Когда зацветёт тополь
1 октября 2022 г., 16:00
Судьба имеет чувство юмора.
[09.06] Арсений дописывает стих, что нескоро сможет прочесть со сцены из-за ее временного ареста, и озадаченно смотрит на часы. Уже поздно, а Серёжи всё ещё нет. Тот никогда не задерживался на работе, по крайне мере с тех пор, как сюда приехал Арсений, а если оставался на ночь в другом месте или уходил на свидание, всегда заранее предупреждал. Поняв, что его друг мог просто-напросто забыть об этом, Арсений идёт на кухню приготовить им обоим ужин. • Тем временем в почти пустом зале ГУДЛИ тиканье часов оседало в голове неприятным гулом и тяжестью мыслей о дальнейших действиях. — Соберешь вещи Арсения? Постарайся не забыть все самое важное. Дима напускным спокойствием и чётким движением достаёт из нижнего ящика небольшой буклет и передаёт его вместе с папкой Матвиенко. Тот без лишних слов принимает, пробегает взглядом и твёрдо кивает. Их вражда тянется не первый год. Никто из них другого не понимал и не пытался вставать на его место или принимать сторону в каких-либо вопросах, они и не виделись практически, а о разговорах и речи не шло. А те обмены короткими сухими или едкими фразами вряд ли можно счесть за полноценный диалог. Можно даже сказать, что как люди они были друг другу неприятны. Но сейчас Матвиенко особенно бесило то, что Дима не уберёг своего подопечного от хотя бы вступления в подполье. Но винить одного Дмитрия было бы не справедливо, ведь Сережа был самым близким ему человеком в этом городе. Они жили вместе, но и он ничего не заметил, пока ему не сказали, и не остановил. И сейчас ничего не мог сделать. Так что он был зол на двух людей, находящихся в этом зале: Диму и себя. У них было много недомолвок, но каждый из них принимал профессионализм второго. Чёткое, строгое и ответственное выполнение приказов без сучка и задоринки. Два майора, добившиеся звания своими силами, пройдя с самых низов. Это то, что помимо Арсения объединяло их. Каким бы чудовищем Дмитрия не считал Сергей, планы Позова всегда признавались гениальными, а операции под его предводительством всегда проходили успешно. Помимо этого, в голове самого Сергея не было не единой мысли, как вытащить отсюда своего друга, остаётся только полагаться на сидящего перед ним человека, что всегда мог найти выход из любой ситуации. Перешагнуть свою гордость ради друга ему несложно. Он уже отходит на несколько метров, когда ему в спину долетает: — И он не должен об этом знать. — Как будто сам не понимаю, — говорит Серёжа через плечо, сжимает буклет в руке и покидает здание ГУКТДа. По виску скатывается капелька холодного пота, а во рту пересыхает, не давая проглотить этот отвратительный привкус. Привычный, не причиняющий дискомфорт обычно, но теперь такой омерзительный, что комната, наполненная вездесущими тараканами, сколопендрами и прочими божьими тварями и близко не кажется таким ужасным местом. Сморгнув это ощущение и взяв себя в руки, Дима берет бумагу и перо. [10.06] Ранее утро выходного дня встречает Дмитрия лёгкой утренней прохладой и пустыми улицами. Весь режим дня летит коту под хвост, поэтому планы моментально перестраиваются в голове. Дима выстраивает перед собой маршрут, задачи, которые ему необходимо сегодня выполнить, и вспоминает людей, которых придётся посетить или позвонить. И минуты покоя нет, всё должно быть выполнено идеально, пусть изначальный план уже давно не рабочий. [Почта] Дима отправляет письмо матери и отдает увесистый конверт с надписью «совершенно секретно» по адресу генерального штаба в столице. [Звонок Оксане] [Городской телефон: обязательно] Надо переодеться — мундир не очень подходит для выходного дня и бега по городу. Поэтому Дима ненадолго заскакивает домой, старается хоть как-то привести себя в порядок, однако отражение сообщает о провале задумки. Сейчас это такая ерунда. Прихватив портсигар и деньги, Дима покидает свою квартиру. [Главное здание комитета внутренних дел] В офисе комитета Внутренних Дел тишина и спокойствие. С дела о бунте прошло достаточно времени, чтобы все подуспокоились. Остались сбежавшие, но, по новым сведениям, те покинули город, а значит, это работа другого субъекта. У большинства выходной. Но Антон сидит за своим столом и исправно заполняет какие-то бумаги. Его мундир весит на спинке стула, а рукава рубашки засучены до локтей, не мешая бумажной работе. На его столе