Вспышка

      Утром ей позвонил Керамзов. Алина собиралась поехать в больницу навестить пострадавших учителей и, главным образом, воспитанников. И, конечно, Виталия, а потом позвонить Всеволоду, но он опередил ее. - Доброе утро, Всеволод, - поздоровалась Алина. - Доброе, - сухо отозвался владелец Керамзина, - есть время для встречи? - Вообще я собиралась сейчас в больницу, но после... - Если ты собираешься в больницу, то нам следует увидеться до твоего визита, - перебил ее мужчина. - Почему? - Алина замерла с телефоном в руке, нелепо застыла в одном ботинке, балансируя из-за перепада высоты. - Этот мальчик, - вздохнула Керамзов, - Виталий Кузнецов. - Что с ним? - подавляя желание выпалить «он не виноват!», спросила Алина, стараясь контролировать дыхание. - Он ценный свидетель. И главный подозреваемый. Но он отказывается говорить. И я подумал, что, возможно, ты могла бы побеседовать с ним? Другие учителя говорят, что ты его выделяла среди остальных. К тому же он тоже гриш. Алина поморщилась. Ей не нравилась такая постановка фразы, но так было. Она была гришом. И Виталий - тоже. И да, Алина выделяла его среди остальных учеников. А еще верила в его невиновность. Как будто бы единственная. - Я могу заехать за тобой, - продолжал Керамзов, - я тоже собирался в больницу. Побеседуем по дороге. - Надеюсь, Мальен присутствовать не будет? - сочла нужным уточнить Алина. - У него достаточно других забот сейчас, - отозвался Всеволод.       Алина назвала адрес. Присела на тумбочку в коридоре, как была, в одном сапоге и с телефоном в руках. И крепко задумалась.       Она верила в невиновность Виталия, но не хотела его подставлять. Может, и лучше, что он не хочет ни с кем говорить? Но это ведь не может длиться вечно?       Вчера они с Александром долго обсуждали сложившую ситуацию. И Заклинатель все пытался внушить Алине мысль, что мальчик может быть виновен, но это неважно, если это так. Он несовершеннолетний гриш и разбираться с делом будет не только полиция, а еще и специальная комиссия, составленная из педагогов, психологов, криминалистов, полицейских, представителей органов опеки; гришей и не-гришей. И даже если мальчик виновен, то нужно будет установить первопричину и мотивы его поступка. И даже если пожар - вина Виталия, его могли подтолкнуть к этому действию, а значит, виноват не он.       Александр обещал задействовать все связи и узнать, кто будет в составе комиссии. - Будем оказывать на них давление? - невесело пошутила Алина. - А я думал, что ты против сфабрикованных улик, - в тон ей отозвался Александр. Алина мрачно посмотрела на Заклинателя. - Против, - отозвалась сухо, - но мне бы хотелось честности в отношении Виталия. - А если он виновен? - приподнял бровь Морозов, - если есть возможность поставить нужных, лояльных людей или подкупить не особо лояльных? Или хочешь, чтобы мальчишка отправился в специализированный интернат? И не надо говорить мне, что вина его исключена. Могло быть всякое, Алина. Он гриш, который начал обучение, это уже говорит не в его пользу, это не стихийное проявление сил, не первое проявление. Они соберут отзывы из школы, характеристику, которая, подозреваю, будет несколько разная от Марты и от Оретцева, а в характеристику обязательно войдет оценка степени контроля дара, понимаешь? И если окажется, что мальчик хорошо контролировал его, то это сыграет не в его пользу. Против него уже есть свидетельства. Да, возможно, он пытался потушить огонь, тогда его не в чем обвинить, только в том, что переоценил свои силы. И тогда уже будут вопросы к обучению в первой специализированной школе. А потом вопросы к обстановке в Керамзине. Заденет всех. К счастью, - он зло оскалился, - и твоего мужа тоже. - Мог бы и не напоминать мне, что Мальен Оретцев все еще мой муж, - вздохнула Алина и добавила как будто между прочим, - ты знаешь, что судья дает срок на примирение в ходе бракоразводного процесса? На недовольное лицо Морозова было приятно смотреть. - Буду тебе это говорить следующие три месяца, если ты будешь меня задирать, - припечатала девушка и продолжила, - задействуй свои связи. Пусть в комиссии будут одни инферны, которые хором скажут, что один из них никогда не смог бы такое совершить!       Утром Александр уехал рано, сказав, что его вызвал Царь, вид при этом у Заклинателя был максимально хмурый, он пробормотал что-то о Василии Ланцове и оставил Алине ключи.       Сейчас девушка смотрела на них с опаской, понимала, что это не жест доверия, а вынужденная мера нарушения личных границ, к которым, как уже поняла Старкова, Александр относился очень трепетно. Наверное, будет уместно потом вернуть ключи Заклинателю.       