Как приручить Хоука: Фен'Харел

Я открыл глаза, тут же жмурясь от утреннего солнца, что пробивалось через распахнутые окна. Спальня была пронизана прозрачными лучами, отражаясь искрами от гладкой поверхности стен и потолка. Я сел на кровати, завел за уши отросшие седеющие волосы и откинул простыни, свешивая ноги за край. Мельком взглянув на пустовавшее соседнее место, я хмыкнул, собираясь с мыслями. Значит, он вновь отправился на охоту. С того злополучного утра прошло почти два года, а он все никак не мог простить себе, что он всего лишь человек. Спрыгнув с постели, я направился к выходу, попутно натягивая на себя штаны. Выйдя на крыльцо, я полной грудью вдохнул утренний прохладный воздух Августа, замирая в неясном ожидании. Стоило бы найти обувь и уже отправиться на озеро, но я отчего-то медлил, облокачиваясь на перила. Наше крыльцо выходило на задний двор, минуя главную дорогу, открывая вид на необъятное золотое поле и убегающий к озеру лес. До воды было несколько миль, и почти каждое утро я преодолевал их, чтобы нырнуть в ледяную гладь. Их дом стоял на отшибе городка Селенай, одноэтажный и будто расплющенный по выжженной вечным солнцем земле. Условно разделенный на три части, он имел два крыла и центральный перешеек, служивший общей залой и кухней одновременно. Стоя полукругом и отвернувшись от главной дороги, дом прятал внутренний двор от посторонних глаз. Они выделили нам левое крыло, имеющее собственные крыльцо, на котором я и встречал новый день. Солнечная Антива позолотила мою кожу, усыпая все тело мелкими веснушками, с которыми мне строго-настрого было запрещено бороться. Так я и ходил: некогда светлые волосы, теперь совершенно выгоревшие, с прожилками серебра, точно лириум, загорелое лицо, которое не пощадило время, добавляя морщин, и бесконечные веснушки, плодящиеся и размножающиеся на коже. Некоторое время я неподвижно стоял, от ветра покрываясь гусиной кожей. Моя голова была свободна от мыслей, и тень прошлого медленно отступала во мрак. Я любил кроваво-медовые рассветы над золотыми полями, любил растекающуюся пустоту в голове, любил неподвижно стоять на ступенях, постепенно становясь ветром. Тряхнув головой и стянув волосы в узел, я отыскал сандалии с ремешками из дубленой оленьей кожи, обвил их вокруг лодыжек и направился к проселочной дороге, что вела в самые глубины леса. До первого поворота бежать было труднее всего, но как только лес раскрывал свои объятья лохматым пролеском, дышать становилось необъяснимо легко. Словно земля сама пружинила, толкая меня вперед. Судорога икр отступала, легкие расправлялись, кровь наполняла мышцы, отдавая пульсацией в голове. Я слышал свое резкое короткое дыхание и гулкий стук подошв о мягкую землю, мои плечи были расслаблены, руки плавно скользили вдоль корпуса, ноги отбивали ритм. Сотни деревьев проносились мимо меня, шумным качанием верхушек провожая того, кто посмел нарушить утренний покой, и я почти никогда не оглядывался на протест, вдыхая полной грудью их запах. Это мне всегда напоминало о нем, и когда лес позади меня захлопывал пути отступления, я прибавлял шаг. Я бегал на озеро почти каждый день, превращая маленькую прихоть в ритуал, и, признаться, это мне дало не только подтянутое тело, которое он так любил целовать, но и несколько часов раздумий. Думал я обо всем: анализируя события прошлых лет, я невольно вспоминал моменты жестокости и боли, то, чему никогда не позволял появляться в другие часы своей жизни. То, что в один момент определило нас, навсегда отделив от остального мира. Мы были изгоями времени - однажды оно исключило нас из своей власти, выплюнув на задворки мира, точно море обломки кораблей. Это произошло, когда Гаррет вырвал мою душу из хвата его острых когтей, совершив ритуал. Мы были отверженными долгих семь лет, которые слились для меня в бесконечность одной ночи, той, когда скверна прожгла во мне дыру. Я проморгался, невольно дотрагиваясь до неровности шрама, что паутиной оплел мне грудь. Помню, как Гаррет взбесился, чуть не разорвав на части Стражей, но, как по мне, белый след на коже – небольшая плата за свободу. У меня горели лицо и мышцы ног, дыхание становилось шумным и неровным, пропуская редкие хрипы. Оставалось недолго до едва заметной тропы, и я ускорил бег, внутренне проклиная себя за это. Нырнув в прохладу леса, я чуть замедлился, перекладывая нагрузку с икр на переднюю часть бедра, и начал долгожданный спуск. Сердце стучало, точно обезумевшее, и я старался успокоить его глубокими вдохами, терпеливо снося жгучее чувство в груди. Все семь лет мы вели кочевой образ жизни, нигде не задерживаясь более месяца и имея при себе ровно столько вещей, сколько могла уместить на себе одна лошадь, позволяя себе пустить ростки только на лето в их доме. Так решил Гаррет. Почувствовав, как прохладный песок коснулся пальцев ног, я, наконец, перешел на шаг, тут же опираясь на колени и наклоняя корпус вперед. Я начал тренировать в себе стойкость тем, что не позволял пойти на поводу у нестерпимого желания остановиться во время бега или не бегать вовсе, и, если я просыпался один, я всегда надевал сандалии с укрепленным ремешком. К этому постепенно присоединились тренированные мышцы и восторженный взгляд Гаррета, что подстегивало на усиление нагрузки. Поэтому я ускорялся, когда, казалось, готов был свалиться от судороги, поэтому я позволял себе остановиться в двух ярдах от воды и никак не раньше. Отдышавшись, я стянул ремешок с волос и огляделся. Пот струился по голове и позвонкам, холодный и липкий, стекая под штаны аккурат между ягодицами, ноги гудели от напряжения, в глотке пересохло. Именно жажда заставила меня, обогнув валун, подойти к озеру, опускаясь на колени и погружая горячие ладони в водную прохладу. Черпнув, я припал губами к воде, с облегчением делая первый глоток. Напившись, я умыл лицо и шею, от наслаждения издавая стон. Было слишком хорошо. Утренний лес нашептывал мне свою песню, и я внимал его голосу, убаюканный и успокоенный душой. Я не мог понять, в какой момент жизни я слился с природой, когда же я переродился в дитя Леса, но я понимал его слова, я следовал его зову, припав к холодной воде. Я был его ветром, его лучами солнца, настойчиво проходящими сквозь распустившиеся кроны, я слышал вой зверя и стрекот насекомых, я чувствовал, как оленьи рога задевают низкие ветви, ощущал бесшумное касание земли рысьих лап. Меня непрестанно влекло в Лес, и он каждый раз встречал меня ветвистой прохладой. Утолив жажду, я переждал судорогу в икрах, натянув на