Могу ли я взять у тебя интервью?

Сначала была темнота. Всепоглощающая. Густая, как смола. В разводах, оттенках и кривых пятнах. Они меняли очертания, форму. Потом превращались во что-то более сложное. В звёзды, ракушки или листья. Меняли цвет на более подходящий. Ещё позже появлялись кошки, птицы. Ещё до того как одно из пятен успело стать человеком, Нэнси проснулась. Она практиковалась в этом с той самой поездки к Мюррею. Чудак спал до обеда, а ей было скучно. Поэтому она прочитала тонкую книгу о снах на сто двадцать семь страниц. Термин осознанных сновидений был введён ещё в 32-ом году, но популяризировался в Индиане, по крайней мере в Хокинсе, только в 60-ых. С того самого дня Нэнси всегда просыпалась ещё на самом начале сна, прежде, чем он успевал превратиться в кошмар. График отдыха был полностью сбит, биологические часы уже почти не работали, но это лучше, чем покупать каждый месяц новую банку снотворного и просыпаться от криков. Хотя иногда (Нэнси сама себе ни за что не признается) вина и ненависть к себе бывают слишком сильными в некоторые дни. Годовщина первой ночёвки с Барб, годовщина первой поездки за город или банальная вещь, напоминающая любимую подругу. В такие дни она мучает себя кошмарами. Воображает изуродованную Барб с серой кожей, щупальцами по всему телу и, что самое главное, с отвращением смотрящую на Уиллер. В таких снах она стоит перед ней на коленях и плачет. Задыхается, пока просит прощения, иногда даже пощады. Барб никогда не прощает. Но сегодня не такой день. Сейчас она в Изнанке, с пистолетом под подушкой и покалеченной подругой на кушетке. Мысль про Робин отогнала остатки сонливости. Неторопливыми шагами, с тянущимися коленями, Нэнси подошла к беспокойно спящей девушке. На лбу и челюсти комочками размазана слизь, чёлка частями прилипла к коже, а ресницы нервно дёргались. Маленькая злость начала зарождаться в голове Уиллер, грозящая перерости в настоящую бурю ярости и ненависти ко всему, на Векну за то что создал изнанку, на себя, за то что не смогла уберечь всех, на Робин за слишком большое сердце и, не меньшую по размерам, преданость. Она медленно осела на пол, обнимая себя, и уставилась на пистолет. Она вонзила ногти в предплечье. Собственная кожа казалась тесной и удушающей. Хотелось её снять и кричать. – Нэнси? – Робин сидела, скрестив ноги, и правой рукой поправляла чёлку. Почуяв плохое настроение подруги, она выдохнула и спустилась к Нэнси с немым вопросом в глазах Что случилось? и Что дальше? От скрипа кушетки по руке пробежали мурашки, и Робин захотелось переставить её подальше, но она не решалась покинуть подругу. Глядя, на то, как Робин смотрит на неё с почти детской преданостью, как на героя из комиксов, с абсолютным доверием, сердце Уиллер наполнила нежность и почти родительская озабоченность. Хотелось обнять её, шептать на ухо, что всё будет хорошо и защищать от всех неудач. Вместо этого оно просто сказала: – Нам нужно решить что будем делать дальше. – Ну, мы найдём способ связаться с Дастином, он использует свой гениальный пятнадцатилетний мозг и скажет нам как выбраться. А ты будешь, как крутая задира, стрелять во всех монстров. – Почему ты так много говоришь о перестрелках? – Ты серьёзно? Я бы всё отдала, чтобы увидеть Нэнси Уиллер, стреляющую в демогоргона. Все в группе уже видели. Уверена, это супер горячо. – Думаешь что я горячая? – О эмм...– шея и щёки Робин так сильно горели, что казалось если потрогать её кожу, можно согреться лучше, чем возле батареи с чашкой чёрного чая. Нэнси смотрела на неё, прикусив губу, но это не помогло сдержать лёгкий смех. Спустя долгих тридцать секунд переглядываний, они вдвоём еле сдерживали смех, хватаясь за плечи друг друга.