Алина надела второй ботинок, накинула пальто и спустилась вниз. Машина Всеволода уже ждала. Привычно строгий и непривычно хмурый, Керамзов, тем не менее, сердечно поприветствовал Алину. Он задумчиво посмотрел на жилой комплекс, но ничего не сказал. Алина была ему за это благодарна.       - Что думаешь о том, что произошло? - спросил Всеволод, когда машина плавно тронулась с места. - Можно ли восстановить Керамзин? - одновременно с вопросом мужчины выпалила Алина. Повисла пауза, Всеволод хмуро посмотрел на девушку. - Нет, - ответил коротко. Старкова закусила губу, уставилась в окно, едва сдерживая слезы. Ей бы не здание оплакивать, а погибших, но Керамзин всегда был словно живое существо. - Это так печально, - произнесла. - Я должен выразить тебе свои соболезнования, - вздохнул Керамзов, - в связи со смертью воспитанников и учителей. Старкова прерывисто вздохнула. - Что теперь будет? - спросила. - Воспитанники будут распределены по другим приютам. Учителя уволены с выходным пособием от государства и отдельно от меня. Мальен, - Керамзов тяжело вздохнул, - это пятно на его репутации и дальнейшей карьере. А ведь он должен был идти на повышение в комитет. Теперь же будет разбирательство. И ни о каком комитете, конечно речи не идет. - Мне жаль, - сухо произнесла Алина. - Не надо лгать, девочка, - покачал головой Всеволод, - тебе это не к лицу. Но ваши разногласия с Мальеном сейчас роли не играют. Сейчас важно устроить достойные похороны, пережить шумиху вокруг пожара и вокруг личности Виталия Кузнецова. Многие уже считают его виновным. - По-моему в Равке все еще есть презумпция невиновности, - холодно отозвалась Старкова. - Есть, - кивнул Керамзов, - но имя мальчика уже полощут на всех углах. - А еще имя Мала и ваше, - произнесла Алина. Мужчина поморщился. - Уже прочитала? - Невозможно, знаете ли, изолироваться от такого потока информации, - развела руками девушка и продолжила, - вы спросили меня, что я думаю? Я уверена, что Виталий никогда бы не стал совершать подобное. Я хочу, чтобы комиссия по его делу была, как можно, более... беспристрастной, - Алина поморщилась, осознавая, что лукавит. Не хотела она никакой беспристрастности! Она хотела, чтобы Виталию не сломали жизнь. - Я лично проконтролирую этот вопрос, - произнес Керамзов, - но ты должна мне помочь. - В чем? - с готовностью спросила Алина. - Поговори с мальчиком. Он молчит. Его не смогли разговорить полицейские, психологи и учителя. Никто. Но вы были близки. Возможно, получится у тебя, - Керамзов устало потер лоб, - история странная и некрасивая. Темная какая-то история. Алина хмыкнула невесело. - Что же, - произнесла, - я Заклинательница Солнца, свет - это моя специальность. Они подъехали к больнице со стороны черного хода. Алина вопросительно посмотрела на Керамзова. - Я пока еще не делал официального заявления, - произнес Всеволод, - и не собираюсь до понедельника. Мне бы не хотелось, чтобы нас поймали вездесущие журналисты. Мальен, - мужчина поморщился, - и так осложнил мне жизнь, зачем-то дав краткое, но интервью. - Ну это же Мальен, - не удержалась от шпильки Алина, - он всегда и во всем поступает правильно. С самого детства! Всеволод покачал головой, глядя на девушку. - И откуда в тебе столько злости, девочка? - Полагаете, что у меня нет на нее причин? - поджала губы Старкова, - по-моему, их достаточно. И по-моему, лучше бы Мал занимался вопросами распределения детей по приютам, подготовкой документов для выплат учителям и, - она осеклась, но все же закончила, - организацией похорон, а не болтал с журналистами. - Да, - пробормотал Керамзов, - бумажной волокиты ему предстоит много. - Не будем же его жалеть, а пожелаем ему успехов, - скривилась Алина и вышла из машины, не дожидаясь, пока услужливый телохранитель Керамзова откроет перед ней дверь.       Ожоговое отделение встретило Алину светлыми коридорами, равнодушным занятым персоналом и своеобразным запахом смеси фурацилина и йода, а еще антисептика, антибиотиков и хлорки, напоминая ей о тех днях, что она провела в больнице после аварии.       Их с Всеволодом проводили к отдельной палате, возле которой дежурили двое полицейских, они поприветствовали Керамзова и Алину. Им не очень хотелось, чтобы девушка беседовала с Виталием наедине, но Всеволод позвонил кому-то из начальства, и там дали добро.       