Без права на ошибку

Помнишь, каждый наш миг мы превращали в искусство?

28 марта Мои навыки в писательском деле не увенчались успехом. В издании моих произведений мне отказывали, поэтому я устроился в местный ОБЛИТ, где мое стремление проявить себя никем не ценилось. Несмотря на мое приближение к литературе, вместе с этим мне приходилось мириться со скверной славой и сборищем алкоголиков, именующими себя моими коллегами. Когда я уже собирался бросать это дело, Сережа, мой старый друг еще со школьных времен, переехавший в Миллбриг много лет назад, рассказал о чудесном преобразовании ГУДЛИ. Если читающий не знает или позабыл, прежде это заведение возглавляли необразованные и некомпетентные чурбаны, что придавало гос. учреждению дурную репутацию. Это распространилось очень быстро по всей стране, отразившись и на моем уже бывшем месте службы. Однако не так давно неожиданно появились люди, которые помогли переформировать старую организацию. Теперь она вернула себе прежнее уважение как со стороны литературных деятелей, так и со стороны обычных граждан. По крайне мере это точно можно сказать о самом главном здании. Куда я как раз и поступаю на службу. Этап приема стал сложнее и с подачи Сережи, который меня зарекомендовал, меня благополучно приняли. Безусловно это не давало мне возможность пропустить проверки, но их я прошел без проблем. Сегодня мой первый день.       Арсений закрывает дневник и смотрит в окно. Поезд стремительно мчался мимо лесов, не отошедших от снега. Деревья, как и люди покрыты своими снежными одеяниями, под которыми стеснительно пряталось изящество форм. Свинцовое небо давило на голову. И только стук колес разбавлял тишину.       Каждый мечтал переехать в Столицу или в Миллбриг — второй по крупности город страны, — в поисках работы, а особо романтичные и возвышенные натуры — ради поиска своей любви. Интересно, у кого-нибудь из них хоть что-то получилось? На деле же найти достойную работу в Столице и в Миллбриге настоящее везение. Так повезло и Арсению выбраться из своего родного забытого города. Его то как раз в Столицу никогда не тянуло. Пыльный многолюдный, выделяющийся на фоне остальных городов страны только наличием в нем Администрации. Но Миллбриг совершенно другой случай. Город творческой интеллигенции. Расцвет литературы, архитектуры, живописи, музыки и прочего и прочего проходил именно здесь. Город, в котором осознали важность влияния искусства на сознание человека. Арсению всегда хотелось только сюда.       Попов покидает вагон со всем имеющимся багажом. Ветер неприятно жег щеки, а на выдохе в воздухе на долю секунды образовывался белый пар.       На перроне его встречает лишь шум и сильный морской ветер, долетающий с другой стороны города, в котором находился небольшой порт. А вот погода здесь отталкивающая. Не удержишься — она тут же тебя направит другой тропой, и ты окончательно заплутаешь в частых метелях, утонешь в дождях и сгоришь под лучами жгучего солнца. Никто не сможет подчинить ее себе. Приходится только подстраиваться.       Попов подходит к трамвайной остановке напротив вокзала и сверяется с письмом, где был точно указан адрес, на который он и направлялся. Из-за раннего утра в транспорте пока что не было так многолюдно. И Арсений занял место и просматривал город из чистого, но влажного окна. Мимо проходили люди, проскакивали кони с повозками, проезжали машины и магазинные вывески с яркими названиями. А ведь это не самая главная улица города, однако даже в такое время она выглядела оживленно. Лопаты дворников скребут по мостовой, вымощенной гранитом, счищая выпавший за ночь тяжелый мокрый снег. Наверняка каждый уже давно мечтает, чтобы это скорее закончилось. Окна в домах уже окрасились в теплый желтый свет, оповещая о том, что хозяева готовы начать новый день.       Через несколько остановок и минут ходьбы Арсений подходит к нужной парадной и осматривает дом. Старый, еще дореволюционный. Красивый и яркий особенно на фоне такой серой погоды. Таких немало было в центре города, но с недавних пор они начали разбавляться мрачными строгими зданиями под цвет сегодняшнего неба, а то и мрачнее. Сверяется с прописанным адресом, из вежливости кивает проходящему мимо дворнику и заходит в дом. Арсений любовно проводит рукой по ажурным чугунным перилам и осматривает украшения под потолком. Во истину, каждый дом, построенный еще при империи, был сделан не только с практической точки зрения, но еще и эстетической, будто в каждый дом вкладывалась своя душа. На третьем этаже у деревянной двери располагалось несколько звонков с подписанными номерами квартир под каждым. Попов нажимает на нужную кнопочку. За дверью разносится неприятный громкий звон. Только после этого он задумывается, что не стоило бы звонить так рано. Но дверь ему быстро открывают, и в проходе появляется его старый друг с заспанным лицом.       Арсений внимательно его разглядывает: лохматые короткие волосы, не до конца открытые глаза, но уже явно не домашние брюки и рубашка, заправленная в них, однако пока не застёгнутая до конца. Чуть мятые рукава вызывают у Попова слабый приступ ностальгии — его друг всегда заворачивал рукава во время работы и, видимо, до сих пор так делает. — Прости, Сереж, разбудил? — с лёгкой усмешкой спрашивает гость. — Зато на работу не опоздаю.       Помятый после сна мужчина улыбается и крепко обнимает Арсения, привставая на носочках и по-дружески постукивая по спине. Матвиенко всегда был ниже Попова, но в физической подготовке явно не уступал. Попов ставит чемоданы на пол и отвечает мужчине. — Проходи, — Матвиенко заводит друга внутрь квартиры и закрывает дверь на замок. — Замерз, наверное? — Есть такое, — громким шепотом отвечает мужчина. — У вас тут климат отличается от нашего родного города.       Арсений снимает шапку, роняя на паркет капли успевших растаять снежинок, что упали на него за то время, что он добирался от трамвая до дома своего друга. Сережа указывает на практически пустую вешалку, куда Арсений вешает головной убор и пальто. — Да уж, погода здесь капризная, — мужчина зевает.       Сняв обувь, от которой тут же появилась на полу грязная лужа, Арсений проходит дальше по длинному коридору с зелёными обоями с непонятным узором за Сергеем в дальнюю комнату. Рядом с ней еще одна дверь, в этот раз закрытая. — Спасибо, что согласился приютить меня. — Не переживай. Это квартира моя и моей сестры. Пока она в отъезде, я ее сдаю. Но тебе сделаю поблажку. — Спасибо. — Ты чего шепчешь-то? — недоумевает Матвиенко. — Не хочу кого-нибудь разбудить. — А, — мужчина пренебрежительно машет рукой. — Мы здесь будем жить только вдвоем. Кстати, так можешь и насовсем остаться. — Не хочу злоупотреблять гостеприимством. К тому же не думаю, что твоя сестра будет рада лишнему человеку. — Она тебя любит, так что не волнуйся из-за этого. Комнат здесь много. А это, кстати, — мужчина показывает на дверь по левую сторону от Арсения, — твоя. Располагайся.       Арсений осторожно проходит внутрь, — под ногой недовольно скрепит половица у самого входа, — осматривая каждую деталь. Цветочные обои, старая, но прочная кровать со стопкой свежего белья на покрывале, громоздкий письменный стол и грязное окно, открывающее вид на многолюдную улицу и простирающийся рядом канал. — Ты сразу на работу? — раздается из соседней комнаты. Плохая звуконепроницаемость, хотя иного ожидать и не стоило.       Попов сбрасывает вещи в угол комнаты, чтобы те не испачкали чистый пол. — Да, — Арсений смотрит на отцовские часы на руке, — осталось не так много времени. Не хочу опаздывать. — В первый день тебе бы простили.       Арсений закатывает глаза — страсть его друга к опозданиям была с ним еще со школы, однако возраст своего не взял — привычка осталась с Матвиенко до сих пор.       Приступ воспоминаний прервал голос из соседней комнаты: — Переодеваться не собираешься? — Нет. Так поеду. — Поедешь? — усмехается Сережа и появляется в проходе Арсеньевской комнаты, поправляя манжеты на запястьях. — Нам идти минут пятнадцать. Я неподалеку служу, так что покажу дорогу, твоя обязанность — ее запомнить.       