Как приручить Хоука: Фен'Харел

В Антиве меня встречали со слезами на глазах, и к началу весны я оказался дома. Помню, как мы молча зашли в дом, и я так же, не проронив ни слова, ушел в свое крыло, закрываясь на все замки. В спальне все было так, как полгода назад. Смятая неприбранная постель, кое-какие вещи валялись под ногами и висели на дверцах шкафа, на поверхности осела многоликая пыль, воздух стал затхлым и плотным. Я сбросил в угол свои пожитки и замер, бездумно осматривая помещение. Мой разум притих, и я слушал собственное дыхание, чуть сбивчивое и непривычно хриплое. Должно быть, в море я таки заболел воспалением легких. За мной увязался ворон, что принес кристалл в таверну. Я его не гнал и не просил остаться, лишь на корабле обнаруживая пернатого спутника. Он издавал непонятные звуки, похожие на мурлыкание кота, крутил черной головкой и клевал ладони, когтями хватал за кожу и волосы, засыпал на плече, пряча клюв под крылом. Я был не против его компании, быстро привыкнув к резкому карканью в ухо.  Первую неделю меня никто не трогал. Я тихо сидел в спальне, выбираясь лишь раз до столовой поздно вечером, когда все уже спали, и ждал. Мыслей по-прежнему не было, но я понимал, что это лишь временная блажь. Первая вспышка настигла внезапно, сбивая с ног. Я сидел за столом и перебирал старые письма, как вдруг голову пронзила яркая мысль: «Его больше нет». Словно кто-то крикнул мне это в ухо, толкнув в спину. Тогда в стену полетел стул, на котором я сидел, раскалываясь на части, следом разбилось зеркало туалетного столика, сильно оцарапав мне руки. В ту ночь я напился до беспамятства, и так продолжалось несколько дней. Я пил и отключался, вставал, разбивал руки в кровь, вновь напивался и засыпал. Я перестал выходить к хозяевам, но, уверен, они точно знали, что я жив. Еще через неделю ко мне зашел Кайл, спотыкаясь о мое пьяное тело. Обругав меня с головы до ног, он велел привести себя в чувства и выйти к нему на разговор. Я быстро отрезвел с испугу, повинно опустив голову, и отправился в уборную. Когда я пришел в столовую, он меня уже ждал, сидя за обеденным столом. На нем лежали блюда с какой-то едой, и по центру стояла бутылка вина. Я удивленно посмотрел на мага, не совсем понимая, что происходит. - Это для меня, - пояснил он в ответ на мой немой вопрос об алкоголе. - Ты будешь говорить, я - пить. Усмехнувшись, я сел напротив и замер, наблюдая, как Кайл налил себе вина и заполнил мою тарелку. - Мы очень рады, что ты вернулся живым, - начал он, отпивая с бокала. - Но подобное твое поведение тревожит. Ты не встанешь отсюда, пока не расскажешь мне все, что тебя беспокоит. Я опешил, не зная, как реагировать на его заявление. В тот момент оно показалось мне до безумия циничным и жестоким, и я, нервно усмехнувшись, вскочил с места, намереваясь уйти. - Сядь, Андерс, - холодно скомандовал Кайл без тени эмоции на лице. — Я не хочу причинить тебе боль, но, поверь мне, если понадобится... Он не договорил, но я понял. Я перестал быть другом и обратился в опасность. Я рухнул обратно на стул, отводя взгляд. Долгое время мы сидели молча, и воздух медленно обрастал шипами в мою сторону. - Я не знаю, что сказать, - наконец, начал я. В голове была сосущая пустота, боль от недавней выпивки отдавала пульсацией в висках. - Гаррет погиб, и теперь я не знаю, как дальше мне быть. Я впервые произнес это вслух. - Я не вижу смысла жить дальше. - Возьми веревку и повесься в лесу, - пожав плечами, предложил мне Кайл. - Зачем же мучиться. Мой шок выдал слабый смешок, и я глупо заулыбался. Моему собеседнику было отнюдь не смешно. - Это делается просто, - не унимался он. - Находишь ветку покрепче, чтоб не сломалась, и... - Да понял я, - огрызнулся я, видя, что он не собирается прекращать. Кайл мрачно усмехнулся. - Мне очень больно, - прохрипел я, чуть помолчав. Он кивнул. — Я просто хочу забыться, чтобы не чувствовать это больше, понимаешь? Его больше нет. И я разрыдался. Сжавшись в комок, я закрыл лицо руками и зарыдал. Я не оплакивал Гаррета с той ночи в таверне, так и не сумев принять его смерть. Но проходили дни, и ничего не менялось. Кайл придвинулся ко мне, обнимая, и я, задыхаясь, упал в его колени. - Если бы ты знал... - Захлебываясь, я силился говорить. - Он... умер... он... убил его... Меня трясло от озноба и бессилия. Кайл гладил мою спину, укачивая на