Алина, прихватив пакет, врученный ей телохранителем Всеволода, чувствуя запах апельсинов - святые! Какая банальность! - вошла в палату. Дверь за ней тихонько закрылась, Алина замерла, оглядывая небольшое помещение. Виталий сидел на кровати, уставившись в окно, нижняя половина тела была скрыта под одеялом, на груди, руках и лице были желтоватые повязки, источавшие резкий запах. В сторону Алины мальчик даже не повернул головы.       Старкова закусила губу, чувствуя, как волна возмущения переплетается в ней с жалостью и острой тоской по тем, кого уже не вернуть. Она прошла в глубь палаты, ступая максимально осторожно, словно боялась спугнуть дикого зверя. Огляделась, подтащила к кровати стул, присела, поставила пакет на тумбочку.       - Привет, - произнесла тихо, стараясь поймать взгляд Кузнецова, но он упорно смотрел в окно, только поджал губы, что не укрылось от Алины. Значит, все же слышит ее, - мне разрешили тебя навестить, - продолжила, - я принесла фрукты. Приносить апельсины в больницу - это почти традиция, - попыталась улыбнуться. Виталий никак не отреагировал, - если ты хочешь, я могу помочь почистить их, - молчание, - нет? Тогда, я уверена, что ты справишься сам, когда врачи и целители завершат лечение. Знаешь, - откинулась на спинку стула и тоже посмотрела в окно, где виделись корпуса больницы и гуляющие даже в хмурую погоду пациенты, - я тоже недавно лежала в больнице. Было очень скучно. Я могла бы принести тебе книги в следующий раз. Я знаю, что ты всегда любил детективы, как и я, - Алина продолжала болтать, - так что обязательно привезу, как только мне разрешат еще раз тебя навестить. Ты только выполняй все предписания врачей. Я знаю, что это непросто, ведь они такие авторитарные, но в том, что касается здоровья, они точно знают, как лучше. Моя подруга - врач. Ух, сколько в ней желания указывать другим, как жить! Но я все равно ее люблю. Она отличный человек и прекрасный специалист. Уверена, что здесь тоже... - Мисс Старкова, - вдруг тихо произнес Виталий, и Алина замолчала на полуслове, - многие погибли, да? Девушка закусила губу, боялась посмотреть на мальчика, боялась пошевелиться, вздохнуть громко боялась. - Да, - не стала врать, - многие погибли. И Керамзин, - дыхание перехватило, - более не восстановить. - Но, может быть, на этом месте можно построить новый приют? - с надеждой спросил инферн. - Я не знаю, милый, - грустно отозвалась Алина, - подозреваю, что это сочтут нецелесообразным. Это были жестокие слова, но врать мальчику Старкова не могла и не хотела.       В палате царила прямо-таки противоестественная тишина, Алина не знала, как подойти к самой главной теме, а прямо спросить не могла. Ей до слез было жалко Виталия, который пока огражден от внешнего мира, но что будет, когда он выйдет из этой палаты? Из больницы? Куда он пойдет? И как там оградить его от жестокости других? - Меня теперь, наверное, исключат из школы, - грустно произнес мальчишка. - Почему это? - удивилась Алина, - ты же ни в чем не виноват! С утра Алина уже успела переговорить с Мартой, та сказала, что после официального разбирательства, возможно, соберется попечительский совет школы, чтобы решить судьбу Кузнецова, но вероятность исключения крайне мала при любом исходе. Инферн был сиротой, несовершеннолетним и на его обучение были выделены деньги из бюджета, так что исключить его будет трудно. - Но если ты хочешь действовать наверняка, то я рекомендую тебе поговорить с Зоей Ланцовой, она глава попечительского совета. Алина едва не выругалась прямо в трубку, но для себя решила, что хочет действовать наверняка, поэтому тут же попросила у Марты телефонный номер Зои. - Я виноват, - выдал инферн. И сердце Алины упало, на мгновение мир закачался перед глазами. Старкова сердито выдохнула, сжав руки в кулаки. - Это неважно, я уверена, что ты сделал это ненамеренно. - Намеренно, - произнес Виталий.       Повисла тишина, за дверью грохотали каталки, кто-то громко разговаривал, зазвонил телефон на сестринском посту, заставив Алину подпрыгнуть. Она пыталась примириться с тем, что услышала. А ведь ей говорили все вокруг: Нина, Александр, Керамзов. Мальчик мог быть виновен. Она не верила. И вот теперь Кузнецов признался сам.       