относительный порядок. Так же, как и у всех: папки с какими-то делами и данными, канцелярия и фотография родителей. Его рабочее место всегда было самым светлым пятном в этом скверном мире гос. структуры, оттого и больнее было сюда приходить. Даже гневные или чаще испуганные глаза его коллег, обращённых на майора ГУДЛИ, изредка навещавшего своего друга, не задевали так сильно — вернее, совсем не задевали. Сейчас же их никто не видел, лучшего времени не найти. — Антон, у меня очень важная и опасная просьба. Перед молодым человеком падает досье на имя Арсения Попова, и служащему в комитете Внутренних Дел догадаться до просьбы не составляет труда. — Ты уверен? Тоже бессмысленный вопрос — когда это его друг был хоть в чём-то неуверенным, особенно в таких вещах. Но это лишь формальности, лишь забота, которая так необходима Шастуну. — Более чем, — решительно кивает майор. — Сколько это займет? — Столько, сколько потребуется. Антон откладывает бумаги, с которыми работал до прихода друга. — Вечером уже должно быть готово. — Дай мне два часа, — с готовностью заявляет младший. — Спасибо. — Я еще визу попрошу Иру сделать. Дима оглядывает всё ещё пустой зал и кладёт на стол Антону немного денег. — Передай ей от меня цветы. И Кате, пожалуйста. И лучше вам с Катей сегодня взять отгул. Антон смотрит на деньги, выслушивает просьбу-приказ и поджимает губы, но быстро старается вернуть прежнее выражение лица. От взгляда Димы это не ускользает, но комментировать это он не собирается. — Ты сам заберешь документы? — Передашь важным донесением мне в квартиру? Только не подписывайся и поставь дату задним числом. Антон кивает, берёт папку в руки и быстро просматривает её, хмурясь. — Но здесь только один документ, — он поднимает взгляд на друга. — Все верно, — молодой человек расправил плечи, будто слова майора доставили ему физическое неудобство. — Спасибо, Антон. Дима оглядывается по сторонам — рядом никого нет, — и крепко обнимает Антона, как родного сына. — Если что-то пойдет не так, напиши письмо моей матери. И за тебя поручится Матвиенко. — Хорошо. Удачи. Когда майор спешно, но по-прежнему непоколебимо покидает зал, Антон опускает голову, шепчет ругательства и закрывает глаза, ощущая, как под веками начинает щипать. • Арсений наслаждался днём с самого утра. Оно выдалось невероятно тёплым и тихим, вызывающим сонливость, а не громкую бодрость как в обычные солнечные дни. Он открыл окна в своей комнате и в комнате Серёжи, который уже успел куда-то умотать, что вызвало сильное удивление его сожителя, проветривая квартиру. Выходит в магазин и проходит мимо бара, в котором они часто сидели с Димой. Арсений при воспоминаниях невольно улыбается. • Всю ночь Серёжа старался избегать Арсения. Он дождался, стоя на улице, когда в их квартире погаснет огонь, а когда вернулся, быстро улёгся в свою кровать. Спать ему нельзя было — Арсений зачастую вставал раньше, а встречаться им не стоит. Солгав в короткой записке про ранние дела, Матвиенко выбегает из квартиры. Возвращается он только в тот момент, когда Попов её покидает, что является великой удачей. Серёжа быстро собирает чемодан Арсения по списку, который ему передал Дима. Тетрадь со стихами, какой-то зеленый блокнот и письма отправляются на дно чемодана моментально. Правда сначала Матвиенко был вынужден его опустошить до конца — и куда это его друг собирался, раз снова начал его заполнять? Сережа находит личный дневник Арсения во втором ящике стола. Его нужно взять точно, хоть и существует риск того, что Арсений быстрого обнаружит столь серьёзную пропажу, оставлять эту тетрадь здесь не стоит. Серёжа достаточно хорошо знает своего друга, чтобы понять, как эта вещь важна для него. Быстро схватив его, он видит, как из блокнота выпадает какая-то фотография, падая изображением в пол. Сергей, рассчитывая увидеть фотографию маленького Арсения или его родителей, без задней мысли поднимает ее, но видит на ней целующихся Арсения и Диму. Они выглядели… счастливыми. Сердце неприятно сжимается от осознания всей ситуации. И в мгновение всё становится в разы сложней. Отойдя от шока и мысленно извинившись перед другом, Сережа решает прочесть его дневник. Остаётся надеяться на то, что тот не вернётся домой в этот самый момент, а сам Матвиенко сможет улизнуть с его вещами. • Удача явно улыбается ему, если вообще можно так сказать про этот день и всю сложившуюся