don't smile at me

      — Доброе утро, малыш! — громкий бодрый голос разрушил приевшуюся тишину.       — И тебе доброе утро, Казутора. Не занят? — Чифую лениво растянулся на широкой кровати, но сделал это как можно более аккуратно, чтобы не спугнуть маленького пушистого зверька, который сейчас так удобно разместился на его животе.       Ханемия к ответу на вопрос также восхищённо поведал о своём недавнем визите в зоопарк, где ему удалось погладить настоящего тигра, но уже через секунду он начал возмущаться по поводу заточения зверей в таких неуютных и маленьких клетках. Вся эта история была преподнесена с таким ребяческим восторгом, периодически сменяющимся на недовольство, что даже Мацуно не удержался и слушал, улыбаясь во все тридцать два зуба.       Казутора — его первый и единственный друг с младшей школы, — был тем, кто всегда засталял Чифую искренне смеяться. Ханемии удивительно быстро удавалось поднять парню настроение, на каком дне оно бы не находилось. Хотя, будучи честным с самим собой, Мацуно стоило признать, что его настроение почти всегда было неудовлетворительным. И он даже на секунду возмутился бы этому заявлению. Но Чифую в голову быстро ударяет действительность. А действительность заключалась в том, что он — человек, который ничего дальше замыленных лицемерных лиц не видит, — вряд ли мог заметить свою угрюмость. Она для него была чем-то вроде маски, которую он носил, не снимая.       Когда наконец наступила очередь Чифую рассказывать свежие новости, он в первую очередь пожаловался на поведение матери. Даже повествуя всю эту историю, блондин непроизвольно оскалился, сжимая кулаки. Злоба, так мастерски скрываемая им на протяжении годов, медленно, но верно начала внедряться в его характер. И в какой-то степени он был даже не против.       — Дерьмово, — протянул Казутора по ту сторону телефона, — твоя мать просто редкостная змеюка, извини уж.       — Ага. И даже не извиняйся, — он усмехнулся этому прозвищу. Глупое, но так хорошо наложилось на образ его матери.       — А вот сынок у неё — просто чудо, — с сарказмом сказал Ханемия, тут же прерываясь на смех.       — Эй, хватит ржать! Сынок у неё чудесный.       — Да-да, конечно, малыш, — прыснул Казутора.       Ещё около получаса Мацуно слушал смешливый голос друга, даже вытерпел советы по нарядам, которые подойдут ему на приближающийся ужин, не обошлось и без его собственных ворчливых замечаний, разумеется. А потом он отключился, вздыхая лениво. Ему действительно стало легче, но не настолько, чтобы показывать родителям своё послушание сегодня.       Когда время переваливает за шесть вечера, Чифую сидит уже готовый. Конечно, если бы мать увидела его сейчас, то безусловно взбунтовалась бы, но парню очень повезло, что они с должны были встретиться только на самом банкете.       Мацуно подошёл к зеркалу и с довольной ухмылкой осмотрел себя: ярко-фиолетовые свободные брюки, вместо деловой обуви — кеды с каким-то анимешным принтом, цветастая рубашка с изображениями китайских драконов и, наконец, чёрный пиджак — пожалуй, единственная деталь, которая соответствовала характеру сегодняшнего мероприятия. Ему даже стало смешно оттого, с какой показной язвительностью он накинул его на себя, как бы показывая, что одежда на нём как-никак деловая.       — Матушка оценит, — хихикнул он, ладонью параллельно растрепывая осветлённые волосы. Чифую вёл себя как тот самый непослушный ребёнок, и эта роль невероятно его забавляла. А может забавляло его только выражение родительских лиц, когда они терпели подобные выходки.       Перед тем, как пересечь порог комнаты, он решил, что обязательно должен попрощаться со своим пушистым другом. Он присел на корточки, глазами цепляясь за котёнка.       — Иди сюда, Пек Джей, — маленький темный комочек выскользнул из-под кровати, на аккуратных лапках добираясь до хозяина. — Не скучай без меня, хорошо?       Чифую улыбнулся на прощание, почесав мурлычущего котёнка за ушком.       Он довольно сильно задержался, полностью пропустив вступительную церемонию. Не то, чтобы его опоздание вышло случайным, но он всеми силами будет доказывать обратное, если ему вдруг вздумают что-то предъявить.       Он безынтересно рассматривает заполненный зал. Тихо играет музыка, люди в изысканных костюмах любезно переговаривается между собой. И от всего этого зрелища воротит. Эти напыщенные, высокомерные богачи с напускной улыбкой казались ему просто жалкими актёрами-профанами. Но только вот, к великому сожалению Мацуно, он совсем не временно находится в этом обществе второсортных актёров. Он живёт в нём. И он осознаёт, что зачастую жить приходится не так, как хочется. Стоит просто сделать усилие и смириться с этим, как с чем-то должным. Может, когда-нибудь он действительно перестанет терпеть и предпримет что-то в свою пользу, а пока он не видит в этом никакого смысла.       — Что это на тебе надето? — сзади раздался строгий, очевидно раздражённый мужской голос. Мацуно улыбнулся про себя.       — Отец? О чём ты? — он обернулся, встречаясь с проницательным строгим взглядом голубых глаз, на дне которых сейчас разбушевалась буря. За его спиной замерла мать. Она, как и всегда, не таила своих эмоций: стояла с нахмуренными бровями, скрестив руки на груди, но несмотря на своё ярое негодование, не перебивала мужа.       — Хватит ёрничать, Чифую. Ты знаешь о чём речь.       — Не знаю. А что, пиджачок лишний? — он невинно похлопал глазками и почти физически ощутил волну злости, запущенную отцом.       Мужчина тяжело вздохнул и прошёл мимо. Неизвестно, что он хотел сказать этим жестом. «Ты ещё пожалеешь об этом» или «черт с тобой»? Остаётся только предполагать.       Мацуно последовал за родителями. Они направлялись в отдаленную и более безлюдную часть помещения, где стояло намного меньше столов, чем в самом центе зала.       Чифую съёжился и обнял себя за плечи. Лишь сейчас он ощутил, насколько здесь холодно. И глядя на мать в платье с короткими рукавами, он подавался из размышлений о том, что он ей сочувствует, в размышления о ее невероятной морозостойкости.       Прямо в середине пути отец остановился, поворачивая голову в сторону Мацуно. В его глазах появился какой-то нехороший блеск.       — Снимай пиджак.       — Чего? — блондин опешил, распахивая глаза. Строгий вид мужчины не позволял рождаться в его голове мыслям о том, что это сейчас была просто шутка. — Но мне холодно!       — А мне надоело твоё ребяческое поведение. Хочешь опозориться, сделай это до конца. Ну же, снимай. Иначе до дома сегодня будешь добираться пешком.       Чифую знал, что машину, на которой он приехал, уже отогнал домой один из работников отца. Значит, он действительно был загнан в угол. Но даже в этой тупиковой ситуации он не пожалел о своей проделке. Он уже добился того, чего хотел, и плевал он на последствия.       Деталь его гардероба руками отца была успешно отправлена в ближайший мусорный бак, и теперь Чифую был не только самым ярким во всём помещении, но и самым продрогшим от холода. Ещё немного, и его зубы готовы были затрещать, но он всеми силами сжимал челюсти. Лишь бы не показать родителям своей слабости. Гордость его пока ещё никуда не подевалась.       Они втроём подошли к крайнему праздничному столу, за которым уже сидело около пяти человек. Мацуно предположил, что именно это и есть конкуренты отца.       