Пытаясь подобрать слова, Алина не сразу услышала, что именно говорит ей инферн. - Стоп, - произнесла так резко, что Виталий вздрогнул. И тут же устыдилась, мальчишка был бледен и испуган, - постой, погоди, - произнесла уже мягче, - что именно ты сделал намеренно? - Пытался потушить пожар, - уныло произнес мальчик, - к тому времени уже подняли тревогу, но я остался и... кажется, сделал только хуже. - То есть, - осторожно произнесла Алина, - к тому времени дом уже горел? - Ну да. Я не спал и... мне так стыдно за ту драку, мисс Старкова, - он умоляюще посмотрел на девушку, - мистер Оретцев сказал, что меня едва не исключили, говорил, что я неразумный, неблагодарный мальчишка, мне дали такой шанс, а я... Вы правы, это ведь был простой спор, который перерос в драку... И Макс - хороший парень. И проливные - классные ребята. Вот бы они были в Керамзине, от них было бы больше толку, чем от меня, - мальчик понурил голову. Алина не выдержала. Не хотела этого делать, опасаясь негативной реакции, но все же села на кровать и осторожно привлекла Виталия к себе. Он напрягся, а в следующую секунду расслабился. - Ты сделал все, что мог, - тихо произнесла Алина, - и ни в чем не виноват. Пожар не твоя вина. И гибель воспитанников и учителей - тоже. Ты пытался помочь. Это достойно уважения и восхищения, твоя смелость и твое желание. Ты переоценил свои силы, но ты научишься всему-всему, это лишь вопрос времени. Никто тебя не исключит из школы. А мистер Оретцев, - Алина жестко усмехнулась, - что же, Виталий, не всегда взрослые правы. Хотя, да, драка - это плохо. Но так бывает. - А вы, правда, тоже дрались, мисс Старкова? - он спросил с такой надеждой, что Алина едва не рассмеялась невесело. Стало как-то горько. - Случалось. И, как видишь, школу закончила. Это не значит, что у тебя теперь полная свобода действий, - добавила строже. - Угу, - произнес мальчик, прижимаясь к Заклинательнице ближе. Алина укачивала его в объятиях, смотрела в окно, напряженно размышляла. Не Виталий. Можно было выдохнуть. И нельзя. Если не он, то кто? Если не он, то это еще следовало доказать. А, может быть, случайность? Но ведь можно же определить случайность или поджог? Интересно, Керамзову докладывают о ходе расследования? Расскажет ли он ей? Множество вопросов роилось в голове. Алина хмурилась и стискивала зубы. - Вы злитесь, - произнес Виталий. Старкова перевела взгляд на мальчика, он пристально наблюдал за ней. - Не на тебя, - покачала головой Алина, а потом, взяв инферна за плечи, заглянула ему в глаза, - ты должен поговорить с полицейскими и психологами, и сказать им, что невиновен. Я помогу, но и мне нужна твоя помощь. Хорошо? - А вы... будете рядом? - спросил Виталий, в глазах его разгоралась безумная, отчаянная надежда. - Конечно, - твердо произнесла Алина.       Она попрощалась с мальчиком и вышла из палаты. Полицейские скользнули по ней равнодушным взглядом, Алина замерла у двери, оглядывая отделение, размышляя о том, что же дальше.       - Алина? - не сразу она услышала Керамзова, так ушла в свои мысли. - Виталий поговорит с полицейскими и психологами, - ответила девушка, - в моем присутствии. - Ты не являешься его опекуном, - покачал головой Всеволод, - тебя не допустят присутствовать. - Что же, - пожала плечами Старкова, стараясь выглядеть равнодушной, - тогда вы ничего от него не добьетесь. Так что, Всеволод, в интересах следствия меня допустить. Пропустили же меня в палату для разговора наедине. И на допрос пропустят, - помолчала, а потом задала вопрос, который задал ей Виталий, - быть может, можно построить новый приют на месте Керамзина? Мужчина выдохнул как-то тяжело, потер лоб. - Сложный вопрос, Алина, - произнес, - на это нужны деньги, разрешение множества инстанций. И даже если разрешение мы получим, то остается вопрос с землей. - А что с землей? - удивилась Старкова. - Мне принадлежало только само здание. Земля же оставалась в ведении города. - То есть снова дело за городом? - уточнила девушка. - Скорее всего, - Керамзов выглядел задумчивым и не смотрел на Алину, - я уточню и сообщу тебе, хорошо?       Алина хмуро посмотрела на мужчину. Ей не нравилось, что он уходил от ответа. Она понимала, что Всеволод, отдавший когда-то здание приюта просто потому, что оно не слишком было ему нужно - историческое здание в новом районе города, который раньше был пригородом столицы, совсем не хочет вкладывать деньги в восстановление приюта, но для Алины и десятков воспитанников это место было домом. Старкова не могла оставить все так, как есть. - Хорошо, - отозвалась девушка, - тогда... - Подвезти тебя? - поинтересовался Всеволод. - Нет, - махнула рукой Алина, - спасибо, - ей не хотелось, чтобы Керамзов знал, куда она направляется. Она поймала на себе пристальный взгляд, от которого стало неуютно. - Иди через черный вход, - произнес Керамзов, - спасибо, что согласилась приехать. - Спасибо, что позволили поговорить с Виталием, - вежливо отозвалась Алина.       