руках. - Она боится тебя, - услышал я от него. - Она еще не понимает и ей страшно. Я притих, всхлипывая. Последнее, чего мне хотелось, — этонапугать племянницу. - Мы тебя любим, ты это знаешь, и это такой же твой дом, как и наш, но... Ему не хватило духу закончить мысль. Я выпрямился и посмотрел на Кайла, видя в нем беспокойного отца, и сердце сжалось от сожаления. - Прости меня, - прохрипел я, вытирая щеки. Голова болела сильнее прежнего, но внутри стало немного светлее. — Я стал разрушительным и злым на себя. Я не знаю, как мне дальше быть. Кайл молча разглядывал мое опухшее красное лицо, и в его мимике читалась утрата. В конце концов, он тоже потерял родного человека. Как-то я об этом не подумал. - Мы завтра устроим Гаррету поминки. Напьемся и отправимся гулять. Через неделю мы собираемся в Антиву, хотим тебя взять с собой. - Зачем так далеко? - Лилу уже семь. Пора налаживать ее социальную жизнь. Мы присматриваем дом и переезжаем в столицу. Тебе тоже пора двигаться дальше. Мы с Кайлом разошлись в смешанных чувствах. Его последние слова легли неприятным послевкусием в душе, и я так и не смог уснуть. Теперь, когда гнев больше неприемлем, я решился заглянуть внутрь себя и попытаться поговорить с собой о том, что же случилось. Гаррет попал в водоворот событий, которыми он не управлял, чудовищный клубок, точно оползень, стремительно стер его с лица земли. У меня было столько вопросов к нему, столько обид и недосказанностей, но ответы я смог получить, когда уже стало слишком поздно. Наверное, теперь не было смысла искать причины и задавать новые вопросы, оставалось лишь оплакать его и постараться жить дальше. Но разве я мог? Не будет ли это предательством его любви? Как бы ни развивались события, я всегда в глубине души был уверен, что мы все преодолеем. Никогда я не подпускал мысль, что я могу все проиграть. Удивительно, но я плохо помнил те эмоции, в которых пребывал в Скайхолде, словно Гаррет забрал их вместе с собой. Я ворочался в постели, кричал в подушку и снова плакал. Вскакивал на ноги, распахивая окна, и тихо бился головой о стену. Я давно заметил, что у меня есть склонность к самоизбиению, точно в наказание за вещи, которые я не сумел исправить. Идея переехать в Антиву показалась мне бредовой, как и слова Кайла о начале новой жизни. Мне было слишком много лет и так мало идей, на что я вообще способен, что одна лишь мысль о новом вгоняла меня в ужас. Я не видел смысла. Я не хотел ничего. Гаррет - любовь всей моей жизни. Бессмертный бог погиб. Мой мир ждало погружение во тьму.

***

Кайл сдержал обещание: на следующий день мы устроили проводы. Возле векового дуба устроили стихийный мемориал, складывали туда красные полевые цветы и венки, зажигали свечи и пели песни, я украдкой плакал, стараясь держать лицо. Кларенс взял слово первым со стаканом в руках, наполненным самогонкой, и, осушив одним глотком, поставил его на стол вверх дном. Мы, не сговариваясь, повторили за ним, оставляя один стакан нетронутым. Мы гуляли и пили до самой ночи, выли песни, жгли костер, много говорили, и все-таки не обошлось без слез. - А почему Гаррет не прилетел в этот раз? Лилу сидела на моих коленях и жевала булку. Я прижимал ее к себе и не мог подобрать правильных слов. - Он погиб, дорогая, - заставил я себя сказать правду семилетнему ребенку, пряча вновь проступившие слезы. Она посмотрела на меня, затем на своих родителей, что в хмельном состоянии пританцовывали под дубом возле пылающего пламени, и тлеющие самокрутки в их пальцах рисовали зигзаги в темной ночи. Я проследил за ее взглядом, силясь улыбнуться, но слезы потекли по щекам. - Он теперь летает на небесах? - Да, - выдавил я из себя, проглатывая ком в горле. - Он всегда любил небо. Она больше не задавала вопросов, поднимая голову вверх. Над мемориалом послышалось гулкое карканье. Я смотрел на нетронутый стакан, стоящий поодаль на столе. Мне хотелось, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Тогда я почувствовал, что я не один в своем горе, что есть те, кто готов разделить мою печаль, взять на себя часть боли и унести ее в себе. Тогда я был не один. Гаррет был не только моей любовью, он был верным другом и дядей, наставником и учителем, компаньоном и даже нянькой. Я смотрел на танцующих и беззвучно плакал, Лилу засыпала на моих руках, и мне хотелось думать, что Гаррет все же вот-вот вернется.

