Могу ли я взять у тебя интервью?

Нэнси не привыкла сидеть и ждать. Как только появлялась проблема, она её решала. Сначала план, потом его исполнение и, в конце, результат. Если результат неудовлетворительный, то новый план. Она могла хоть сто раз переделывать, но не ждать. Сидеть и гадать что будет дальше — самое ужасное времяпрепровождение. Когда грудную клетку разрывает на части от волнения, пальцы царапают ладони от ожидания, а мозг взрывается от миллионов сценариев, зарождающих новую волну тревоги. Лучше хоть что-то делать: ходить кругами, делать заметки в журнальчике или вслух проговаривать текст песен излюбленной Мадонны. Сколько бы не было неудачных попыток, это всегда будет лучше, чем сидеть сложа руки пока все мышцы не атрофируются.  Находясь здесь, в подвале рядом с Робин, она пожирает себя воспоминаниями, называя это дежурством. Всё то, что она так не любит, она делает по кругу. Настольгирует. Прошлое всегда больно вспоминать, неважно было оно плохим или хорошим. Ты меняешься, окружающие тоже, особенно больно когда близкие люди уже не те. Вы больше не учитесь кататься на велосипедах на главной улице города. Больше не покупаете каждый день после школы гранатовое мороженое за три цента. Ведь все, рано или поздно, вырастают, и от этого только хуже.  А ещё Нэнси не любит атрофироваться. И этим она тоже сейчас занимается. Противно. От самой себя. Позволяли бы обстоятельства, она бы себя ударила.  — Ссс. — Отвратная боль. Тысячи вольт проходят по ногам. Да, сидеть на одном месте Нэнси точно не любит. Последние минут десять кровь в ноги точно не поступала.  — Заработаешь морскую болезнь, Уиллер. Если стошнит, я не успею найти тазик и волосы придержать, — сказала Робин, потирая глаза, — да, три часа сна хуже, чем не спать вообще — голова раскалывается.  — Что прости? — Если и дальше будешь раскачиваться, как в лодке, тебя точно стошнит. Маниакально вспоминая детство, всё хорошее и плохое, что она сделала, Нэнси начала пошатываться. Вперёд-назад. Со стороны она, вероятно, выглядела как психически неуравновешенная. Грязное потное лицо, прилипшие ко лбу кудри, одежда в слизи и пыли. На секунду Нэнси почувствовала такое же отвращение, как когда первый раз увидела содержимое журнала Playboy и не могла понять как такое может кому-то нравится.  Встряхнув головой, девушка встала и пригладила полосатую блузку. Просто нужно было занять руки. — Пошли, нам нужна одежда. Ещё я хочу поискать воду, молоко, хоть что-то жидкое. — Не хочешь поспать? От недосыпа начинаются галлюцинации, паранойя, раздражительность и плохое настроение — пересчитывает на пальцах Бакли. В ответ Нэнси, уже будучи на пятой ступеньке, посмотрела вниз: — У меня точно будет плохое настроение, если ты будешь вечно болтать. Не отставай. Через минуту уже было слышно скрип половиц наверху.  На кухне девушки переворачивали все в поисках необходимого.  — Тут ничего нет: ни одежды, ни еды, ни оружия. Придётся идти в город, — сказала Робин сдувая чёлку. — К ближайшему магазину оружия полтора дня пешком. Дом Байерсов на другом конце города. Полицейский участок в центре. Где искать оружие? — Будем заходить в каждый дом. Дастину и его отряду нужно время, чтобы найти нам врата и придумать как сообщить их местонахождение.  — Предлагаешь просто переждать в каком-нибудь доме и просто надеяться что нас найдут? — повернулась к ней Нэнси с таким взглядом, что Робин тут же осознала всю нелепость предложения.  — Не знаю. Мы можем понемногу двигаться к центру. Я хочу что-то придумать, но ты больше разбираешься в этом, — сделала круг рукой Бакли, очевидно имея ввиду Изнанку. — Да и доверяю я тебе больше.  Последние слова дикой птицей отозвались в грудной клетке Уиллер. Засели глубоко внутри. Нэнси подумала, что это все от недостатка сна, а вслух сказала: — У меня дома есть два пистолета. И получила в ответ удивлённое «Аа?». — С определенного времени. Поищем велики, может повезет найти и дробовик.  — Удивительно… — выдохнула Робин. Пушинки слепят глаза и вызывают аллергическую реакцию. Пятка болит, предвещая скорые мозоли. Если бы Робин носила свои конверсы, у неё давно бы уже были окровавлены стопы — женские модели делали ужасно тонкими, будто не догадываясь про разные формы ног. Поэтому она одолжила обувь у кузена, почти арендовала, за три бакса и две шоколадки. Она благодарила бога, что перед выходом в последнюю секунду надела носки, в противном случае Нэнси пришлось бы сейчас нести её на руках. Пока девушки пробирались по главной дороге Хокинса, перепрыгивая лианы, Робин не могла не смотреть на пушинки в кучерявых волосах. Они так нежно переплетались, как пух в начале июля. Робин виделся силуэт лани, а не человека. Такой лёгкой, изящной. С большими искренними глазами. Хотелось прикоснуться и погладить. Разум был где-то далеко за пределами орбиты.  -Ты уже с кем-то целовалась? —  выпалила девушка и тут же мысленно дала себе пощёчину, мол «Дура, она больше вообще разговаривать с тобой не будет». — А ты что, претендуешь? — озорной блеск промелькнул в глазах и тут же пропал, оставив лишь решительность и глубокую задумчивость. Образ лани исчез. Он был лишь костюмом, прикрытием более опасному существу. Теперь виднелась только лисица. Хитрая, элегантная. Скрытная. — Что? — на тон выше переспросила Бакли, — Нет-нет, просто любопытно, типичные девчачьи разговоры, там парни, журналы и школьные сплетни, — нервно посмеиваясь, она ускорила шаг. — Я уже вижу закусочную Сэма. Помнишь, сразу за ней перекрёсток с баскетбольной площадкой и домами? Вот туда мы и пойдём.  От нетерпения Нэнси почти начала бежать, предвкушение хоть какой-то добычи заняло все мысли. Сдерживая всхлипы и стоны боли, Бакли пыталась не отставать.  Чем ближе к первому дому, тем быстрее Нэнси и больнее Робин. Красная деревянная крыша и серые стены выглядели «по-семейному», как бы сказал Стив. В таком доме точно есть велик. Может даже два — дом слишком большой для семьи с одним ребёнком.  — Быстрее, подай мне палку или трубу, хоть что-то! — уже стоя на пороге и заглядывая в окна, кричит Нэнс.