Но вместо того, чтобы сразу покинуть отделение навестила еще некоторых воспитанников, поболтала с учителями. Она могла бы злорадствовать, обнаружив, что куда-то делась злость последних дней, или вообще навестить только детей, но не стала. Эти люди пережили трагедию. Она помнила ужас и боль в их глазах, которые подобно пламени пожара съедали изнутри и ее саму. Их объединила общая трагедия. И, казалось, что все было забыто. Или, по крайней мере, отошло на задний план. Математичка плакала, цепляясь за Алину, еще той страшной ночью, сейчас же, бледная и осунувшаяся, говорила и говорила, по кругу вспоминая, как проснулась от криков, как сразу почувствовала запах дыма, как помчалась в злополучное восточное крыло, выгоревшее полностью. - Никого не смогла спасти, - хрипло говорила сейчас женщина, - никого. И Алина только кивала, сжимая чужие холодные руки, снова сама погружаясь в кошмар, наполненный запахом дыма, расцвеченный сигнальными огнями. - Заходи еще обязательно, Алина, - произнесла учительница равкианского, когда Старкова поднялась, чтобы попрощаться, - мы теперь все... сироты и должны держаться вместе. - Конечно, - проскрипела Старкова, с трудом сглатывая комок в горле.       На улице некоторое время постояла в переулке, вдыхая холодный воздух. Тряслись руки. А потом медленно побрела в сторону метро, чувствуя, как жжет глаза слезами, которые пыталась сдержать. Зазвонил телефон, позволяя на мгновение вынырнуть из пучины тоски. - Да, Нина, - ответила Алина. - Сильно злишься? - осторожно спросила сердцебитка. - Уже нет, тебе повезло, - невесело хмыкнула Алина, - просто больше не делай так, ладно? Я понимаю словами. - Не всегда, - проворчала подруга, но тему развивать не стала, - вечером Инеж приедет в гости, не планируй ничего, хорошо? - Хорошо, - отозвалась Старкова, - у меня одно дело днем, а потом я вся ваша. - Вот и славно, - ответила подруга, - будь умницей и береги себя. - Угу, - Алина сбросила вызов. Еще немного подышала, успокаиваясь, и нырнула в метро. ***       Зоя назначила встречу в коворкинге, на удивление, сразу согласившись. И Алине оставалось лишь гадать, с чего бы это такая милость.       Старкова нашла шквальную в дальнем углу рабочего пространства. Как всегда безупречная, в темно-синем костюме, Назяленская прихлебывала кофе из картонного стаканчика из ближайшей кофейни, быстро печатала, уткнувшись в компьютер и что-то резко выговаривала собеседнику по телефону.       Увидев Алину, Зоя кивнула, указывая на стул напротив, и снова вернулась к разговору. Алина села, устало оперевшись на спинку стула, с любопытством оглядывала пространство, бывшее раньше одним из цехов бумажной мануфактуры начала прошлого века. Теперь здесь было большое общественное пространство с выставочными залами, кофейнями, ресторанами и коворкингами, даже была прогулочная зона, выходящая на берег реки, устраивались фестивали, концерты и выставки. Алина здесь была впервые.       - Спасибо, что подождала, - Зоя отложила телефон, - привет. - Привет, - тихо отозвалась Алина. - У меня есть полчаса, больше уделить не могу, извини, - произнесла Ланцова. Алина быстро кивнула. Ей и не нужно было больше времени. Она же не болтать на отвлеченные темы пришла, она пришла по делу и не собиралась отнимать чужое время больше необходимого. - В Керамзине произошел пожар, - произнесла. Старалась контролировать голос, но он все равно сорвался, просел. Алина на мгновение испуганно замолкла, собираясь с силами. - Прими мои соболезнования, - тихо произнесла Зоя, в глазах ее при этом было искреннее сочувствие, - то, что произошло, ужасно. Уже известна причина? - Нет, - покачала головой Алина, - но... Наверное, за этим в том числе я сюда и пришла, - Зоя вопросительно вскинула бровь, Старкова продолжила, - одна из версий следствия - вина Виталия Кузнецова в пожаре. Он инферн. И... - Учится в первой специализированной школе вместе с Максимом, - перебила Зоя. Алина вздохнула. - Зоя, я понимаю, что у мальчиков был конфликт, но это не повод обвинять Виталия в преступлении. - Конфликт? - переспросила Зоя, а потом хмыкнула, похлопала себя по карманам, вытащила сигареты, потом выругалась, очевидно, вспомнив, что курить здесь нельзя, отложила пачку, - слушай, - подалась вперед, - драка - это плохо, конечно, но неужели ты думаешь, что я буду обвинять ребенка, потому что он подрался с моим сыном? Ты недооцениваешь Макса, он в конце концов, мой ребенок и ребенок Николая, а еще крестник Александра. Ты бы знала, - она закатила глаза, - сколько я выслушала восхищения любимым дядей! С ужасом слушаю мечты о том, чтобы пойти служить и защищать страну, как дядя Саша, - Зоя скривилась, - это я все к чему. Максим - не святой. Подрался - не молодец. Уверена, что