***

Они сидели у кушетки. С глупыми, неуместными и такими тёплыми улыбками. Кудри Нэнси опустились на плечи и прилипали к затылку, потеряв весь объём ещё в первые минуты побега с озера, словно гелевый шарик. Робин всегда было интересно потрогать их. Попробовать на ощупь, слегка сжать между пальцами. В двенадцать она пробовала эксперементировать с плойкой, желая быть похожей на Кетлин Тёрнер из "Жара Тела".Но её волосы от природы были волнистые и непослушные, её мать сказала что на голове у Робин настоящий взрыв, будто Китай скинул ядерную бомбу, в те выходные она не выходила из комнаты. С тех пор чьи-либо кудри вызывали у неё как минимум волнение. За воспоминанием сразу последовала сцена в голове: она с Уиллер, уже в общей квартире, точно не в Хокинсе, лежат в спальне. Окружённые различными цветами, зеленью и горшками с томатами на подоконнике. Нэнси уткнувшись носом в шею Робин, крепко сжимает её талию, пока Бакли кладет подбородок на голову подруги. На фоне играли Мадонна или Флитвуд Мак, а из окна лучи осеннего солнца падают на белый ковёр. Из противоположного конца квартиры звенит таймер, сообщая о готовности черничных кексов. Нэнси недовольно мычит и, будто извиняясь за нарушения идилии, тянется к щеке Робин. О нет. Щемящую нежность и комфорт с удивительной силой прерывает животный ужас. Шея начала потеть, руки сжались в кулаки пока мозг кричал "Беги". Страх, десятиглазый паук, запустил яд в вены. Распространился по телу, двигаясь по артериям и кровяным сосудам, прямиком в сердце. Страх, двухметровая змея, сдавливал горло. Давил на кадык, не позволяя просить о помощи, выпуская лишь всхлипы. Ужас, стозубая акула, схватил за лодыжку и тянул на дно, всё дальше от света. Воздух всплывал из ноздрей вверх маленькими пузырьками, с каждым новым уменьшая шансы на спасение. – Роб? Что случилось? Нэнси взяла руку Робин и слегка рисовала круги на костяшках пальцев. С каждой секундой кожа болела ещё больше, будто большие пальцы Нэнси были раскалённой кочергой. От внезапной заботы в глазах Уиллер, Робин стало ещё хуже. Мозг отключился, она полагалась только на инстинкты. Дважды споткнувшись на ступеньках, она оказалась на дороге перед домом. Больше пространства слегка успокоили девушку, и она смогла сформировать пару мыслей. Из всех людей, именно Нэнси Уиллер? Да что со мной не так? Что скажет Стив? При мысли о лучшем друге в уголках глаз появились первые намёки на слёзы. Чувство вины поглотило разум Робин. Дышать стало невозможно, шея пульсировала, спина отдавала тупой болью. Голова кружилась, глаза не могли сфокусироваться, тошнота медленно подкатывала к горлу. Резкая, колючая как стрела боль, пронзила живот на уровне селезёнки. Противные вибрации раздавались по желудку и тянули до ладоней. Выстрел. Из дома выбежала Нэнси с пистолетом, пряча его в боковом кармане, и опустилась на колени перед Робин. Почему я на земле? Бакли убрала руки с живота и поднесла к лицу. С центра ладоней стекала бордовая кровь и тянулась к боковой косточке. Что случилось? Нэнси стянула что-то с шеи другой девушки и откунула в сторону, попутно говоря что Робин сумасшедшая и ненормальная. Спустя пару секунд взгляд сфокусировался, и она могла увидеть на асфальте летучую мышь с дырой в животе и черной кровью, напоминающей смолу, рядом. Как? Следующее, что она осознала, это Нэнси, перевязывающую талию Робин простынёй с ромашками, на любимом кресле Теда в гостинной. Уиллер что-то шептала себе под нос с безумной скоростью и надавливала руками прямо на рану в только ей известном ритме. – Я...– хрипя, начала она, но кашеть её прервал. Её тошнило от вкуса крови во рту, хотелось сплюнуть. Нэнси спустилась в подвал и вернулась с новой банкой того самого пива. – Пей! – она говорила с той самой жестокостью, что и в библиотеке. Впрочем, чувтсва вины и так хватало для абсолютного подчинения, и злобный голос не требовался. Вкус хмеля и тёплого металла был отвратительным сочетанием, где-то на уровне плесени и сыра. По вгляду Нэнси можно было увидеть, что она ждёт ответов. Но единственное, что Робин могла сказать это "Извини". Выражение лица Уиллер сразу сменилось на мягкое и обеспокоенное. Она опустилась на пол, оперевшись спиной на кресло. Казалось, девушки в последние дни делали это чаще, чем говорили. – Нужно было разбавить кровь. Чтобы, эмм, было больше жидкости в организме, – Нэнси провела рукавом свитра по затылку, вытирая пот, – Ты главное дыши. Глубоко. Сможешь? – Я играю на валтроне с 83-го года, на флейте сколько себя помню и...– тошнота опять возвращалась, побуждая Робин говорить короткими фразами, – в общем, объёма лёгких мне достаточно. –Удивительно, – С лёгким смешком говорит Нэнси,– могу ли я взять у тебя интервью? Бакли бы рассмеялась, думая, что это очень плохая попытка отвлечь её от боли, но абсолютно серьёзное лицо и поджатые губы девушки остановалили её. – Что? – Робин надеялась, что звучала игриво, а не нервно. – Ты просто... Вау.– Уиллер повернулась боком к подлокотнику, каждые пару секунд отводя и возвращая взгляд на подругу, царапая запястье, – я имею ввиду, сколько языков ты знаешь? Больше трёх точно. Музыка? Ноты? Да, и ещё раз да. Ты сменила две работы за одно лето. Пробовала русские наркотики. Я вроде как журналист. Хочу взять интервью у, эмм, удивительной девушки. – Нэнси закусила губу, пытаясь скрыть улыбку. – Удивительная, – беззвучно, только губами, повторила Робин, – мм, да, конечно... Я согласна! Только если ты хочешь, и остальные в газете не против будут, я... Нэнси положила голову на уровне локтей Бакли и хрипло засмеялась: – Ты такой придурок.