ситуацию в целом. Чемодан быстро доставляется по нужному адресу, прописанному от руки почерком Димы на буклете, что тот выдал ночью, и который после поспешно отдался пламени, исчезая без следа. Дверь, к удивлению Серёжи, открывает Оксана. Они поверхностно знакомы, виделись пару раз, и, кажется, однажды обменялись парой фраз, но не более. А девушка явно не удивлена появлению майора комитета моментального реагирования на своём пороге. Она прижимает к губам палец и забирает чемодан. — Может вам воды? — первое, что говорит девушка, и от неожиданности и тихого эхо, разносящегося по парадной, Серёжа еле заметно вздрагивает. Он наконец поднимает голову и видит в чужих глазах искреннее сочувствие. И боится представить, как сейчас выглядит. С ответом ему помогает зеркало в ванной девушки, куда она его затащила. Белая кожа вместо привычной смуглой — она всегда была темнее, чем у Арсения, про которого шутили что он вампир, а с наступлением лета эта разница становилась заметнее. Теперь же между ними было бы сложно заметить эти самые различия. Синяки под красными глазами, хотя он не плакал. Слезы застряли и отдавали болью в переносице и выстрелами в голове. Смотреть себе в глаза долго было страшно. Бросив короткий взор, он успел уловить знакомое выражение лица. Арсений выглядел так, когда умер Антон, и тетрадь с тем самым стихом потерялась. Наблюдательность и записи в дневнике друга сложили целую картину, так что теперь Сережа приблизился к разгадке тайной жизни своего друга. Как же много он о нем не знал… Какой кошмар. — Благодарю, — через силу выдавливает Сережа, всё ещё не желая подымать глаза на девушку. Теперь к прошлому состоянию добавился ещё и стыд за своё поведение. — Я передам всё, кому нужно. Без конкретики, без лишних вопросов. Прямота в работе была очень удобной, но сейчас от неё тошнило. Видимо, девушка прочла его мысли или ей просто надоел незваный гость, потому что через несколько секунд Матвиенко почувствовал у себя на плече крепкую хватку. Теперь же они встретились глазами. — Мы все сильно переживаем по этой ситуации, всё должно было закончиться не так. Как же так быстро они об этом узнали, интересно. — Откуда вам знать? — Потому что это не входило в план. Серёжа хмурится. — Что «это»? — Он, — поправляет себя Оксана. — Арсений не входил в план. И тем более то, что с ним произошло. Какой к чёрту план знать хотелось до боли, но на разборки нет ни сил, ни времени. — Мы же не можем знать, что произойдёт с нами. — Он знает. — Арсений? Девушка отрицательно качает головой, снова уходя от прямого ответа. Бойся своих желаний. — Он выберется, а потом, когда всё закончится, вы сможете встретиться. — И когда это будет? — Может в следующем году, а может через пятнадцать лет, — равнодушно пожимает плечами девушка. При их редких встречах она казалась такой живой, но теперь на ее лице не проскальзывало практически ни одной эмоции. — На это у вас плана нет? — грустно усмехается Сережа, рассчитывая уколоть девушку, но та в лице не меняется. — Вы как никто другой знаете, что Арсений сам решился на это, осознавая все последствия. — Вы правы. — Встретьтесь с ним до отъезда. Вам обоим это необходимо. Девушка больше ничего не говорит. Она медленно выводит его в прохладную парадную и, не дожидаясь реакции от Серёжи, закрывает дверь. Сережа отмирает через какое-то время, и быстро спускается по лестнице вниз, выходя на обжигающую улицу. Сегодня действительно такой погожий день. Ему следуют встретиться с Арсением, сейчас совершенно не та ситуация, когда он может высказывать свои обиды и страхи. Потом ему может быть некому их оказывать. Но у него есть ещё одно дело, не терпящее отлагательств. • Дмитрий, как они и договорились по городскому телефону, ждёт его возле фонтана в тени деревьев. Заметив приближающегося Матвиенко, Дима делает последнюю затяжку и, потушив, выбрасывает остатки самокрутки в урну. Сережа про себя морщится — никогда их не любил. После такого открытия встречаться с Димой стало ещё страннее. Тот выглядит, как обычно, но Серёжа быстро профессиональным взглядом отмечает мелочи, показывающие состояние мужчины перед ним. Тот тоже сегодня не спал, вероятно, пропустил завтрак. Обычно идеально чистые чёрные ботинки теперь ужасно пыльные от утренней беготни по улицам; гражданская одежда, в которую тот успел переодеться, на нём выглядит непривычно, — им крайне редко