был равноправным зачинщиком драки. Для меня это не имеет значения при вынесения суждения об этом мальчике, инферне. - А что имеет значение? - быстро спросила Алина. - Только степень его вины. - Я не хочу, чтобы Виталия исключили из школы, - произнесла Алина, - он хороший, старательный мальчишка. Я хочу, чтобы он получил достойное образование. Ты глава попечительского совета и имеешь влияние. Я прошу тебя быть объективной. Алина прямо посмотрела на прищурившуюся Зою. - Правда? - протянула Ланцова и как-то странно усмехнулась. - Что именно? - не поняла Алина, чувствуя какой-то подвох. Ланцова же неспешно отпила кофе, все еще глядя на Алину. - Ты просишь меня быть объективной или, наоборот, выступить в поддержку мальчишки вне зависимости от степени его вины? - Он невиновен, - твердо произнесла Алина. - Допустим, - Зоя откинулась на спинку стула, - но я спросила не об этом. Кто он тебе, что ты так радеешь за него? - Он воспитанник Керамзина и он гриш, - ответила Алина, поджав губы, - что же до объективности, - Старкова криво усмехнулась, возвращая Зое ее уже усмешку, - нахер объективность! Я хочу, чтобы Виталий не пострадал. Но если это имеет значение, я повторю еще раз: он не виноват. Я понимаю, что выступаю в роли просительницы сейчас, и дать мне тебе нечего взамен, Зоя. Но я останусь твоей должницей. - Можно подумать, что потом ты сможешь что-то дать! - фыркнула Ланцова, закатив глаза, махнула презрительно рукой, - но я ценю честность. Это гораздо лучше, чем делать вид, что ты всепрощающая святая. Алина нахмурилась, пытаясь разглядеть подвох, быть может, какую-то опасность, которая грозила со стороны Зои. Но не видела ее. - Скажу тебе честно, - произнесла Зоя, - все эти глупые курицы и напыщенные индюки, которые входят в попечительский совет школы, уже сейчас трубят тревогу. Впали в настоящую истерику, увидев публикации в СМИ. Кто-то кричит, что Виталия нужно немедленно исключить, кто-то осмеливается идти дальше и вообще требует запретить гришам из приютов и неблагополучных семей учиться с другими детьми. Охают, ахают, стонут на разные лады, требуют проверки для школы, мол, как там учат наших детей, - Зоя поморщилась, - на самом деле, их слова имеют вес. Но запретить обучение детей из приютов, например, вместе с другими гришами у них никогда не получится. Законодательно они это не обоснуют. Проверки и так будут в школе. Кого-то уволят, кого-то накажут, это неизбежно. Но сам совет может решить чью-то судьбу, только если соберется в полном составе. А я и еще пара наиболее адекватных родителей сошлись на том, что пока не будут известны все обстоятельства дела, совет собирать смысла нет. Виталий может спокойно учиться дальше. Это будет непросто. И, возможно, он сам решит отказаться от дальнейшего обучения в рядах первой специализированной школы. - Он несовершеннолетний, - покачала головой Алина, - он не может отказаться. - Кто формально является его опекуном? Твой муж? Он может отказаться за него. - Не может, - снова повторила Старкова, - Виталий - гриш. Тем более гриш с потенциально опасным даром. Если его опекун захочет отказаться от специализированного обучения, последует тьма-тьмущая проверок, по результатам которых Виталия скорее всего оставят в стенах школы. По крайней мере почти все прецеденты, что бывали, заканчивались так. Зоя посмотрела удивленно, в синих глаза мелькнуло что-то похожее на уважение. - Я гриш и я работаю в сфере образования, - едва заметно улыбнулась Алина, - я изучала вопрос. Тем более сама когда-то боялась, что моя директриса захочет отказаться от моего дальнейшего обучения. Слишком уж много жалоб на меня поступало. - Ну вот и решили, - заключила Зоя, - исключить гриша, даже после официального запроса попечительского совета школы, весьма непросто. С другой стороны сам гриш тоже не может отказаться от обучения в силу возраста. А если речь заходит о его родителях или опекунах, то здесь неизбежны проверки. В свою очередь хочу сказать, что мы живем в Равке, и закон здесь, - она усмехнулась, - может быть довольно гибким. Но не бледней так, Заклинательница, я не собираюсь вредить мальчишке на пустом месте. Алина прикрыла глаза, чувствуя, как от облегчения становится безвольным и слабым все тело, позволяя усталости на мгновение сковать руки и ноги. - Спасибо, - произнесла вполголоса Старкова, - я очень тебе благодарна. И все же, - покачала головой, - если тебе что-то понадобится... - Иди! - отмахнулась Зоя, - сейчас мне надо, чтобы ты не отвлекала меня больше от работы. Алина хмыкнула и попрощалась. ***       Квартира встретила Алину запахами подогретого вина, специй, меда и жаркого. А еще яростным спором Инеж и Нины. - Мы не будем добавлять, Зеник! - возмущалась Инеж. - Да почему? - горячилась Нина, - так вкуснее! - Так крепче! А нам нужны ясные головы. - Да конечно! - фыркнула сердцебитка, - нам как раз не нужны ясные головы для нашего обсуждения. - Через полтора часа приедет Каз! - И Матиас через час, - отозвалась Нина, - и что?       