***

Антива нас встретила солнцем и грязными брусчатыми дорогами, кривыми лужами и красной черепицей с блестящими пиками. Было тепло и светло, и мы бодро шагали в новую жизнь. Кайл и Кларенс, держа Лилу за руки, шли впереди меня, что-то активно обсуждая, указывали на дома, проплывающие мимо нас, в каких-то местах даже переходили на повышенные тона. Я с интересом наблюдал за их семейной жизнью, догадываясь, что предпочтения и вкусы на место обитания у них не сходились. До меня долетали обрывки из диалога, в которых я опознал такие слова, как: «порт», «дорого», «воры» и «ты что, с ума сошел?». Я не переставал улыбаться. - Андерс, рассуди нас! Они резко затормозили, и я едва не снес хрупкого Кларенса своей неосторожностью. Кайл, раскрасневшись от возбуждения, чуть ли не кричал мне в лицо. - Кик считает, что мы должны купить дом на окраине, подальше от шумихи центральных улиц, я же думаю, что надо селиться как можно ближе к Дворцовой площади или хотя бы к тому бульвару... с бирюзой. - Бульвар морей, - сквозь зубы подсказал Кларенс. - Верно. - В центре никакой приватной жизни, Кайл, - выдохнул травник, закатывая глаза. - В этом и смысл! - Кайла уже было не остановить. - Мы переезжаем в столицу, чтобы стать частью светской жизни! - Но это стольких денег стоит. Они уже отвернулись и вновь двинулись по улице, так и не узнав, что я думаю на счет их переезда. Я, криво усмехнувшись, пошел следом. - Деньги-деньги! - Передразнил он Кларенса, совсем потеряв страх. - Денег предостаточно, чтобы мы могли обеспечить безбедное будущее себе, нашей дочери и ее детям! - Позволь спросить, откуда у тебя такая уверенность, что сумма от нашего дома покроет траты в Антиве? Я старался не отставать, боясь упустить хотя бы слово из их дискуссии. Кайл запнулся. Я видел, как он слегка потерял красноту лица и живость голоса. - Отец прислал, - признался он, пряча глаза. Кларенс встал как вкопанный, из-за чего я вновь чуть не налетел на него, вовремя прыгнув в лужу с краю дороги. Лилу все время наблюдала за родителями, каждый раз поворачивая голову на того, кто говорил. Со стороны травника повисло недоброе молчание, и белеющее лицо Кайла говорило красноречивее любых оправданий. - И долго ты собирался скрывать это от меня? Невинная дискуссия обрела какой-то нездоровый вид, превращаясь в самый настоящий конфликт. - Я хотел тебе все рассказать после того, как мы подпишем документы. Голос Кайла затерялся в шуме улиц, и я невольно приблизился к ним, стараясь ничего не упустить. Кларенс закрыл лицо рукой, впиваясь пальцами в лоб. Я тихим свистом привлек внимание Лилу, и, обернувшись на меня, она улыбчиво протянула ко мне ручки, не нарушая нависшей грозы над ее семьей. Я поднял ее себе на плечо и продолжил лицезреть, сетуя, что часть диалога уже была мною упущена. На другом плече сидел мой черный приятель, приветственно клюнув Лилу в ладонь. В тот момент мы были похожи на сумасшедших бродяг, какие сплошь встречаются на трактах.  - И давно вы переписываетесь? - Почти год. Я захлопал глазами. Кларенс помрачнел настолько, что я инстинктивно перестал щуриться от яркого солнца. - И что он пишет? Мои глаза стали невыносимо круглыми: хладнокровие Кларенса и его умение держать себя в руках действительно потрясало. И пугало до потемнения в сознании. Я отчетливовидел, как Кайл становился все бледнее и будто бы меньше своего роста. - Что по закону я являюсь наследником земель и могу распоряжаться ею по усмотрению. - Ты же отказался от наследия? - Он не стал меня лишать его. Думаю, все дело в Лилу. И в том, что он становится старым и надеется на мое возвращение. После этих слов я заметил, как в Кларенсе что-то надломилось. Не проронив больше ни слова, он продолжил свой путь. Кайл, кинув на меня неоднозначный взгляд, устремился следом. Я не мог этого пропустить, поэтому, крепче прижав к себе племянницу, поспешил за ними. Чем же закончилось их выяснение, я узнал позже, ибо половины я не услышал, и едва я их догнал, мы вышли на площадь, которая ослепила меня на несколько мгновений. Огромное открытое пространство, фонтаны и статуи в золоте украшали место, спираль из домов с колоннами и бесконечное множество цветов в горшках, на земле, на окнах и в подвесных ящиках. - И ты не хотел бы здесь жить? - С отчаянием в голосе прокричал Кайл. Кларенс вместо ответа бросил на него почти ненавидящий взгляд. У меня внутри все похолодело. Мы отрядом последовали за Кайлом, который направлялся к одному из тех шикарных домой. - Ну нет! - Запротестовал Кларенс уже на пороге, завидев в дверном проеме человека. - Не пугайся, - Кайл старался изо всех сил. - Он сопроводитель. Здесь дома не продаются под жилье. За следующие несколько часов мы посетили ряд домов разного класса и вида: от четырехэтажных с внутренним двориком и фонтанами до одноэтажных расплющенных по земле без вензелей и колонн. Разные кварталы освещали разное настроение, но стоило им заговорить о цене, Кларенс понимал, что других вариантов нет, кроме как сдаться и согласиться со своим безумным мужем. В итоге, они состыковались на чем-то среднем: двухэтажный расписной дом с колоннами при парадной, но без фонтанов и безумств, с закрытым внутренним двором. Район устраивал всех: чуть поодаль от центра, ближе к порту. Я бы назвал это место ближней периферией. Когда сделка была согласована, а Кайл отдал сопроводителю ценные бумаги и золотые монеты, мы решили поискать место для заслуженного отдыха. Солнце медленно стремилось к