***

Believe me Уиллер не двигалась уже почти час, напевая один и тот же куплет. Она не знала ни исполнителя, ни название. Знала только ту поездку в машине с пятилетним Майком, когда он завалил вступительный экзамен в секцию по бейсболу, и она, как и положено старшей сестре, баюкала его у себя на коленях, подпевая радио, пока отец ворчал себе под нос только напоминание про салфетки чтобы сохранить чистоту в салоне. I don't want to set the world on fire. Паралельно она просчитывала шансы местонахождения каждого члена компании и сделала выводы, что первым делом нужно посетить дом Стива, а потом вернуться на озеро. I just want to start... На кресле Робин вздрагивала и просыпалась каждые три минуты. Ощущение беспомощности. Потерянность и непонимание, которые она испытала всего пару часов назад. Пульсация в шее, каждый раз когда она глотала слюну. Всё это доводило до крайности, Робин не могла уснуть, воспоминания яркими вспышками будоражили воображение. Никуда не ушедшая вина за симпатию к подруге была острой как нож. Она стараюсь не заснуть и просто сфокусироваться на мычании Нэнси. A flame in your heart.

***

Через три часа (по личным подсчетам) Нэнси поддерживала Робин за талию, чтобы она смогла оценить свои возможности, в сопровождении с шутками, что Бакли на этот раз научится ходить и будет теперь бегать нормально. – А сейчас подойди ко мне, – Нэнси повернулась спиной к кухонной тумобчке и вытянула руки, словно мать, которая наблюдает за первыми шагами малыша. Робин шла уверено и медленно, отдергивая руки, каждый раз когда они искали опору в виде стола или тумбочки. – Знаешь, ты напоминаешь мне Джонатана и Б...– осознание выбивает весь воздух из груди. Её будто сбили поездом, настоящим сапсаном, едущим что пятьдесят пять миль в час. Он проносит её через леса воспоминаний, города мыслей и целые штаты понимания. – Да? И чем же я похожа на известного фотографа Джо? – Робин остановилась в трёх шагах от девушки с приподнятой бровей, не замечая резкой смены настроения. Давно забытое чувство стабильности и комфорта, что дарила ей Барб, заменил Джонатан. Его готовность защищать близких очаровала Нэнси, так жаждущую безопасности. Как сильно он хотел бороться за них, Нэнси также знала, что он всегда будет бороться за свою семью в первую очередь. Она уважала это, узнавала выражение его глаз, когда он смотрел на Уилла. Так она смотрела на Майка, только более сдержанно. Это было причиной, по которой её тянуло к нему в первую очередь, это братское стремление защищать, любить и удерживать. Но между ней и Джонатаном больше ничего не было. Ничего, кроме теплой привязанности. Между ними всё имело смысл, пока не потеряло к черту общую травму. Пока его не было, Нэнси думала о Барб. Первые прогулки за пределами заднего двора, походы в кино и аркады, их маленький импровизированый вечер обсуждения Хоббита и Властелина Колец. Тренеровка поцелуев перед выпускным из Средней школы. После тренировки Нэнси больше не хотела целовать мальчиков. На первом году страшней школы гормоны ударили в голову, и на очередной ночёвке Барб и Нэнси опять поцеловались, грязнее. Утром за завтраком они заговорчески переглядывались. И всё было нормально, Карен сама говорила, что подруги целуются. Всё было хорошо, пока Барб не погладила ее бедро. Тогда Нэнси заплатила двенадцать долларов за платный сектор в библиотеке в поисках любой информации. Из туристического журнала она узнала о особой улице в Бостоне. На покупку журнала Frontiers там, ночной проезд на автобусе в обе стороны и хот-дог ушло двадцать четыре доллара. На утро она сказала, что какие-то наркоманы украли у неё рюкзак в закусочной и попросила тридцать долларов на новый. Возможность взглянуть на себя так, как мир, возможно, не хотел бы, чтобы вы это делали. Вы можете делать что угодно или быть чем угодно. Это надежда, это выбор, это люди, которыми вы хотите себя окружить, и возможность взглянуть на себя так, как мир может этого не захотеть. Этот абзац она повторяла перед сном как молитву. Нэнси была уверена в следующем дне, она готова была кричать громче всех о любви. Пока не наступил октябрь 83-го. Вспышка СПИДа, высокая смертность и отказ властей спонсировать исследования болезни. Первую ступень её уверенности разбил отец. Темы которые он поднимал за столом касались только "этих гребанных педиков". Вторую ступень уничтожили одноклассники. Баллончиками краски они расписали туалеты, мост и стены магазинов одной фразой "СПИД вам в наказание от бога, гомики". Окончательно её добила Хэллоунская вечеринка в доме Элизабет Уилсон. Баскетболисты избили до полусмерти двух ботаников за "гейский" наряд и "не-пацанские" объятия. Теперь она никогда никому об этом бы не рассказала. О том, как улыбка Барб заставила весь мир загореться немного ярче. О том, как опьяняюще было оставаться у нее дома, быть окруженной тем, как она пахла и какую энергетику излучала, и вещами, которые ей нравились, всеми тайными мелочами её жизни. Никому. Даже самой Барб. До сегодняшнего дня. Она так устала скрываться. Дрожать о репутации и тайно ночами выезжать в Индиаполис, чтобы выговориться. Поэтому она просто пошла к Робин. С каждым шагом, у неё в голове эхом отдавались сточки из Frontiers. Быть странным — значит иметь возможность. Ты можешь делать что угодно. Быть кем угодно. Никто не скажет тебе нет, потому что зачем им это? Надежда. Выбор. – Н-нэнси? – с каждым шагом Уиллер, Робин больше нервничала и быстрее крутила кольца. Когда девушка подошла вплотную, Бакли перестала дышать, сердце пульсировало в горле, а в животе устроили американские горки. Всё, что связано с сексом и с кем ты хочешь встречаться - это поверхностные вещи. Это похоже на то, что путь к осознанию странности зависит от того, кто вы есть, а не от того, кто вам нравится - последнее, что успела подумать Нэнси. Она положила руки на скулы Робин. – Могу я...? – в ответ неразвобривое "Угу". Робин наклонилась ниже, уже чувствуя прерывистое дыхание другой девушки. Волосы на затылке встали дыбом, маленький экектрический разряд прошёлся по местам, где пальцы соприкасаются с кожей лица. Нэнси приподнялась на носочки и сомкнула их губы. Нежно, сладко. Ласково, будто пытаясь через поцелуй передать всё восхищение. Нэнси большими пальцами рисовала круги от подбородка до уха, аккуратно, медленно. Робин слегка оттолкнула Уиллер. Они тяжело дышали, обе с красными щеками и влажными губами. – Нет! Не в смысле "ты мне не нравишься", а в смысле "я не хочу, чтобы мой первый настоящий поцелуй был в другой вселенной, когда я потная, грязная и мой желудок буквально блюёт кровью". Нэнси просто светилась, слушая Бакли и не прекращая гладить.