Попов рассматривает синий мундир на друге, золотую брошь на воротнике, нашивку на левой руке с наименованием места службы: «КМР», уложенные волосы и невольно улыбается. По себе судить сложно, но глядя на друга, он понимает, как же они изменились за эти годы. Еще больше воодушевление брало из-за осознания того, что совсем скоро и он примерит на себе подобный китель, только цвета другого. Скоро он станет шестеренкой огромного механизма. А главное, хорошо и слаженно работающего. — Ты чего меня так разглядываешь? — фыркнув, спрашивает Матвиенко, нисколько не смутившись поведению своего друга. — Ты изменился. — Ну конечно, столько лет не виделись. — Тебе идет форма. — Тебе твоя больше пойдет, — Матвиенко тяжело роняет ладонь на плечо друга. — Красная, самая яркая. Под стать тебе. — Ну нахвалил меня, — смущенно улыбается Арсений. — Вечером по квартире проведу подробную экскурсию. Хотя если раньше придешь, можешь и сам оглядеться. В закрытые комнаты не заглядывай — одна сестры, две другие просто как склад используем, — информирует майор — его друг многого добился в этом месте. — Готов? — Всегда готов. — Правильный ответ. Пойдем, оглоед.       Арсений необидчиво пихает друга в бок.       Арсений идет по многолюдной улице. Спешащие по своим делам одноцветные муравьи быстрым потоком двигались по широкой улице, уступая дорогу лишь извозчикам. Жаль не удалось прогуляться у речушки — она в другой стороне, но Попов надеется, что задержится здесь достаточно, чтобы полюбоваться ей. Миллбриг, конечно, не столица, но самый что ни на есть культурный центр. Каждый пятый тут так или иначе связан с искусством, а каждое здание — самый настоящий архитектурный шедевр, украшенный лепнинами, витражами, статуями на фасаде и ажурными оконными рамами. Проще говоря, этот город как будто сам по себе произведение искусства.       Арсений по наводке Серёжи подходит к серому громоздкому зданию, пугающему одним своим видом, хотя высотой он так же как и дом Матвиенко, в три этажа. Власть этого места предполагается, но обычные граждане представить себе не могут, какое могущество оно имеет в их жизнях. И это всё здание ГУКТД, о чем свидетельствует табличка на фасаде здания рядом с дверью и запись в телефонном справочнике. Рядом еще две таблички. На одной — ГУДКМ. У этих ребят, на сколько Арсений знает, не было таких проблем, как у их коллег из соседнего отдела. В музыке и кино мало кто нарушает закон, а если нарушает, найти доказательства проще, чем вычитывать целые тома в поисках какого-нибудь одного неверного слова. Но Арсению нужно ещё дальше, ещё глубже, в самое сердце — в вездесущее ГУДЛИ, которое предшествовало им.       От разглядывания табличек Арсения отвлек мужской голос совсем рядом. Владельцем этого голоса оказывается плотный мужчина, ниже Арсения, с легкой улыбкой на губах и наспех накинутой на плечах шинелью. И чего Серёжа сказал, что форма яркая? Она скорее бордовая, приятная глазу. — Комиссар Шеминов Станислав Владимирович.       Мужчина протягивает Арсению руку, и тот отвечает крепким рукопожатием. Голос Станислава несмотря на погоду был радостным, даже теплым, что придавало искренности легкой дружеской улыбки на смуглом лице. — Надеюсь, дорога была приятной. — Да. Никогда на поездах не ездил. Полезный опыт. — Это хорошо. Пойдемте, товарищ Попов, экскурсию вам проведу, да познакомлю с остальными.       Комиссар машет рукой, призывая идти за собой, и мужчины заходят в трехэтажное серое здание через высокий дверной проем с громоздкими дверьми, чтобы открыть которые, надо приложить немало усилий. При входе их встречает мужчина среднего возраста, явно старше Станислава и самого Арсения. Он сидел за обычным деревянным столом и читал городскую газету. — Владимир.       Мужчина, к которому обратился Шеминов, опустил газету и, удостоив комиссара лишь беглым взглядом, быстро перевел внимание на Арсения, тщательно его разглядывая. — Это товарищ Арсений Попов. С этого дня работает у нас.       Шурша газетой, которую он отложил чуть в сторону, и поправив на себе стеганую телогрейку, Владимир трет руки друг об друга, согревая, и достает толстую размеченную тетрадь. Пролистав несколько страниц, он разворачивает ее и протягивает Арсению. — Фамилия, имя, отчество, дата, время и должность.       Как же приятно в нужном месте подписываться капитаном. Звание, конечно, не самое высокое, но хоть какое-то вознаграждение за многолетнюю упорную работу.       Арсений быстро подписывает то, что нужно, вызывая у сторожа своим воодушевленным настроением слабую улыбку. — Хорошей работы, молодой человек. — И вам.       Они проходят ближе к широкой лестнице, но останавливаются у первой ступеньки. — На этом этаже у нас младшие сотрудники. Мы к ним не ходим — они приходят к нам, так что не заботься об этом.       В следующий раз Станислав задерживается у окна второго проема, заставляя остановиться и Арсения. — Это не самое приятное место, но о нем ты должен знать. Это наша Стена Тишины.       Попов смотрит в окно на небольшой темный переулок с недвусмысленными красными пятнами, видными даже из-под снега. По телу пробежал холодок и явно не от морозного ветра ранней весны. Стенка располагалась смежно с соседним зданием, у которого со стороны ГУКТД не было ни одного окна. Стена сама по себе не высокая, обычная светлая и бетонная. — Приговоренным к расстрелу либо осуществляют приговор на месте, либо ведут сюда, в зависимости от тяжести преступления и статуса химеры. Еще на полигон отвозят. Хотя этим часто Моментальное Реагирование занимается, так что не бери в голову.       Мужчины поднимаются на второй этаж и проходят, стуча по паркету каблуками, отчего по помещению разлеталось звонкое эхо, в огромный зал справа от лестницы. — На третьем этаже у нас архив. Доступ будешь получать у своего непосредственного начальника, позже тебе его представлю. За теми дверьми, — Стас показывает на двери, находящиеся на другой стороне лестничного пролета, — место работы кинематографического, музыкального и картинного отдела. Ты с ними не будешь работать, так что не волнуйся. Правда, они могут шуметь, но долго это не длится. Хотя, если хочешь, можешь потом сам с ними познакомиться, ребята хорошие. — Учту.       Арсения проводят по залу, заполненному столами с огромным количеством бумаг, папок и сдержанно измученных лиц людей, сидящих за ними и усердно выполняющих свои обязанности. Различия с его прежним местом службы бросались в глаза, невольно вызывая у Арсения небольшую волну стыда. Сидящие с прямой осанкой оловянные солдатики в опрятных наглаженных мундирах заметно выделялись на фоне сборища шумных пьяниц, являющихся на работу в неадекватном состоянии. В какой-то момент Арсений заметил, что и сам выпрямился по струнке. По всему помещению раздавались стуки печатных машинок, шорох блуждающих по рукописям карандашей и шелест страниц.       У каждого на столе табличка с фамилией и инициалами, что сделано, видимо, для общения с писателями. А. Котов, Н. Ватолин, С. Брысев, Д. Журавлёв, А. Ваш. Остальные таблички из-за расстояния и мешающих предметов разглядеть было сложно. — У нас проверяются литературные произведения для издания, выступлений и газет с журналами. Работаем по секторам. Ты в художественной литературе и выступлениях на сцене. Работа в основном самостоятельная, но у тебя есть начальник, как я уже упоминал, к которому ты обращаешься за помощью, и который проводит контрольную поверку. Я начальник всего Управления, так что по мелким вопросам меня не беспокоить, и так работы много. Наша задача: не допускать произведения, рассчитанные на подрыв и ослабление установленных в нашей стране порядков. Искоренение малейших проявлений инакомыслия. Комплекс карательных мер в основном за ребятами из Реагирования. Не зря же их Карателями зовут, — хмыкает Стас. — Но мы также можем осуществлять задержания из-за соображений специального характера. Но, думаю, ты и так это знаешь. Не зря же тебя выбрали.       Арсений не успевает что-то ответить.       