Однажды

Однажды мне сказали: омега, предначертанный тебе судьбой, будет пахнуть персиками и флердоранжем. Ты узнаешь этот запах из тысячи. Почувствуешь и пойдёшь за ним куда угодно, хоть на край света, хоть за этот самый край. Не сможешь устоять перед ним, потому что это будет аромат твоего персонального сумасшествия, вместе с тем — твоего персонального счастья. А кто, будучи в твёрдом уме и трезвой памяти, добровольно откажется от счастья, плывущего прямо в руки? Я не поверил. Вся эта мистическая чушь всегда проходила мимо меня. Да и общая атмосфера не способствовала. Какой-то праздник, не помню, к чему приуроченный. Фестиваль. Огромная толпа, в которой так легко затеряться. Я пришёл туда вместе со своей семьёй. Супруг, сыновья. Помню, Дэррен очень хотел пострелять в тире и сахарной ваты, а Этан — посмотреть на фейерверки и прокатиться на всех аттракционах разом. Всё то, чего так отчаянно хотят маленькие дети. Всё то, чего в тот момент отчаянно не хотелось мне, и я малодушно оставил обоих с папой, а сам постарался затеряться в толпе. И там меня схватил за руку какой-то городской сумасшедший. Его глаза горели безумием. Тонкие обветренные губы кривились в зловещей усмешке. Колкий, цепкий взгляд и ухмылка, от сочетания которых становилось не по себе. Я уловил его запах и понял, что это омега. Для омеги у него была слишком сильная хватка. Стальная практически. Я попытался освободиться, вырваться из крепко сжимавших моё запястье пальцев, но он вцепился в меня намертво, будто моя рука была его заветным трофеем, и отдавать её без боя он не собирался. Его голос шелестел, будто сухая листва на ветру. Врезался в мой мозг, словно раскалённый нож в масло. Предсказание, о котором я никогда не просил. И не считал, что оно может быть правдивым. Когда я встретил этого любителя разбрасываться пафосными фразами, что совершенно не вязалось с его внешним видом, моя личная жизнь находилась в состоянии полного штиля. Счастливая семья, в которой подрастают долгожданные дети. Сыновья-альфы, которыми я буду гордиться в дальнейшем, которым передам семейный бизнес, чтобы радоваться их достижениям. Ведь они успешно продолжат мои начинания. Мне не нужен был омега, предначертанный судьбой. Мне вполне хватало моего супруга, с которым мы, может, и не были идеальной парой, но считались отличными партнёрами, понимающими друг друга с полуслова. О большем я и не мечтал. Но, спустя годы, слова того омеги что-то сломали во мне. Заставили задуматься, переосмыслить собственную жизнь. Забыть о синице в руках и погнаться за журавлём в небе. Начать непроизвольно цепляться за чужие природные запахи, пытаясь отыскать в них сочетание персиков и цветов флердоранжа, которым так любят украшать свои костюмы омеги, вступающие в брак. Я начал размышлять о том, знал ли, что такое любовь? Что она собой представляет? Я никогда не скрывал, что наш брак заключён по расчёту. Нас не накрывало волной неконтролируемое чувство. Не сносило голову от переживаний и страстей. Мы знали, что и зачем делаем. Мы не пытались противиться этому. Но теперь... Теперь я думал исключительно о том, как много прошло мимо меня. Как много было потеряно. Как много я упустил. И мне хотелось пережить то, о чём говорил сумасшедший омега, который, возможно, не был сумасшедшим. Возможно, из всех нас, старательно прячущихся за придуманными, идеальными, картонными жизнями, он был самым адекватным. Он открыл мне глаза, рассказав о том, что такое любовь. Настоящая, непобедимая, способная противостоять всем и всему. Острая, как заточенное лезвие. Болезненная, а временами и больная, граничащая с одержимостью. Любовь, которая, несомненно, где-то существовала, но обошла меня стороной. Он