Возможно, со стороны это выглядело странно: двое враждующих бизнесменов любезно пожали друг другу руки, обменялись принятыми словами вежливости и вопросами о ходе дел. Впервые Чифую и сам-то не понял, почему они ведут себя столь дружелюбно. И он никогда не спрашивал об этом взрослых, в тринадцать лет сам всё понял. Истина этих противоречий была предельно проста: в обществе заправляло лицемерие, далеко выходящие за рамки обычной вежливости. Если ты не можешь лукавить, глядя конкуренту в лицо — тебе не будет легкой жизни. Это он уяснил уже давно, но ни на толику не принял.       Ощущая на себе оценивающие взгляды, Мацуно выпрямился увереннее, хотя это не спасло его от неприятного чувства, от которого мурашки пробежались по коже. В очередной раз потрепав свои волосы так, чтобы они окончательно выбились из укладки, он довольно кивнул себе, затем подошёл к противоположной части стола, где и разместился.       Недовольство овладело им. Он вдруг понял всю глупость ситуации: он сидит, полностью замёрзший, на мероприятии, организованном враждующими с отцом бизнесменами, да и его присутствие здесь погоды никому не делает. И страннее всего то, что того важного для его матери общения с отпрыском конкурентов, Чифую за собой как-то не замечает.       «Очередная лживая уловка, чтобы вытащить меня на бесполезное сборище кретинов», — подытожил Мацуно.       В этот момент ему резко стало тоскливо. Он никогда не чувствовал себя в своей тарелке на подобных мероприятиях. И казалось, что совсем не он должен был родиться в этой семье, что «Чифую Мацуно» больше подошло бы кому-то другому. Ему не были знакомы страхи быть заменённым. Ему это казалось в какой-то степени даже привлекательной идеей: окажись на его месте кто-то другой, кто-то лучше, кто-то умнее и упорнее, кто-то, кем его родители гордились бы.       — Я отойду, — негромко обозначил блондин, непонятно зачем, ибо никто даже взглядом его не удостоил. Он неохотно поднялся и направился в дальний угол зала, путь к которому сопровождался рядом небольших аккуратных веранд.       Стало ещё холоднее, но Мацуно с максимально притворным пофигизмом вышел на самую дальнюю веранду. Тело сквозь тонкую ткань рубашки тут же обдало ледяным ветром. Парень съёжился и сделал большое усилие, чтобы не развернуться, убежав отсюда подальше. Здесь было всяко лучше, чем там: вспомнив чью-то сальную улыбку, направленную в сторону его отца, парень поморщился.       Он оглядел городишко, который теперь, как ему показалось, стал выглядеть ещё более жалким, чем обычно. И это ещё учитывая то, что Чифую можно было назвать довольно-таки романтичной персоной, или, вернее будет сказать, перфекционистом, потому что романтика во всей своей красе служила для него китайской грамотой.       Парень оглядел цветы, так аккуратно высаженные в горшках по краям. Гортензии действительно отлично сюда вписывались.       — Красиво, конечно, — заикающимся от холода голосом сказал он самому себе. — Но холодно кошмар!       — Конечно холодно. Ты свой прикид вообще видел?       Чифую замер. В голове быстро пронеслись голоса всех его знакомых, но никакой из них не подошёл. Это определено было что-то доселе неизвестное.       Блондин с непринуждённым видом обернулся и снова, черт возьми, замер. Он тут же ощутил, как сердце забилось где-то в висках, а по телу пробежалась тёплая волна. Это было ужасное чувство. Мацуно жил непоколебимой уверенностью в том, что ввести его в ступор сможет только пролезающий за окном птерозавр. Но сейчас, когда в ушах гудит кровь, а тело еле-еле поддаётся указанием, в душе зарождается тревога. И это ещё более отвратительное чувство.       Первой мыслью, касаемо незнакомца, которая появилась в его голове, было: «Где же я так согрешил, что господь лично пришёл по мою душу?»       Неизвестно, что такого божественного было в нём, но Чифую почему-то обомлел.