По большому помещению разносится громкий возглас, пугая всех присутствующих. Стас с Арсением смотрят в сторону источника звука и видят невысокого мужчину в длинном и безразмерном старом расстегнутом пальто с каракулевым воротником. В руках незнакомец держал меховую шапку и тряс ей, угрожая другому мужчине в очках и красном мундире. — Власть доводит писателя до того, что он вынужден застрелиться! — кричит неряшливого вида человек. — Вы зря говорите, а если не лень, пожалуйста, стреляйте, что ж я могу сделать? — парирует мужчина в очках совершенно спокойным и твердым тоном.       Возмущенный мужчина сначала в сердцах кидает шапку на пол, зло смотря на собеседника, но потом поднимает ее и, даже не отряхнув от пыли и грязи, возвращает себе на голову. Он собирается сказать что-то еще, но оступается и, театрально плюнув, громко покидает зал. — Пойдем, представлю тебя, — с прежней улыбкой говорит Стас и ведет Арсения в сторону контролера в очках, к которому Арсений идти не хотел от слова совсем.       Мужчина, почему-то в черных кожаных перчатках, скрывающих ладони, поднимает с пола бумаги, что разбросал гость, и кладет их аккуратной стопкой на стол, обращая внимание на Стаса и Арсения, когда те подходят к нему ближе. — Ты опять груб с писателями, Дима.       Названый мужчина поднимает бровь, а потом переводит взгляд на Попова. Такой холодный, или скорее потухший взгляд и синева под карими глазами. Даже без этого перформанса, Арсению стало бы не по себе от его глаз. Они больше всего одновременно и пугали новоиспеченного капитана, и притягивали. Совершенно пустые и такие тяжелые своими мыслями и пережитым опытом. С идеально прямой спиной он был ниже Арсения, но Попов ощущал себя гораздо ниже. И серебро, проскальзывающее в бороде контролера и коротких волосах, придавало ему более солидный вид. И небольшие шрамы, что можно было заметить на шее и лице, если приглядеться, добавляли мужчине лет и серьёзности. Так что по нему было сложно понять, старше он новоиспеченного капитана или младше. — Это твой подопечный, капитан Попов Арсений Сергеевич, — Стас по-приятельски бьет Арсения по плечу. — Пусть он и ниже тебя званием, ты его младше, так что будь осторожнее. Это майор Позов Дмитрий Темурович. — Со своими обязанностями ознакомлены?       Без приветствий спрашивает майор, заставая Арсения врасплох. — Дим, он самый лучший кандидат, так что тебе не стоит беспокоиться. Сам же знаешь.       Стас смотрит на коллегу исподлобья, а Дмитрий снова переводит нечитабельный взгляд с комиссара на капитана. — Самоцензура постепенно входит в плоть и кровь подавляющего большинства авторов, так что половина нашей работы уже выполнена на уровне поступления рукописей к нам. Но это не значит, что от этого наша проверка будет проходить менее бдительно.       Мужчина говорил совершенно ровно, как по заготовленному тексту. Низким слегка хрипловатым голосом будто не в первый раз докладывает эту информацию своему собеседнику. Если бы не сцена, привлёкшая внимание мужчин к нему, и не эти ледяные глаза, Арсений бы с удовольствием слушал лекции от этого человека. Темные карие глаза смотрели сквозь очки в дорогой и строгой оправе. И от мужчины доносился какой-то тонкий приятный запах, источник которого Арсений не знал.       Арсений только в этот момент понимает, что все это время не дышал, увлекшись разглядыванием майора и слушая его хорошо поставленный голос. — Эй, полегче. Он только приехал из другого города. Дай освоиться, — делает лёгкое замечание Стас. — Это твое рабочее место, — Станислав подводит Арсения к столу. — Осматривайся. Дим, — Стас кивает куда-то в сторону, и они с Димой отходят.       До чего радушный приём.       Стол стоял смежно со столом этого Дмитрия Темуровича так, чтобы они сидели лицом к лицу. Не самое комфортное положение. Но стол новый, чистый. И, по всей видимости, так было сделано для того, чтобы Дима как наставник первое время был рядом в случае чего. На столе стоит нетронутая печатная машинка и мелкая канцелярия, необходимая для работы. Арсений присаживается на стул и с благоговением проводит ладонями по деревянной поверхности. Приятное чувство быть частью чего-то столь великого. Делать значимые вещи, нести праведные цели. Он готов был дать себе такую слабость в виде небольшой тщеславности.       Попов встает со своего места и оглядывает зал, в котором они находились. Места много, наверное, это даже самое большое помещение в этом здании, но людей здесь гораздо меньше. Видимо оттого, что здесь находились только старшие чины. Или остальные сотрудники работали, так сказать, в «поле». В глубине души Арсений даже почувствовал небольшое злорадство. Стучат машинки, кто-то переговаривается между собой или что-то читает и поправляет в рукописях и черновиках. — Арсений, — Попов смотрит на Стаса, и тот кивает в сторону кабинета, на двери которого красовалась табличка с его именем, выписанными золотыми буквами.       Проходя мимо стола своего начальника, Арсений решает осторожно подсмотреть, что же происходит у него на столе. Это многое говорит о человеке. Может, это просто такое первое впечатление неприятное? Но содержимое практически такое же, как и у остальных, только взгляд невольно цепляется за фотографию самого Арсения. Это однозначно его досье. Он пытается присмотреться к тому, что там написано, но неожиданно на бумаги падает рука в перчатке с громким хлопком, даже заставляя Арсения вздрогнуть. Он вскидывает голову и видит потемневшие как от злости глаза совсем близко. Наверное, это была самая первая эмоция, которую Арсений сумел разглядеть в этом мужчине. Не самое лучшее начало. Дима молчит, но взглядом все передает достаточно красноречиво. Вторая же рука зачем-то лежит у мужчины под ребром, но Попов обращает на это внимание лишь на долю секунды, снова возвращаясь к суровому взгляду. Становилось жутко, но он не мог отвести глаз. Попов с небольшим испугом и виной смотрит на своего начальника, который внимательно осматривал его лицо. Майор смотрит так проницательно, предупреждающе, будто читает его насквозь. По телу пробегают неприятные мурашки. — Ты где ходишь, Арсений?       Доносится сбоку голос нетерпеливого Стаса. — Прошу прощения.       Арсений первый прерывает зрительный контакт, направляясь в сторону кабинета Стаса, но продолжает ощущать на себе внимательный взгляд, прожигающий в спине дыру. Даже толстое пальто, что всё ещё находилось на его плечах, не спасало от вполне осязаемого, но беспричинного жара. — Арсений, послезавтра получишь форму.       Попов смотрит через окно из кабинета в зал, наблюдая за тем, как его осанистый начальник садится на свое место, даже не касаясь спинки стула, и принимается за работу.       Сам кабинет комиссара небольших размеров. Стол у самой стены напротив двери и пара шкафов, наполненными папками, а над самим столом портрет вождя. — Не пугайся его так. Видимо день плохой. Так-то Позов у нас весельчак, — улыбается мужчина, успокаивая Арсения, а после задумывается и добавляет. — Иногда бывает. Хотя он всегда был не слишком деликатен. Проще не обращать внимание.       Арсений недоверчиво смотрит на комиссара, делая определенные выводы о чувстве юмора того. — Позов… — задумчиво бормочет Попов. — Очень знакомая фамилия. — Понимаю, о ком ты, но они просто однофамильцы. С этим немало проблем, — Стас чешет начинающий лысеть затылок. — Ей-богу, однофамильцы хуже родственников. Видел последний список запрещенных имен и произведений?       Шеминов садится за свой стол, и Арсений, окончательно взяв себя в руки, подходит ближе. — Смотря, когда он вышел. — Месяц назад. — В таком случае не уверен, что до нас мог дойти приказ за такой срок.       Он должен добавить «ещё раньше», однако все прекрасно понимали, как это происходит на самом деле, но продолжали играть в игру «ничего не вижу-ничего не слышу». И эта игра из их уст звучала весьма лицемерно. Даже иронично, учитывая их обязанности. — Хорошо, — мужчина берет со стола потрепанную небольшую книжку «сводки важнейших конфискаций» и протягивает Арсению. — Вот. Зал я тебе показал, с начальником познакомил, можешь идти. Чтобы завтра знал весь список наизусть. — Вас понял. — Насчет квартиры возникли небольшие проблемы. Где ты остановился? — У друга.       