горизонту, прячась за черные воды тающего залива Риалто. Мы выбрались ближе к порту, нашли таверну поприличнее и заняли столик. Едва я уселся на скамейку, я почувствовал, как загудели ноги с непривычно долгой прогулки. - Кларенс, - Кайл вновь взял слово, отпив из стакана принесенную воду. - Посмотри на меня. Взглядом травника в тот момент можно было резать лед. Совладав с собой, Кайл продолжил: - Я хочу самого лучшего для тебя и Лилу, для нашей семьи. Я решил взять эти деньги для обеспечения нашего будущего. - Зачем ты скрывал? - Думал, тебе не понравится, что мой отец пытается наладить общение. Кик лишь пожал плечами, углубляясь в чтение предложенного меню. На лице Кайла явно отмечалось отчаяние. Я глупо хлопал глазами, не зная, как им помочь. - Я тебе покажу его письма, - последняя попытка примериться звучала не очень обнадеживающе. - Зачем ты так со мной? Спокойный голос эльфа пробирал до костей. Кайл задрожал. - Я не тиран, чтобы запрещать тебе общаться со своими родственниками. Любопытно было узнать, что ты думаешь обратное. Как он сохранял безупречный холод тембра в такой теме, я не понимал. - И вопрос не в деньгах, Кайлор, - травник почему-то перевел взгляд на меня. - Вопрос в доверии. Он назвал его полным именем. Я застыл под его взглядом, как кролик перед змеей, боясь дышать. - Я доверяю тебе. У Кайла не было аргументов, я это видел. Он беспомощно открывал и закрывал рот, не зная, что надо сказать, чтобы смягчить супруга. Разговор сам себя исчерпал. Я решился заговорить. - Кажется, я приметил себе дом. Двое встрепенулись, ожидая моих дальнейших слов. - Не такой шикарный, как ваш, тоже два этажа, в паре кварталах от вас. Ближе к выезду из города на холме. - Кажется, я помню его. Из белого камня, да? Я кивнул, слегка улыбаясь. Они приободрились, включаясь в новую дискуссию. Оставшееся время трапезы мы обсуждали дальнейший переезд и все, что с ним связано. Мне следовало придумать, чем займусь остаток жизни, чтобы не сойти с ума окончательно, Кларенс и Кайл теперь спорили на счет школы для дочери. Я притих, погружаясь в себя. Гаррету бы понравился дом, который я выбрал. Где-то в другой жизни, где не надо было прятаться и скитаться по краю света, мы жили бы в столице солнечной Антивы, пили вино по утрам и провожали закаты, держась за руки. Я не мог не думать о нем и о несбывшихся мечтах с ним. Я продолжал скорбеть по нему, и, думаю, мой траур продлится оставшуюся жизнь. Но я уже меньше впадал в иступляющую ярость, лишь периодически смахивал внезапные слезы, изредка уходил в себя и думал, как бы оно могло обернуться, если... *** Начало лета протрубило безоговорочной победой Инквизиции над Корифеем. Я в немом возбуждении читал новости местной газеты, не успев еще толком проснуться. Казалось, весь Тедас замер, внимая свежим новостям с фронта, но мне лично была интересна другая информация. Та, что скрыта в хрониках и будет погребена вместе с павшими на войне. Я думал о тайной битве между озлобленным богом и миром, который его обозлил. Я ждал хоть тонких намеков, спрятанных между строк, но там было пусто, и это вгоняло меня в отчаяние. Так прошла половина лета. Бесконечные новости и списки погибших, объявленные трауры вперемежку с недельными гуляньями. События кружились вокруг меня, поглощая, из каждого окна слышались пересуды и раскрытые заговоры, Антива гудела в возбуждении и недовольстве, город сотрясало в плаче и веселье. Я терпеливо ждал, когда она напишет мне. Я ждал любого послания, каждый день проверяя почту. О ней в самом начале писали газеты, восхваляя победу, но вскоре резко все оборвалось, словно она исчезла. Время шло, лето горело над Антивой, постепенно завершая свой праздник, и к концу Августа я потерял всякую надежду на то, что она помнит обо мне.  Оно буквально упало мне под ноги одним ранним утром, когда я вышел во двор с чашкой травяного чая наперевес. Гулко шлепнулось, забиваясь под подошву домашних туфель. Я замер, не до конца понимая, что это и к чему, рассматривая кривую печать Инквизиции на пожелтевшем сложенном пергаменте.   «Дорогой Андерс, Пишу тебе в надежде, что мое короткое письмо не потеряется в мраке и найдет своего адресата.  Мне так много надо тебе рассказать, но, признаться, у меня не осталось на это никаких сил. В конце концов, остальное ты сможешь прочесть в творчестве нашего общего знакомого, не сомневаюсь в этом. Все закончилось для меня не слишком радостно, не такую судьбу пророчили герою Тедаса, но это то, что заслуживает человек, бросивший вызов Богам. Ты, как никто другой, сможешь понять меня. Я попыталась его остановить, честно. Я гонялась за Соласом, прыгая из Элувиана в Элувиан и, видит Создатель, я отдала слишком много за правду. Быть может, я и вовсе не хотела знать ее, но мир не мог ждать, когда я решусь прыгнуть в пасть к волкам. Не буду ходить вокруг да около, его я так и не нашла. Я так зла на себя за то, что произошло с ним и с тобой, так зла, что наказание приняла с облегчением и чувством успокоения. Я множество раз прокручивала в голове: а что, если все могло сложиться по-другому? Теперь-то я знаю, что стояло за большой игрой. Обман, только и всего. Знай я тогда то, что знаю сейчас, я бы и слушать не стала эльфа, я бы не подпустила Гаррета к крепости и на пушечный выстрел, но разве я могла?.. Я злюсь и презираю свою слабость, и если ты хочешь кого-то обвинить в случившемся, то вина только на моих плечах. Мне больно за тебя, но себя мне не жаль. Я получила то, что заслужила, ведь в итоге он забрал то, что дала мне Тень. Ты был прав: без магии ни одно существо не может справиться с древними артефактами, метками и прочим, чем наполнилась моя несчастная жизнь. Он забрал мою руку, тем самым спасая меня, но, клянусь, лучше мне гореть в преисподние, чем жить в лучах славы за то, что я натворила.  