***

Они лежали на матрасах. Грязных, полосатых и жёстких. Но это было неважно. Пока Нэнси гладила костяшки на чужих руках, водила пальцем по мозолям, рисовала узоры на ладошке и всматривались в кончики пальцев, будто запоминая отпечатки, Робин чувствовала себя дома, в Хокинсе. В родном районе. Каждый раз когда Нэнси проводила по складочке или порезу, впитывая информацию про руки другой девушки, Робин слышала мяуканье бездомных кошек, что радостно бегут тебе навстречу, бродила между домами и слышала смех детей, играющих в футбол. А пока Уиллер перебирала и массажировала косточки на тыльной стороне, Роб видела как сидит на крыше дома и вдалеке видит железную дорогу, ведущую через заповедник в котором четыре года назад она кормила белочек. А с южной стороны виднеется тонкая полоса моря, которая вообще-то не море, а кристально чистый залив. Она бы могла заснуть, если бы Нэнси не сделала этот жест, выражающий полное понимание и готовность защищать, на который Бакли с удовольствием ответит преданностью и обожанием. Нэнси поцеловала каждый палец по-отдельности и приложила всю ладонь к щеке. И из теплого вечернего Хокинса Робин ураганом, выбивающим весь воздух из груди, попала сначала в небо, а потом ещё выше в космос. Левитируя между планетами, она с абсолютным восхищением могла потрогать звёзды, запомнить каждый запах и все оттенки фиолетового, который с сегодняшнего дня станет её новым любимым цветом. Она летела к новой галактике. Больше чем Млечный путь. Важнее и горячее чем солнце. К галактике "Нэнси Уиллер". С неизведанными лесами-джунгями. С совершенно новыми обитателями, у которых свои инстинкты. С новыми правилами и клятвами, которые придётся изучить и придумать свои. И Робин готова в любую секунду оставить Хокинс и переехать сюда, в космос.