Стас достает бумагу и протягивает ее и ручку Арсению. — Напиши его полное имя фамилию отчество и адрес проживания.       Арсений наклоняется к столу и чуть засучивает рукав шинели, чтобы было удобнее, выводит на бумаге уже знакомый адрес. — Кстати, открою секрет, — заговорчески улыбается Шеминов. — Они только при новеньком себя так сдержанно ведут. Вне проверок, разговоров с авторами и издателями и выходов ты спокойно можешь снимать мундир. И ко мне можешь обращаться на «ты». Соответственно с этими же условиями. — Понял. — Свободен. Можешь пройтись по городу, осмотреться. Если время найдешь, — усмехается комиссар. — До завтра. — Кстати, Арсений, завтра познакомлю тебя с клубом, который вы с Дмитрием курируете. — Вас понял.       Арсений с улыбкой кивает и, попрощавшись, выходит из кабинета комиссара. Он проходит за спиной Дмитрия Темуровича, но всё равно ощущает чужой взгляд на себе, пока не покидает зал.       Вечер обещает быть долгим. Прошел мой первый рабочий день, и он был… занимательным. Тов. Шеминов хороший и достойный человек. Меня поставили в напарники дт, который от этого был не в восторге. Но он создал впечатление человека, который действительно любит и трепетно относится к своему делу. Не знаю, получится ли у нас поладить, но я уже уверен, что в работе я могу на него положиться. Однако меня не оставила равнодушным наша первая встреча, во время которой он автору посоветовал застрелиться. И по другим его резким фразам, случайно услышанных мной, дт кажется не то чтобы приятным человеком. Сережа тоже не самыми лестными словами о нем отзывается. Он сказал, что дт часто ведет себя агрессивно и грубо. Им доводилось общаться пару раз по работе, но с последнего раза Сережа попросил вести переговоры через третье лицо. Во всяком случае, это ведь только первый день. Дальше все должно быть лучше. Завтра Стас отведет меня в клуб, чтобы я познакомился с владельцем. У меня нет сил даже чтобы писать дальше, а мне еще разбирать чемоданы.       Арсений закрывает свой дневник и облокачивается на спинку стула. Столько впечатлений за одни сутки. И даже тот инцидент не портил общее впечатление об этом дне. Такая приятная усталость.       Он потягивается и снова принимается за чтение списка запрещенной литературы и авторов. [29.03]       На следующий день двое мужчин пробираются сквозь небольшие дворы, преимущественно знаменитые «колодцы», чтобы быстрее добраться до точки назначения. Стас рассказывает короткие истории из жизни города или своей личной, пока Арсений с любопытством разглядывает каждый дом, что они проходят. Милые уютные дворы встречают их тишиной и малым количеством людей. Сейчас все либо на работе, либо ходят по главным улицам. Невысокие здания поднимают настроение своей красотой и одновременно простотой, которая даётся им так легко. И даже слякоть под ногами, пачкающая брючины, не портит впечатление от этой великолепной картины.       Всего через минут пятнадцать они оказываются перед небольшим дореволюционным одноэтажным зданием с вывеской, на которой написано довольно-таки занимательное название: «Подвал Бродячей собаки» — интересно будет познакомиться с человеком, придумавшим это, — и неяркой афишей с именами выступающих и расписанием работы самого клуба. — Это главный вход, зайдем с него. Потом тебе покажут задний, ты им тоже можешь пользоваться, если решишь заходить. — Запомнил, — кивает Попов.       Мужчины заходят в ярко освещенное помещение, наполненное деревянными круглыми столами, накрытыми белыми скатертями и обнесенными стульями. Зал был набит людьми лишь наполовину. Некоторые переговаривались, но все собрались для того, чтобы слушать выступления творческих людей или просто приятно провести время. Перед ними напитки в гравированных стаканах, бокалах и кружках, от которых поднимался слабый пар. Со сцены вещал один из поэтов, рассказывая стихотворение с величайшей любовью, что было достаточно легко понять. Это тёплое чувство звучало в каждом слове, в каждом вздохе, что тот делал для того, чтобы продолжить свою тираду. Мужчина на сцене широко улыбался и рассказывал о природе так, что Арсений буквально начал ощущать себя в том месте, о котором говорил поэт. Запах табака сменила свежесть, забытая дождем; яркий свет от дальних ламп заменился солнцем, выглядывающим через не до конца покинувших небо туч, падая на оставшиеся на молодых листочках прозрачные капли, запечатлевшись в них блеском.       В воображение врезается тихий голос Стаса. — Красиво, да? — Арсений смотрит на начальника. — Обычно встречи проходят вечером, но у них сегодня какая-то дата особенная — не слежу за ними, — Стас скривил губы, но глаза ничего не сказали. — Мы немного задержались. Посиди пока здесь, я за Пашей схожу.       Арсений усаживается за стол, не замечая косых взглядов в свою сторону. Он был опьянен выступлением поэтов и поэтесс, что потихоньку уже начинали сменять друг друга. Еще несколько лет назад он и сам мечтал стоять вот так перед публикой, деля с незнакомцами свою душу. Как же он любил сочинять в школе. Даже как-то раз получил замечание от учителя. И как бы это не было позорно, он был преисполнен счастьем. Но с возрастом это прекрасное чувство начало покидать его. Окунувшись в стремительную и занятую взрослую жизнь, он оставил стихи в прошлом, как детское и юношеское развлечение. — Нравится?       Доносится за ухом чужой голос. — Они невероятные, — отвечает кому-то Арсений, не отводя завороженного взгляда со сцены. — Искусство — аналог крови в социальном организме человечества. Без него мы никто, — улыбается голос. — Полностью с вами согласен.       Мужчина за спиной до окончания выступления поэта так и не побеспокоил капитана очередным вопросом. Попов даже успел забыть о нем, пока снова не услышал этот голос. — Впервые вижу вас тут. Вы не местный?       Наконец-то Арсений переводит взгляд, чуть поворачиваясь назад. За ним, упершись о спинку стула, задом наперёд сидел худощавый мужчина с озорным огоньком в карих глазах. Он был одет в черные брюки, белоснежную рубашку, что редко можно было увидеть на выступающих, и поверх нее вязаная темная жилетка с однотонным галстуком. Поверх всего на плечах идеально сидел твидовый пиджак. Мужчина выглядел совершенно расслабленным и уверенным, одним взглядом он располагал к себе. — Все верно. Пришел знакомиться с вашим клубом. — Вот оно как, — мужчина хмыкает и после разрешения от Арсения садится рядом, чтобы обоим разговаривать было удобнее. — И как же вы про нас узнали? — интересуется незнакомец. — На днях я заступил на службу в ГУДЛИ. Арсений, капитан. — Не привыкли вы так официально говорить, я прав? — вырывается у собеседника короткий смешок. — Это так заметно? — после небольшой заминки спрашивает Попов. — Вам не о чем беспокоиться, вы быстро этому научитесь в таком месте.       Что-то в кажущейся на первый взгляд доброй улыбке вселило в Арсения тревогу. Он сглатывает образовавшийся ком в горле. — Что вы имеете в виду? — Паша, вот ты где!       Разговор прерывает вернувшийся Шеминов. Когда он подходит к их столику, собеседник встает со своего места и пожимает ему руку. — А я за тобой ходил. Уже успели познакомиться? — Как раз собирался, — худой мужчина снова смотрит на Арсения с прежней веселостью. — Добровольский Павел Алексеевич, хозяин этого клуба и издательства «Пламя». Так же я участник ОСП.       Удивленный, Арсений тоже встает с места и, как и его начальник пожимает руку Павлу. Он отмечает, что хватка у мужчины гораздо легче, чем у Стаса.       Капитан снова пробегает взглядом по новому знакомому. Арсению всегда казалось, что члены ОСП ходят в костюмах тройках, пошитых на заказ, чтобы сильнее выделяться на фоне остальных. Но внешний вид этого человека располагал к себе. — Приятно познакомиться, — мужчина улыбается Арсению, и тот делает то же самое. — Как и мне. — Паш, с этого дня ты под присмотром Арсения. — Димочка уже не справляется?       