себя пальцы стоп, поднялся с песка, оттряхивая ноги, и уже собирался занять привычную выжидательную позу в ямке нагретого солнцем валуна. Внезапная тишина насторожила, и я медленно повернулся на ощущение пронизывающего холода. На берегу в ярдах ста от меня, погруженный по голень в воду, стоял человек, и кроме отрезанных до бедер штанов на нем ничего не было. Его белая кожа отражала солнце, создавая иллюзию свечения, черные кудри, подвязанные у самой шеи, скользили по плечам. Он был неподвижен, и эта неподвижность подсказала мне, что делать дальше. Выругавшись в сердцах, я кинулся бежать прочь. - Дерьмо, дерьмо, - сдавленно шипел я, расчищая себе путь в лесной чаще. Я несся, не разбирая дороги, и острые ветви били меня по лицу. В глубинах леса была непроглядная тьма, и я не понимал, откуда она пришла: плотность крон не пропускала солнце, или же это он нарочно создал мрак. Я забыл, что после пробежки мои ноги ныли от напряжения, вскидывая бедро и перепрыгивая через обрывы и поваленные деревья. Я едва различал, куда бегу, в последний миг избегая прямого столкновения со стволом или камнем, я перебирал ногами, в душе проклиная своего преследователя. Сначала была непривычная тишина, поглощая звуки шагов и прерывистого дыхания, и мне нестерпимо хотелось обернуться, - вдруг он вовсе и не думал нападать. Но затем я услышал вой, многоголосый и голодный, пронизывающий, словно ледяной ветер, и верным оставалось лишь одно решение: бежать без оглядки в надежде выиграть несколько минут. Я лихорадочно соображал, как мне поступить, чтобы возыметь хоть какое-то преимущество, но проходили секунды, легкие уже плавились в грудных тисках, а выхода все еще не было. Тем временем, вой перерос в протяжной рык, и я, казалось, на кончиках пальцев ощущал лязг серповидных зубов. Я мог бы попытаться атаковать на ходу, но я не видел противника, я лишь слышал его и чувствовал спиной преследование, а я не хотел вслепую вести бой. Мне нужно было срочно перевести дыхание, иначе погоня могла закончиться остановкой сердца, но тело, подхлестываемое страхом, само несло меня сквозь черный лес в неизвестность. Говорят, что существует предел человеческих возможностей, и в определенный момент организм, истратив запасы сил, бездыханно падает. Казалось, мой конец близок, и я осыпал проклятиями того, кто гнал меня в уготовленную ловушку, и, может, пару лет назад я, схватившись за дерево, действительно наблевал бы на его ствол, униженный страхом и напряжением. Но в тот миг погони я не чувствовал ничего, кроме нарастающей злости и безмерной усталости, решая для себя, что именно злость будет вести бой. Черный лес едва заметно редел, и, словно раненый зверь, я вылетел на окруженную деревьями поляну, озаренную солнечным ливнем. За несколько мгновений я пересек ее и вновь нырнул в черноту, на этот раз останавливаясь и прижимаясь спиной к могучему стволу старого железного дерева. Зажав рот руками, я судорожно всасывал носом воздух, стараясь перевести дух. Все было кончено, и внезапная тишина была тому доказательством. - Я знаю, что ты здесь, Андерс! - Громоподобно прокатилось над поляной, достигая моего укрытия. Я вжался в черный ствол в надежде слиться с ним, с трудом соображая, как дальше быть. Мне не было страшно, ведь я давно утратил это чувство. - Не вынуждай меня. До боли родной голос прожигал во мне дыру. В минуты холодной ярости он моментально перерождался в убийцу, и мягкий тембр обрастал металлическими шипами. Его псы рыли еще влажную землю, натягивая невидимые цепи до предела, готовые впиться в горло, они были злее настоящих зверей, они были вечно голодны. Я понимал, чего он добивался, но не желал ему потакать. Его методы с каждым разом были все изощреннее, словно он вернулся во времена своей охоты на Империю, словно он действительно хотел меня убить. Я вжимался в черный ствол и пытался найти выход. Принимая, что рано или поздно придется выйти в открытый бой, я выглянул из укрытия. Красивый, словно бог, он стоял полуобнаженный в ореоле солнечного света, черные кудри, небрежно подвязанные моим шнурком, в порывах ветра касались его плеч, на лице застыла недобрая ухмылка, а на сильные руки были намотаны магические цепи, сдерживающие зверей. - Ты же помнишь, что произошло в прошлый раз. Я закрыл глаза, вырывая обрывки воспоминаний недельной давности. Чтобы выкурить меня из укрытия, он спалил все в радиусе нескольких миль, благо мы были на пустыре, и пострадала лишь и без того выжженная солнцем трава. Это была ожесточенная схватка, даже бойня, его атаки были безудержными и яростными, и в какой-то момент мне стало действительно страшно. Тогда я сдался, схлопнув защитное поле вокруг себя, и замер в ожидании. Ко мне крадучись подошел получеловек и, принюхавшись, обратился в Гаррета. Домой мы возвращались в гнетущей тишине. Я не хотел признавать, что испугался его, он же делал вид, что не почувствовал этого. Теперь я смотрел на него из-за ветвей, видя рвущегося зверя на свободу, и размышлял, что же предпринять. Мое положение сильно осложняли волки, натасканные на мой запах, и лишь цепи в его руках удерживали их от нападения. Я знал, что они уже учуяли меня, и нетерпеливо рыли землю, капая слюной на примятую траву. Совсем как настоящие. Он хотел пробудить во мне злость. Желание убивать. Вот только он не учел, что мне просто не под силу причинить ему вред. Внезапно мои мысли прервал оглушающий взрыв в паре ярдов от меня: соседнее дерево разлетелось в щепки, ударной волной сбивая меня с ног. Вокруг меня тут же возник физический щит, уберегая кожу от острых кусков дерева. Поднявшись на ноги, я метнулся к другому стволу, и то место, где я прятался мгновенье назад, взорвалось новой мощнейшей ударной волной. Я сделал рывок вперед, вновь пускаясь в бега. Теперь лес уходил в склон, и двигать ногами было легче, но я все равно был на исходе, с каждым движением проклиная утро двухлетней давности. Гаррет вел себя так от того, что не мог простить себя, и даже мне не подвластно было убедить в его невиновности. Поэтому я бежал, сопровождаемый протяжным воем и треском разорванных деревьев, чувствуя первые искры на кончиках пальцев. Магия не спрашивала меня, хочу ли я атаковать, она рвалась наружу, и мне уже было ее не сдержать. Я несся по склону, краем глаза замечая движение: волки окружали меня, еще сохраняя дистанцию, но я знал, что как только я сбавлю темп, они вцепятся мне в горло. Его среди них не было. Я задыхался от недостатка воздуха, я не чувствовал ног и как ветки царапают кожу, и я внезапно