за всё это время доводилось видеть друг друга вне службы, Матвиенко уже думал, что красная форма намертво прилипла к телу Позова, как кровь к его же рукам, — но, учитывая то, с какой бережностью он относится к своему мундиру, та тоже должна выглядеть приемлемо. Однако на плечах нет пиджака, а даже в самую тёплую погоду майор носил мундир, застегнутый на всё пуговицы. Рубашка, немного мятая на рукавах — немыслимо — сидит на теле чуть свободно, освободившись от жилета и мундира. На руках нет привычных перчаток. А на теле не обнаруживается пистолета — очевидно плохой знак. Сейчас перед ним стоял не тот строгий, хладнокровный и жестокий майор, которого он знал много лет, с которым вступал в конфликты при каждой встречи и от которого старался уберечь Арсения — не получилось, — а самый обычный обеспокоенный мужчина. Это располагало к себе. Может именно такого Диму встретил или увидел Арсений, и потому так его защищал — кто знает. И вся злость и недоверие к майору Дмитрию отошли на второй план. Серёжа ставит вопрос ребром: — Почему ты не поедешь с ним? Дима удивленно смотрит на Сережу и через его нахмуренный и слегка презрительный взгляд, который тот против своей воли все-таки показал, догадывается обо всем. — Я не могу. — Не надо мне тут, — чуть не повышает голос Сережа, но вовремя останавливает себя. — Вот всю эту чушь про «нас будут искать» и тому прочее. Эти россказни мне ни к чему. — Я не могу не из-за этого. Ты правда думаешь, что я не смогу… «Защитить его» договорить не получается. Он уже не смог, не уберёг. Первая проваленная миссия после войны. — Разве Арсений тебе не важен? — Для Арсения я могу сделать что угодно, но только не уехать с ним. По крайне мере не сейчас точно. — Ты тоже ведь можешь попросить своего друга сделать паспорт и тебе. — Со мной это не пройдет, Сергей. — И чего это? Ты что такой особенный? — до Сережи доходит, и он, пораженный, резко выдыхает. — Ты теневой. Дима впервые за всё их знакомство отводит взгляд. — Мне непозволительно покидать страну, не оповестив главу государства. И я не могу подойти к нему и сказать, отпустите, пожалуйста. Я должен остаться здесь. Мне надо замести все следы и… «У меня есть незаконченное дело» — И…? Дима достает из кармана бумажку и протягивает ее Сереже. — Это адрес, где предположительно будет жить Арсений. Но будет лучше, если ты сначала дождешься письма от него. Он может на конверте не свое имя написать, но, думаю, само письмо подпишет. Касаемо ареста, не беспокойся, к тебе не придут. Я переписал Арсения на себя. Спасибо, что помогаешь мне с этим. — Я помогаю не тебе. Дима улыбается. Уму не постижимо. — Верно. Прощайте, Сергей. Сережа останавливает Диму и крепко пожимает руку. Потом он, всё ещё колеблясь, протягивает ему найденное фото. — Думаю, тебе оно пригодится. Дима с грустной улыбкой смотрит на Арсения на фото. Тогда ещё такой счастливый. Хотелось бы, чтобы он и дальше таким оставался. — Как ему в таком возрасте и мире шёпота и крови удаётся оставаться таким ярким? — задает он риторический вопрос. — Никогда этого не понимал и уже не пойму. Но как бы мне не было страшно от того, к каким последствиям может привести наша связь — любая, я позволил себе немного украсть этого тепла и света. Серёжа от удивления широко раскрывает глаза. «Страшно» из уст знаменитого хладнокровного майора ГУДЛИ звучит неправильно. Неправильно то, что мужчина сказал так много, и что всё это такое личное, интимное, что у слушателя щеки сами невольно заливаются румянцем, будто услышал то, чего не должен был. И всё добивает нежная, тёплая улыбка, наполненная болью и отчаянием, на чужом лице. — У меня есть такая же, — Дима хлопает себя по груди, намекая на внутренний карман у сердца, где и хранилась их фотография. — А эту верни Арсению. Он должен помнить мое лицо, чтобы ярче ненавидеть. — Ну ради такого я, конечно, верну ему это фото, — Сережа снова прячет фотографию. — Что дальше будешь делать? — Отдам все Паше. Он согласится взять Арсения с собой. — То есть вы это даже не обсуждали еще? Так с чего ты так уверен, что он возьмёт Арсения с собой? Матвиенко скептично скрестил на груди руки. — Это его извинение за то, что изменил наш план. — Какой план? — Тот, о котором тебе знать не стоит. Пока. Бумаги я уже выслал, ты увидишь их первым в этом городе. Ты с ним попрощался? — Скоро пойду, — Сережа жмется пару секунд, а потом продолжает