За пределами надежды

Какаши смотрел на вторую парту среднего ряда, где сидел один из его учеников, хотя простым «сидением» это было назвать трудно. Тот активно крутил головой и постоянно ерзал. Подобная скорость и угол поворотов были практически не физиологичными. Урок ещё не начался, но Какаши уже знал, что Наруто как обычно перевозбудился, и на уроке от него можно ждать чего угодно, только не внимания с концентрацией. Но сейчас у Какаши был вопрос и только один – как ещё голова Наруто не открутилась от шеи, словно крышка с резьбы на бутылке. Класс, в котором Какаши проведёт за следующие два месяца десять уроков по математическому спецкурсу, состоял из детей, собранных по группам из четырёх-пяти человек из разных школ. Дети, знавшие друг друга по своей районной школе, кучковались и общались на перемене только между собой. Исключением были четверо, которые попали в эту программу из класса Какаши. Они расположились в разных углах класса. Сакура правда успела плюхнуться рядом с Саске за парту. После чего со всей возможной решимостью показала Ино язык, в знак того, что та не заняла место рядом с самым популярным мальчиком их школы раньше. Наруто влетел в класс и просто сел за рандомно попавшуюся парту, даже не спросив, занято ли место. Ино нарочито отстранённо расчесывала свои длинные волосы, скидывая выпавшие волоски под парту. Что ж, учитывая, что это была первая парта у окна с приоткрытой форточкой, скорее всего, многие отцы детей из класса схлопочут от жен, когда эти самые волосы будут обнаружены на их одежде дома. Может и Какаши пару с собой унесёт случайно на рубашке или штанине. Одна радость – никто ему за подобную глупость по голове не даст, хотя… Какаши вздохнул. Дети в классе галдели собравшись по маленьким группкам. Наруто судорожно высматривал Саске за всеми спинами, руками и головами. Саске же, сидевший в самом конце класса, уже заметил это неистовое увлечение и поиск своей персоны и ещё ниже согнулся к парте, уперевшись головой в сцепленные между собой ладони. Ну ещё бы он не заметил, учитывая, что Наруто, совершая каждый третий поворот громко вопил «Саске!». Какаши усмехнулся про себя. Что один, что второй чувствовали себя очень некомфортно в новой обстановке, но радикально отличались по принципу реагирования на стрессовую ситуацию. Наруто в виде Саске искал стабильности и чего-то привычного, а та самая стабильность испытывала напряжение от такого огромного количества незнакомого народа. Стабильность явно не хотела, чтобы на нее все косо смотрели, когда Наруто, уже раз десять известивший всем имя одноклассника, его обнаружит. Самым по-детски глупым и в то же время парадоксально свойственным и взрослым было неумение найти понимание, что страшного здесь ничего не происходит. Мальчикам стоило бы объединиться в своём волнении и разрешить его, подойдя к одной из компаний новых «одноклассников». Но каждый считал своей проблемой в первую очередь другого, который не может просто делать то, что нужно. А нужное у каждого отличалось кардинально. Весь этот гомон не такой уж долгой перемены до первого из двух парных уроков по математическому спецкурсу превратился в успокаивающий белый шум. Учитель смотрел в окно. В нём были всё те же деревья всё того же двора, который правда теперь был не муниципальным, а частным. В школьные годы там ещё можно было между уроками посидеть на лавке около фонтанчика и послушать шум воды. Словно ниндзя сидит на берегу реки с водопадом и смотрит, как вода схожа с жизнью, как она забирает всё и приносит всё, а чтобы дождаться чего-то, всё, что нужно, – терпение. Взгляд скользнул по краю рамы, через верхушки деревьев, к крыше дома через двор напротив. С этого ракурса Какаши никогда не видел этот дом, ведь раньше смотрел в другое окно, с места ученика. Всё изменилось, и в то же время не изменилось ничего. Там дом, в нём живет человек, и Какаши точно знает, что увидит его сегодня, всё как в школьные годы, но теперь… Прозвучал звонок. Какаши сощурил глаза в улыбке. Его лицо, как обычно, ученики видели только наполовину из-за медицинской маски. Да, Какаши был и останется щепетилен в отношении здоровья. Дети распределились по классу и заняли места. Наруто, оказывается, каким-то чудом занял свободное место, и, видимо, благодаря всё тому же провидению так и не отыскал Саске, чему тот явно был рад, довольно ухмыляясь. Сакура уже потеряла всякий интерес к уроку, но зато сосредоточилась, держа наготове ручку, чтобы всем видом показать Саске… «Господи, да он всё равно не заметит, что бы это ни было». Ино убрала расческу в сумку, предварительно аккуратно собрав с неё волосы и с брезгливой гримасой скинув их на пол. «Боже ж ты мой! Девочки всегда были такими?». – Ладно, дети! Давайте знакомиться! – Учитель! – Началось. Наруто решил с самого начала саботировать урок. Отпросился в туалет, потом долго ходил, видимо заблудился, перепутав право с лево по дороге туда и потом обратно. А в итоге придя в класс и создавая бесчисленное множество разнообразного шума, уселся на своё место, но так и не желал сосредоточиться на материале, а с каким-то заговорческим блеском в глазах продолжал коситься в сторону Саске. Да, они были очень похожи. Это вечное