осознал, что должен делать. Мысленно поздравив Гаррета, что ему удалось-таки разозлить меня, я замедлил ход, закрывая глаза. Я слушал лес, и он подсказал мне, когда действовать. Дыхание выровнялось, сердце прекратило смертельный галоп, вены наполнились Тенью, и я открыл глаза. Резко развернув корпус в сторону, я избежал когтистых лап, тут же направляя магию в волка. Молния, сверкнув во мраке леса, в мгновенье достигла зверя, и тот рассыпался, словно черный песок. Я засветился, озаряя черноту лиловыми зигзагами, и каждый из них достиг своей цели, впиваясь в магического пса. Я остановился, никем теперь не преследуемый, на руках танцевало синее пламя, а тело окутали электрические кольца. Я вгляделся в чернеющие кроны, ожидая его, светясь и искрясь древней магией. Долго ждать не пришлось: драконоподобный рев окатил верхушки деревьев, и черная тень заскользила среди них. - Ты добился, чего хотел, - оскалился я, щелкнув пальцами. От меня тут же потекли огненные ручьи, наполненные скачущими молниями, и, достигнув каждого дерева, они поглотили их, забираясь наверх. Стало слишком ярко, в нос бил запах озона и горелой смолы, но я лишь усилил пламя, и мгновенье спустя на землю рухнул мой демон. Его перья, обугленные и сломанные, торчали на хребте, медленно втягиваясь в кожу. Гаррет встал не сразу, изогнув спину и впившись ногтями во влажную землю. Он стал тренировать меня сразу после того утра. Вначале это были легкие искры и едва тлеющее пламя, но вскоре его методы переступили невидимый край, и для меня началось безумие. Первое, что я вынес – Гаррет вовсе не невосприимчив к магии. Это пришло ко мне, когда впервые от взрыва разума он отлетел, словно щепка из костра. Мы быстро уравняли силы, и единственным отличием было то, что он мог обращаться, но это меня не пугало. Я рвал Тень, обрушивая ее мощь на Хоука, я видел на нем кровь и раны, которые я нанес собственными руками, я понял, что он не всемогущ, и что его сила не безгранична. У нас случались жесткие стычки, смертоносные и разрушительные. Всего за несколько секунд мы могли выжечь дотла десятки миль и, израненные, без сил лежать в копоти и огне. - Не вставай, - рыкнул я, искривив рот в оскале. Это был мой предел, и ярость, клубившаяся во мне, просочилась наружу. Он дрожал всем телом, медленно поднимаясь на колени и выпрямляя корпус, и я увидел его насмехающееся лицо и надвое рассеченную бровь. Его глаза горели демоническим пламенем, и он едва успел скрестить руки прежде, чем на него обрушился мой гнев. Вспышка света разнеслась на много миль, нагибая обожженные деревья, встречая единственное препятствие на своем пути. Изможденный, Хоук все же успел окутаться щитом, и моя магия, сталкиваясь с ним, огибала его магию, точно течение камни. В тот момент я желал ему боли, я хотел, чтобы он истек кровью и не мог самостоятельно встать с колен и обратиться в зверя. Я знал, что как только его ступни коснуться земли, он взмоет в небо и вновь возымеет преимущество надо мной, и я, резко разведя руки в стороны, в клочья порвал его магию, отшвырнув его в сторону. Внезапно на лес обрушилась тьма, - я сжал магию между ладоней, - и шагнул в его сторону, готовя повторную атаку. - Не вставай, - повторил я, и мой голос угрожающе раскатился в кромешной тьме. Что-то блеснуло в ответ, и я, отскочив, увидел вонзившийся в рыхлую землю осколок льда, звенящий в тишине. Следом полетело еще и еще, протыкая деревья и раскалываясь о щит, а после я увидел его, стоящего босыми ногами на траве, его руки едва заметно светились, а голова была опущена на грудь. Он зазывал на помощь волков, поскольку сам справиться не мог. Пора было заканчивать. Направив в его сторону руку, я сжал пальцы в кулак. Вокруг Гаррета вспыхнула дробящая темница, вскидывая его в воздух и зажимая в своих тисках. Он скривил лицо от боли, судорожно хватая воздух ртом, а парализующие столбы света вокруг него пульсировали и кольцами оплетались вокруг шеи и корпуса, издавая вибрацию и гул. Его тело медленно разгибалось, пока он не обратился грудью в небо, его голова запрокинулась, и из носа тоненькой струйкой потекла кровь. Он не дышал. Ярость исчезла также внезапно, как и появилась, и я в оцепенении разжал кулак. Соскользнув из тисков, Гаррет упал ничком на землю, оставаясь неподвижным. Тьма тут же рассеялась, и лучи солнца вновь пробивались через зеленые кроны. Внутри меня все сжалось в тугой ком, и я неуверенными шагами медленно приблизился к нему. Белая кожа, запачканная грязью и кровью, отражала солнечные блики, черные кудри скрывали его лицо. Я присел рядом на корточки, не решаясь коснуться его плеча. Все, что я успел заметить, это мелькнувшую белую руку и стальной блеск тонкого лезвия прежде, чем мой затылок впечатался в мокрую траву. Сталь звенела у лица, а горло горело в горячих тисках его пальцев. Надо мной висело оскалившееся лицо, конечности зафиксированы босыми ногами. Я замер в ожидании, разглядывая окровавленный оскал, опуская взгляд на скрюченные на моей шее пальцы, и вновь возвращая его к черным блестящим глазам. - Никогда не приближайся к сраженному врагу. Добивай или беги, - прошипел он мне в лицо, капая на меня кровью из носа. Клинок неприятно холодил кожу, и я накрыл его ладонь своей. Дернувшись, он отнял кисти и выпрямился, подавая мне руку. Я поднялся следом, до конца не понимая, как он смог совершить подобный бросок и безжалостно вырвать у меня победу из рук. Он сидел на камне, свесив ноги в воду, и покорно подставлял разодранные части тела под мокрый кусочек ткани, что я оторвал от штанины. Я стирал с белой кожи засохшую кровь и грязь, не решаясь заговорить первым. Озеро лениво омывало наши ноги, плещась у подножья камня, ветер шевелил волосы, и я то и дело проводил пальцами по лицу, сдвигая непослушные пряди. Гаррет тоже хранил молчание, прикрыв глаза и наслаждаясь моими касаниями. Я неспеша оттер лицо, попутно залечив разбитую бровь, убрал кривую кровавую дорожку от носа к затылку, вытащил ветки и сухие листья из непослушных кудрей. На языке вертелась сотня вопросов, но я не смел их задать, раз за разом наклоняясь к воде и смачивая очередной кусочек ткани. - Это был хороший бой, - похвалил он, перехватывая мой взгляд. Я слабо улыбнулся, продолжая размеренные действия. Я чувствовал, как от безмерной усталости дрожали ноги, и, по правде говоря, был готов упасть на песок и пролежать на нем до конца дня. Я был полностью измотан, а ведь солнце только-только начало свой цикл. - Верно, - ответил я, чтобы хоть что-то ответить. - Теперь в