Ужасающая чушь (Terrifying Bullshit)

      Незадолго до восхода солнца Наруто просыпается, трясет головой, чтобы избавиться от безликих монстров и ниндзя в масках, которые, кажется, захватили его сны с тех пор, как он прибыл в этот новый мир.       Он медленно пробирается на кухню, на этот раз не удивляясь, обнаружив, что Минато уже сидит за обеденным столом. Наруто догадывается, что Хокаге от природы рано встает, в отличие от него самого, — он бы никогда не проснулся без сотни будильников, разрывающих ему уши, если бы не ночные кошмары.       — Доброе утро, — бормочет мальчик, направляясь прямо к холодильнику за пакетом молока.       — О, доброе утро, Наруто, — Минато поднимает глаза, ставит свой стакан с соком и машет ему в явно придурковатой манере. — Ты хорошо спал?       Наруто устало улыбается ему, занимая место во главе маленького стола.       — Я выгляжу так, будто выспался?       Минато хихикает, одной рукой расчесывая свои растрепанные волосы. Всегда странно видеть его таким — домашним, безобидным. Наруто еще предстоит сравнять Домашнего Минато с Хокаге Минато. Они находятся на разных полюсах. Или, может быть, это не так, и Наруто еще предстоит это осознать.       — Плохой вопрос с моей стороны, — признает Минато, криво улыбаясь. — Хочешь поговорить об этом?       Наруто размышляет. Он отхлебывает немного холодного молока, прежде чем вытереть рот.       — Не особо, нет. Но я действительно хочу спросить тебя кое о чем… Если ты, типа, не возражаешь?       Минато ободряюще машет рукой, допивая остатки сока, прежде чем встать, чтобы вымыть стакан.       — Продолжай. Я ни капельки не возражаю.       Наруто кивает.       — Ну, тогда… Что Итачи показал тебе вчера?       Это незаметно, но Наруто улавливает появившееся легкое напряжение Минато. Повернувшись спиной к генину, он отвечает:       — Ничего примечательного. Это были просто некоторые документы, связанные с миссией, которые я попросил его предоставить мне.       — О, — Наруто пожимает плечами. — Скучно.       — Конечно, — Минато поворачивается, ухмыляется и бросает мокрый стакан в сушилку рядом. — А теперь давай приготовим завтрак, хорошо?       — Ладно. Но Кушина-сан снова будет зла на тебя.       — Точно, — Минато, блять, подмигивает ему.       Улыбка Наруто превращается в широкую ухмылку.       — Ты будешь мертв!       — Что, ты думаешь, Кушина сможет победить меня? Хокаге Конохи? — спрашивает Минато притворно надменным голосом, обходя кухню и с шумом вытаскивая кастрюли и половники.       Наруто фыркает, наблюдая, как он передвигается, жужжа, как пчела.       — О, запросто. Не сомневайся.       Минато останавливается, поворачивается к нему и на мгновение удерживает зрительный контакт.       — Ты прав.       Наруто смеется, и этого достаточно, чтобы Минато счел свой день состоявшимся.

