Резонанс

      Джисон открыл дверь. На пороге стоял Ли Минхо. Вид у него был кошмарски плачевный.       — Ты пьяный? — спросил Джисон. Тревогу в его голосе он скрыть даже не пытался.       — Очень, — ответил тот, проходя вглубь квартиры. — Я останусь сегодня у тебя?       — Оставайся, — ответил Джи, хотя вопрос Минхо больше походил на утверждение.       Парень лёг на диван, закрывая глаза. Джисон решил его не беспокоить и пошёл доделывать вечерние дела: тарелки после ужина сами себя не помоют, а одинокая жизнь даёт о себе знать.       В последнее время у них были странные отношения, и казалось, что впредь каждый должен идти своей дорогой. Но их судьбы по-прежнему время от времени пересекались.       — Джи, — десяти минут не прошло, как ему снова понадобилось внимание.       Хан вытер руки висящим на плече полотенцем, налил стакан воды и подошёл к Минхо.       — Ну ты как? — спросил он, присаживаясь на край дивана и протягивая ему стакан. Минхо осушил его за секунду, затем плюхнувшись снова на небольшую подушку.       Лежал, молча борясь с чем-то внутри себя. Джисон не догадывался, с чем именно, но понял, что эту борьбу он проиграл, когда Минхо схватил его за грудки и рванул на себя, лишая равновесия. Джи еле успел упереться руками по обе стороны от Хо. От неожиданности и подскочившего адреналина сердце застучало быстрее. Какое-то время они молча сверлили друг друга взглядом. От Джисона приятно пахло зубной пастой, и Минхо, решив не медлить больше, приподнялся и чмокнул его в губы, задержавшись так на несколько секунд.       Хан отстранился, занятый мыслью:       — Уверен, что не пожалеешь об этом? — проговорил он. А сам уже жалел, что позволил им обоим такую слабость. Он понимал, что в Минхо сейчас во многом говорит алкоголь.       — Не пожалею, — ответил Хо. Взгляд его замер на губах Джисона. Он положил руку на его шею и притянул к себе, чтобы поцеловать снова. На этот раз Джи поддался.       Они целовались так развязно. Джисон все никак не мог взять в толк, какого чёрта он делает, но Ли, кажется, это было нужно, так что он просто играл роль заботливого друга, пришедшего на помощь.       Минхо повалил его на диван, перевалив через себя, и Хан повиновался: шкала терпения не была заполнена даже на половину. Он ничего не предпринимал, даже когда Минхо уселся на него сверху, поднял футболку, оголив торс; наклоняясь, смотрел на него, как нашкодивший щенок. А потом провёл языком по белой линии живота, заставив его задержать дыхание.       — Хо, — лицо Хана тронуло едва заметное недовольство, и он медленно опустил футболку обратно. Ему не нравилось; он чувствовал, будто его используют. Тем не менее, перед ним был всё тот же человек, который был ему чертовски дорог, и что происходит сейчас, он не понимал.       Минхо придавил его своим весом, навалившись сверху, и вид у него сделался такой жалобный, что Джисон просто не мог игнорировать это. Он притянул его к себе и, в который раз отмечая его привлекательность, поцеловал, вкладывая в это всего себя. Он ведь не просто так терпел всё это: ради призрачных минут блаженства мог положить на кон свою жизнь.       Вдвоём на диване не так уж тесно. Минхо уснул у него на груди, оставив его один на один с мыслями. Хан не знал, смеяться ему или плакать со сложившейся ситуации, и решил, в конечном счёте, пустить всё на самотёк. Воспоминания о случае, произошедшем неделю назад, заставили его с ужасом осознать, насколько же по-прежнему дорог ему Ли Минхо. Если бы его не стало… Джисон умер бы вместе с ним. Мгновенно его сердце перестало бы биться в ту же самую секунду.       Переживая эти трудные времена, он благодарил вселенную за то, что судьба позволила пересечься им вновь. Нежно прижав к себе Минхо, он растворился в этом чувстве, словно обоим из них предстоит быть вместе ещё целую вечность.       Минхо проснулся с полным осознанием того, какое дерьмо он вчера совершил и как сильно он сожалеет об этом. Джисона рядом не оказалось: он лежал на диване один.       Чертов эгоист. Можно было хоть раз в жизни подумать о чувствах другого, а не идти по пьяни на поводу у собственных инстинктов?       