Алина зашла на кухню, прислонилась плечом к косяку, скрестив руки на груди. - О чем спор? - поинтересовалась. Подруги резко развернулись к ней. - Вот! - возвестила Инеж, - Алина сейчас рассудит наш спор! - Да! - мгновенно согласилась Нина. Две пары глаз уставились на Старкову выжидательно. Та хмыкнула. - Так в чем вас рассудить? - Глинтвейн или глёг? - в голос произнесли подруги. Алина рассмеялась. - Святые! А я думала, что речь о судьбах мира! - посмеиваясь, девушка прошла на кухню, - пусть каждый добавит себе в бокал водку, если хочет. И будет кому-то глёг, а кому-то глинтвейн. - Ну это совсем не то! - протянула недовольно Нина. - Да ну брось, Зеник! - фыркнула Алина, - суть в том, что выпаривается часть алкоголя из вина, кому нужен алкоголь, добавляет себе алкоголь. - Зануда, - проворчала Нина, но водку убрала. - Я вообще предлагала дождаться мужчин, - произнесла Гафа, обнимая Алину, - но у Зеник иные планы на вечер. - И какие? - поинтересовалась Старкова, потянувшись к духовке с намерением открыть ее и исследовать, что же так вкусно пахнет. Нина ударила Алину по рукам. Заклинательница чуть не подавилась слюной. - Ауч! Больно! - Не ври, - фыркнула Зеник, - и не лезь к еде. Она еще не готова. - Ну вот, - пригорюнилась Старкова, отошла к столу, - поесть не дадут. В ответ Зеник закатила глаза и полезла в холодильник. Рассмеявшаяся Инеж погладила Алину по голове, как маленького ребенка. Старкова с готовностью подставилась под ласку, даже глаза прикрыла. - Я кое-что выяснила о теракте в Карьеве, - шепнула Инеж. Алина мгновенно открыла глаза, подобралась на стуле. - Вы об этом хотели поговорить? - Да, - Зеник ловко разлила глинтвейн по кружкам, - и для этого нам точно не нужны ясные головы. Гафа сердито фыркнула в ответ. Алина утянула с тарелки бутерброд, отпила глинтвейн и полезла за медом. - Несладко, - заявила подругам. Те переглянулись и рассмеялись. Многое менялось, но не страсть Алины Старковой к приторно-сладкому глинтвейну.       - Что ты знаешь о теракте в Карьеве? - спросила Инеж. - Был такой, - пожала плечами Алина, - взрыв в торговом центре лет десять назад. - Двадцать девятое августа, девять лет назад, - произнесла Гафа, - конец лета, дети и родители готовятся к школе. Выходной день. Народу в торговом центре традиционно много. Два взрыва с разницей в полминуты на третьем и первом этажах. Около двух тысяч посетителей плюс работники. Более полутора тысяч пострадавших, триста два погибших, из низ сто пятьдесят семь детей. Удручающие цифры. Национальная трагедия. Ответственность взяла на себя шуханская террористическая организация, которая тогда контролировала северные регионы Шухана и выступала против сотрудничества и, так называемого, Пакта о дружбе между Шуханом и Равкой, который все равно был подписан, а Равка объявила о том, что отправляет правительственные войска на помощь Шухану для борьбы с террористами, которые угрожали не только государственности Шухана, но и нашим южным границам. Началось расследование, потому что ответственность ответственностью, но были также найдены люди внутри страны, которые были пособниками шуханцев. Так что исполнителей нашли быстро. Заказчики, казалось бы, были известны. Но... одна из нитей действительно вела в Керчию. Прозвучало имя Каза Бреккера. Вот только тот человек, что назвал его, был убит в тюрьме. Убийц не нашли. Преступники были казнены. Дело закрыли. И, казалось, что все затихло. Но не для Александра Морозова. Он начал собственное расследование. И надо сказать, что сильно попортил кровь моему мужу, - поморщилась Инеж, - когда Морозов искал виновных в теракте, он попутно найденную информацию о делах Бреккера в Равке и Керчии скидывал другим ведомствам. У Каза тогда сорвались сделки по поставке алкоголя, наркотиков, оружия, было закрыто несколько клубов. Сорвались крупные сделки, связанные с контрабандой предметов искусства. Он потерял миллионы, - Инеж поморщилась.       Алина смотрела на подругу, затаив дыхание, ужасаясь и удивляясь. Гафа говорила о криминале так, словно ее муж был просто бизнесменом средней руки, а не нарушал закон. Впервые Старкова задумалась: а в чем была замешана сама Инеж? Стало как-то не по себе. Алина не могла определить, что она чувствует, осуждает ли подругу.       