случае чего ты сможешь сам... - Демон дери, Гаррет! - Крикнул я, не выдержав более его спокойный тон. Поджав губы, он опустил взгляд. - Это было два года назад! Почему ты не можешь отпустить то, что давно кануло в небытие? Он свел брови к переносице, и желваки заиграли на челюсти. - Посмотри на меня, - взмолил я, хватая его за плечо. Гаррет упорно не поднимал головы, и я, обхватив пальцами его подбородок, потянул наверх. Он не сопротивлялся, взглядом продолжая сверлить свои колени. - Прошу, Гаррет, - я успокоил голос, судорожно выдыхая. Порой он напрочь выбивал меня из равновесия, храня упрямое молчание или нарочно избегая зрительного контакта. Тогда я призывал на помочь терпение, но и оно было не безграничным. В тот раз достаточным оказалось мое «прошу», и теперь на меня смотрели печальные черные глаза. - Ты ни в чем не виноват, - с губ слетела роковая фраза, которую ни в коем случае нельзя было произносить. Эффект был мгновенный: исказив лицо, он дернул головой, высвобождаясь из моего хвата, и, спрыгнув с камня, медленно побрел к берегу. Проклиная себя за несдержанные мысли, я поплелся следом. Мы шли по песчаной дороге, пролегавшей меж двух пролесков, босые и уставшие, сандалии, связанные друг с другом, висели на моем плече. Солнце с каждой минутой грело все сильнее, заставляя щуриться и прятать глаза руками. Время от времени я смотрел на Гаррета в надежде угадать его мысли, но непроницаемое белое лицо красноречиво указывало, что он не расположен к разговорам. Иногда я принимал его позицию, а иногда, как в тот раз, не желал потакать ему, поэтому, пройдя половину пути до дома, я все же открыл рот. - Гаррет, - позвал я его, соорудив козырек из ладони. - Это было в последний раз, клянусь, - внезапно произнес он, оборачиваясь на меня. Меня так поразила печаль, плескавшаяся в черных глазах, что я резко замедлил шаг. Он остановился следом. - В последний раз я нападаю на тебя. Я не нашелся, что ответить, пытаясь уловить ход его мыслей. - Ты сильнее меня. Намного, - продолжил он, протягивая мне руку. Я сплел с ним свои пальцы, не смея прервать зрительный контакт. – И ты даже представить не можешь, что я испытываю каждый раз, когда ты даешь отпор. Твоя связь с Тенью уникальна, безгранична, хоть ты еще ни разу не использовал магию на всю мощь. Не завидую тем, кто однажды разозлит тебя настолько, что ты позволишь всей силе выйти наружу, - она погребет под собой тысячи жизней. Последние слова вспыхнули во мне недобрым пламенем, и я оскалился, наконец отводя взгляд. - Но простить себя я все равно не смогу. Я не сдержал вздоха и хотел было вступить в словесную перепалку, но в последний момент передумал. Что я мог еще ему сказать? Что это был несчастный случай? Что при всем желании он не может контролировать действия всех жителей Тедаса? И что он все равно разорвал каждого, кто попался ему на пути той ночью? Все мои слова были известны заранее, и от этого теперь они казались мне жалкими и лживыми. Слабо улыбнувшись, я продолжил путь по песчаной тропе, ощущая стопой мелкие горячие камушки, в пальцах сжимая его ладонь. Мне оставалось лишь надеяться, что однажды то, что случилось на Имперском Тракте, забудется, как и те кошмары, долгие годы обитавшие в моей Тени. Мы вернулись домой, когда солнце уже входило в зенит, и нас с порога погнали мыть ноги. Отмывшись и переодевшись в чистое белье, мы вышли во двор, в центре которого располагалась платформа с лестницей по обе стороны, резными перилами и натянутым между крышей и балками навесом. На ней стоял выточенный из камня стол, уже сервированный к позднему завтраку, окруженный пятью стульями. Заправив рубашку и пригладив волосы, я уселся на свободный стул, приветствуя заспанных хозяев. Гаррет задерживался в недрах гостеприимного дома, и я позволил себе немного понаблюдать за старыми друзьями. Кларенс и Кайл жили здесь душа в душу почти пять лет, и все пять лет они давали нам приют на лето, выделив в наше распоряжение почти половину дома. Они никогда не вспоминали Киркволл, но как-то мне все же удалось вытянуть из Кайла подробности их жизни после того, как Гаррет и я отправились испытывать судьбу в Вейсхаупт. Это случилось в наш первый визит их дома на отшибе города Селенай. Мы прибыли далеко за полночь, Кларенс уже, наверное, видел десятый сон, а Гаррет, сбросив меня на попечение Рыжего, взмыл в беззвездное небо. - Я возвращался в Ферелден, - произнес он надломленным голосом, опрокидывая в себя очередной бокал. Я зашелся приступом кашля, едва успевая отвернуться и не забрызгать стол слюнями и вином. Кайла всего трясло, точно его настигла лихорадка, веснушчатое лицо раскраснелось, а глаза наполнились слезами. Прочистив легкие, я кинулся утешать его, пытаясь выудить любые подробности, но он хранил упрямое молчание, опустив глаза в стол. Я замер в ожидании, чувствуя усталость, свинцом разлившуюся в ногах, но я видел, что Кайлу необходимо было что-то мне поведать. Совладав с собой, он вновь едва слышно заговорил: - Почти сразу после вашего отъезда мне пришло письмо из Южного Предела. Отец писал, что Хайбрен умерла в родах, оставив после себя девочку, и просил забрать ее себе. Он боялся, что она станет магом, как и я, и что моя история с Кругом повторится с ней, более того, неизвестно, кто отец ребенка, и в королевском дворе разразился бы скандал. Словом, одно наслаивалось на другое, и тут он вспомнил о своем сыне, с ходу выдвигая ультиматум: или я забираю ее подальше от родного гнезда, или он избавляется от нее любым способом. Признаться, я страшно испугался, показывая Кларенсу письмо. Мне ведь было всего двадцать лет, и брать на себя такую ответственность я не хотел, более того, я боялся, что эту уловку придумал отец, дабы вернуть меня в крепость. Тогда мы здорово поругались с Кларенсом. Он кричал, что я трус, я – что он глупец. Да, Кларенс, оказывается, умеет кричать, - усмехнулся Кайл, видя, как в изумлении расширились мои глаза. Я слушал, разинув рот, но при этом не забывая подливать в бокалы Южного Красного. - На следующий день наша ссора перешла в относительно спокойный разговор, в котором Кларенс применил на мне всю магию обольщения и стойкости, призывая меня к совести, говорил, что невиновный человек будет нести тяжкое бремя за грехи своих родителей, если я не вмешаюсь. Я даже представить себе не мог, что он так ревностно будет защищать ребенка, которого никогда даже не видел. К вечеру я сдался. Чувство, что все это лишь предлог, чтобы заманить меня в Ферелден, никак не отпускало меня, ковыряя