движение, порыв, убеждённость в своих силах настолько выходили на первый план в личности каждого, что порой какими бы внешне разными они ни были, Какаши виделся один и тот же человек. Тот самый, с которым он учился последние три года школы. Бывало, что во время занятий теперь ему приходилось смаргивать с глаз образ неугомонного одноклассника тех лет, когда взгляд непроизвольно останавливался на белобрысой макушке. В минуты особо сильной усталости такое случалось пару раз за урок. Теперь ещё они в их старой школе, где хочешь не хочешь, а зацепишься внутренним взором за какую-нибудь мелочь, запах или предмет мебели и неизбежно начнешь вспоминать. В эту минуту он обратил внимание, как Саске посмотрел на телефон, недовольно скривился, потом помолчал, о чём-то подумал и, уперевшись взглядом в спину Наруто (видимо, именно от него пришло сообщение на телефон), довольно чётко произнес: –Это всё какой-то бред! Невозможно! Какаши снова сощурил глаза в непроизвольно возникшей улыбке, ведь именно эту самую мысль он использовал как плакат много лет назад. Вывешивал его внутри себя сплошным полотном, скрывая истинное положение дел. Если кто до чего и догадался, интересующийся сразу видел немой, безучастный и обесценивающий возглас в его глазах. Наверное, именно тогда Какаши научился этому снисхождению, которое отталкивало других, но упрочивало его положение в социальной системе одноклассников. Поначалу он, спокойный, уравновешенный, лучший ученик школы, действительно испытывал сплошное раздражение к своему неугомонному шумному и иногда до глупости прямолинейному однокласснику. Но потом за всей этой стеной надменности стало происходить что-то совершенно независящее от этой стены и тем более плакатов, которые на неё вешал Какаши. Напору Учихи в его стремлении к сближению было трудно сопротивляться. Потому Какаши сам не заметил, как их перепалки и издёвки превратились во что-то более или менее походившее на обычную человеческую дружбу. Нехотя Какаши понял, что стал видеть в неугомонности – неуемную тягу к жизни, в невероятной шумовой завесе – желание быть замеченным, а в прямолинейности – честность и искренность. Прошли те славные времена, когда учителя писали что-то на сине-зелёных досках крошащимся и вкусным мелом. Теперь всё было на экранах компьютеров у каждого из учеников и самого учителя. На самом деле Какаши гордился собой, что одним из первых начал внедрять в работе компьютерные технологии. Но иногда ему так хотелось почувствовать запах карбоната и сульфата кальция, растереть оставшиеся на руках крошки в пыль кончиками пальцев, а потом вымывать меловый контур у основания ногтей несколько долгих минут под мягкой, тёплой струей чудовищно хлорированной воды. Наруто упорно пытался заглянуть в экран соседнего ноутбука. Какаши поднял на него измученный недовольством по этому поводу взгляд. Саске с флегматично скучающим видом сидел откинувшись на стуле, видимо уже справился с примером уравнения, принцип решения которого Какаши только что объяснил. Сакура всё равно записывала что-то ручкой в тетрадь, а потом в смущённом восхищении косилась на Саске. Ино спокойно боролась с примером, а на крышке ноутбука левитировал её блондинистый волос. Ну всё как обычно. Остальные дети с разной степенью озадаченности на лицах тоже были заняты делом. Какаши думал почитать уже заученный и замусоленный до дыр курс гомотопической топологии, но у него опять случился наплыв воспоминаний, когда в поле зрения попала раковина в углу кабинета. Обито со свойственной ему энергичностью, предварительно чуть не снеся стоящий на полке рядом с раковиной цветок, промывает губку от мела. У этого дурака даже не хватает терпения, чтобы дать ей несколько секунд впитать воду. От этого из сжатой в десятый раз в кулаке губки вода бежит неохотно, тонкими молочно-белыми струйками, очерчивает змейкой костяшки и ногти его пальцев. Ну конечно, ему надо вытереть той же рукой лоб и оставить на нём высыхать частички мела. Губка пузырится от сильного давления. Учиха шваркает на подставку у доски своё невыполненное и наполовину пропитанное мелом задание и, заметив пренебрежительный взгляд одноклассника, широко улыбается, брызгая на него остатками воды с рук. В воздухе много солнца и летающих в замедленном броуновском движении пылинок. «Сколько же в нем было света». Правда сейчас этот светлый образ вызвал в Какаши смутное ощущение вины. Может из-за этой самой вины он и думал о нём непозволительно много в рабочее время. Какаши понимал, что даже по меркам настоящего Учихи, который сегодня проснулся в первом дне долгожданного отпуска, он последние несколько недель подрывал всё, что было между ними. Но доверие того светлого мальчика ему особенно было бы больно потерять, ведь совсем недавно Какаши снова заметил его в сейчашнем Обито. Какаши был счастлив, что его друг (ну или какой там плакат надо повесить для всеобщего спокойствия) сейчас стал походить на прежнего себя. Не так давно он думал, что уже не сможет найти слов, которые помогут Учихе вернуться к самому себе. Какаши взял телефон и добавил сообщение в начавшийся ещё с утра диалог: «Договорились. Через двадцать минут. Надо договорить». Она ответила практически молниеносно: «Отлично».