говорил о том, что в жизни каждого альфы рано или поздно появляется омега особой породы. Не просто смазливое личико, лёгкий характер и интеллект. Омега из категории «особенный», который станет яркой вспышкой в твоей жизни. Быть может, кратковременной — всего на пару секунд, — но забыть, увидев однажды, ты уже не сможешь никогда. Будешь вспоминать о нём через десять, двадцать, тридцать лет. Воспоминания о нём не оставят тебя даже на смертном одре, и именно его ты никогда не назовёшь бывшим, потому что это слово не для него. Он всегда, при любом раскладе, будет твоим настоящим. Воспоминания о нём — единственным живым, что в тебе останется. Ты заболеешь им, как болеют не простудой, а чем-то пугающим, неизлечимым. Тем, что невозможно вырвать и вытравить из себя. Будешь следить за его жизнью, стараясь остаться незамеченным, каждый раз совершая одни и те же ошибки. Будешь писать ему сотни сообщений и стирать их, не отправив. Отслеживать социальные сети, чувствуя, как болезненно сжимается сердце, когда на фото, выложенных недавно, рядом с ним уже не ты, а кто-то другой. Будешь искать кого-нибудь, хотя бы отдалённо похожего на омегу мечты, превратившего твою жизнь в руины одним фактом своего существования, но каждый раз неизменно признавать, что такого больше не было, нет, не будет. Потому что он единственный в своём роде, и ты его, такого уникального, потерял. По глупости ли, по стечению обстоятельств... Не имеет значения. Ты не вернёшь его, а оправдания тебе не будет. Свой шанс ты упустил. Именно с ним ты прокатишься до самых глубин ада и поднимешься на небеса. С ним испытаешь всю гамму эмоций и почувствуешь себя по-настоящему живым, настоящим. С ним познаешь, какова на вкус настоящая жизнь, а не искусственный заменитель, которым ты пичкал себя много лет подряд, считая, будто и так прекрасно всё знаешь. И даже если рядом с тобой есть другой омега, если ты считал себя успешным, счастливым семьянином, прекрасным мужем и любящим отцом, рядом с ним ты увидишь себя совсем другим. Поймёшь, настолько твои прежние эмоции скупы и неполноценны, словно ты проживаешь половину жизни, а не целую, ведь все твои ощущения разделены, в лучшем случае — надвое. Хуже, если больше. Мысли об этом омеге сделают тебя безумцем, неконтролируемым, одержимым. Ты не сможешь дышать без него. Будешь рваться к нему. Мечтать о нём по ночам. Сходить с ума днём. Ты не сможешь избавиться от мыслей о нём и вырвать их из себя, потому что без них погибнешь ещё быстрее, чем в соседстве с ними. Ты привяжешься к нему, при этом не понимая, что связь эта односторонняя. Он не ответит тебе тем же, потому что в своей жизни настрадался предостаточно, и больше не позволяет топтать чувство собственного достоинства грязными подошвами ботинок. Но он будет любить тебя, отдаваясь без остатка. До тех пор, пока ты не причинишь ему боль. И тогда он уйдёт, не оглядываясь, не слыша твоей мольбы. Потому что терпеть боль не в его правилах. И тогда ты в полной мере осознаешь и прочувствуешь, каково это — терять сердце и оставаться живым мертвецом. Он не станет тратить силы и ломать копья, устраивая мышиную возню и кровопролитные драки. Не станет привязывать тебя всеми правдами и неправдами. Он будет слишком ценить себя, и ему не нужно будет что-то кому-то доказывать. Он даст тебе свободу выбора, и тут уж сам решай, что важнее в твоей системе ценностей. Такие омеги появляются в жизни альфы лишь однажды, а все остальные на их фоне кажутся бледными тенями, не заслуживающими внимания. Они не входят в одну реку дважды, не разбрасываются вторыми шансами, и если сжигают мосты, то навсегда. Они никогда не выставляют свою боль напоказ. Они уйдут из твоей жизни, не