Его называют «Грязные руки», и поверь мне, ему это льстит.       Алина вздрогнула, провела рукой по лбу, словно стараясь отогнать ненужные мысли, что лезли в голову. - Морозов не всегда использовал законные пути, добывая информацию. Где-то шантажировал, где-то подкупал, а где-то... убирал свидетелей, тех, от кого получал информацию. - Что? - встрепенулась Алина, бледнея. - Я могу доказать по крайней мере один случай, где Морозов выступал заказчиком, - жестко произнесла Инеж, сверкнув глазами, - и сделаю это, если Казу будет грозить опасность.       Алина откинулась на спинку стула, потянулась к кружке с глинтвейном и отдернула руку, потому что та дрожала, и был риск попросту разлить вино. Вкус вина, апельсинов, гвоздики, корицы и имбиря умирал на языке, а у самой Алины внутри все заледенело.       - Убивал. Во имя Равки, но убивал. Старкова крепко-крепко зажмурилась, выдохнула рвано. Во имя Равки или во имя себя? Как далеко мог зайти Александр для достижения своих целей? Любых целей?       Право слово, проще уже было бы сделать тебя вдовой! Значит ли вообще хоть что-то для него человеческая жизнь? Или Алина идеализирует человека, о котором по-прежнему знает так мало?       Если я решу уничтожить Оретцева, поверь мне, это будет не банальное убийство. И поверь мне, никто и никогда не свяжет мое имя с его смертью. Все эти злые и жестокие слова, сказанные в запале, в пылу эмоций во время скандала, кружили сейчас вокруг Алины, заставляя ее сомневаться. Эмоции? Запал? Или привычное жестокое хладнокровие того, кто готов пойти до конца?       Стиснув зубы, Алина распахнула глаза, посмотрела на Инеж. - Так Каз виноват или нет? - спросила хрипло. И вот теперь побледнела Инеж. - Все ниточки действительно ведут к нему, - призналась неохотно. Прерывисто вздохнула Нина, залпом допивая свой глинтвейн. Алина бросила на Зеник быстрый взгляд. У той был крайне несчастный вид. Наверное, она уже пожалела, что в тот вечер в баре бросила вызов Призраку, ведь знала же, какой упорной, порой даже во вред себе, может быть Инеж. - Но? - приподняла бровь Алина. - Но у меня есть основания полагать, что Каза могли подставить. - Ну конечно, - пробормотала Алина, отворачиваясь. - Полагаешь, что я лгу? - процедила Инеж. - В присутствии сердцебита, едва ли! - в тон ей ответила Алина, - но сама можешь заблуждаться, потому что тебе так проще. И это естественно, ведь ты любишь Каза. - Ох, ну оставь свой покровительственный тон, Алина! - вспыхнула Инеж, - да, я люблю Каза Бреккера, но это не значит, что я закрываю глаза, забывая, кто он такой и что мог сделать! Но я уже говорила и повторюсь еще раз: у моего мужа есть границы и свой кодекс чести!       Алина стиснула зубы, не желая говорить опрометчивых слов, хотя очень сомневалась, что у преступника может быть кодекс чести. Но есть ли он и у Александра? Стало тошно и муторно на душе.       - Ну-ка успокоились обе! - решительно произнесла Нина, - иначе сейчас наговорите друг другу того, что не забудете никогда. Инеж, продолжай, пожалуйста, ты явно хотела сказать что-то еще. А ты, Алина, помолчи. Старкова мрачно посмотрела на Зеник, но промолчала, отпила глинтвейн и подумала, что водку добавить все-таки стоило. Инеж еще какое-то время помолчала, а потом продолжила: - Я должна встретиться с одним человеком в Керчии, чтобы подтвердить или опровергнуть свои догадки. - Что? - тут же всполошилась Алина, - нет! Инеж! Это может быть опасно! Это не стоит того! В ответ Гафа как-то странно усмехнулась, лицо ее приобрело жесткое выражение. - Наша с Казом спокойная жизнь стоит того. Твоя любовь к Морозову стоит того. Наша с тобой дружба стоит того. А что касается опасности, - она прищурилась, тон ее стал ниже. На Алину смотрела какая-то новая, незнакомая ей девушка, - ты кое-что упорно упускаешь из виду, Алина. Я больше не та Инеж Гафа. Я Инеж Бреккер. Жена Каза Бреккера. Я кое-что видела, кое-что знаю и кое-что пережила. Я могу защитить себя. А еще хочу сказать, что в Керчии никто в здравом уме не осмелится тронуть меня. Да, это может быть опасно. Но это нужно сделать.       На кухне повисла тишина. Зловещая, удручающая и гнетущая. У Алины голова шла кругом. Слишком много случилось за последние месяцы, и, казалось, что полоса потрясений не закончится никогда.       Словно слепая, Алина протянула вперед руку, нащупывая ладонь Инеж, сжимая изо всех сил и ощущая в ответ такое же крепкое рукопожатие. Знала, что если с подругой что-то случится, то никогда себе не простит.