тихим голосом. — А ты? Вам надо встретиться до его отъезда. — Договорю с тобой, потом к Паше и к Арсению. — Не рановато ли? Отбытие около восьми или девяти. — Двадцать часов ровно, — Сережа напрягается. — Я просто предупрежу его, пока есть время. Не уверен, что у нас ещё будет возможность сегодня встретиться — надо уладить ещё несколько дел. Только хочу попросить оставить нас одних, когда я приду. И, Матвиенко, не теряй лица перед ним. У Матвиенко от этой фразы засосало под ложечкой, но он до последнего провожает майора взглядом и ничего не делает. • Паша складывает в чемодан вещи из своего кабинета в клубе. Услышав стук каблуков, четкую солдатскую походку, он улыбается и поднимает грустный взгляд, сбиваемый наигранно самоуверенной ухмылкой. — Дмитрий, пришли за мной? Этого следовало ожидать, — он оставляет вещи и садится на край стола. — Ссылка? Расстрел? Что меня ждёт? — Ты видишь на мне мундир и пистолет в руках? — Дима разводит руки с непонятным свёртком в одной из них. — Я пришел за твоим обещанием. — Дай напоследок поиздеваться над тобой. Не скоро же увидимся. Неужто наш план провалился? — План идеальный. Но у нас был ранее непредусмотренный момент. — Арсений, — Дима кивает. — Что случилось? — В Моментальное Реагирование поступило заявление на арест Арсения. Увези его сегодня с собой. Документы и вещи готовы. — А ты? — Продолжу придерживаться плана. Паша поджимает губы. — Ты для него очень дорог, он будет тебя ненавидеть за это. — Пусть ненавидит в Долорозе, в безопасности. Ему нужна свобода, ему нужно продолжать своё дело. Здесь его ждёт только смерть, моральная или физическая, а терпение у неё не вечное. — Ты по-прежнему решительный и категоричный, — Добровольский медленно трясет головой. — Хоть бы раз не сдержал своего слова. — Я думал, что мы знакомы достаточно, чтобы подобные мысли не возникали у тебя в голове. — Я посчитал, что с приходом Арсения все изменится, — вздыхает мужчина. — Хотя, это был бы уже не ты. Конечно, я заберу Арсения. Но он то в курсе? — Скажу, что сюрприз для него организовываю на вечер. — Должен признать, что он у тебя получится. Вот только совершенно не приятный. — Никогда не умел их делать. Павел грустно улыбается и закатывает глаза. — Я все сделаю. — Благодарю. — Но тебе бы самому объясниться перед ним. — Я свяжусь с тобой незадолго до вашего отплытия. Передай от меня послание. Только сам не открывай. Дима передает газетный сверток, что до этого был в его руке и привлекал внимание Добровольского. — Хорошо, товарищ начальник. Паша прячет передачку в своем кармане и, горько улыбаясь, пожимает мужчине руку. — Ждем вестей от Сергея. А по тебе будем скучать. — Позаботься об Арсении, пока меня не будет. Дима надевает шляпу и выходит из кабинета Павла. Павел тяжело вздыхает. Двенадцать лет назад сюда заходил совсем юный, но уже побитый жизнью молодой человек, а теперь уходит взрослый мужчина, решительно улаживающий вопросы и защищающий то, что ему дорого. Убийца остается таковым до конца. Еще и оружие выбрал самое жестокое, бьющее по сердцу, нанося непоправимый ущерб душе. Хуже отца, — без капли ненависти говорит Паша, падая на стул. • Арсений возвращается домой в приподнятом настроении, рассчитывая увидеть Серёжу — у того ведь сегодня тоже выходной, обычно он отсыпался. Утром он рано ушел, так может уже вернулся и снова улегся спать. Однако его снова не было дома. Записка лежала на том месте, где ее оставил Арсений. Попов проходит в свою комнату, и его резко одолевает какое-то тревожное чувство, кажется, что что-то не то. Он, не двигаясь с места, начинает более тщательно оглядывать всё помещение и прислушиваться к посторонним звукам. Но ответом ему служит пение птиц за окном и далёкий гул улицы. Всё, как было, когда он уходил в магазин. Аккуратно заправленная кровать, ровные стопки листов на столе, абсолютный порядок, который он сегодня навёл. Но что-то всё не давало ему покоя. Кто-то звонит в звонок. Без задней мысли и забыв об осторожности Арсений раскрывает дверь перед названные гостем, с опозданием отмечая, что за такую оплошность он может заплатить очень дорого, ведь майор вечно его предостерегал быть осторожнее. Привык уже к своей безнаказанности. — Дмитрий Темурович? — улыбается Арсений, увидев мужчину на пороге своей квартиры. Он быстро затягивает его вглубь квартиры и закрывает дверь. — Не ожидал, что вы придете. Что-то