Знаю, что тебе еще наверняка будет интересно. Призналась ли я ей? Сказала, как много она значит для меня, отдавая себя на ее суд? Всегда безупречная, она приняла мои пороки, целуя каждый невидимый шрам на моей душе. Мне хочется плакать от боли и любви к ней, но я поклялась быть сильнее себя, сумев сберечь ее от тех демонов, что заселили мой разум.  Я получила в этой жизни все, она – однорукую калеку с белой волчицей и тяжелым бременем на плечах. Вот и все, что у меня осталось. Едва закончилось пиршество и гулянье, мы сбежали из Скайхолда, бросив Каллена и Кассандру на произвол судьбы. И пусть!.. Быть может, судьба нас с тобой снова сведет, но я приложу все усилия, чтобы этого никогда не произошло. В конце пути меня ждет небытие за те грехи, которые почему-то назвали доблестью и подвигами, но, пока я дышу, я хочу прожить это время с той, что пустила меня в свое сердце. Навечно твоя, Кьяра.»   Горький ком подступил к глотке. Я несколько раз пробежался взглядом по ее строкам прежде, чем сумел понять смысл слов. Короткое послание хлыстом полоснуло меня по едва затянувшимся ранам, я покрылся испариной, руки дали мелкую дрожь, расплескивая утренний чай.  Ее письмо напомнило мне о том, что буквально еще полгода назад я ползал на коленях и рыдал, моля о милосердии злого божества. Значит ли это, что его нет в Тени? Я не понимал, что чувствовал. Смесь облегчения и гнева, утраты и освобождения. Я до хруста сжал конверт и, сделав над собой усилие, шагнул обратно в дом в страхе, что я не дойду и рухну прямо на пороге. Я не мог совладать с собой, силясь проглотить тоску, но, Создатель, то, что мне довелось пережить, будет бередить раны всю оставшуюся жизнь. Я давно перестал себе врать, что время меня исцеляет. Оно лишь смазывает черты лица и приглушает звон стали с поля боя, но остальное жило во мне, питалось жизненной энергией, лишало сил на сопротивление. Я просто перестал бороться. Чувство Великой Потери. В книгах его слишком романтизируют. На деле я был больше похож на одержимого или усмиренного, смотря с какой стороны посмотреть.  Я сжимал пожелтевший пергамент и ждал, когда оно отпустит.  Мне так и не хватило смелости, чтобы перестать оплакивать его каждую ночь, я скорбел и мечтал, проклинал и жалел. Это была моя плата. Плата Древним Богам за тот дар, что был отдан мне, и который они так безжалостно забрали назад. Я скалился и смеялся, плакал и хмурил лоб. Я не ожидал, что любовь может быть столь разрушающей, что она способна поглотить без остатка, оставляя в конце лишь обломанные куски твоего существа.  Я никогда не думал, что способен на подобное чувство.  

***

Я стоял возле его надгробия и молчал. Опавшая листва сбивалась возле моих ног, шелестом вырывая меня из сна. Я принес ему красные цветы, и на черной земле они пестрели кровавым следом. Я смотрел на них, не зная, что мне делать дальше.  - Здравствуй, - прохрипел я, наконец, переступив с ноги на ногу. – Да, это очень глупо – разговаривать с бездушным камнем, под которым… - Я запнулся, опуская глаза. – Под которым даже нет твоего тела. Я снова молчал, оценивая, как я себя чувствую, разговаривая с надгробием. - Но я не могу больше все держать внутри себя, а выливать очередные слезы на Кайла и Кларенса будто бы уже не в праве. Они и так натерпелись от меня, - тихо добавил я, чтобы он не услышал.  - Мне очень больно, Гаррет, - я впервые за долгое время произнес его имя вслух, словно оно стало запретным. – Я стараюсь жить активную жизнь, но чувствую, что, чем дальше ухожу от всего, тем тяжелее мне нести это бремя. Я не могу простить себя и тебя. Себя за глупость и упрямство, а тебя за молчание и скрытность. Как мне не начать обвинять тебя во всем случившимся? Я не выдержал. Слезы медленно потекли по щекам. - Почему ты не рассказал мне все раньше? Почему ты молчал столько лет? Даже если мы не нашли выход, мы бы провели это время вместе. Почему ты не захотел разделись это со мной? Нет, я знаю, почему, но почему? Я сел на колени, двигаясь к серому камню. Гаррет Хоук. Цветы печально лежали на холодной земле, в которой не было его тела. - Я непрестанно думаю, что все могло сложиться по-другому, доверь ты мне свои тайны. Я будто начинал забывать детали, ориентируясь теперь на ощущения. Жесты, его запах, касания. Голос. И вот, белое лицо со смазанной улыбкой мелькнуло передо мной, не задерживаясь. Мне казалось, что он где-то рядом, но вместе с этим я понимал, что это не так. - Первое время я надеялся отыскать тебя в Тени, - вновь заговорил я, смахивая слезы с щек. – Как-то я даже добрался до места твоего погребения, или это было очень похожее место, но там совершенно ничего не было. Мертвее этой зоны я ничего никогда не встречал. Иногда мне кажется, что мне все это приснилось. Что ты мне приснился. Ты слишком нереальный, сумасшедший, как черная метка на белой коже. Я придумал тебя. Придумал всю эту безумную историю, придумал твой образ и запах. Иначе объясни мне, почему ты исчез из моей Тени? Куда он спрятал тебя? Я сидел на земле прямо на пустой могиле, обнимая колени, и ковырял надгробие пальцем. - Я даже и не знаю, что думать. Словно я и не жил вовсе. Я очень зол на тебя, Гаррет, зол за то, что ты отнял у меня все. Ты забрал мой покой, и я никогда больше не смогу стать самим собой. Прошел уже почти год с момента, как тебя не стало. Почти год… Я замер, вновь впадая в оцепенение. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний, далеких и ярких, скалилась его острозубая улыбка, а следом слышался смех, и я вторил его смеху, пытаясь руками поймать его лицо. Осень в Антиве превратила город в слиток золота. Серые камни, вбитые в черную землю, хаотично торчали, в разной степени покрытые мхом. Я окинул взглядом местное кладбище, неосознанно засматриваясь на полуголые деревья в золотой шапке, и слабо улыбнулся, двигаясь ближе к нему. - Они мне предложили сделать это. Похоронить тебя, чтобы мне было куда ходить. Сказали, что это должно помочь мне пережить твою смерть. Я видел, как эльф проткнул твою грудь клинком и сбросил в Элувиан, но значит ли это, что ты действительно мертв? Мне страшно не от того, что он убил тебя, но от того, что я никогда не узнаю, так ли это на самом деле. Иногда я представляю себе, что ты вернулся. Как тогда, миллион лет назад, ты зашел в имение Амеллов, покрытый снегом, и уничтожил все мое существо. Я все думаю, как бы я отреагировал на твое возвращение на этот раз? Что бы мы сказали друг другу? Хотелось бы мне разлюбить тебя, Гаррет. Я не ожидал, что произнесу это вслух, невольно оборачиваясь в поисках непрошенных гостей. Кладбище безмолвно пустовало, листва тихо шуршала на подходах к могилам. - Я не знаю, что еще сказать, - вновь заговорил я, когда внезапное внутреннее волнение улеглось в груди. Надо мной глухо гаркнул ворон. Я почувствовал движение его крыльев за мгновенье, и от этого не удивился его появлению. Птица приземлилась на надгробие и еще раз каркнула, встряхивая перьями. Я не понимал, что это означает. Смеркалось. Первые огни города озарили улицы. Я начинал замерзать, зябко сжимая кулаки. Я странно себя чувствовал, удаляясь от его могилы. Ворон остался там. Я поспешил в город, ощущая необъяснимую тревогу в душе.  

***

К середине осени я уже основательно устроился в Антиве, открыл кабинет и вел небольшую практику целительства. Я никак не мог избавиться от внутреннего альтруиста, посильно помогая всем, кто в этой помощи нуждался, я выкупил соседний небольшой дом и устроил в нем что-то похожее на лазарет на несколько коек. Ко мне постепенно начали стекаться бродячие кошки, их я тоже осматривал и лечил, и кое-какие оставались у меня жить. Мой пернатый друг, к удивлению, хорошо отреагировал на маленьких хищников, приглашая их в свою игру «найди украденную мышь». Я часами мог наблюдать за их трепетными отношениями. Так я прослыл чудаковатым целителем в Антиве, который от одиночества немного сошел с ума. Меня часто навещали Кайл и Кларенс, я тоже к ним нередко наведывался в гости, и как-то подобная рутина обволокла мою жизнь. С утра и до вечера я работал, общаясь с людьми разных сословий, а вечерами я гулял по залитой солнцем набережной, иногда заглядывая на огонек к друзьям. Со временем я обрел множество связей из Дома Воронов, и, сам того не ожидая, они стали моими постоянными пациентами с вечными ранениями различной сложности. Почему-то они мне приходились по душе своей громкостью и ненавязчивой дерзостью, шутками и сквозящим среди них флиртом. С несколькими из них я стал довольно близок, они любили мой отдаленный дом на холме города, любили моих кошек и часто заглядывали в гости, и я бы никогда не сказал, что эти люди и эльфы - безжалостные убийцы. Моя маленькая лечебница за полгода проживания в столице стала чуть ли не народным достоянием, и я уверен, что тому виной были как раз Вороны, разнесшие весть обо мне и моей деятельности по всей Антиве и за ее пределами. Мне весьма хватало общения и внимания публики, меня начали узнавать и здороваться жители города в каждом квартале и приглашать на чашечку чая, и я с удовольствием принимал их.  Вечерами же, вдали от светских встреч и веселых посиделок с наемниками, я садился за написание подобия учебника. В какой-то из дней мы с Кларенсом пришли к общему выводу, что было бы неплохо увековечить наш многолетний опыт подпольного целительства на бумаге и передать тем, кому эти знания пригодятся. Эльф взял на себя раздел о травничестве, старательно прописывая снадобья от А до Я с пометками и рисунками. Я решил тоже разделить учебник на главы, описывая каждый механизм целительной магии по пунктам. Я пытался изложить на бумаге пошаговую инструкцию, начиная от выбора посоха с необходимым усилением и заканчивая применением магии крови в экстренных ситуациях. В этих главах я не мог не вспоминать о Хоуке, как бы я не был занят. Магия крови, ритуалы, лириум, — все это теперь было неотъемлемой частью Гаррета в моей памяти, и в своих строках я видел и его историю.  Я знал так много о его прошлом и так мало одновременно, что не понимал, что мне делать с этими познаниями. Я хотел оставить их на пергаменте, чтобы освободить голову и предать его истории ощутимость, но каждый раз, стоило мне сесть писать, я терялся, откуда следует начинать. И я начал сначала. С маленького Гаррета, которого коснулся завесный огонь. Что я хотел получить от этой истории? Я не знал. Я привык свои мысли излагать на бумаге, но его история мне не принадлежала. Может, по этой причине я так и не смог закончить этот труд, мучительно переписывая строки снова и снова? Я не умел пересказывать истории.   