опустив головы, с гордо выпрямленной спиной. Они не обернутся, даже если ты будешь звать их обратно, срывая голос. Если они приняли какое-то решение, отменить его не представится возможным. Знай, если он уйдёт, ты не вернёшь его никогда. Омега, предначертанный тебе судьбой, будет пахнуть персиками и флердоранжем. Ты потеряешь контроль над собой, почувствовав этот запах. Посмотришь на него, и, когда ваши взгляды встретятся, потеряешься в его глазах. Потому что в них будет отражаться вселенная. Всё то, что прежде было скрыто от тебя. И ты захочешь узнать все тайны. Ты неизбежно к нему потянешься. Я помню момент нашей первой встречи так ясно и чётко, словно она произошла вчера, а не пять лет назад. Каждый миг этого столкновения будто вырезан в моём сознании и в моём сердце. Твоё лицо, по которому стекали капли дождя, ледяные пальцы, коснувшиеся моей горячей ладони, длинный шарф, с которым ты не расставался ни на секунду. Ты был таким потрясающе красивым, таким невероятным, невозможным, что даже рукопожатие наше показалось мне нереальным. Словно всё это мне снилось, и я не хотел просыпаться, боясь, что как только открою глаза, ты исчезнешь, и больше никогда эта встреча не повторится. Я помню, как ты пил горячий чай, постепенно оттаивая. Как к твоим бледным губам прилила кровь, и они порозовели. Как ты поправлял свой шарф длинными, безупречными пальцами. Такие принято именовать пальцами пианиста, но ты никогда не умел играть на музыкальных инструментах. Твои пальцы порхали по другим клавишам, творили искусство иного толка. Ты был таким утончённым, как будто неземным. Твой голос обволакивал, а глаза, льдисто-синие, магические, завораживающие... Я действительно в них утонул. Стоило увидеть тебя однажды, и всё остальное перестало иметь значение. Для меня в этом мире остался только один человек. Ты. Ты. И только ты. Кажется, находясь рядом с тобой, я стряхнул с себя сонное оцепенение, в котором прожил немалое количество лет. Для меня, считавшегося примерным семьянином, было странно впервые влюбиться настолько сильно, что готовность пустить привычную жизнь под откос затмевала все доводы разума. Я ловил себя на мысли о том, что только с тобой начну жить по-настоящему. Ведь рядом с семьёй меня уже ничто не держало. Отношения с супругом окончательно превратились в привычку — дотлели последние искорки страсти, прежде скрашивавшие нашу совместную жизнь. Дети выросли, встали на ноги, превратились в полностью самостоятельных людей. Им больше не требовалась опека с моей стороны. Я думал, что последние дни моей жизни будут такими же скучными, серыми и унылыми, как тысячи дней до встречи с тобой, но в тот день изменилось многое. В тот день я потерял покой, сон и голову. Я потерял прежнего себя — равнодушного, сдержанного, неспособного, как мне казалось, на чувства. Как там принято говорить? Седина в бороду, бес в ребро. Эта фраза абсолютно, стопроцентно подходила к моей — нашей — ситуации, но, пока ты любил меня, ничто не имело значения. С тобой я скидывал груз прожитых лет. Не думал о том, что нас разделяет приличное количество лет, и я почти вдвое старше. Тебе двадцать семь, мне — пятьдесят семь. Сейчас. Тогда двадцать два и пятьдесят два. Просто однажды ты вошёл в мой кабинет, и я моментально узнал тебя. Ты пах солнцем, дождём, персиками и флердоранжем, искупавшимся в дождевой воде. С твоих ресниц срывались капли, а губы тронула лёгкая улыбка. И я пропал. Пропал навеки. Предсказание безумца оказалось правдивым почти на сто процентов. Лишь в одном он ошибся, когда хватал меня за руки и рассказывал о единственных и неповторимых людях, освещающих жизнь яркой вспышкой. Он говорил об омеге. А ты оказался альфой.