a child of god

«I never had thoughts that control me»

      Нейтан Прескотт в объективе (мыслей) Уоррена был горсткой битого стекла, оседающего на ладонях. Прескотт — незаживающая язва Аркадии Бэй, разводы на проявочной машине, расколовшийся экспонат из музея. Главный злодей ночных кошмаров Грэхема и главный герой кошмаров собственных, гротескно безнравственный.       Уоррен думал, что Нейтан — сукин сын. Думал, что ни за что не будет иметь дел с ним, что они — рождённый культурой и контркультурой, время идет для них порознь. Оно действительно ощущалось иначе, быстрее, когда Уоррен разбивал свои кулаки об его лицо в безмолвных коридорах Блэквелла. Весы правосудия достигают равновесия, когда сукины дети получают по заслугам.       Странно, почему тогда на душе так нелегко, непривычно, колюче неправильно? Уоррен почти ощущает горечь свинца на зубах, когда видит расплывающиеся, как нефтяное пятно, гематомы на ублюдски красивом лице. Прозрачная кожа святого уёбка кистью разукрашена в кровь. Ею вырисовываются узоры под его глазницами, как солнечные лучи на детском рисунке. Алое солнце — его лицо, его руки и вычурная толстовка.       — Встань, заткнись и проваливай.       Казалось, что они встречались в сотнях альтернативных реальностей, но всегда приходили к одному и тому же исходу: костяшки пальцев Уоррена неумолимо жгло, он заматывал их бинтами, истратив весь бутылёк перекиси водорода. Нейтан с радостью влил бы его в вспоротое (своё или чужое) горло. Кровь бы булькала и пузырилась, как перляж дорогого отцовского шампанского.       У Нейтана больше никого не осталось. Его сёстры — мёртвые птицы, разлагающиеся, отогретые солнцем; его братья — рисперидон, релиум и лювокс, они медленно загоняют его в могилу собственных тревог, его разум трескается, он закупоривает все щели таблетками, заливает Хеннесси. Бесконечный цикл, освежить и повторить. Его друзья — пачки свеженапечатанных купюр, он ненавидит своих друзей. Их всё больше и больше, его отцу нужно ещё, Нейтану нужны ещё лекарства. На столе лежит чек из аптеки.       И несмотря на тысячу и одно обстоятельство, Грэхем всё же пытается… о боже.       Уоррен видит теперь, как ненависть льется из Прескотта нескончаемым потоком, как темнеют от страха и наркотиков его глаза. Нейтан говорит, что слышит предсмертную песню китов, выбрасывающихся на берег. Нейтан одержим манией контроля и искусством — фотограф с непроработанными травмами, он делает снимки мертвых животных. Газеты пестрят расплывчатыми заголовками и фотографиями чернеющих тел, разбросанных по побережью. Авторство не указано, но многие из них сделаны Прескоттом, хотя он никогда никому в этом не признается.       Зачем я это делаю?       Уоррен думает, что Нейтану нужен кто-нибудь рядом. Это приторно и глупо, и он старается не потерять лицо, когда заговаривает с ним на парковке. Так странно быть на одной сцене с Прескоттом. Не той, на которой тусуются наркоманы, и не на театральной постановке. Это сродни паперти католической церкви — никогда не знаешь, какие ещё грехи тебе отмаливать.       — Перестань вести себя как мудак.       — Перестань указывать, что мне делать!       Парень в красной толстовке сплюнет на остывший асфальт, уйдет, давясь собственным гневом. Убийцы всегда возвращались на место преступления, так и Нейтан обязательно возвращался; это был ещё один бесконечный цикл с момента, как Уоррен заговорил с ним. Они часто встречались на крыше и подолгу молчали, Грэхем молчал, потому что не знал, что сказать, а Прескотт — потому что наглотался таблеток. Однажды он даже заплакал, что не было предусмотрено ни в одной из альтернативных реальностей.       Нейтан, плачущий на его плече — вывернутый наизнанку Тайлер Дёрден, как будто Уоррен его выдумал. Ода прескоттовской ненависти к миру завершена, он больше не хочет разбивать стекла чужой машины в порыве гнева, не хочет растворять свой рассудок в кислоте, он не хочет, блядь, ничего. Слёзы катятся-катятся по его щекам, он снова размажет их рукавом, прямо как в детстве, а Уоррен не скажет ни слова, но обязательно скажет потом. Теперь он понимает.       Звёзды сошлись над его головой августовским днём, когда родился Нейтан Джошуа Прескотт.