случилось? — Просто захотел вас увидеть. Они проходят в комнату Арсения, и, пока хозяин не видит, майор оглядывает её, замечая отсутствие некоторых вещей, что он видел, когда был здесь в последний раз. Он мысленно хвалит Серёжу — на первый взгляд и не заметишь, что что-то пропало. Главное, чтобы капитан не увлёкся. — Приятно. — Как рука? — Жить буду, — Дима улыбается. — Надеюсь, она не помешает сегодняшнему вечеру, — загадочно улыбается майор. Попов заинтересовано наклонил голову. — А что будет? — Я вам сюрприз готовлю. Арсений замирает и удивлённо смотрит на собеседника. — Это неожиданно, — с паузой говорит он. — На то это и сюрприз. Мы с вами увидимся уже на месте. — Хорошо, — растерявшись, Арсений бегает глазами по комнате, ни на чем не сосредотачивая взгляд. — А что за место и к какому времени мне прийти? — Вы узнаете об этом не от меня. Арсений хмурится. — Кто-то еще об этом знает? — В этом плане мне нужна была поддержка. Надеюсь, вы простите им небольшое вторжение в личную жизнь. — Надеюсь, оно того стоит. — Еще как стоит. Арсений подходит ближе и берет начальника за руку. — Дмитрий Темурович, я дочитал ваш дневник. Я в вас не разочарован. — Приятно слышать. Надеюсь, это не вызвано вашими тёплыми чувствами ко мне? — с ухмылкой спрашивает он, и Попов тихо смеется. — Может быть. Дима улыбается чересчур нежно, а в глазах застывает печаль. Он касается чужой щеки и легко проводит по ней кончиками пальцев, будто боясь разбить фарфоровую куклу. Арсений даже замирает, не зная, как реагировать на подобные жесты со стороны начальника. Дима зарывается пальцами в черные волосы и, пристав на носочках, накрывает чужие губы своими. Арсений вскоре отвечает ему. Такими неожиданными действиями мужчина выбивал из него дух, но это было так приятно. Приятно чествовать нежные губы, приятно чувствовать ласкающие тело руки, приятно любить и быть любимым. Приятно, когда тебя так отчаянно сжимают в объятиях, боясь отпустить. Приятно, видеть бесконечную благодарность и любовь в карих глазах. — Мне пора по делам. Помни о вечере. Дима надевает на голову шляпу и снова берет чужую руку в свою, долго не отпуская. Дмитрий просто молча смотрел Арсению в глаза, заставляя того от непонимания и смущения чуть покраснеть, но глаз капитан не отводит, поддерживая уютную тишину между ними. Дима любил Арсения в его стихах и чернилах на бумаге, в легких движениях руки и сосредоточенном взгляде. Арсений волновал и тревожил его сердце. Напоследок Дмитрий проводит по холодной ладони, наклоняется и прижимается губами, оставляя горячее дыхание. — Пока, Арсений. — Увидимся. Дима поджимает губы, но улыбка снова быстро появляется на его лице. — Да. Увидимся. Дима быстро побегает глазами по телу мужчины, останавливаясь на его глазах, и снова глубоко целует, удивляя подопечного таким ярким проявлением чувств. — Пока, — на выдохе произносит он. Дверь за Димой закрывается, оставляя Арсения стоять в пустой квартире в легком недоумении и счастье одновременно. Ему было приятно от того, что рядом с ним мужчина становился таким порывистым, несдержанным. Он выравнивает сбившееся от неожиданности и долгого поцелуя дыхание и устраняет беспорядок на голове, наведенный майором. Он берется за легкое пальто и уходит в клуб, решая немного убить время до вечера. • К его счастью, Паша обнаруживается на месте. На самом деле сам клуб все эти дни не функционировал, но Арсений знал, что писатель предпочитал работать в своем офисе, а потому ожидал его найти именно здесь. — Арсений, как раз вовремя. Мужчины пожимают руки. Паша в полупустом кабинете что-то раскладывал на своем столе, Попов присел на стул перед ним. — Да ты что? — Да, ты… — Павел поднял на Арсения взгляд, осмотрел его и оставил свое занятие. — Ты как? — Рука почти не болит. — Это замечательно, но я про другое. Павел тоже садится на свое место. — Об этом невозможно забыть, но мне лучше в последнее время, — Арсений чуть краснеет, и Паша не может сдержать улыбку. — Дмитрий Темурович присматривает за мной. — Кстати об этом, вечером ты едешь со мной. Дима попросил меня кое о чем. — Он? Тебя? — Сам в шоке был, — наигранно удивляется Павел. — Дима попросил тебя привести в одно место. — И куда же это? — Сюрприз. — Неожиданно. Неужели сам взял и попросил тебя? — А я-то в каком шоке был. Утром пришел в мой кабинет. Говорит, что много на нас компромата есть. Шантажировал