Тёмные века Рутении

- Ты не знаешь, о чем говоришь, Анфим! - грозный голос архонта прозвучал подобного пушечному залпу - Они не пойдут на переговоры, не надейся! Они с Римом, но они всё ещё те же варвары, какими их запомнило дно Понта Эвксинского! - Мы уже видели их у константинопольских ворот. Мы не можем быть уверены в том, что наша армия готова к решительному бою - проигнорировав моральное давление Зенона, констатировал Анфим, переводя взгляд на третьего архонта в надежде на поддержку. Давно уж осела пыль столь ожесточенного словесного противоборства, пылкость дебатов Зенона и Анфима иссякала с каждой фразой. Последнее слово было за Гелиодором. Но старый командующий, ветеран войны с сельджуками, не спешил занимать чью либо сторону. Помассировав седую, редкую бородку, он обреченно выдохнул, склонившись над стратегической картой побережья Черного моря. Гелиодор прекрасно осознавал: эти люди пронесли свои тела и души через смертельную тоску сирийских песков, они готовы к сражению как никогда. Но договариваться с ними тоже нельзя. Если это Четвертый поход, то Константинополь в руках Папы - это смерть Второго Рима. - Рутенский орден очень зависит от братьев на Западе... - начал свою речь третий архонт - Мы должны повлиять на решение их Магистра за счет этого... Небольшая пауза. Зенон каждой клеткой своего израненного тела выражал скепсис по отношению к какой-либо альтернативе покорению русинов. Анфим же с томимой в груди надеждой рассчитывал на дипломатичность старшего архонта. - ...или дать им бой прямиком у наших стен. Но вы же понимаете, братья, что это будет означать? В крепостной палате повисла глухая тишина, и только треск восковых свечей служил прологом к решению Гелиодора. . . . «Край заснеженных лесов не щадит слабых и чужаков» - гласила латинская надпись на каменной плите, высеченная сладкой гордыней побед, что так чувствовалась в тесноте этих городских стен. Хранимые святой Ольгой, рыцари-храмовники этой земли помнили страх Саладина и единили любящих Бога славян в святости Земли Обетованной. Священная миссия, для которой был создан Орден братьев храма Святой Девы Марии Рутенской в Иерусалиме, блюдется ими по сей день и час, и нет ни дня, ни ночи спокойствия рыцарям Рутенского ордена. Последние думы о страхе смерти крестоносцы оставили в нещадной жаре песков Святой Земли. Дорога, казалось, не собиралась кончаться. Сквозь метель едва различался силуэт извозчика, лошади с трудом передвигались по глубоким сугробам, повозка едва сходила с места на заснеженных участках дороги. Укутанный в меховые шубы посол никогда доселе не видел столько снега: средиземноморские зимы в родной Фракии нежно ласкали своим пышущим зноем. Стараясь не отвлекать извозчика назойливыми вопросами о том, как скоро они окажутся в городе крестоносцев, Панайотис читал про себя молитвы на уже более доступном русинском языке, борясь с косноязычием, которое, вероятно, Великий Магистр не оценит. Сейчас у него была одна задача, и кто знает, что будет, если он её не выполнит... - Приехали! Добро пожаловать в Псков! - перекрикивал метель извозчик. И верно: через плотную стену метели различались стены города и шпили Псковского собора. Тусклый огонь факелов близь городских врат становился всё отчетливее, пока Панайотис не смог различить блеклые силуэты рыцарей-храмовников. Извозчик крепко ухватил поводья, затормозив лошадей. До врат Пскова он ехать не стал. Поскупившись на объяснения своего поступка, он жестом попрощался с греком, и стремительно развернул повозку. Огорченный и усталый дипломат шел на свет факелов близь городских ворот, утопая в сугробах, падая и вставая из белоснежных объятий безумной зимы. А люди в красно-черно-белых одеяниях даже не стремились подойти, помочь попавшему в беду человеку. Их холодный разум отогревался молитвами и верой в Господа, их усталые руки слушались уже не их, а воли их Магистра, они были готовы оставить столь важную персону умирать в снегах и метели, если старшие по званию не скажут им обратного. Вскоре, посол показался в свете факелов. Панайотис предстал пред рыцарями не тем, кого они ждали. На месте горделивого, представительного ромея, они увидели изнеможденного старика в плешивой, меховой одежде. Впадины глаз намекали на бесчисленное множество бессонных ночей, сгорбленная осанка говорила о довольно тяжелых условиях поездки. Старческое тело содрогалось в мучении мертвенного холода русинской зимы. Как никогда, голод и жажда наконец дали о себе знать. Едва ли грек сделал шаг, как тут же обессиленно рухнул в пучину снега. . . . Замковые стены никогда не славились уютом своих покоев. Но тепло старого камина пробудило Панайотиса лучше всякого рассвета. Почувствовав влагу льняной ткани на лице, грек большим усилием воли всё же смог открыть глаза. В тусклом свете свечи он различил почти ангельский образ вполне типичной, славянской девушки в монашеском облачении. Он никогда не видел русинских девушек, не знал их красоты и женственной кротости, отчего даже дал волю смущению. Громко охнув, девушка подскочила на месте, выронив промоченную в теплой воде ткань на каменный пол. Как от степного пожара, она бросилась наутек из комнаты, что несколько смутило и без того обескураженного обстановкой посла. Едва ли монахиня скрылась за дверью в покои, как в проеме показалась рослая фигура мужчины в рыцарском облачении. Панайотис не был уверен в том, насколько его одеяние отличалось от тех, что он видел у городских стражников в те немногие минуты его пребывания у ворот в Псков. Широкими шагами, русин прошел в покои Панайотиса. В своем величии, пред греческим послом предстал сам Великий Магистр Рутенского ордена - Святополк Ольгович. Посол признал его по шраму, проходящего от виска, и скрывающегося в густоте седой бороды. Панайотис, внезапно осознав цель своего пребывания в городе, с юношеской резвостью подскочил на своем лежбище, и вытянув из-под роскошного дивитисия верительную грамоту, церемониально вручил её Магистру. - От имени великой Ромейской империи... - Панайотис внезапно был перебит. - Я приветствую Вас... - Святополк развернул грамоту - Панайотис Ниархос, во владениях Рутенского ордена. Растерянный посол не ожидал столь неформально-резкого перехода к сути разговора. - Что привело Вас в Собор имени Святой Девы Марии Рутенской? - затихающим голосом с ноткой лукавости спросил русин. Признаться, Святополк прекрасно осознавал истинную причину нахождения греческого посла во владениях Рутенского ордена. То, что Панайотис счел варварским невежеством, было лишь холодной, русинской бескомпромиссностью. Холодной, как местная зима. Поход на Константинополь был слишком соблазнительной перспективой для славянских крестоносцев, которым для объединительного похода по Рутении отнюдь не помешало бы злато столь желанного города Константина Великого. В глазах Магистра читалась грубая насмешка. Панайотис внезапно признал для самого себя то, что провалил свою миссию едва отплыв из Константинополя