Арсений удивленно смотрит на Пашу, не понимая, как он может так говорить о том Дмитрии, которого знает он. Однако ни Стаса, ни самого Павла это не волновало. — Работы у него немало, сам знаешь. — Я буду скучать по нашим встречам, — драматично выдыхает владелец клуба. — Оставь шутки для своих выступлений, — осаждает мужчину комиссар. — Пусть у нас он и новенький, но опыт работы имеется, так что не издевайся над моим новым подопечным. — А я так и не понял без вашего кровавого костюмчика. — Прекрати, Паш, — Стас по-отцовски качает головой, а потом обращается к коллеге. — Арсений, он частенько так говорит, ты привыкнешь. Нам пора. Пока, Паш. — Увидимся, любознательный мальчик в красном мундире.       Мужчины покидают клуб под прищур хитрых глаз. — Он всегда такой? — Всегда. Не принимай его слова близко к сердцу, он просто любит выводить людей на эмоции. — Я заметил, — Арсений скривился. — Не могу представить, как они с Дмитрием Тимуровичем работали. Они совершенно разные. — Так Дима пару раз в неделю заходил с проверкой, но старался выловить момент, когда Паши на месте не будет, на сколько мне известно. А вообще вам нет необходимости видеться так часто. — Но, если Дмитрий Темурович ходил, значит, у него были причины. — Кто знает, — мужчина пожимает плечами. — Вдруг ему их стишки нравятся, — фыркает мужчина. — «Голоса» у нас неплохие. Я слышал, лучшие в стране.       Арсений морщится. — Не могу это представить. — А я о чем. — Комиссар, здравствуйте!       Мимо проходят две женщины и приветливо машут рукой Стасу. Тот отвечает им тем же. — Ваши знакомые? — Нет.       Арсений смотрит на начальника в ожидании хоть какого-нибудь пояснения. — Люди просто благодарны нам за работу. Мы же заботимся о них. Давай возвращаться. Отдам форму, и свободен. — Второй день прихожу на работу и не работаю. — Ты должен осознать, где ты работаешь и какую работу выполняешь. Не волнуйся, — Стас снова бьёт его по плечу — скорее всего скоро на этом месте появится синяк, — успеешь ещё поработать. Ты же не собираешься от нас сбегать в ближайшем будущем?       Стас смеётся, а у Арсения в груди начинает что-то покалывать. Но чувство столь незначительное, что мужчина быстро теряет к нему интерес и забывает о нём. Павел странный. И я наконец получил свою форму. Сегодня дт на работе не появился, но никто не придал этому никакого значения. Видимо, это в порядке вещей. Снова хочу сходить на выступление поэтов. Это просто что-то невероятное, к чему раз за разом хочется возвращаться. Но ведь никто не запрещал гос. служащим посещать такие мероприятия вне рабочего времени. [04.04]       Коллектив действительно решил просто покрасоваться перед новеньким, ведь уже через неделю все щеголяли по залу без пиджаков. И если раньше здесь бегали, стуча каблуками начищенных туфлей, красные тельца, теперь среди желтых стен и коричневых столов блуждали белые, сливаясь с многочисленными листами. Только Дмитрий неизменно оставался в красном, строго застегнутом на все пуговицы кителе.       Арсений быстро добирается до клуба по короткой дороге, которую показал Стас еще при первом его посещении этого заведения. Через маленькие и уютные сквозные дворы и небольшие скверы. И вот всего через несколько минут перед ним то самое невысокое здание с забавным названием: «Подвал Бродячей собаки». Он долго продержался. Чуть не сорвался и не пришёл сюда на следующий же день после первого посещения, но это выглядело бы слишком странно со всех сторон. Да и выходной был, никто бы перед ним специально выступать не стал. — Мы снова встретились, — с привычной ухмылкой встречает контролера Паша. — Понравилось вам у нас? — Не без этого.       Павел снова сидел в зале за столом для зрителей. Видимо, Арсений с временем ошибся и пришел гораздо раньше положенного. На сцене ходили люди и тихо перетаскивали предметы из стороны в сторону, пока владелец клуба что-то печатал на печатной машинке. Он жестом приглашает Арсения присесть рядом, что тот и делает. — А костюмчик вам идет. Но даже не знаю, везет нам с нашими кураторами или нет, — вслух размышляет Добровольский. — Вы о Дмитрии? — О нем самом. Раньше часто к нам заходил. — Какой он? Станислав Владимирович говорил, что он весельчак, но я что-то так и не заметил этого.       Веселость Павла пропадает так быстро и без следа, как будто ее и вовсе не было. Такая резкая смена настроения напрягает Арсения. Пусть общались они всего от силы минут десять, но Попов впервые видит Павла таким серьезным и не насторожиться он не может. — Раньше он таким не был. Но война всех меняет. И не только она, — Павел останавливается и что-то печатает. — Занимательно у него жизнь складывается, как по мне… По крайней мере, если судить по тому, что я знаю. Бирюк наш любимый, — с какой-то грустной улыбкой фыркает мужчина. — А что такое?       Павел оставляет машинку в покое и откидывается на спинку стула, продолжая не смотреть на Арсения. — Жизнь сильно мотает его. Когда он только вступил в ряды ваших мундиров… — Павел очевидно подбирал слова, — тогда у него еще билось сердце. В последний раз, когда он вернулся сюда из какой-то долгой поездки, был уже со званием майора и мертвенным взглядом. Жуть каким. — И вы не знаете, из-за чего? — Допускаю мысль, что никто не знает. Дмитрий не из тех, кто свободно распространяется о своей жизни, — уклончиво отвечает Павел. — А спросить? — Мы с ним даже не приятели, чтобы на кухне за чашечкой ароматного чая о жизни беседовать, — Павел за нарочито бодрым голосом старается скрыть легкое раздражение, зарождаемое из-за вопросов Арсения, и сам Арсений это улавливает, но владелец клуба продолжает речь уже в своем духе. — Да и связываться с ним лишний раз не хочется. Я как-то видел его отца, — Добровольский наигранно встрепенулся. — Он тогда не с нами разговаривал, но я был готов добровольно пойти к вашей раскрашенной стеночке.       Как занимательно он называет место, у которого погибло немало людей. — Если уж Дмитрий такой чопорный, можете представить, какой его отец. — Его отец в столичном ГУДЛИ? — О, мой мальчик, — Арсений на такое обращение хмурится, но Павла это нисколько не задевает, — слишком низко метишь. Точную должность и сам не знаю, но его считают чуть ли не третьей рукой самого вождя. Ну или серый кардинал, так привычней. И за вами следит его сын, не завидую я вам.       «Третья рука»? Арсений впервые слышал такую метафору и никак не мог понять, что же она значит, но у Павла уточнять он не хочет. А тот, видимо, не собирается объяснять. — Вы хотите меня напугать? — Просто предупреждаю. Пока вы его слушаетесь, вам бояться нечего. Его покровительство сыграет вам на руку.       К мужчинам подходит симпатичная девушка. Светлые ее волосы убраны в высокий хвост, легкая улыбка и большие глаза молодили и без того юное лицо. Она была не в форме госслужащего, но одета чуть ли не с иголочки. — О, это Оксана. Она уполномоченный при издательстве «Пламя», — теперь Павел обращается к названной девушке. — А это наш новый куратор. Капитан Попов Арсений Сергеевич.       Девушка приятно улыбается и пожимает Арсению руку. — Рада знакомству. — Очень сильно взаимно, — Арсений наклоняется и целует девушке руку. — Приходите к нам как-нибудь на экскурсию. — Обязательно.       Оксана отдает Паше несколько книг и покидает мужчин. — Так вы у нас дамский угодник, капитан? — Возраст для этого уже не тот, — не без грусти вздыхает Попов.       Паша одаривает капитана изучающим взглядом — у них с майором это общая неприятная привычка, которая, по всей видимости, им самим проблем не доставляет. — Останетесь на сегодняшний вечер? — С удовольствием. — Тогда вам лучше переодеться — не стоит нервировать чтецов, да и время еще есть.       Арсений осматривает себя и краем глаза улавливает косые взгляды в свою сторону. — Вы правы. До вечера. — До вечера.       Паша не отводит внимательного взгляда с нового знакомого даже тогда, когда за тем закрывается дверь. [05.04]       Весь день у Арсения из головы никак не выходят стихи выступающих, что он слышал накануне в клубе. Попов хочет туда вернуться. Может, не только как зритель. Взгляд невольно падает на стол, на котором лежали чистая тетрадь и перо. Арсений хватается за него и начинает записывать первые приходящие в голову строчки, стараясь их как в детстве рифмовать. Сначала всё идёт тяжеловато, но раз за разом строчки все легче ложатся на бумагу. Рука-то помнит. Может, это было делом всей его жизни? В таком случае, получается, что он изменил своему призванию? Арсений грустно усмехается. Как же наивно так думать. — Капитан Попов, — улыбается Паша, заметив Арсения в своем кабинете тем же вечером. — Какими судами? — А я могу попробовать?       