***

За окном желтели последние лучи закатного осеннего солнца.  Я делал наброски следующей главы о применении физической магии в лечении переломов, чертя заклинания и их символы на желтом пергаменте. Несколько толстых свечей, будто вросших в дубовый стол, озаряли мое детище, в глубине дома я слышал кошачью игру, и от монотонной работы я погрузился в успокоение. Перо скрипело на пергаменте, я ощущал на пальцах собственное дыхание, в голове роились идеи, как правильно описать эффект от заклинания.  Я ждал гостей. Кларенс должен был прийти занести страницы своих глав, обещая рассказать что-то очень важное. Я думал, что речь снова пойдет о семействе Кайла в Ференлдене, и слегка нервничал, изредка задерживая дыхание, чтобы успокоить внутренний галоп. Наконец, в дверь постучались. Откинув перо, я подскочил на месте, бросаясь к входной двери. Уж очень я любил их внутренние тайны и интриги, всей душой болея за любовь и мир в их семье. Накинув на себя зимний плащ, я дернул на себя дверь, в приветствии открыв было рот. Слова, что рвались наружу, огнем опалили мои внутренности. На крыльце, озаренный косыми рыжими лучами, стоял Гаррет. Дверь, скрипнув за моей спиной, захлопнулась, отрезая мне пути отступления. Он стоял в нескольких шагах от меня и не шевелился. На соседних домах зажегся свет. - Мне это снится? Я не узнавал собственный голос, севший от волнения. - Нет, - Гаррет покачал головой, не сводя с меня взгляд. - Странно, - я пытался найти слова или чувства, подходящие для первой встречи, но пульсирующее в голове оглушение напрочь закрывало эмоции. - Ты ведь мертв. Я видел… Перед глазами поплыли круги. - Я видел… Наверное, я потерял равновесие, оседая на широкий порог, и Гаррет шагнул ко мне, чтобы поймать меня, но я дернулся, избегая его касаний. - Нет! – Крикнул я, откинув голову и ударившись ею о дверной косяк. – Не трогай меня… - Андерс! – Откуда-то из-под воды я услышал свое имя. Этот голос принадлежал моему травнику, и я приложил остатки сил, чтобы не впасть в забвение. - Ты напугал его… Перед глазами все плыло. Белые лица скакали вокруг меня, обеспокоенные красные рты ругались между собой. - Гаррет мертв, - шептал я, ища его черные глаза. - Уходи, - едва донеслось до меня прежде, чем сознание окончательно померкло.   Я открыл глаза. Рядом со мной на кровати сидел Кларенс, и вид у него был весьма потрепанный. Едва я подал признаки жизни, он наклонился ко мне, тут же сбивая потоком вопросов: - Ну как ты? Ты здорово меня напугал, Андерс. Я немного не успел, знаешь… Я дернул рукой, и он замолчал, обрывая себя на полуслове. Голова не болела, но казалась огромной и наполненной водой, и от этого любое движение давалось с трудом. Я попытался привстать на локтях. - Что произошло? - Я не успел поговорить с тобой, до того, как он пришел к тебе. Я не понимал его слов, морщась от воды в голове. - Я думал, ты уже... - Замолчи, - шикнул Кик куда-то себе за спину. Я спихнул эльфа со своей кровати и свесил ноги, тяжело выдыхая. - Ты – предатель, - заключил я Кларенсу после долгого молчания. - А ты, - я споткнулся о невидимый барьер чувств, едва я посмотрел на него. Гаррет стоял у проема и хмурил брови. Встретившись с его взглядом, я поджал губы и поспешил удалиться из комнаты, оставляя их наедине. Я слышал их тихие голоса за дверью, но не стал вслушиваться в слова. Меня снова подташнивало, и я решил вскипятить воды и налить крепкого чая для успокоения нервов. Скрипнула половица, и двое вышли в коридор, не решаясь пройти дальше к кухне. Неразборчивый шепот доносился до меня. - Андерс, - его голос ножом по сердцу полоснул меня. Я сжался, зажмуриваясь. - Позволь мне все объяснить. - Ты лжец, - только эти два слова я смог произнести прежде, чем горло сдавило спазмом, и слезы потекли по щекам. Я чувствовал его присутствие кожей, знал, что он разглядывает мою спину и ждет, когда я развернусь к нему. Меня же трясло, как в лихорадке, множество мыслей и слов рвалось наружу, но я молчал, стараясь медленно и глубоко дышать. Проходили минуты. Чайник тихо засвистел, вырывая меня из водоворота, и я вздрогнул, опираясь руками на столешницу и поворачивая голову к нему. - Так, значит, Эванурис, - прошептал я, вытирая плечом соленую щеку. - Да, - тут же послышалось в ответ. Я едва заметно кивнул, поворачиваясь обратно к столу. - Снова исчезнешь через семь лет? Позади меня послышался облегченный вдох. - Никогда больше, - его голос дрожал сильнее моего. Я решил развернуться целиком. Гаррет стоял напротив меня, ссутулив плечи, кудри, подвязанные под шеей, оттеняли его белую кожу. В свете догорающих свечей он казался мне далеким призраком прошлого. - Когда ты вернулся? - Вчера. - Почему пошел к Кларенсу? - Чтобы избежать того, что случилось сейчас. Я хмыкнул, все еще не подпуская его слишком близко. Чуя мое состояние, Гаррет не торопился. - Он отпустил тебя? – Этот вопрос я задавал с особой осторожностью. - Да. - Почему? - Он нашел другой способ. - Стало быть, ты ему теперь не нужен? - Нет. - Тогда почему он не убил тебя, как обещал? - Он заключил новую сделку. Не со мной. Мне было странно слышать прямые ответы на свои вопросы. - О ком идет речь? - Митал. - Почему я должен тебе верить? Гаррет лишь улыбнулся, делая маленький шаг в мою сторону. Я напрягся. - Потому что это правда.  