Резонанс

      Ли Минхо словно заново родился. Точнее сказать, промыл глаза и душу святой водой. Он не мог сказать, как он себя чувствует: внутри была какая-то неприятно-вязкая пустота, и он не понимал, откуда она взялась. Друзья сказали ему, что вчера он чуть не умер, а он не может принять этот факт — не помнит почти ничего.       — Джи приводил тебя в чувство, — припомнил Сынмин. А, так вот почему у него так горят щёки, словно он попал под бесплатную раздачу пощёчин с акцией «Получи одну — вторая в подарок!». — Перепугал всех нас. Даже не думай напиваться так снова!       Минхо не мог этого обещать. Раз он ничего не помнит, значит, можно сказать, для него ничего и не было.       — Мин, я не знаю, как мне быть, — обескураженно проговорил он, словно его руки давно опустились.       Сынмин тяжело и протяжно вздохнул. Сливки в кружке с кофе давно смешались с содержимым. Он вытер рукавом усы, оставшиеся после того, как приложился губами к напитку, и проговорил:       — Ты сам понимаешь, что здесь я тебе не советник. Если ты сам не можешь разобраться со своими чувствами, то как я могу влезать? Конечно, я хочу, чтобы ты вернулся в отряд, и есть ещё некоторые факторы, которые ясно дают понять, на какой я стороне. Я могу сказать тебе, как действовать, но в случае неудачи ты же будешь винить меня. Не хочу брать на себя эту ответственность.       Он помолчал немного, но, не дождавшись от Минхо ответа, продолжил:       — Ладно, давай упорядочим все факторы в твоей голове.       Похоже, этот ответ удовлетворил Минхо, и он, облегчённо выдохнув, активнее пошёл на диалог.       Разговоры с Сынмином всегда помогают ему. Понять людей вокруг, понять себя, познать себя и разобраться в себе. Жизнь вдалеке от штаба словно угнетала его: он тонул, поглощённый вязкой и липкой отравой, которой самолично поил себя изо дня в день. Горячая лава разливалась по грудной клетке и сжигала в нём жизнь.       Джиун… Этот молодой человек вёл себя в свойственной ему манере, и Минхо понимал, что в нём не изменилось ровным счётом ничего: от нарциссичного самолюбия до противной мании собственничества — всё осталось прежним. Нет, Хо не считал ревность чем-то ужасающим, но понятия «нравиться человеку» и «обладать человеком» имеют под собой разную основу, и сравнивать их было бы глупо. Минхо чувствовал себя вещью из разряда «Ни себе, ни людям». Игрушкой, которой Джиун однажды захотел обладать.       Несомненно, он был деланно нежным и располагал к себе, но у Минхо складывалось впечатление, что он видит его через призму, обличающую пороки. И не мог избавиться от чувства, что порой ему хочется сбежать на свежий воздух, лишь бы урвать для себя несколько минут свободы.       А тем временем тоска по прошлому почти достигла своего апогея. Не было и минуты, чтобы в его голове не проносились мысли с тёплыми воспоминаниями о жизни в штабе, о людях, которые стали ему второй семьёй, и, чёрт возьми, о Хан Джисоне, который был рядом с ним каждую долбанную минуту, когда он скучал по Джиуну.       Надо же, какая ирония. За какой-то непродолжительный промежуток времени он удосужился прикипеть к кому-то так сильно, что теперь вынужден испытывать жгучие боли в груди. И терпеть, терпеть это, отказываясь предпринимать какие-либо действия к своему спасению.       — Я скучаю по нему, — признался Минхо скорее сам себе, чем Сынмину, от чего врач победоносно вздёрнул нос.       Действительно, как бы он ни избегал роившиеся в подкорке мысли, они, в конечном итоге, всё равно настигли его. Он скучает по присутствию Джисона в своей жизни, скучает по его утешающему голосу, по их отношениям — очень скучает. Даже по их нелепым ссорам скучает до боли в голове. Он окунулся в воспоминания, когда он мог беспрепятственно положить свою голову ему на колени — и ему за это ничего не было! Мог украдкой наблюдать за его действиями, за мимикой, за движением ресниц, слышать биение сердца и… Запах. Его запах до сих пор незримым призраком витает вокруг. Ли буквально чувствует любовь, исходящую от него. Это лучшее признание, что он мог получить когда-либо, и он так бездарно его упустил…       В смешанных чувствах вернулся домой. Джиун проминал под собой диван, смотря скучную телепередачу.       — Джиун, я уеду на пару дней, — стоя в дверях, выпалил Хо.       — А? Что случилось? — парень приглушил звук телевизора и приподнялся на локтях.       — Улажу кое-какие дела и вернусь, — ответил Минхо, стараясь не выдавать тревогу в голосе.       — Давай съезжу с тобой, — решительно заявил Джиун. У Хо на лбу появилась испарина.       — Не надо. Сам управлюсь, — как бы отмахнувшись, сказал он.       — Малыш, я настаиваю, — с нажимом проговорил молодой человек, вставая с кровати и двигаясь в его сторону.       «Малыш». У Минхо скоро аллергия на это слово появится. Он не переставал чувствовать себя ущербным. Вместо нежности, которая должна была окутывать его, он чувствовал лишь отторжение, словно новая кровь отказывалась контактировать со старой, но нуждающейся в переливании. И это его «настаиваю»… Ли снова превратился в брошенного щенка, которого подобрал хозяин, и он вынужден быть благодарным ему до самой смерти.       Устало выдохнув, Хо потёр переносицу, и уже более жёстко произнес:       — Прекрати. Занимайся здесь своими делами. Я же не навсегда уезжаю.       Джиун притянул его к себе за талию. Его чёрные глаза горели огнём, а всё тело пышело жаром. Он словно пытался заглянуть ему в душу, понять, что же утаивает от него этот мальчишка Минхо, такой нерешительный, хрупкий, как нежный бутон цветка пиона.       Минхо оказался втянутым в объятия. Джиун осторожно прижался к нему, обволакивая теплом своей горячей крови. Всё-таки не чужие люди; Минхо с сожалением обнял его в ответ, погрязая в пучине чувств, в которых так и не разобрался.       И чёртово полнолуние как всегда невовремя. Он вынужден был вернуться в корпорацию, чтобы в это время наблюдаться у Сынмина.       — Почему нельзя просто остаться в заброшенном штабе, чтобы никому не мешать? — ныл Минхо.       — Потому что я не смогу находиться с тобой там всё время, — сдержанно ответил Мин, ведя Ли по коридору.       — Я могу и сам о себе позаботиться, — буркнул он. — Или оставь со мной того, кто сможет.       По стечению обстоятельств из-за угла показался Джисон. Минхо на секунду замер, а затем осознал, что перестал дышать. Его сердце пропустило уже два десятка ударов.       Сынмин оглядел его и еле заметно усмехнулся.       — Привет, — словно не заметив странного поведения Минхо, как ни в чем не бывало произнёс он.       — Привет, — Джи выглядел сконфуженно, словно его заставили поговорить с приведением. Его взгляд также бегло скользнул по Минхо. — Как ты?       — В порядке, спасибо, — ответил Хо. Лаконично, без изысков и приправ красивыми речевыми оборотами.       Они прошли дальше, и только зайдя за поворот Хо смог вдохнуть полной грудью. Чёрт, как же давно он не испытывал такой неловкости в присутствии человека.       — Я не буду ничего говорить, — бросил Сынмин, — И, может, я и дурак, но даже мне всё ясно.       — Заткнись, — Хо зарделся, как спелый помидор. Северные ветра обдавали его душу ледянящим холодом, отчего сам он окаменел, словно заколдованный Снежной королевой.       Ночь в полнолунии самая опасная. Кровь в жилах приходит в бурный поток, кипит, обжигая вены и артерии. Минхо хочется разорвать на себе кожу, чтобы удовлетворить дикое желание и избавиться от этого чувства. Зуд внутри не унимается на протяжении всей ночи, и юный волчонок жалобно скулит, мысля лишь о том, чтобы кто-нибудь спас его от этой муки, от этой бренной участи. Кости жестоко ломит, так, что больно даже пальцем шевельнуть. Весь в поту, он лежит на кушетке, раздираемый фантомными болями.       Он всё вытерпит. Как и всегда, переживёт эту луну. После душераздирающей ночи наступит рассвет, и он забудет обо всем, что пережил в пределах этой палаты.       Через боль, мешающую ему соображать, он думал о ком-то, кто помог бы ему справиться с этим, разделил бы с ним его участь, хоть на мгновение избавил от неё — от этой растекающейся по венам лавы.       Чьи-то холодные пальцы коснулись обжигающей кожи. Это словно зайти в прохладное помещение жарким знойным днём. Минхо блаженно выдохнул.       — Джи? — он точно бредил, но стерильный запах смешался со сладким ароматом его кожи. — Останься.       Дьявол, сидящий внутри, рвался наружу. Мысли в голове сменялись одна за другой, как цифры в строках компьютерного кода. Мираж мгновенно рассеялся, когда он протянул к нему руку. Ну почему Хан не мог нарушить запреты и попасть сейчас к нему в карцер?! Пожалуйста…       Ему дико хотелось нежных прикосновений: мягкие руки, что стали жёсткими из-за боевого оружия, игрались с его волосами; биение сердца чувствовалось, когда он заключал его в тёплые объятия. Слух ласкал его приятный голос, что до сих пор сидит в подкорке сознания и периодически шепчет за спиной. Вселенная, что отражается в его глазах, донимает Минхо во снах.       Он уснул только тогда, когда за дверью уже вовсю бродили люди и были слышны разговоры работников. Так он хотя бы не чувствовал себя одиноким. Сквозь сон он услышал поворот ключа в двери — он больше не взаперти. Сынмин оставил на его прикроватной тумбе поднос с едой и проверил его самочувствие. Потом сидел рядом какое-то время. Ли был благодарен.