Добровольский с непониманием смотрит на Арсения до тех пор, пока тот не кладет ему на стол тетрадь. Мужчина пролистывает ее под пристальным взглядом с детским волнением в глазах.       Прочитав всё стихи, написанные Поповым всего за день, он удовлетворительно хмыкает. Сделав пару пометок, он не встречает возражений со стороны капитана. Это выглядело как будто учитель исправляет ошибки ученика. Павел про себя усмехается. — Коль вам угодно, — Паша пожимает плечами после проверки.       Добровольский смотрит на сияние в чужих глазах, переводит взгляд на расписание выступающих и снова на Арсения. — Хотите прямо сегодня?       Арсений удивленно моргает. — Сегодня? — Да, — Добровольский облокачивается на спинку стула и разводит руки в стороны. — У нас один поэт должен был сегодня выступать, вот только не явился на репетицию. Так что его время выступления свободно. Ну так как?       Павел смотрел на Арсения так, будто предлагал сыграть в азартную игру или заключал спор с огромной ставкой, будучи уверенным в своей победе. — Я согласен. — Вот и отлично. Только вам придется переодеться. — Зачем? — Вы хотите, чтобы за вас говорил ваш мундир? — Никак нет. — На самом деле перед выступлением после меня работа должна пройти проверку еще и ГУДЛИ, как вам известно, но раз здесь представитель, думаю, мы можем обойтись без разрешительной визы? — Само собой.       Добровольский усмехается. .       Пока не настала очередь Арсения выходить на сцену, он ловит сильное волнение. Сочинял стихи он давно, еще дольше он не выступал перед публикой. Хоть это дело он и любил, но такой перерыв играл свою роль, рождая в Арсении беспокойство. Попов скачет на месте, ходит из стороны в сторону, ловя на себе подозрительные взгляды других артистов. Никто не смеется над ним, что ему страшно, они скорее напрягаются, заметив новое незнакомое лицо.       Наконец пришло время выходить на сцену Арсению.       Когда его объявляют, сердцебиение ускоряется, и ноги подкашиваются. Но наполненный решимостью, Арсений с гордо поднятой головой выходит к публике, что встречала его поддерживающими аплодисментами. И его моментально захватывает ворох эмоций. •       Паша ловит его за кулисами с медленными и тихими хлопками. — У вас талант, капитан Попов. Публике вы понравились. Мы будем рады принять вас в наш клуб.       И эти слова закладываются в сердце теплом сильнее, чем должны были. Я снова испытал это невероятное чувство, как много лет назад. Оно словно опиум бежит по венам, впитывая наслаждение в каждую клеточку моего тела. Это опасное, но такое соблазнительное чувство. Меня переполняют эмоции. Я снова хочу это ощутить. [06.04]       Пока Дмитрий с половиной коллектива уходит курить, Арсений решает получше разглядеть его стол. Он бы давно оставил эту затею, но любопытство каждый раз брало верх над ним. Да и не особо этому препятствовать хотелось. Такой же, как и на каждом столе календарь, набор канцелярии и огромное количество стопок с рукописями и документами. В стороне стоит печатная машинка. Рукописи, которые Арсений мог рассмотреть, ничего не сдвигая с места, расписаны красным карандашом поверх чернил рукописного или машинного текста. Стол Дмитрия Темуровича отличался лишь двумя вещами: дотошным порядком и маленькой фотографией, на которой можно было разглядеть молодого, но все такого же серьезного майора в военной форме в компании двух улыбающихся мужчин в той же форме. Так его начальник служил. В принципе, это не так уж и удивительно, учитывая его статус, выправку и манеру поведения. Однако не мало вероятно, что многие его коллеги раньше служили — они были в возрасте военнообязанных, когда всё проходило, пусть и шли на войну только желающие. Но они так отличались от Дмитрия Темуровича. Арсений участи быть в театре боевых действий избежал, сильно повредив ногу во время небольшой забастовки рабочих, куда он прибыл, чтобы взять репортаж. Работы контролера ему было мало, тогда он взялся за местную маленькую газетенку, которую могли читать человек сто на весь город. Вот и сейчас, помимо основной работы, он нашел занятие для души. Все-таки тогда это был не юношеский максимализм. Его всегда будет тянуть в эту сторону. — Изучаешь начальника?       Хохочущий голос за спиной заставляет Арсения вздрогнуть и обернуться. Стас стоял со своей любимой кружкой и смотрел на мужчину с улыбкой. — Только не трогай ничего и без разрешения не бери, Диме это не нравится.       «А ему хоть что-то нравится?» — Я не собирался. Просто интересно было. — Ты у нас любопытный. Осторожней с этим. — Да-да, я помню про нос Варвары.       Стас издает тихий смешок. — Хотел узнать у тебя, — Арсений отходит от стола начальника и подходит к Стасу, — а чего ты в столицу-то не поехал? Навыки у тебя хорошие. Скажу по секрету, — мужчина прикрывает рот ладонью, и Арсений невольно наклоняется ближе к чужому лицу, — даже лучше, чем у некоторых из присутствующих, — мужчина снова выпрямляется и говорит с обычной громкостью. — Ты бы там спокойно влился в коллектив. — Сомневаюсь. Там мне не место. Да и, насколько мне известно, ваш ГУДЛИ лучший в стране, — комиссар одобрительно кивает. — И здесь так ценится искусство. Я чувствую себя здесь как дома. А что, уже выгоняете, комиссар? — усмехается капитан, и начальник коротко смеется. — Неужто нестрашно было приезжать? — Не спорю, легкий мандраж был, но с кем не будет, когда от родных уезжаешь. — Близкие отношения с семьей — это хорошо. Вон Дмитрий Темурович у нас тоже любимчик отца, до сих пор частенько к нему приезжает, — Стас с улыбкой кивает собеседнику за спину.       Арсений оборачивается и видит, как Дима подходит к ним. Он бросает на мужчин безучастный быстрый взгляд и, аккуратно сложив на стол портсигар с папиросами и металлическую зажигалку с интересным орнаментом, принимается за работу.       От вида спины своего начальника отвлекает громкий шорох газеты со стороны окна — один из его коллег, Журавлев, нахмурившись, цыкал и кривил губы. Арсений подходит к нему ближе. — Что случилось? — Да опять однодневная газета из области, — сетовал его коллега. — «Однодневная газета»? — Не слыхал? — молодой человек поднимает одну бровь. — Преступления и поступки против народа, совершаемое путём использования печати. Автор, издательство неизвестны. — Запрещёнка? — Само собой, — хохочет мужчина, — иначе бы не скрывались. Организованное контрреволюционное подполье. В последнее время всё чаще и чаще мы их получаем из разных городов и областей. Мы должны пресекать подобные публикации. Сведения о забастовках, массовых антивоенных выступлениях, беспорядках, демонстрациях, и прочее, и прочее. Одним словом — агитация. Нам нельзя допускать такое преступное попустительство. В этой газете, например, про бунт в другом городе пишут. — А его не было? — Был, но знать об этом люди не должны. Таким вещам у нас гласность не дают.       Арсений читает. — Написано красиво, надо признать, — выносит он вердикт через пару минут. — Под изящной внешностью литературы может быть внедрен яд ещё наивной и тёмной душе огромной массы, ежедневно готовой пошатнуться и отбросить ведущую её среди пустыни к земле обетованной руку из-за слишком больших испытаний пути.       Голос Стаса стал значительно ниже, от чего у Арсения на затылке встали волосы дыбом.       Зато тезка майора это, по всей видимости, не почувствовал. — Красиво сказали, товарищ комиссар. — Спасибо. Мы боремся с прогнившими элементами. Никто не смеет позволять себе такую вольность. Все статьи, публикации, произведения, письма и прочее должны проходить через нас. — И за это отвечаем? — Пусть мы не в столице, как ты верно заметил, наш отдел является главным по стране, — Стас почесал подбородок, будто нисколечко не гордится этим фактом. — Где бы ни было нарушение, по шапке надают нам. А мне не может не претить мысль о том, что я могу за этих вредителей лишиться жизни. — Этот текст такой скабрезный. — Скорее уже разнузданный. — И то верно.       