внутренности, и я высказал его вслух. «Я дам тебе месяц, - ответил Кларенс, сверкнув взглядом. – И, если вы не вернетесь, я разнесу ваш гребаный замок на мелкие камни». Со мной он поехать не мог, поскольку Эонар все еще имел на него виды, но его решимость вскоре передалась мне по воздуху, и я начал сборы. Через неделю, как только вскрылся лед и Порт освободился, я взошел по трапу, а через три недели я вернулся отцом. Закончив фразу, Кайл кинул на меня торжествующий взгляд. - И где же она? – Прошептал я одними губами, затаив дыхание. Его история так взволновала глубины моей души, что я весь взмок. - Они с Кларенсом уже спят, а я остался ждать вашего приезда. Ей не было и года, когда я забрал ее, она еще совсем кроха. - Как ее зовут? - Лилу. - Дядя Андерс! Уловив движение откуда-то сбоку, я поймал в прыжке малышку Лилу. Вокруг моей шеи обвились тоненькие ручки, и я обнял маленькое тельце в желтом платье, усаживая ее на колени. Огненно-рыжие волосы щекотали мне кожу, от нее пахло медом и луговыми цветами, и я невольно прижал ее к себе, ощущая в своей груди безмерную нежность к этому рыжему чуду. - А где ты был все утро? Лилу придвинула к себе тарелку с кашей, взяла в кулак ложку и, зачерпнув ею из емкости, сунула в рот. Я налил в стакан молока и поставил его рядом с ней, замирая в ожидании, когда смогу взяться за свою порцию каши. - Я бегал на озеро, - ответил я, поправляя ей волосы, лезшие в лицо. - Так далеко! - Воскликнула она. - С Гарретом? - Да, - усмехнулся я, встречаясь взглядом с Кларенсом. За семь лет он совершенно не изменился, лишь волосы, теперь обрезанные по плечи, ровной волной струились по голове. Мне вспомнилось первое лето, когда появилась Лилу. Признаться, я никогда не мог подумать, что Кик будет образцовым папашей, но он с первых дней ухаживал за маленькой Лилу, отчего-то проявляя чудеса воспитания и заботы, его знания по обращению с детьми были необъятны, и, благодаря этому, Кайл легко влился в свою роль. Мы же с Гарретом стали любимыми дядями, каждое лето привозящими подарки из далеких странствий. Я посмотрел на Кайла. Некогда юношеское лицо приобрело жесткие черты взрослого мужчины, в его взгляде тлело пламя спокойствия, когда-то взъерошенные волосы теперь были стянуты в тугой узел на затылке. Он стал действительно красив и мужественен, его тело обросло мышцами, в его голосе сквозила сталь. И все же Лилу вила из него веревки, стоило ей нахмуриться или наоборот засветиться от улыбки, и все попытки Кайла стать строгим отцом одна за одной потерпели крах. Справа от меня скрипнул стул, вырывая меня из тягучих мыслей. - Гаррет! Лилу переползла с моих коленей к Гаррету. Я убрал ее тарелку и придвинул к себе свою, искоса разглядывая Хоука. Он вымылся и побрился, переоделся в чистое, и мокрые кудри оставляли на рубашке темные полукольца. Его лицо было безмятежным, рот застыл в слегка снисходительной улыбке, пальцами он перебирал огненные волосы, создавая косу. - А кем ты сегодня был? Волком или птицей? - И тем, и тем, - хмыкнул он, ловя мой взгляд. - Ух ты! Лилу облокотилась на Гаррета, как в кресле, беззаботно болтая ногами в воздухе. Мне почему-то стало безмерно тоскливо, и я печально улыбнулся, приступая, наконец, к завтраку. Кларенс и Кайл о чем-то переговаривались, а после встали и друг за другом направились к крыльцу, ни слова нам не говоря. Я понял, что к чему, когда заметил руку Кайла, скользящую вниз по спине своего супруга. - А папа пошел делать приятное Кику? Я закашлялся так, что был уверен — это и есть мой конец. Под смех Гаррета и Лилу я, согнувшись пополам, отплевывался от каши, попавшей не в то горло, краснея и судорожно дыша. - Я слышала, как они смеются, - пояснила любимая племянница. Мне на спину опустилась горячая ладонь, прошлась вдоль позвоночника, и затем я услышал: - Ты как? Я махнул рукой куда-то в сторону, показывая, что у меня все лучше всех. Хоть преждевременное половое воспитание Лилу и обошлось малой кровью, я отметил у себя в голове, что с этими двумя стоит непременно поговорить. - Лилу, детка, иди покачайся на качелях. Мы поедим и придем к тебе, - голос Гаррета мягкой вибрацией передавался на мою спину через ладонь, и я невольно замер. Лилу спрыгнула на землю и убежала к ветвистому дереву на краю двора, к которым крепились веревочные качели. Я вытер рот рукавом и обернулся на Гаррета, и от его вида у меня в который раз засосало под ложечкой. Ухватившись за мой стул, он двинул его к себе и, обхватив пальцами мое лицо, медленно поцеловал. У меня все перевернулось внутри. Мы были вместе целых семь лет, проживали сотни жизней, но каждый его жест в мою сторону по-прежнему воспринимался, как в первый раз. Я вцепился в горловину его рубашки, притягивая к себе, с порывом отвечая на поцелуй. До нас доносился смех Лилу, раздаваясь в голове далеким отголоском, и весь мир сузился до одного ощущения, заставляющего бесстыдно прикрывать глаза: похоти. Отстранившись лишь на мгновенье, чтобы глотнуть воздуха, я вновь прильнул к его губам, постанывая от удовольствия. Он держал мое лицо в ладонях, запустив пальцы в волосы, я сжимал ворот и его плечо, щипая до синяков, никак не желая прекращать. А затем мы услышали протяжный разноголосый стон из недр дома. Замерев, мы одновременно оглянулись на звук. Мне стало до невозможного неловко и смешно, словно это меня застали в спальне, Гаррет, растянув рот в улыбке, напоследок поцеловал мой лоб, встал с нагретого места и, захватив с собой грязную посуду, направился в дом. Я глянул в сторону качелей, заставая Лилу парящей на них. Решив, что для любви больше подходит ночное время, я направился к девочке, на ходу стараясь незаметно поправить штаны. К обеду дом вновь оживился. За окном шел проливной дождь, и мы перенесли трапезу в столовую. Пока Гаррет с Лилу накрывали на стол, я отвел Кайла в сторону и выложил все, что было в моей голове. Непроницаемые янтарные глаза смотрели на меня с насмешкой, когда я отчитывал их за неуместное в присутствии дочери поведение. Дослушав до конца, он в знак покорности склонил голову, пообещав, что для веселья с Кларенсом он найдет более подходящее время. После обеда ливень усилился, и мы оказались в плену сонного убежища. Все было лениво, и я во власти сомнии решил погреться в горячей воде. Я сидел на краю бортика бронзовой ванны, ждал и думал. Мои мысли были тягучи и неподатливы, я увяз в них без шанса на спасение. Очнулся только когда руке стало нестерпимо горячо. Раздевшись, я залез в воду и, откинувшись на пологую стенку, закрыл глаза. Мы