Он поднялся с дивана. Голова раскалывалась, и каждое движение отдавало в виски сильной колющей болью.       Джисона он нашёл на кухне: парень опрыскивал стоящие на подоконнике растения.       — Джи, прости меня, — проговорил Минхо, влетая в помещение, и сел на стул, скручиваясь в две погибели со стыда.       Хан выглядел не уставшим, но каким-то меланхолично серьезным — наверняка сам всё понимал: у их отношений нет будущего.       — Всё в порядке, — заверил он. Минхо понимал, что это блеф: в порядке здесь не было ничего. Джи налил воды в кружку, достал таблетку и подошёл к Ли, — выпей.       Минхо выглядел виноватым, а чувствовал себя ещё хуже. Он хотел поговорить, но Джисон, как всегда, тактично уходил от ответа, избегая любых неловких разговоров.       Он взял кружку из его рук, касаясь его пальцев своими, — реакции не последовало. А как же искра, буря, безумие — Минхо хотелось этого, всего и сразу.       Он выпил таблетку, бросив искреннее: «Спасибо».       — Есть будешь? — спросил Хан. Минхо молчал. Следил за его действиями и пытался достучаться до него в немом крике. Джисон обернулся, с вопросом в глазах уставившись на собеседника. Минхо снова выглядел провинившимся, а большие глаза медленно становились стеклянными от подступающих слёз.       — Ну чего? — в безысходности проговорил Джисон, подходя к нему. Он не понимал, он пытался избегать. Поведение его друга делало его слишком поддатливым, и ему всё больше срывало башню от его присутствия рядом.       Минхо притянул его за футболку, обнимая его за талию. «Пожалуйста, пусть всё будет хорошо». Джи погладил его по голове, как маленького ребенка, играясь с волосами. Хо было интересно, о чем тот думает, но он всё продолжал молчать.       — Злишься на меня? — спросил Минхо.       — Нет, — ответил Джисон. — Просто стараюсь быть хорошим другом.       «Другом». Они оба знают, что друзья так себя не ведут.       — Я никогда не хотел сделать тебе больно, — проговорил Хо.       «Оно само так получается», — добавил он про себя и дал себе мысленную пощёчину.       — Мне стыдно за вчерашнее, — продолжил он. — И я жалею об этом только потому, что мог ранить твои чувства.       «Ты не ранил их, ты на них потоптался».       -… А не потому, что не хотел этого, — закончил он.       Джисон отстранился, садясь на табуретку рядом. Их разговор, поведение Хо — всё казалось ему каким-то миражом.       — Джиун, он… Такой грубый, — продолжил говорить Минхо. — Я чувствую себя неотёсанным щенком рядом с ним. Мы поспорили вчера. И я ушёл.       — Потом напился и пришёл ко мне, — с умным видом закивал Джи, не выдавая удивления.       — Он узнал, что я оборотень.       — Из-за этого поспорили?       — Нет. Скорее из-за спора пришлось обратиться, — пояснил Хо. — Иначе бы я не вывез.       Джисон молча кивнул. Не хотел вдаваться в подробности их личной жизни.       — Джи, я… Мне скорее всего просто нужно разобраться в себе; я сейчас в трудном положении. Не знаю, как будет лучше, и будет ли… Я порвал с Джиуном.       — Что? — удивился Хан. — Почему?       Такого поворота событий он точно не ожидал. И уж никаким образом не был к этому готов. Так почему тогда… Почему Минхо сделал всё это?       — Потому что я понял, что больше его не люблю, — ответил Хо.       — Понятно, — снова кивнул Джисон. — Нужно сообщить Чанбину, что человек со стороны в курсе твоей тайны.       — Я уже это сделал, — опередил его Ли. Когда-нибудь Джисон перестанет менять тему. — Я знаю, какую боль тебе причинил, когда ушёл в тот вечер. Мне правда жаль; я надеюсь, ты не будешь долго на меня обижаться, потому что ты мне очень дорог. И если ты ещё не отказался от своих чувств, я бы хотел предложить тебе попробовать.       Как ни странно, на этот раз слова давались ему так просто, словно он прошел с ними через всю жизнь. Он был настолько уверен в себе сейчас, что внутренее преисполнился.       — Попробовать что? — Джи строил из себя дурачка, стараясь избегать зрительного контакта с собеседником. Ли терпеливо прикрыл глаза. Перед ним сидел всё тот же Джи, которого он знал. От этого делалось так тепло в груди.       — Посмотри на меня, Джи, — попросил Хо; молчал до тех пор, пока Джисон не поднял взгляд. — Попробовать завязать со мной отношения.       — Нас с тобой уже свя́зывают отношения, — ответил Хан. — Чертовски непонятные и странные.       — Да, — согласился Минхо, — но не думаю, что тебя это устраивает.       — А кого на моём месте бы устраивало? — парень оторопело поднял брови.       Минхо смирительно улыбнулся. Джисон злился, но как всегда сдерживался, чтобы ненароком не ранить Хо, не задеть его чувства.       — Ты злишься, — Минхо констатировал факт, облокотившись о стол и подавшись вперёд. — Поцелуй меня.       Джисон тут же оторопел, замялся и, кажется, остыл. Внутреннего конфликта видно не было, когда он размеренно дышал, излучая спокойствие. Он подался вперёд, положив руки на бёдра Минхо.       Парень почувствовал любовь, когда Джисон коснулся его губ своими. Это было так нежно, что Хо слегка расстроился, что Джиун никогда не целовал его с таким чувством.       Когда Джисон отстранился, Ли все ещё пытался прийти в чувство. Хан любил его: это было понятно по каждому его действию. Просто вместе с тем он хотел лучшего и для себя.       Минхо обнял его. Закрыл глаза, отдаваясь ощущениям, — чувства были настоящими. Джисон был тёплым, мягким, таким родным, и Минхо нравилось каждое из этих ощущений. Они словно обменивались энергией через объятия; Ли хотел бы обниматься с ним всю вечность. Джи был таким комфортным, и уважал его, как человека, за что Ли был готов рассыпаться перед ним мягким ковром, по которому он мог бы ходить всю жизнь.       — Я должен идти, — отстраняясь, проговорил Хан. Минхо тоскливо отпустил его: они по-прежнему не выяснили отношения, и ему не хотелось оставаться в этом подвешенном состоянии. — Оставлю тебе ключи.       — Что-то срочное? — Хо был настоящим эгоистом, и требовал к себе всего внимания. «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, удели мне столько времени, сколько это возможно».       Джисон же просто пытался сбежать. Завалиться в квартиру к Крису и проторчать там до вечера, пока Минхо не уйдёт с концами. Он ходил по лезвию ножа, рискуя снова лишить себя внезапно появившейся возможности. Хо был так близко — держи и не отпускай; а он зачем-то пытался его избегать.       Минхо вновь почувствовал себя таким ущербным, словно всё, чего он достоин, — это всеобъемлющей ненависти. Джисон заслуживал всего звёздного неба целиком, а он не мог подарить ему и отражения одной-единственной звезды в водной глади.       — Чёрт, — несмело пробормотал Ли, вмиг сделавшись краснее спелого помидора, усиленно потирая лоб, пытаясь унять беснующуюся боль и ненависть внутри. Истерические всхлипы вмиг достигли слуха Джисона, и он обернулся в испуге. Застыл, как вкопанный в землю по самое горло.       Минхо боялся. Минхо был охвачен множеством чувств одновременно: всё его прошлое и настоящее, все события прошедшего месяца смешались в плотный ком и встали ему поперёк горла. Он винил себя и вместе с тем молил о прощении.       — Мне правда так жаль, — трудноразборчиво произносил он сквозь сопли. — Джи, можешь ты простить меня? Не уходи, прошу, пожалуйста, останься. Я сделаю всё, что захочешь, только не прогоняй меня.       Закрыв лицо ладонями, он умывался своими слезами, что крупной росой катились по его щекам. Плечи так сильно подпрыгивали, и всхлипывания мешали дышать. Он весь трясся в истерическом припадке, продолжая сыпать Джисона словами извинения и просьбами не оставлять его.       Джисон не утешил. Джисон не стал обнимать его. Он молча налил стакан воды и всунул его Минхо в руку.       Держался так отстранённо холодно, насколько это вообще было возможным. Сдерживался ли он? Или действительно перестал что-либо испытывать к нему, кроме безразличия?       Минхо залпом осушил стакан. Затем несмело протянул к Джи свою руку, пытаясь ухватиться за его ладонь. Коснувшись прохладной кожи, чуть снова не отпрянул, но лишь мягко обхватил его ладонь своей горячей кистью. Он был готов держать её всю вечность, лишь бы Джисон никогда не прогонял его, лишь бы Джисон позволил ему просто быть рядом.       