Арсений возвращается на свое место и чует приятный тонкий аромат, видимо, от папирос начальника. Совершенно непротивный. Тот самый запах, который Арсений почувствовал еще в первую их встречу. Расслабляющий. •       Арсений выходит от Паши в приподнятом настроении после проверки своих произведений и на выходе сталкивается с прохожим. Вглядываясь в его черты лица, Попов смутно узнает в нем того мужчину, что в первый день кричал на Дмитрия. — Прошу прощения, — извиняется мужчина и обращает внимание на то, что Арсений заинтересованно его оглядывает. — Здравствуйте, — выдавливает из себя Арсений из-за невнятного порыва. — Это, случайно, не вы ругались с Дмитрием Темуровичем?       Мужчина озадаченно смотрит на Арсения. Ну да, сейчас он, должно быть, выглядит в его глазах полоумным. — А вы… — Точно, — Арсений улыбается, стараясь расположить к себе человека, и протягивает руку. — Попов Арсений Сергеевич. Когда вы кричали на Дмитрия Темуровича, был мой первый рабочий день в ГУДЛИ.       У мужчины расширяются глаза, и прежде неуверенно протянутая рука в ответ, теперь сжимала чужую ладонь несколько боязливо. Капитан не знает, каких литераторов имел в виду Стас, когда говорил, что их все любят, но к этому мужчине это явно не относилось. — Еще я участник этого клуба, — он кивает себе за спину. — Могу я узнать, как вас зовут? — Захарьин Антон, я пишу прозу. — А я больше по стихам. Вы к Павлу? — бледный мужчина слабо качает головой. — Простите, что задержал. Хорошего дня.       Арсений кивает Антону и уходит дальше по улице. Мужчина еще несколько секунд смотрит в спину уходящего странного служащего и, вспомнив о своем деле, заходит в здание.       Попов оглядывается по сторонам, рассматривая прежде не изученные улицы города, с детским трепетом осознавая, что теперь это его место жительства. На выходных нужно будет прогуляться по городу. Его посещает мысль, что надо бы написать родителям. Рассказать, что с ним и как он. Прошло всего несколько дней, но они, скорее всего, уже соскучились. И им точно понравится одна из прекраснейших открыток, что продают в этом городе искусств.       С этими мыслями Арсений заходит в почтовое отделение. Молодая продавщица быстро замечает нового клиента и поправляет волосы; изгиб алых губ меняет свою форму на доброжелательную улыбку с озорным оттенком. Оплатив покупку, Арсений выходит из отделения и сразу, как ему кажется, слышит знакомый хриплый голос. Он судорожно осматривается по сторонам и замечает на трамвайной остановке неподалеку Позова, стоящего и курящего в компании высокого молодого человека. Слишком далеко и шумно, чтобы узнать, о чем же беседуют эти двое, но Арсений желает скорее скрыться, прежде чем его снова настигнет вездесущий внимательный взгляд карих глаз. [08.04]       С самого утра Арсения не покидало тревожное чувство, а суматоха на улицах его усилила. Со стен домов и досок объявлений на людей смотрели агитационные плакаты с надписями в духе: «вы распинаете свободу, но душа человека не знает оков», «если можешь — кричи», «мы вам не верим». Достаточно громко и провокационно, судя по реакции людей. Сотрудники полиции оперативно их срывают, отгоняя зевак, увидевших плакаты по дороге на работу.       Арсений молча желает им удачи и заходит в здание. Внизу уже стояла толпа полицейских. Здесь их было, наверное, даже больше, чем на улицах — или так казалось из-за маленького пространства, в котором они пусть и с трудом, но умудрились поместиться. Один из них выделялся особенно, ведь тот спорил с Дмитрием. В его глазах налилась кровь, а на лбу от злости вздувалась вена. Подопечные незнакомца безрезультатно старались его утихомирить и извинялись перед Димой, который с нескрываемым отвращением смотрел на своего оппонента, активно размахивающего руками и некультурно повышающего голос.       Арсений по неизвестному даже ему самому порыву набрал воздух в грудную клетку и объявил беззастенчиво громко на всю лестницу. — Дмитрий Темурович, здравия желаю!       Возгласом Арсений быстро привлекает к себе внимание всех присутствующих. И даже видит благодарность в глазах младших сотрудников, которые не знали, как им предотвратить разрастающийся конфликт. Майор будто резко остывает, что-то тихо говорит оппоненту и кивает Арсению на лестницу. Злость Димы на самого Арсения, когда он разглядывал свое досье на столе начальника, и нынешняя по отношению к тому мужчине, с которым он спорил, выглядели или ощущались как-то по-разному. Или это утро одарило самого капитана таким уровнем переживания, что мерещиться всякое начинает.       Арсений пробирался сквозь толпу полицейских, которые старались разойтись перед капитаном, но из-за тесноты на лестнице им это удавалось крайне плохо. А собеседник Димы и вовсе злобно зыркнул на него и прошел мимо, ударив плечом в плечо. — Как же он надоел мне, — тяжело вздыхает Дима, когда они заходят в свой зал.       Арсений замирает, потому что у него создалось впечатление, что он услышал то, чего не должен был. — Спасибо, что позвали. — Не мог вас оставить. Да и вы проход загораживали.       Попов мысленно прикусывает язык.       Мужчина тихо хмыкает (Арсению на долю секунды кажется, что за этим могла скрыться улыбка) и снимает китель, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Больше неформального вида своего начальника, который он видит впервые, и неплохой физической формы мужчины — все-таки военное прошлое сказывалось, однако мало кто из служивших до сих пор удерживал себя в форме, — скрытой под бесформенным пиджаком, Арсения поражает висящая на ремне, перекинутым через плечо, черная кожаная кобура с револьвером. У остальных сотрудников он никогда оружия не видел.       Даже Сережа — человек, который работает непосредственно с оружием, имеет только табельное и каждый вечер оставляет его с документами в офисе под расписку.       Во всяком случае он возвращает невозмутимость и обесцвечивает свой голос, чтобы начальник не заметил, как его подопечный оробел. — Это из-за плакатов? — Из-за них родимых.       Мужчина хватается за серебряный с чернью портсигар, но опоминается и со звоном кладет его на стол. Помимо чуть резких движений, злость майора никак не давала о себе знать. — Разве это к нам относится? — Конечно нет, это другой сектор. Этим вообще должны заниматься ребята из ГУДКМ. Просто это крайне одиозный парень. Остерегайтесь таких людей, они сильно мешают жить. — Запомню. — Он сильно вас ударил?       Попов внутренне удивляется. Его начальник… заботился о нем? Хотя, внимание за состоянием подопечных тоже входит в его обязанности. Не стоит придавать этому серьезное значение. — Нет, все в порядке. Я крепкий. — Это хорошо. Вам пригодится.       Дмитрий впервые на памяти Попова оголяет свои ладони, и теперь Арсений мог вдоволь их лицезреть. Все в мелких царапинах и шрамах. Бледных, уже заживших и ещё свежих, будто на днях полученных. Действительно, у людей это может вызывать не самые приятные впечатления, не удивительно, что он их прячет. Дмитрий садится на свое место, ставит печатную машинку прямо перед собой и начинает быстро и монотонно стучать по клавишам с таким выражением лица, будто только что ничего не произошло. Ну да, канителиться совершенно не для такого человека как майор.       Арсений делает то же самое. [10.04]       Погода на выходные выпадает замечательная. С утра светит уже начинающее согревать людей солнце, пусть и заставляя под ногами снег таять, превращаясь в надоедливые лужи. На одну из таких Арсений случайно наступил и, поругавшись, пошёл дальше с грязным ботинком и тёмными каплями на коричневых брюках. Рядом идёт Антон и курит излюбленную самокрутку, выполняя своё обещание, которое он дал ему на днях в клубе, и показывая Арсению город.       