Могу ли я взять у тебя интервью?

— Клянусь, что когда выросту, я куплю огромный двух-, нет, трехэтажный дом с бассейном и чердаком, и ты будешь жить со мной вечно! Тонкая девочка с косичками, в голубом платье, украшенном бордовыми маками, протягивает руку маме. — Конечно, так и будет дорогая. В ответ обнимает старшая, прекрасно понимая, что она так же говорила своей маме, и вот уже три года видит её только на Рождество и каждый раз обещает навещать почаще. Слёзы сдержать сложнее с каждым месяцем — скоро любимая дочка пойдёт в среднюю школу и, как все остальные, перестанет даже смотреть на мать. — Я буду купаться в бассейне два раза в день, есть мороженое на обед, а ты будешь за мной приглядывать. Я идеально буду учиться, самой лучшей в классе стану! И никаких мальчиков. — посмеиваясь, фантазирует девочка, не видя покрасневшее лицо и стеклянные глаза мамы.    Пока что Нэнси смогла выполнить только обещание про учёбу. Хотя результаты последнего года ставят под сомнение и это. Редкие письма Джонатана и его нежелание видеться в Калифорнии усугубляют отношения и подталкивают к мысли о скором выполнении ещё одной клятвы маме. На самом деле, Нэнси помнила про обещание, больше делая упор на учёбу, а с поступлением в старшую школу ещё и упорным игнорированием пункта про мальчиков. Переосмысливание всех «выполнила/не выполнила» больше походит на защитную реакцию перед бессонной ночью, чем на унижение себя. Ведь, бегая по старому дому в параллельном мире в поисках пледов, сложно не переосмыслить свои достижения и все, чего ты успел добиться.  — Эм, это одеяло очень колючее, оно вызовет раздражение, — хрипло, неловко прерывая мысли Нэнси, делает замечание Робин. — Может тебе ещё... — Давай просто его на пол уложим, а сверху ещё одно, — девушка выхватывает одеяло и бежит в другую комнату. Накатившее бешенство уходит вместе с выдохом. В шкафу есть только платья, пальто «Шипскин» и туфли. Под полусгнившем диваном ничего кроме коробки влажных спичек. — А ты с самого начала знала что происходит? — в сопровождение вопросу треск керамики. — Да. Вот уж не знаю, хорошо это или нет. — Но согласись, мы как крутые старшеклассники в кино.  В ответ лишь короткий смешок. В тумбочке, видимо предназначенной для отсутствующего телевизора, находится клетчатое серое одеяло. — Нашла что-то? — спрашивает Нэнси, беря одеяло в руки, и идёт через комнату, которую обыскивает Робин, в подвал. -Только чертовски милую статуэтку дельфина, — отзывается та. -Это она разбилась? — намёк на улыбку проскакивает на лице Нэнси и Бакли становиться от этого спокойнее. — Часы. Коленом задела. В этом доме ну очень неустойчивая мебель. Девушка идёт следом за Нэнси в подвал, пряча в кармане джинс статуэтку.  — Да, тебя не выдержит. — Тибя ни видержит, — передразнивает Роб, закатывая глаза. Со дна подвала веет ещё большим холодом. Плесень создаёт тошнотворный запах. Со стен отпадает серая краска. Однако брезгливость отходит на второй план от выбора: либо здесь, либо там без головы. — Кто дежурит? — Бакли села на двойную прослойку из одеял. Нэнси подняла на неё глаза: «Веснушки. Миленько.» — Может вдвоём поспим? Всё равно никто сюда не дойдёт, — зевая, предлагает Робин — Нет, я не буду. Уиллер не согласилась лишь по одной причине: ей нужно всё обдумать. В тишине. Пока за ней никто не гонится, пока от неё не требуется быстрая реакция и огромная смелость. Просто подумать. Робин чувствует себя виноватой. Почти бесполезной. Ничего не нашла, ничего не сделала и дежурить не хочет. От нервозности сжимает краешек ткани. Это немного помогает. Всё что ей нужно — похвала и немного внимания, но требовать в такой ситуации — безчувственно.  -Ты же не уйдешь? В ответ отрицательное покачивание головой. — Тогда удачи. Бакли придвигается ближе к стенке, закрывает глаза, при каждом резком движении открывает левый глаз. Всё равно страшно.  — Спокойной ночи. «Она такая…нелепая. Да, точно. Она нелепая, и характер её нелепый, и одежда, и веснушки под серыми глазами тоже. Или зелёными? При разном освещении разные оттенки. Да, действительно нелепо.» Казалось бы, тишина в такой обстановке должна напрягать, заставлять кусать ногти, царапать кожу и всё остальное, что она делала при первом столкновении с Изнанкой в 85-м. Но она успокаивала, мышцы расслаблялись, дыхание выравнивалось. Хотелось только положить голову на подушку и смотреть в потолок, без мыслей. Отдохнуть, зажить нормально, ходить в кино, аркады, есть мороженое, курить траву. Опять стать лучшей в классе, как говорят ботаники «Самой желанной девушкой в Хоукинсе». Начать сохнуть по какому-нибудь актёру, как все остальные девочки. Пить алкоголь на вечеринке баскетболиста в последнюю ночь перед экзаменом, а на следующий день с жутким похмельем и случайным подростком на другом конце постели проклинать себя и до усрачки бояться результатов теста. Как все, мать его, школьники.  Но так жить уже не получится. Большой секрет мешает воспринимать всё остальное так серьёзно. Эта тайна слишком большая для двух девочек, даже если поделить поровну. Даже если отдать часть Стиву. Она не помещается. И это имеет огромные последствия. Если покусывание карандаша раньше можно было списать на лёгкую нервозность, присущую у каждого человека, то судороги в бедре и дёрганье глаза вечером трудно объяснить, особенно если ты известен в школе как «ханжа» или «принцесса». И всё равно это пустяки, по сравнению с тайной, хранящейся глубоко в закрытом сердце. Теперь любая проблема, как испорченная блузка, кажется ерундой до такой степени, что больше чем безразличие сложно чувствовать. Нэнси водит кругами указательным пальцем по колену. Так делала мама когда замешивали тесто для пирога с яблоками. Так делала она в песочнице, в центре парка «Радуга», по памяти пытаясь повторить рецепт матери. Вместо муки — песок, уже готовое тесто — мокрый песок, а зелёные кислые, поэтому и любимые, яблоки — камни.  — Такая ерунда. Нам нужно искать выход, а я пирог из песка вспоминаю, — неожиданно для себя сказала она вслух. Забеспокоившись, посмотрела как там Робин. Вроде не проснулась, или не подаёт виду, чтобы не заставлять чувствовать себя виноватой Нэнси.  «Нужно больше теплой одежды, железная труба. Копьё идеально подошло бы. Жаль, сейчас у каждого второго дробовик. Как проснется, пойдём»