***

      Джиун не мог не заметить изменений в поведении Минхо. Вся та апатичность в его поведении словно возросла в разы, и теперь побудить его к какому-то действию было гораздо труднее. Не выручал даже тот благоговейный трепет, с каким Хо обычно относился к нему. Он был настолько холодным и отстранённым, что Джиун невольно начинал заводиться с полоборота.       Минхо никогда ещё не чувствовал такого сильного когнитивного диссонанса внутри себя. Каждая клеточка в его теле спорила с другими. Как, КАК разрешить эту непосильную для него задачу? Как решиться сделать этот шаг в пропасть, и при этом не разбиться, а обрести крылья?       — Джиун, — Хо сел на диван в их просторной гостиной и подозвал к себе парня, — мне нужно с тобой поговорить.       От охватившего его волнения кровь стучала в ушах, мешая сосредоточиться. Поджилки тряслись, и мысли, которые он хотел озвучить, путались.       Джиун молча повиновался ему и сел рядом. Хо надо было лишь начать говорить. Просто. Сказать. Хоть. Одно. Чёртово. Слово. Но слова застряли где-то в глотке, и задача в миг приобрела вид непостижимости.       — Я… — сказал и запнулся, — Нам…       Почему так сложно. Набраться смелости и выпалить всё на одном дыхании.       — Нам стоит расстаться, — наконец выговорил он.       Джиун высокомерно усмехнулся, отведя взгляд в сторону. После недолгих размышлений сделал умозаключение:       — Это всё из-за того ублюдка, с которым ты ворковал, пока меня не было? — голос его был настолько холоден, что Минхо мгновенно пробрало до костей.       — Мы говорим только о нас с тобой, — поправил он.       — Отлично. В таком случае, я тебя никуда не отпускаю.       Что? Ли было подумал, что ему послышалось, но эту правду было не скрыть ни под какими предлогами.       — Я тебя больше не привлекаю? М? Скажи мне, в чём дело, — тон его голоса оставался холодным, но всё больше чувствовалась нарастающая злоба.       — Я сильно изменился. Так что не думаю, что между нами может быть всё, как прежде.       — Подумай ещё раз, — рявкнул Джиун.       — Прекрати, — снова проговорил Минхо. Он действительно затрачивал всю свою смелость, чтобы вести этот диалог.       — Что ж, ты действительно изменился, малыш. Но как же быть… Я по-прежнему хочу тебя.       Ли Минхо чуть дар речи не потерял. Но не успел он переварить сказанное Джиуном, как тот крепко вцепился в его запястье и потянул на себя.       — Скажи, что мне сделать, чтобы ты остался со мной? — голос его совсем превратился в рык. — Может, сделать вот так? — он с силой оттолкнул Минхо, отчего он звучно ударился об пол. Голова затрещала по швам от резкого удара, и ему потребовалось время, чтобы проморгаться и снова прийти в себя. — Или, может быть, вот так?!       Джиун действительно потерял голову. Он схватил Хо за шкирку, заставив подняться, и снова швырнул его. Минхо влетел в стеклянный сервант, набитый хрустальной посудой, которая тут же разлетелась на кусочки. Жалкий щенок, он лишь искал способа выжить, а наткнулся на кровожадного тигра, что разорвал его на части. Он поранился острым краем стекла, и кровь тут же полилась из его предплечья. Джиун снова схватил его за грудки и, отворив дверь спальни ногой, вошёл в комнату. Он швырнул Минхо на кровать и навис сверху. Оставил ему звонкую пощёчину; улыбнулся, показывая всю свою гнилую натуру. Глаза так и искрили разрядами тока смертельных показателей. Недолго раздумывая, прильнул к его губам, что скривились от накатывающей физической боли.       — Пожалуйста, — выдохнул Минхо. Совершил роковую ошибку. Джиуну сорвало тормоза и он завелся ещё больше. Теперь одежда Минхо была не только изляпана в крови, но и напоминала жалкие куски тряпья, которые разорвал его когда-то любимый человек.       Минхо не хотел всего этого. Он сдерживался так сильно, как только мог. Вся сила, что была тщательно скрыта под его «хрупкой» для Джиуна натурой, больше не могла вмещаться в пределы его грудной клетки, в пределы его мышц и параметров. Он ещё какое-то время молча принимал на себя это унижение, неохотно сдерживая слетевшего с катушек человека. Джиун уже несколько раз безжалостно прокусил ему губу, и железный привкус крови остался на кончике его языка.       Не в силах больше сдерживать свою животную натуру, Ли Минхо наконец решился и мощно оттолкнул от себя Джиуна, мгновенно обращаясь в волка и занимая устойчивую боевую позицию.       — Какого х…       — Если я захочу, я убью тебя, — на абсолютно серьёзных основания прорычал Минхо, не дав Джиуну в полной мере удивиться и понять, что только что произошло. — Ты мог так просто разом перечеркнуть всё то, что между нами было, и теперь останешься жить с этим. Отныне и впредь ты мне противен. Если однажды ты попадёшься мне на глаза — я не ручаюсь за свои действия. Избавь меня от участи марать о тебя свою репутацию. Я тебя ненавижу.       Последние слова он произносил уже так близко к Джиуну, что тот чувствовал на себе его горячее дыхание и зрел его огромные, источающие спокойствие и невозмутимость, глаза. Минхо чувствовал, как дрожат его колени и бешено колотится сердце, и ему было так паршиво от того что они закончили именно таким образом.       Парень сидел в баре и снова заливал в себя алкогольные коктейли. Всё случившееся настолько не укладывалось в его голове, что он постоянно спрашивал себя, а было ли это реальностью?       Ким Сынмин сидел рядом. Молчал, но поддерживал его периодическими похлопываниями по плечу. Бедняга много пережил за сегодня, так что он позволил ему дать волю эмоциям и вывалить все свои переживания, оголив свою душу. Хо много плакал, постоянно спрашивал, как же ему теперь быть, но ответ он и сам знал: нет никого, кто знал бы лучше него самого, что он испытывает.       — Наверное, я так и поступлю, да? — утверждал он, кивая самому себе. — Я должен. Мне так жаль.       — Конечно, — соглашался Сынмин. — Я всё улажу, не беспокойся. У тебя всё ещё есть своя квартира в корпорации. Там слегка не обжито, но на первое время сойдёт.       — Я ужасный, — его лицо снова исказилось некрасивой гримасой, — Я ненавижу себя, Мин.       — Ты человек? Да. Все совершают ошибки. Так что перестань винить себя.       — Я хочу всё исправить. Исправить, да? Ты поможешь мне? Я хочу спать.       Мысли его сменялись одна за другой, что Сынмину приходилось успевать за их скоротечностью. Он расплатился за выпивку, сгрёб пьяницу в охапку и доставил прямиком в корпорацию.       — Это твоя квартира, — фельдшер указал на красивую металлическую дверь с аккуратными цифрами, выгравированными на ней.       — Я не хочу. Отведи меня к Джи, — язык его заплетался, но он был твёрд в своих желаниях.       — Уверен? Может, протрезвеешь для начала?       — Нет, — отмахнулся Хо. — Хочу его видеть, пожалуйста.       И снова захныкал, словно тело его пронзили тысячи маленьких иголочек, что причиняли нескончаемую боль. Лишь сердце билось сильнее каждый раз от предвкушения их скорейшей встречи.       — А он же… Будет рад меня видеть?       Голову тут же заполонили мысли о воспоминаниях, когда Хан говорил об Асе, о том, как в его голосе чувствовалось сожаление о тех днях.       — У него никого не появилось?..