С его приезда прошло немало времени, но вечные дела даже по выходным и отсутствие компании вынуждали забывать о своём желании и просто валиться в кровать от усталости. Теперь же они подружились с тем мужчиной, что кричал на его начальника — незабываемый опыт, но забыть хочется. Захарьин оказался очень приятным и доброжелательным собеседником, с которым они быстро нашли общий язык. Антон признался, что напрягся при их случайной встрече, потому что считал, что Арсений его арестует или напишет донос, чего капитан бы, конечно, делать не стал. Когда же недопонимание было улажено, диалог пошел сам собой. Да и другие участники клуба тоже быстро к нему привыкли.       Арсений, налюбовавшись парком, из которого они с другом выходили, решает нарушить уютную тишину. — Как у тебя дела? — Жизнь проходит тихо и очень тоскливо, — после очередной затяжки выдаёт Захарьин. — Книги и рассказы не публикуются, развлечения удовольствия не приносят. В последнее время мной действительно часто овладевает чувство горячности и грусти. — Что случилось? — обеспокоенно интересуется Попов.       Антон снисходительно улыбается ему. — Арсений, все хорошо, не волнуйся. Со всеми бывает.       Капитан ожидает продолжение речи своего друга, но тот молчит, и Попов понимает, что эту тему лучше больше не поднимать.       Попов снова обращает внимание на очередную красивую фреску с каким-то сюжетом. В центре города, где они сейчас гуляют, да и Арсений живёт и работает, такими украшен практически каждый дом, но они всегда разные и по-своему прекрасны. — У вас очень красиво. — Ты не отсюда? — Я из Тимберда. — Далековато тебя занесло. — Повезло так, — Попов пожимает плечами. — Слышал, что после преобразования в ГУДЛИ не так просто попасть, так что это не обычное везение. Ты хорошо работал для этого. — Думаю, что это результат удачи и трудолюбия. — С другой стороны, это к лучшему. Литература контролирует общественное сознание. Лучше, чтобы это делал знающий своё дело человек.       У Арсения по коже пробежал холодок. Что-то в словах его друга как будто по голове его ударило. Но задуматься он не успевает, Антон снова его отвлекает разговором уже на другую тему. — Уже освоился?       Они проходят маленький мост, и Антон выкидывает остаток самокрутки в мусорную корзину. — Все еще странное чувство, но начинаю привыкать. — Здесь мы всегда рады новым людям. Особенно таким талантливым. — Ну ты уже прям льстишь мне.       Мимо проходит пара мужчин, один из которых активно что-то рассказывал второму: — Эти филёры уже надоели мне! Представляешь! Вчера забрали в участок, но оказалось, что наводка была ложная. Когда же они откажутся от этих лентяев и неучей? — ворчит один из них.       Дальше Арсений с Антоном не слушают, вернувшись к своей беседе. — Филеры ужасны, они так мешают, — с брезгливостью хмурится Антон.       Арсений с недоумением смотрит на приятеля. — А что с ними? — Не хочу показаться химерой, но из-за филеров нас часто задерживают и удерживают в участке без причин. Буквально. Как, по всей видимости, этого мужчину. Майор и Стас часто приезжали и забирали нас оттуда, доказывая нашу невиновность. И ссорились с заместителем из-за этого. — Я думал, что они помогают государству. — Тянуть время, вероятно, сбивая с нужного следа если только. Государству помогают сексоты, или теневые. Они не бездумно это делают, у них всегда есть доказательства. И они могут быть где угодно, — Антон понижает голос и шепчет. — Никогда не знаешь, кто рядом с тобой, — в венах моментально стынет кровь. — Ты с такой доброй интонацией говорил про моих начальников. Я думал, что ты ненавидишь Дмитрия Темуровича. — За что? — искренне удивляется мужчина. — Ну, ты даже самоубийством ему угрожал, а он так спокойно отреагировал. — А, это? — мужчина машет рукой. — Мы с ним всегда так общаемся. Когда речь заходит о моих работах, я контроль теряю, а у него меня успокоить получается. Я не злюсь на него. — Как тебе с ним работается? — Да нормально. Он главное единственный, кто так внимательно меня читает и слушает. Как я могу потерять такого преданного читателя?       Арсений улыбается. — Как давно вы работаете вместе? — Года три, наверное. Представить себе не можешь, сколько он забраковал моих работ, целая библиотека соберется. Но и тем самым он меня спас.       Арсений хмурится. — О чем ты? — А это я вынужден оставить в секрете, — загадочно улыбается мужчина. — А тебе как с ним работается? Вы же для этого явно спросили, Арсений Сергеевич? Неужто проблемы возникли?       Как ему работается с Димой? Они практически не разговаривают. Приказы, отданные Дмитрием, не угрозы, но под словами как будто она действительно подразумевается — мурашки по коже. Никогда не журит. Кажется, даже, что не обращает на него никакого внимания и даже иногда забывает, что он с кем-то работает. Но Попов всё равно невольно при встрече поправляет свою форму, причёску и старается держать осанку и порядок на своём столе. В самом начале работы Арсений пытался разговорить его несколько раз. Но майор либо отвечал коротко и сухо, либо вовсе одним взглядом обрубал всё желание Арсения продолжить разговор. Он уже молчит про постоянные отлучки своего начальника. — Он… профессионал своего дела.       Антон смеется. — Но я немного наблюдал за приходящими в ГУДЛИ. Никто из «Голосов» его не боится. Скорее осторожничает и уважает. — Во-первых, Арсений, раз ты теперь один из нас, должен тебе сообщить, что «Голоса» — это грубое название. Так нас полицейские называют и некоторые ваши сотрудники, желая унизить.       Попов прикусывает губу и виновато смотрит на собеседника. — Прошу прощения, не хотел оскорбить. — Я все понимаю. Во-вторых, думаю, все же есть те, кто его боится. Не отрицаю, что на это есть свои причины. Его связи, звание и настроение часто могут пугать. Он строгий, но справедливый. Его уважают за знания и ответственное отношение к работе. Он пугающий, но, как мне кажется, самый настоящий профессионал, как ты верно отметил.       Мужчины пропускают перед собой повозку и идут дальше. — Каждый сам составляет своё мнение о человеке. По мне, так если выполняешь приказы и соблюдаешь закон, проблем не находишь. — От кого-то я это уже слышал.       Антон смеётся. — К нам относятся либо с отвращением, либо с равнодушием, несмотря на то, что мы считаемся ведущими умами. Тех, кто по-настоящему нас одобряет, единицы, если не считать людей из наших собственных кругов. А Дмитрий Темурович назвал нас инженерами человеческих душ. — Красноречиво. — Он все-таки образованный человек. О, а здесь я работал раньше, — Антон показывает на затемненные окна, за которыми ничего не видно. — Это была типография, но когда… [11.04]       Арсений проходил мимо клуба. Он, честно не понимал, почему его тянет к этому месту, даже когда оно закрыто. Но в этот раз у него есть оправдание — он ходил в магазин, который находился как раз в этой стороне. Правда он благополучно отбрасывает мысль о том, что в принципе мог пойти и по более короткой дороге. Тогда бы он случайно не застал Пашу за разговором с Димой. Арсений буквально чувствовал, как между мужчинами заряжается воздух. Они не спорили, но оба явно были недовольны этим разговором. Стояли они недалеко, но говорили достаточно тихо, чтобы никто ничего не слышал. Их беседа вскоре заканчивается, и Позов спешно покидает собеседника. — Один мой друг как-то сказал: настоящий мужчина должен ходить не таясь, Арсений.       Капитан вздрагивает и выходит из своего укрытия. — Чего расхаживаешь тут? — уже с привычной улыбкой на лице интересуется Павел. — Я думал, что вы не друзья. — Так и есть. Пусть к нам пришел ты, он по-прежнему остается одним из наших кураторов. — Видимо, разговор был неприятный. — У нас нет причин для приятных разговоров, — на чужом лице появляется вежливо холодная улыбка.       Арсений поджимает губы. — Он вам докучает? — осторожно спрашивает Арсений.       Паша смотрит на него удивлённо, а потом смеётся. — Не тревожьте оружие, капитан. Мы просто делаем свою работу.       Они вместе идут в сторону дома Сережи. — Вы по какому-то вопросу или случайно оказались тут? — Случайно.       Добровольский обводит его взглядом и снова смотрит на дорогу. — Верю.       По интонации Арсений понимает, что собеседник ни на йоту ему не поверил. Все-таки у владельца клуба и майора больше общего, чем они думают или показывают.