Но парень даже бровью не повёл. Не сжал его ладонь в ответ. Не проронил ни одного утешающего слова. Почему? ПОЧЕМУ?       Охваченный чувствами, Минхо был съеден ими изнутри. В грудной клетке была такая неприятная боль, она обжигала сердце, обжигала лёгкие и стирала в пепел рёбра. Голова пульсировала от истерических позывов. И, чёрт, на Джи ведь действительно не влияли феромоны; ни одна попытка ещё никогда не венчалась успехом.       «Я люблю тебя. Пожалуйста, позволь мне…»       Он продолжал задыхаться от слёз, что безжалостно душили его. Всё это время он пытался принять себя; осознавал свои чувства долго и мучительно; не понимал, что с ним происходит, пока однажды правда не огрела его сковородкой по голове. «Он же небезразличен тебе, так почему, чёрт возьми, ты причиняешь ему столько боли? Почему он молча терпит все твои загоны, пока ты тут развлекаешься с другими?» А Джисон ведь действительно как послушная собака отступил сразу, как было велено, держался в стороне, как его просили, не навязывался со своими чувствами, как это делает сейчас сам Минхо. Джисон был идеальным во всех отношениях, а Минхо грешил всем и сразу.       Хан и так позволил ему слишком много. Так чего ещё ему было нужно?       Минхо наконец решился (противореча самому себе, но он сделал это) отпустить Джи. Ослабив хватку, с какой он сжимал его ладонь всё это время, он зарёкся никогда больше не докучать ему, держаться от него на расстоянии вытянутой руки и молчаливо любить, потому что большее ему уже не позволено.       Но Джи не дал ему сделать этого. Он сжал выскальзающую из его ладони руку, и Минхо даже не успел этого осознать, как Хан рухнул перед ним на колени. В глазах читалось столько боли… А кто сказал, что любить — это не больно? Кто сказал, что любовь — это светлое чувство, когда всё, что они ощущали сейчас, было лишь тяжким грузом на их уставших плечах?       Джисон обхватил его лицо ладонями, с трудом наблюдая за его страданиями; утёр его слёзы, так заботливо, что сердце Минхо вмиг раскрошилось на миллиард мельчайших частиц.       — Не плачь, не плачь, — проговорил Джисон. — Все будет хорошо.       Он притянул Хо к себе и заключил в объятия, позволяя ему уткнуться носом в плечо и пропитать футболку слезами. Утешительно гладил его по голове, продолжая успокаивать. Он понимал, что Ли Минхо сейчас настолько охвачен чувствами, что не может справиться с собой; его жизнь так стремительно переменилась, что осознание до сих пор приходит к нему постепенно.       Минхо был такой горячий, что, находясь в прохладной комнате, Джисона всё равно обдавало жаром. В его объятиях этот большой волк казался таким крошечным, словно пытался навечно спрятаться в его кармане и никогда больше не контактировать с внешним миром.       — Всё наладится, слышишь?       Полдня спустя Минхо сидел перед телевизором, обхватив руками ведёрко с мороженым. Слёзы по-прежнему периодически подступали к его глазам, заставляя его всхлипывать время от времени. Даже фильм по телевизору не мог в полной мере отвлечь его от всего этого. Он снова закрывал глаза ладонью, горбился, пытаясь слиться с диваном или провалиться под него, и с трудом унимал начинающуюся истерику.       — Может, вздремнёшь? — заботливо предложил Хан, наблюдая за этим состоянием уже продолжительное время. — Ложись ко мне на колени. Обещаю, что буду рядом. Я никуда не уйду.       Хо оглядел его опухшими от слёз глазами и подался вперёд, чтобы снова оказаться в его объятиях. Джисон продолжал быть его лучшим другом и делал всё, чтобы быть для него комфортным.       Минхо уснул у него на коленях, и Джисон впервые за день облегчённо выдохнул. Он по прежнему не дал ему ответа на важный для него вопрос, на предложение, которое с таким трудом далось Минхо, и которое с такой лёгкостью проигнорировал Джисон. Пока что он готов быть просто его другом, поддерживать, если понадобится, помочь разобраться в себе и унять эту бурю внутри.       Хан Джисон не готов снова причинять себе боль.