меня, представляешь? — улыбка давала понять, что он врет, и Арсений улыбается. — Разве ты сегодня не занят? — Павел выжидающе поднимает бровь, и капитан поясняет. — У тебя же отплытие сегодня. — Мы встречаемся незадолго до него у моего дома. В семь тридцать. — Это уж точно незадолго. — Я же говорю, — писатель пожимает плечами. — Оденься в свой лучший костюм. — Разумеется. Спасибо, Паш. Арсений выходит из чужого кабинета, а Павел смотрит на газетный сверток. • Дома он наконец встречает своего блудного друга. Тот выглядит, как обычно, но кажется все же чем-то встревоженным. Только это чувство быстро заменяется радостью, когда майор видит Арсения. — Серёжа, привет. Целый день поймать тебя не могу, ты где ходишь? Неужели снова барышню себе нашёл? — Барышни по твоей части. У меня девушки, — Арсений хмыкает. — Не против прогуляться немного? — Знаешь, с радостью. День прекрасный. — Верно. • Они ходят дальше от центра по малолюдному парку. Зеленые деревья перекрывали большую часть закатного солнца, оставляя мужчин в полутени. Спешащие мимо люди нисколечко не мешали им просто прогуливаться и временами обмениваться короткими фразами. Арсений был воодушевлен. Он с предвкушением ждал вечера. Снова встреча с майором, да еще и не в квартире одного из них. Прекрасный, прекрасный день. У него на губах играла веселая улыбка, что радовала и вызывала тоску у Сережи, который тайком следил за другом. Сердце больно сжималось от осознания того, что Арсения он, вероятно, больше уже никогда не увидит. Тот будет не просто в другом городе, он будет в другой стране, так далеко. Но хотя бы в безопасности. — Сереж, у меня есть планы на вечер. — Все нормально? — Да, просто небольшая встреча с Пашей, — ну, отчасти это правда, так что он не лжет. Просто не хочет раздражать Сережу, который не очень рад его общению с Димой. Это во благо им двоим. — Он сегодня уплывает. Сережа незаметно прикусывает губы и сжимает кулаки. — Хорошо, но не задерживайся. И будь осторожен. — Помню-помню, товарищ майор. • Запах сырости резко ударяет в нос, не давая простора для фантазии. И всё именно так и оказывается. Арсений открывает глаза, а перед ним расплывается море, уже знакомый вид порта. Чайки над головой летали и кричали. А перед ними, у самого пирса причален корабль. — Это пароход? — Арсений оборачивается на Павла, и тот с улыбкой кивает. — Тот самый? — Да. — А Дмитрий Темурович? — спрашивает он растерянно. — Уже внутри, договаривается о вашей каюте. Сам понимаешь — будет странно, если вы поедете вместе. — Пойду, поищу его. — Сначала документы и билет предъяви матросу. Арсений быстро достает из кармана маленькую книжечку и норовит подойти к трапу, когда Павел его останавливает и насмешливо спрашивает: — Думаешь, что тебя так легко пропустят? Попов напрягается и прячет документы. Павел протягивает ему поддельный паспорт, визу и один из чемоданов, что нес в руках. — Твой чемодан. Собирал Сергей, так что все вопросы по содержимому к нему, — Арсений сразу разоблачает странное поведение друга, его пропажу почти на весь день и подозрительное чувство в своей комнате. — Веди себя уверенно. Думаю, врать вас учили. — Скрывать информацию, — поправляет Арсений. — Одно и то же, — писатель пожимает плечами и закатывает глаза. — Ты первый. Добровольский проталкивает друга вперед. Матрос кивает мужчинам, те отвечают ему тем же. Мужчина в морской форме быстро пробегает глазами по записям в документах и сравнивает фотографию Арсения с его реальным лицом. — Проходите. Арсений терпеливо ждет, когда проверку успешно пройдет Павел. Выглядело бы странно, если бы он просто побежал куда-откуда-то без своего товарища. — Только не веди себя вызывающе. Я послежу за вещами. — Спасибо. Арсений с улыбкой ставит чемодан на палубу рядом с ногами Павла и уходит, не замечая, как мужчина поджимает губы и виновато смотрит ему в след. Арсений оббегает корабль, но Диму не находит, что позволяет прийти к единственному верному ужасающему выводу. Димы здесь нет. Дмитрий аккуратно вешает китель на спинку стула, на котором сидел за своим столом. Он полностью избавился от улик и убрался в квартире. Закуривает папиросу и смотрит на фотографию. Он слышит гудок парохода и чувствует, как тот начинает движение. — Нет, — ошарашено шепчет он и бегом возвращается к Паше. Тот все еще стоял на палубе, но отошел ближе к каютам, в тень, где ему никто не