и представить не могли, что так будет. Что события прошлой жизни, облетев мир, выстрелят по нам в упор. Покинув Киркволл, я был уверен, что смогу навсегда забыть его, как когда-то забыл Ферелден, и действительно, ничто не напоминало о нем долгие пять лет. В то утро мы были уже на подходе к северной границе Антивы. Его вороны сопровождали нас многоголосым криком, лошади под седлом мерно качались, воздух был прозрачен и чист. Все, что я запомнил с того момента – это щелчок и удушающая темнота. Я не мог сделать вдох, не мог открыть глаза и попытаться понять, что же произошло, я лишь бездумно шевелил губами, хватаясь за горло в надежде прекратить это чувство. Мне казалось, что я умер, но затем на меня обрушилась сковывающая боль, в ушах оглушающе звенело, а тело отказывалось подчиняться. Все оказалось намного проще: мы подорвались на растяжке. Никто из нас не почуял угрозу, и взрывная волна, переломав лошадям ноги, подбросила нас в воздух. Я помню запахи горелой плоти и обожженного дерева, помню разлившуюся боль в ушах и сковывающую нехватку воздуха. Я помню, как ударился об землю и, кажется, на некоторое время потерял сознание. Я понял, что лежу на земле, когда кто-то, схватив меня за горловину, уже куда-то волочил. Меня тащили словно мешок с гнилью, жесткая походка чужака отражалась болью во всем теле. Мне казалось, что я мертв. Я был потерян и оглушен, на тот миг я забыл собственное имя, забыл, что мертвецы не чувствуют ровным счетом ничего. Тем временем, действия вокруг взрыва быстро набирали обороты. Меня оттащили ярдов на пятьдесят от разорванных лошадей, подняли на ноги, и я лицом к лицу предстал перед неизвестным. - Красавец, - его голос доносился до меня словно из-под воды. Меня затошнило. Я пытался сфокусировать на нем взгляд, но глаза меня не слушали, а затем я получил несколько затрещин. Словно протрезвев, я замер, и все чувства разом обрушились на меня. Оказалось, в моем бедре застрял кусок дерева, а лицо горело от ударов. Я попробовал осмотреться, но стоило мне слегка повернуть голову, меня ударили под колени, и я рухнул на землю, в последний момент успев подставив руки. По бедру вовсю текла кровь, черными пятнами пропитывая пыльную землю. Тогда я не помнил, кто я, не помнил, кто мой супруг, от боли боясь сделать вдох. Чужак, тем временем, наклонился ко мне и, сжав пальцами мое горло, прошипел в лицо: - Сейчас без резких движений ты встанешь на ноги и будешь делать все, что я скажу. Я едва заметно кивнул, стараясь не потерять фокус. Я кое-как выпрямился, удерживаемый за глотку, и после незнакомец развернул меня к себе спиной и приставил к шее клинок. Я по-прежнему плохо соображал, краем сознания пытаясь уловить приближение грозы. Он себя не заставил ждать. Небо заволокло тучами настолько, что окружающих нас головорезов почти невозможно было разглядеть, а затем земля содрогнулась от грома и молнии. Я закрыл глаза, пытаясь протянуть теневую руку моему демону. Я чувствовал его присутствие также явно, как и холодную сталь на горле, но я не мог связаться с ним. - Открой глаза, Андерс. Не глупи, - прозвучало у уха. Мне оставалось лишь подчинился. - Выходи, Хоук! Я вгляделся в кромешную тьму, и увидел приближающуюся взлохмаченную фигуру, наэлектризованную гневом и яростью. Мой пленитель, хищно оскалившись, перехватил поудобнее клинок и прижал меня к себе, хватая за подбородок и запрокидывая мне голову. - Стой, где стоишь, Хоук. Гаррет замер, поднимая, наконец, взгляд. Черные глаза искрились безумием, лицо сделалось непроницаемо-жестким, точно восковым, кудри шевелились в такт дыханию. Он стоял так близко, но я не улавливал с ним связь, точно кто-то разорвал мою Тень. - Я скажу один раз, - вновь заговорил чужак. - Я знаю, кто ты и что ты, поэтому предупреждаю сразу: если ты или твои шавки сделают хоть одно движение, - я его прирежу. Так что не будь идиотом, отзови собак. Конечно, Гаррет был не один. Он никогда не бывает один, демоны в обличии волков, точно бесшумные тени, всегда следуют за ним меж деревьев. Я попробовал оглядеться, обнаруживая, что мы находимся в двух кольцах: внутреннее, более плотное, состояло из таких же головорезах в масках, окружая своего лидера, второе, частично уходящее в рощу, захватывало место взрыва. Их было около двадцати, может больше, и все они хранили совершенное молчание. Я вновь глянул на Гаррета в надежде, что он посмотрит на меня, но он, опустив голову, вслушивался в биение моего сердца, то выпуская, то втягивая перья на голове. Он силился побороть внутреннего зверя, отзывая свою стаю, я же молился Богам, чтобы Хоук поднял взгляд. И вот, спустя вечность напряженного молчания, Гаррет вскинул голову, и я с облегчением выдохнул, увидев, что демоны отступили в тень. Перед нами стоял обычный с виду человек. - Я тебя слушаю. - Буду предельно краток, - хмыкнул чужак. – За твою голову назначена награда, Хоук. Награда, которая обеспечит безбедную жизнь мне и моим ребятам. Тебя мне не поймать, но у тебя есть слабое место, о котором вскоре узнает весь Тедас. - Назови свою цену, - оборвал его Хоук, по-прежнему избегая смотреть на меня. Я старался не наступать на раненую ногу, вздрагивая от касаний закаленной стали. - Не все решается деньгами, Хоук, - вздохнул главарь. – Понимаешь, политика в мире очень нестабильна, и кому как не тебе знать, как важно оказаться в нужное время в нужном месте. О тебе знает весь Тедас, - его тон резко покрылся ледяной коркой. – Сотни охотников за головами идут по твоему следу. - Отпусти его. Чужак, словно только вспомнив о моем существовании, медленно провел пальцами по моему лицу, шее, далее вниз по корпусу и коснулся куска дерева, торчащего из моего несчастного бедра. От боли у меня перед глазами засверкали звезды. - Помочь вытащить? Я едва заметно мотнул головой, задерживая дыхание в надежде, что это должно помочь преодолеть боль. - Понимаешь, мне нужны гарантии. Поэтому он пойдет с нами. В тот момент мне показалось, что внутри Гаррета что-то надломилось. Небо вдруг стало постепенно светлеть, пока не пробились лучи весеннего солнца. Я смотрел на него, не узнавая: местами разорванная одежда, неизменно босые ноги, раны различного объема пестрили на белой коже, и потускневшие глаза на печальном лице. - Я дам тебе пятьсот золотом, и ты уберешь от него свои мерзкие руки, пока я не оторвал их. Ухмылка чужака на мгновенье сошла с лица, а затем, скривившись, он хмыкнул: - Ты не в том положении, Хоук, чтобы диктовать условия. Да, ты можешь перебить нас, но поверь, мне хватит и доли