***

      Семья Учиха работает интересным образом. Обычно членам клана наплевать на то, что делают другие, до тех пор, пока никто не запятнает имя их клана и не станет являться частью корпуса шиноби.       Но эта дистанция и отстраненность не всегда были неотъемлемой частью жизни под одной крышей с Фугаку Учихой — нынешним главой их уважаемого клана.       На самом деле, когда-то, несколько лет назад, Фугаку был настолько увлечен жизнью своих детей, что не мог не контролировать каждый аспект того, что они делали. Это было контролирующее, агрессивное поведение — все то, от чего хорошая книга о воспитании детей предостерегала своих читателей.       Несколько ссор, угрозы развода, напряженность внутри клана и пара тревожных звонков спустя, Фугаку пришел к глубокому осознанию того, что ему нужно измениться, иначе у него больше не будет семьи, которую он мог бы назвать своей.       Перемены иногда бывают резкими. Как кирпич, который летит прямо на вас. Но в случае Фугаку перемены — это медленно движущаяся машина, которой требуется избыток топлива и двадцать пар рук, чтобы толкать ее вперед.       Вот почему он пока не является любящим, внимательным родителем, которым хотел бы быть для своих детей. Он прогрессирует, он пытается, но он все еще застрял в промежуточной фазе. Ему не все равно, но он не знает, как показать это, не будучи слишком самонадеянным, слишком вовлеченным в проблемы Саске или Итачи.       Он дает им возможность дышать, делая себя незаметным. Но при этом он стал едва заметным в качестве отца.       Вот почему Итачи не идет к своему отцу даже когда его голова заполнена мыслями, на которых он предпочел бы не зацикливаться. К матери он не идет тоже (она слишком уступчива, когда дело касается их отца, всегда была такой, и эта горечь все еще гложет). Вместо этого он идет к своему брату.       Учиха стучит в дверь спальни Саске, слыша рассеянное «Войдите», как сигнал к движению. Его брат, похоже, занят подготовкой к миссии или чему–то в этом роде — Итачи не знает. Ему еще предстоит разобраться в том, что произошло, пока его не было.       Итачи прочищает горло.       — Итак. Наруто вернулся.       Саске замирает, поворачивается к нему лицом. Он роняет перчатку в руку и плюхается на матрас.       — Минато-сан сказал тебе?       — Да, — Итачи садится у двери, на огромный камень, который Саске по какой-то причине решил поставить в своей комнате. Инстинкты его брата в отношении внутреннего убранства всегда были немного не в порядке. — Я встретил этого Наруто вчера. Думал, что он враг, играющий со мной злую шутку. Я мог причинить ему боль.       — Ты не виноват, — говорит Саске с понимающим взглядом. — Я подумал то же самое. Он… он ходит, говорит, дышит напоминанием о том, кто был нам очень дорог. Я не могу представить себе никого, кто бы безразлично отреагировал на такую ситуацию.       Итачи слегка улыбается.       — Я никогда не преодолею свое недоверие к тому, насколько зрелым ты сейчас звучишь.       — Не переживай, — отмахивается Саске и пыхтит, надевая перчатку, которую он уронил раньше. — Как бы то ни было, большинство советов, которые даю — я просто повторяю то, что говорит мне Сакура.       — Что ж, признание хороших советов и передача их другим — это тоже часть взросления, поэтому я придерживаюсь своих слов.       — Итачи, ты мне льстишь, — сухо отвечает Саске, вставая и протягивая ему руку. — Проводишь меня до входа?       — Конечно, — Итачи принимает руку, и они идут по длинным, извилистым коридорам своего дома.       — Итак, ты собираешься поговорить о том, что тебя беспокоит, или я просто должен использовать нашу несуществующую братскую телепатию и читать твои мысли?       Мысли Итачи возвращаются к разговору, который у него был с Хокаге прошлой ночью. Некоторые вещи, сказанные и обсужденные, все еще беспокоят его, но он не уверен, что ему стоит пока раскрывать эти опасения Саске. И Он качает головой.       — Это пустяки. Но если тебе интересно, я готов проверить эту штуку с телепатией.       — Забавно, — Саске закатывает глаза. — Но поступай как знаешь. Однако прислушайся к моим словам, а то у тебя надвигается психический срыв.       — Принято к сведению, — улыбается Итачи. — Я обязательно прибегу к тебе, когда это произойдет.       — Не беспокойся. Скорее всего, я сделаю тебе только хуже, — отвечает Саске. — Намеренно.       Они уже дошли до ворот, где и расстаются. У Итачи есть два дня на восстановление, так что он собирается использовать их, чтобы отдохнуть и побродить по округе.       — Тогда увидимся позже, — говорит Итачи.       Саске кивает, но не уходит. Он немного медлит, прежде чем сказать: — Ты сказал, что Наруто вернулся.       Нахмурившись в замешательстве, Итачи кивает: — Да, говорил. И что?       — Ты сказал, что он вернулся, но это не так. Наш Наруто ушел навсегда, Итачи. Этот, этот невысокий, маленький Наруто здесь впервые. Запомни это.       Саске вздыхает, неловко похлопывая его по плечу, прежде чем уйти.       Слова брата остаются с Итачи до конца дня, усиливая его противоречивые чувства по поводу всего этого дела.       — Это собака?       — Нет, это определенно лошадь!       — Не будь глупым, Удон! У лошадей нет таких пропорций.       — Может, вы двое заткнетесь?       — Тогда это пони! Где, черт возьми, ты видишь собаку?       — Видишь, пушистая штука — это мех, это — морда, это — хвост…       — Это похоже на описание сотни разных животных, но продолжайте.       –… и эти уши буквально собачьи. Как ты можешь не видеть этого?!       — Конохамару! Удон! Заткнись! — Моэги фыркает, заканчивая свою резьбу по дереву последней фигурной линией, сделанной кунаем. — К вашему сведению, это чертова овца!       — Да, нет. Я этого не вижу, — говорит Конохамару, прищурившись.       — Лошадь, — кивает Удон. — Точно лошадь.       Моэги раздраженно вскидывает руки, уходя прочь от дуэта, который в настоящее время делает все, чтобы вывести ее из себя.       Тем не менее, она идет прямо на Наруто. И это, на самом деле, может быть еще хуже, чем спор Конохамару и Удон.       — Извини, — говорит девочка, морщась и отступая.       Наруто качает головой: — Нет, это была наша общая ошибка. Не извиняйся.       Моэги слегка улыбается. Она не знает, что такого есть в этом парне, что заставляет ее думать, что он не причинит ей вреда. Она чувствует его своим другом. Может быть, потому что он является почти призраком того, кто совсем недавно покинул их всех.       — Тогда ладно. Я не извиняюсь за то, что столкнулась с тобой. Так лучше?       — Да, — соглашается Наруто с улыбкой. — И для протокола, я думаю, что твоя резьба похожа на облако — так что ты не была настолько не права.       — Я приму это за комплимент, — говорит Моэги, отворачивается и идет обратно к своим двум друзьям-идиотам. Она наблюдает, как Наруто устраивается под деревом на противоположной стороне, подтянув колени и подняв голову к небу.       — Привет, ребята, — говорит она. — Вы двое уже закончили? Потому что я хочу кое о чем поговорить.       Удон немедленно прекращает притворную ссору, и Конохамару следует за ним. Они оба ждут, когда Моэги найдет нужные слова и начнет разговор, который у нее на уме.       — Я тут подумала… мы должны приложить больше усилий, чтобы подружиться с Наруто. Он хороший парень, верно?       Лицо Конохамару теряет всякую веселость, и он смотрит на Наруто. Он не отвечает.       Удон нервно переминается с ноги на ногу: — Эм, да. Я, э-э, вообще-то, я тоже так думаю. Это не его вина, что он напоминает нам нашего друга.       Тогда они ждут, потому что ни одно решение, которое когда-либо принимало их трио, не было полным без слова Конохамару, без его согласия.       — Хорошо, — кивает он, поворачиваясь, чтобы встретиться с ними обоими взглядами. Медленно его губы изгибаются вверх в озорной усмешке. — Но только после того, как я закончу рисовать этого орангутанга!       Моэги смотрит на фигуру, на которую он указывает, выгравированную на дереве.       — Конохамару, прости, но это крыса.