Я нахмурился, опуская взгляд. - Значит, все было напрасно? Все жертвы? Твоя жертва? - Сейчас это уже не имеет значения. Это не моя война с самого начала. Меня лишь затянуло в жернова событий, на которые я никак не мог повлиять. Я кивнул на его слова.  - Я видел, как он убил тебя. Убил и сбросил в Элувиан. Гаррет оттянул ворот рубашки, и там, где у него билось сердце, на коже белел крестовидный шрам. - Тень сохраняла во мне жизнь. Митал нашла меня там и спасла.  - Откуда мне знать, что ты не демон желания? - Ты знаешь, как это можно проверить. Он сделал еще шаг навстречу, и теперь стоял на расстоянии вытянутой руки. Качнувшись к нему, я залепил смачную пощечину по его лицу. Шлепок зазвенел в воздухе, и Гаррет, никак не ожидав подобного от меня, растерянно приложил пальцы к пылающей коже. - Это я заслужил, - кивнул он, трогая красный след моей ладони на его щеке. Недолго думая, я ударил его с другой руки. Он стерпел. Мне же хотелось ударить по нему взрывом разума так, чтобы он отлетел в другой конец дома. - Делай, что задумал, - будто прочитав мои мысли, произнес Гаррет. Я схватил его за грудки, но вместо того, чтобы подальше оттолкнуть, с силой притянул к себе и поцеловал. Хоук явно не ожидал такого поворота событий, но, мгновенно собравшись, заключил меня в свои объятия и с нежностью ответил на поцелуй. - Но ты еще не прощен, - прошептал я, едва отстранившись. - Знаю. - У меня еще столько вопросов. - Понимаю. Мы стояли, прижавшись друг к другу, и не решались поднять взгляд. - Я стал слишком старым для подобных волнений, Гаррет. Не мучай меня. Гаррет замер, всматриваясь в мое лицо.  - Ты знаешь, что я похоронил тебя? Я выкупил участок земли на местном кладбище, установил надгробие и каждую неделю ходил туда с цветами. Я мог проводить там часы, разговаривая сам с собой, представляя, как оно было бы, вернись ты в мир живых. И вот ты здесь, - я разорвал с ним телесный контакт. – Ты здесь живой, а я словно потратил все силы на оплакивание твоей души и теперь не могу реагировать так, как все это время мечтал. Кажется, мне нужно время, чтобы принять все это. Он смотрел на меня, ни разу не моргнув. - Мне надо побыть одному. Прости. Я не мог больше стоять там. Чем дольше он находился рядом, тем хуже мне становилось. Еще немного, и я отправлюсь блевать. - Прошу, уходи. Гаррет подчинился. Развернувшись, он вышел, не проронив ни слова.

***

«Эту историю я мог бы продолжать бесконечно. Снова и снова описывать страдания бедного Андерса, его стенання о несправедливом положении и вечном одиночестве. Выливать свои слезы на желтый пергамент, ходить по кругу. Но я устал. Думаю, ты тоже устал все это читать и не понимать, почему все повторяется, почему я не могу прекратить подобное и жить дальше. Эта история была написана для меня. Перечитывая некоторые места, я вновь погружаюсь в ту боль и жестокость, и, прерываясь, вспоминаю, как я далек теперь от тех событий. Эта история обо мне и о Гаррете, о бессмертных богах и клятвах, о любви как о явлении и о боли от нее. Я знаю, что именно ты сможешь сохранить о ней память, что-то переделать на свой романтический лад, и вдохнешь в нее новую жизнь. Я мог бы и дальше описывать, как болезненно перенес его возвращение, сколько бессонных ночей я провел и сколько пролил слез, как мы говорили бесконечно долго, и как многое пришлось заново переживать. Только это уже было. Вспомни любой из похожих моментов и унеси мои чувства оттуда. Эта история забрала много сил. Сотни часов на многократное пережевывание, превращение, саморазрушение и воскрешение. Итогом стала заполненная записная книжка, обтянутая в кожаный переплет. Отправляя тебе свой дневник, я отдаю часть жизни, что переделала мое существо в кого-то неизведанного, и теперь мне предстоит с ним познакомиться и научиться жить заново. Прежде, чем проститься, уверен, у тебя остался незакрытый вопрос. Как же Гаррет? Он, наконец, вернулся домой. Он считает, что проиграл, но свет в черных глазах горит ярче огней ночного города. Мы с нетерпением ждем новую часть твоего романа. Навеки твой друг, Андерс» Я отложил перо, чувствуя облегчение. Груз болезненного прошлого постепенно откалывался, отпуская мои плечи. Я запечатал прощальное письмо в конверт, примотав его к черной обложке дневника, и замер. Я знал, что должен был это сделать. Снова пройти через боль, пережить отвержение и страх, ощутить любовь в глубине сознания и отпустить тот год. Моя история подошла к концу. История о преданности и предательстве, любви и ненависти, богах и смерти. - Андерс! Я дернулся на свое имя вырывая себя из раздумий. Его мягкий тембр, чуть приглушенно прозвучавший из недр дома, разлился во мне теплом. - Иду, - Поспешил я ответить, быстро завернув посылку в почтовую бумагу и, залив ее воском, запечатал воспоминания. Гаррет звал меня, и я вновь бросался в его огонь. Fin.