секунды, чтобы вскрыть твоей сучке горло. Взволнованный гул прошел по головам бандитов. Они явно хотели получить деньги и не хотели умирать. Еще немного, и самый отчаянный примется убеждать чужака, что сделка не самая плохая. Главарь тоже это понимал, скользя взглядом по моему растерзанному телу, вдруг резко хватая за мою сжатую в кулак кисть. Я вздрогнул, чувствуя, как он вцепился в мое кольцо на пальце. - Это я заберу как трофей. Снимай. Я медлил, и чужак, оскалившись, приставил лезвие к моему лицу, направив острие к глазу. Я замер. - Выбирай, - прошипел он. - Или кольцо, или глаз. Какой тебе больше нравится, Хоук? – Хмыкнул он, медленно подводя клинок к нижнему веку. – Тот, так и быть, оставлю. Утробно зарычав, Гаррет вновь обрастал чернотой. В воздухе заклокотала магия. - Гаррет, посмотри на меня, - взмолил я, одним движением сняв кольцо. На меня устремился расколотый взгляд. – Все хорошо. - Да, Гаррет, все хорошо, - усмехнулся чужак, вырывая кольцо из моих пальцев. Я не отрывал взгляда от него, пытаясь прочесть его мысли, но лицо вновь сделалось непроницаемым, а магия растворилась. - Деньги, Хоук. Гаррет скинул на землю мешок монет. Один из них с опаской подошел к Гаррету и, не глядя ему в глаза, схватил мешок. Странно, но Хоук не сыпал проклятиями и угрозами, но в его взгляде плескалась чистая ненависть. Я знал, что, как только я окажусь в безопасности, их накроет неизбежная смерть, и она будет чрезвычайно жестокой. Гаррет умел быть жестоким и беспощадным, и теперь он неотрывно смотрел на меня. Получив кольцо, чужак опустил оружие, толкая меня вперед. Я медленно побрел к Гаррету, подволакивая раненую ногу. - Ну что, Хоук, осталось проверить, что быстрее: мои стрелы или твои рефлексы. Я даже не успел среагировать, - десятки стрел полетели в меня, но прежде, чем хоть одна достигла цели, я почувствовал жесткие перья по всему телу, передо мной стоял зверь на волчьих лапах с крыльями вместо рук. Стремительно набрав длину, они обволокли меня, перья сыпались с них, тут же обрастая новыми, на голове шесть стояла дыбом, злые глаза лишились белизны белков. Склонив голову, он прижимал меня к себе, но я знал, что он был далеко от меня, он уже мчался по их следу, уже рвал на части серповидными когтями, и поэтому я, схватив его лицо, произнес: - Гаррет, посмотри на меня. Все хорошо, прошу, не покидай меня, слышишь? Гаррет! Я тряс его за плечи, прижимал к себе и плакал, я пытался вернуть его себе, я хотел, чтобы это поскорее закончилось. И, о чудо, он услышал мой зов, останавливая этот зловещий водоворот из перьев и тьмы, втягивая серповидные когти и скидывая мертвую шерсть. - Смотри на меня, - шептал я, удерживая его за подбородок. - Все закончилось, все хорошо. Я убаюкивал его голосом, внутренне содрогаясь от пережитого страха. Я знал, о чем он думал, я слышал его вибрирующий рык, и моя мольба была всего лишь временной полумерой. Не пройдет и суток, как стража обнаружит двадцать разорванных на куски тел, но не это меня беспокоило, - Гаррет допустил все это, и даже попытки объяснить ему, что он не виноват, разобьются о непроницаемую стену. Я ощущал его плач. Он был слишком суров к себе, он не прощал ошибок, и он никогда не признает, что это был злой рок, несчастный случай, не более. Обнимая его там, на пыльной дороге, я уже понимал, что будет дальше. Спустя, казалось, вечность, на меня взглянули карие глаза. Я попытался улыбнуться, но смешок получился нервным и измученным, а затем я тихо попросил: - Помоги мне это вытащить. Они разорвали мою связь с Тенью, используя неизвестно что во взрывной шрапнели. Целые сутки меня мутило, от слабости и пережитого ужаса дрожали пальцы, а на ногу пришлось вылить бутыль концентрированного зелья. Я и забыл, насколько это больно, когда, коснувшись запекшейся крови, вязкая жидкость зашипела и покрылась черными пузырями. Гаррет хранил мертвое молчание, из-под хмурых бровей наблюдая, как дыра в бедре медленно зарастала новой кожей. Он молчал, когда собирал ошметки пожитков с места взрыва, когда мы брели по северной дороге, босые и израненные, когда, отыскав в походной сумке несколько серебряных монет, выложил их на стойку в ближайшей таверне. Я был беспомощный и неимоверно уставший, и, едва коснувшись подушки, провалился в сон без сна. Утром мне показалось, что это лишь ночной кошмар, но, обнаружив себя голым на дешевых простынях с перевязанным бедром, я мрачно усмехнулся. Это была самая обыкновенная комната придорожной таверны, хранящая в себе запахи былых постояльцев, пыли, чистящего порошка и оплавленного воска. Голова была тяжелой, тело противно ныло, и я, закрыв лицо руками, яростно его потер, отбрасывая остатки усталости. Я сидел на двухспальной кровати, заправленной посеревшими, но чистыми простынями, и соседнее место уже привычно пустовало. Я взглянул на распахнутые балконные двери, откуда доносился утренний гул торговцев и местных завсегдатаев, а затем услышал знакомый треск: маленькая сотканная из магии змейка, проскользив меж простыней, растворилась в душном воздухе. Возле дверей блестели подозрительные лужи, и я вгляделся, с отвращением морщась. Чья-то кровь была разлита практически по всему полу, местами уже впитавшаяся в старые доски, хранящая в себе остаточное тепло своего хозяина. Его обезображенное тело я обнаружил перекинутым через балконные перила, может, пару часов назад еще живого. Я не видел его лица, но, кажется, уже знал, кто это был, откидывая, наконец, одеяло и становясь на ноги. На стуле рядом с кроватью лежала чистая сложенная одежда, и я, прикрыв наготу, медленно двинулся по следу. Недалеко от лужи лежала вырванная из тела рука, и я увидел неестественно белую торчащую лопаточную кость. Кожа конечности местами была содрана до мяса, глубокие отпечатки зубов избороздили мертвую плоть. Рука не имела начала и не имела конца: там, где должна быть кисть, безжизненно свисали тусклые ленточки сухожилий, пропитываясь кровью и запахом пыли. Я двигался по ее указке, по следам волчьих лап, упираясь взглядом непосредственно в кисть. Без пальца. Палец валялся возле его когтей. Скрежет и утробное рычание я заметил не сразу: в дальнем углу, скрючившись, над умывальником склонилось нечто, отдаленно напоминавшее Гаррета. Жесткая длинная шерсть, торчащая на хребте, мокрые грязные лапы вместо ног, и тонкие пальцы, сжимающие что-то очень маленькое. Я позвал его, но Гаррет был настолько поглощен своим делом, что не реагировал на меня. Я медленно шагнул в его сторону, обходя лужи и куски тела, всматриваясь