помешает. Попов находит его быстро. — Почему здесь я? — Арсений трясет мужчину за воротник пальто, и, когда он смотрит в болезненно сморщенное лицо писателя, осознание приходит само. — Это он попросил. — Всё верно, — севшим голосом говорит Павел и сглатывает ком в горле. — Выходит, что он… Павел достает из кармана сверток, — Это тебе. — Не нужен мне никакой мусор. — Это от Димы, — Арсений потухшим взглядом и с дрожащими руками забирает передачку. — Твоя каюта номер 12. На ватных ногах он доходит до пункта назначения. Каюта на одно место. Он присаживается на заправленную кровать. Арсений нетерпеливо раскрывает упаковку из газетной бумаги. Ему срочно надо узнать хоть о чем-то, убедиться. Узнать правду от самого Димы. От резкости, на пол выпадают знакомые конверты, открытки и небольшие листочки, расписанные договорами о встречах, стихотворениями и короткими комментариями, что отправлял Арсений Диме (он сохранил все, хотя некоторые из них носили компрометирующий характер). А в руках остается только конверт с письмом Арсению, не распечатанный и пугающий своей неизвестностью содержимого, привязанный толстой ниткой к красному блокноту. Сидя у себя дома, перед револьвером без одного патрона, Дима проводит последние свои минуты в мыслях об Арсении. О том, как мужчина элегантно выглядел в форме; как оживлялся, читая свои прекраснейшие стихотворения со сцены и получая внимание со стороны слушателей; как по-домашнему выглядел, сидя за этим самым столом и рассказывая о новых знакомых. Как появлялись ямочки на бледных щеках. Дима счастлив, что хотя бы к концу своей недолгой жизни он почувствовал, что значит жить. Наконец он может освободиться. Арсений дрожащими руками рвет конверт, доставая письмо, написанное красивым знакомым почерком. «Моей единственной любви, Сейчас ты, вероятно, плывешь в открытом море на рассекающем волны пароходе, а я остался в своем родном доме. Не думай, что я так избавляюсь от писем, что ты отправлял мне — я ими очень дорожу, а потому не желаю, чтобы они попали в грязные руки, а сам уничтожить их я не мог. Только тебе решать, что с ними делать. Прости мне этот эгоистичный поступок. Предугадывая твой вопрос — нет, это не единственный способ все закончить (более того, он ничего не поменял). Но именно так все должно было произойти с самого начала. Но в наш план вмешался ты. Вмешался со своим огнем, невероятно ярким и таким горячим, что я боялся обжечься. И одновременно так желал. Я не знал, что значит жить. Сражался за мнимые идеалы, которые хауса наводили больше химер, против которых нас настраивали. И которые я возненавидел, ведь они не позволяют мне быть с тобой без надобности оглядываться по сторонам. Я потерял страх уже давно, всё казалось бессмысленным, пока не появился ты. И я рад испытывать этот страх. Как бы часть меня не мечтала никогда тебя не видеть, ведь теперь я знаю, к чему это привело: к боли расставания, и теперь я знаю какого это — чувствовать. Но другую часть во всей этой ситуации печалит только то, что я так поздно узнал тебя. И я так рад, что в ближайшее время тебя не будет рядом. В твоих руках должны быть бумага и ручка, а не револьвер, а в твоём сердце должны быть счастье и любовь, а не пуля. Докурив, он оставляет самокрутку в пепельнице и прижимает фотографию к сердцу. Подставляет холодный револьвер к виску. Я хотел обнимать тебя так, будто дороже тебя в моей жизни нет ничего. И это было бы так просто, ведь это правда. Я хотел тебя целовать, долго, часто, чтобы губы горели и болели, но это была бы самая приятная боль, от которой я только бы получал удовольствие. Ты будешь меня ненавидеть. Хочу сказать тебе: не прощай меня. Не прощай меня никогда. Спасибо, что появился в моей жизни. Я бы еще многое хотел тебе написать, но у меня нет времени, а не в одном языке мира не придумали столько слов, чтобы я всецело мог описать мою благодарность и любовь к тебе. Как бы это не звучало нагло с моей стороны, но прошу, живи. Не знаю, что я буду кричать, стоя под дулом пистолета, но знай, что мои мысли всегда будут только о тебе. любящий тебя крепко и не желающий отпускать, Дима. 1938, Миллбриг» На смятую бумагу начали падать редкие слезы. Страх позволяет приятным воспоминаниям порадовать мужчину напоследок. Дима кладет руку поверх грудного кармана, в котором осталась их фотография с моря. И улыбка Арсения в голову врывается вместе с пулей.