в то, что он держал в руках, и увидел железную щетку для пола, которой он раздирал ею свою кисть. - Что ты делаешь? Ответом мне было нарастающее рычание. Сгорбившись, он попытался скрыть от меня свои руки, сильнее обрастая шерстью. Я подошел почти вплотную, обнаруживая, что этой щеткой он чистил мое кольцо, снятое с оторванной руки, раздирая собственные пальцы в кровь. - Перестань, Гаррет! Я не на шутку испугался, подскакивая к нему, но он лишь угрожающе зарычал, ощетиниваясь на меня и сверкая зубами. Вокруг него клубилась магия, когтистые лапы застыли в крови, нервно скребя пол, шерсть торчала клочьями из хребта, колючая и словно неживая. Я бросился отбирать у него щетку, выкрикивая отдельные фразы, взывая к его благоразумию, с ужасом наблюдая, как тонкие пальцы истекали кровью. Но он только яростнее скреб кольцо, сдирая кожу. Тогда я схватил его за руки, силой разворачивая к себе, и он, наконец, разжал ладонь. До его локтей потекли тонкие алые струи, скрючив пальцы, Гаррет удерживал кольцо, а я все никак не мог расцепить кисти, заставляя посмотреть на меня. Встретившись со мной взглядом, Гаррет, оскалившись в последний раз, опустился на босую ногу, шерсть на голове медленно втягивалась, возвращая длинные черные кудри. Я измазался в его крови, до боли сжимая его запястья, пытаясь прочесть в глазах причину сумасшествия. Его лицо исказилось гримасой боли, и, дернувшись, он соскользнул на пол, с грохотом падая на колени. Я опешил. Порой его поведение никак не поддавалось разумному объяснению. Я не знал, как вести себя, что говорить, как успокоить его. Словно он вел войну внутри себя, словно он боялся, что, будучи неидеальным в своих же глазах, я оттолкну его, отвергну. Словно он по-прежнему боялся меня потерять. Он рыдал навзрыд, сотрясая понурые плечи, и я, опустившись за ним на колени, запустил окровавленные пальцы в черные кудри и прижал к себе, укачивая, как ребенка. Я открыл глаза, с неким удивлением обнаруживая себя в горячей воде. Скрипнула дверь, и в помещение вошел Гаррет. Я следил за ним из-под полуприкрытых век. Еще на входе он, вскинув руки, стащил с себя рубашку, затем скрутил кудри в узел на затылке, обвязав его шнурком, и крадучись направился ко мне. Я не смог сдержать улыбки, разглядывая его невозможное тело, при каждом движении мышцы играли под тонкой кожей, гипнотизируя, его рот застыл в легкой насмешке, а черные глаза прожигали во мне дыру. Несколько прядей, выбившись из-под шнурка, падали на лицо, слегка оттеняя его. Я засмотрелся на Гаррета, и впервые за долгое время в моей голове вновь мелькнула мысль, что я не заслуживаю его любви. Я скорее гнал ее прочь. Гаррет тем временем, стянув штаны с узких бедер, перешагнул бортик и сел в воду напротив меня. Я усмехнулся, удивленно поднимая брови. Устроившись поудобнее, он замер, кладя руку на мои ноги и медленно провел по ним насколько позволяла его поза. Я не шевелился. Дав мне немного времени привыкнуть к своему присутствию, он, обхватив мою ступню, принялся ее мять. - Устал? - Нет, - соврал я. После утренней пробежки каждая мышца при малейшем движении реагировала жжением и судорогой. Я старался не двигаться. Кинув на меня разоблачающий взгляд, Гаррет вернулся к моим ногам. Хорошенько промяв каждую мышцу, он удерживал их на себе, слегка сжав пальцы. - Значит, это все? Вздохнув, он как-то печально посмотрел на меня, тут же отводя взгляд. Все ясно: он не хотел говорить со мной, но это было необходимо заканчивать. Тогда я, вцепившись в его лодыжку, произнес: - Гаррет, посмотри на меня. Давай скажем вслух то, что рвет на части каждого из нас уже столько времени. Прошу тебя, - я пытался придать твердости голосу, но он все же дрогнул на последнем слове. Гаррет колебался, и я чувствовал, что он готов выпрыгнуть из ванны и исчезнуть, лишь бы не озвучивать то, что и так было ясно как день. Я крепче стиснул его ногу. - Хорошо, - выдохнул я, в который раз натыкаясь в упрямое молчание. – Тогда я скажу, а ты послушай. То утро действительно стало переломным, заставляя нас стань более настороженными и агрессивными, но, Гаррет, прошло уже столько времени! Почему ты не можешь просто отпустить? - Как же ты не понимаешь, Андерс?! Отчаянье в его голосе заставило меня вздрогнуть, расплескивая воду по уборной. Я в сердцах выругался. - Я не сумел защитить тебя, я не почуял опасность у себя под носом! Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как он перерезает тебе горло. Говоришь, что ничего не произошло? Я не защитил тебя, я позволил подонку приставить к тебе клинок, я был совершенно беспомощен! Ты это хотел услышать? Услышать, что твой муж, которого ты мнишь бессмертным богом, струсил? Не смог среагировать на жалких бандитов? Теперь Гаррет смотрел мне прямо в глаза, и от его взгляда все внутри похолодело. - Ты можешь хоть каждый день говорить, что я не виноват, что все это случайность, но я не смогу простить себе то, что я недостаточно быстрый, сильный или хитрый. Создатель, да ты был в большей безопасности, когда меня не было рядом! Произнеся это, он осекся. Я понял по его замешательству, что он не хотел говорить этого. Криво усмехнувшись, я качнул головой. - Просто удивительно, - оскалился я, наконец находя нужные слова, – что у тебя возникают подобные мысли. - Да, Андерс, каждый гребаный день я, просыпаясь рядом, не могу перестать думать о том, что ты можешь быть со мной несчастлив. Я хочу стать лучше для тебя, но, видит Создатель, мне это просто не под силу. - Перестань, - оборвал я его. – Прекрати немедленно. Ты – лучшее, что случилось со мной в этой жизни, и я больше не желаю ничего слышать. Скажи мне в глаза, что считаешь себя недостаточно хорошим для меня, и я немедленно уйду. Я с вызовом смотрел на него, рефлекторно сдавливая кожу на его лодыжке. Он терпел, выдерживая тот гнев, что вспыхнул между нами. - Прости меня, - прохрипел он, отводя взгляд. – Прости и за сегодня. Я не должен был спускать на тебя псов, я хотел лишь убедиться, что ты в случае чего сможешь постоять за себя. Сегодняшняя тренировка действительно была последней, - мне больше нечему тебя учить. Внезапно мне стало нестерпимо грустно. Я не понимал, то ли это от усталости, то ли от впервые за долгое время обнажившегося откровения, но мне отчего-то захотелось спрятаться. Порой наши отношения больше походили на случайность двух незнакомцев, словно этого не должно было происходить. Словно то, что мы вместе – промах судьбы, и в подобные моменты мне всегда казалось, что она всеми силами постарается нас разлучить.