Психология лжи

Холодный и жёсткий пол делал положение сидя невероятно неудобной позой, но парень напрочь отказывался обращать на это внимание. Маленький росточек надежды и веры в будущее стал пробиваться сквозь толстый асфальт сознания Габриэля. Данте в Хельсинки, а значит он не сдался. Он всё же решился найти своего брата, он приехал в этот город и возможно прямо сейчас находится в двух километрах от него. Данте пересилил свой страх встречи с братом, пошёл против такой огромной группы преступников, и всё это ради него. Всё это ради Габриэля. В этом мире есть человек, который сделает для него всё, пересилит гордость и волю и подставит собственные финансы и даже жизнь под риск. Глупая улыбка нарисовалась на поражённом лице парня. Его мучениям скоро придёт конец, и это единственное, что Габриэль хотел знать.                               *** Через несколько минут зашла Анна и спокойно отпустила Габриэля в комнату. Показывать свои эмоции по дороге было опасно, риск быть замеченым остался неизменным, но счастье настолько распирало измученную душу Габриэля, что хотелось плясать и напевать какую-то радостную мелодию, название которой он не вспомнит. Сейчас же Габриэль сидел за своим столом и бессмысленно глядел в окно. Он уже воодушевлённо воображал, как пройдёт кучу проверок на психику, будет ждать решение суда, но в итоге удача повернётся к нему лицом. Представлял, как будет рад встречи с Данте, как бросится в его тёплые надёжные руки и сколько счастливых слёз он проронит в этот день. А потом он будет адаптироваться к новому миру. Придётся забрать все свои вещи и попрощаться с Вару, что наверно останется в стенах больниц ещё на много лет, с Анной, что так же вряд ли уволится с этой работы, с садом, что он изучил вдоль и поперёк, но самое главное, что он попрощается с могучим вязом, что переживёт всех жителей этой больницы. Он пойдёт в школу, найдёт себе таких же адекватных друзей, как и он, пойдёт на биолога и будет изучать, допустим, генетику растений. В разгар своих мечтаний, Габриэль внезапно обратил какое-то излишнее внимание к окну, напротив которого сидел. Он прекрасно помнил тот день, когда узнал о приезде Данте и прекрасно помнил, как сидел здесь и даже подумать не мог, как русло его жизни измениться. Сколько дней назад это было? Хотя, Габриэлю все равно, прошлое позади, впереди лишь будущее, надежды, а самое главное счастье. Но река мыслей должна была разбиться о камень плохих событий. Сегодня сеанс, опять. Снова этот чёртов сеанс. Этот кабинет третьего корпуса буквально сократил его обычный день вдвое, теперь в полном распоряжении парень имел только утро и часть дня.                         *** Часы показывали время, которое Габриэль ожидал увидеть, но надеялся, что часы перепрыгнут час, освобождая его от страданий. За дверью послышались шаги, тихие, спокойные, не как обычно. Ручка двери легонько клацнула, впуская пришедшего в комнату. Ко всему удивлению Габриэля, за дверью стоял Вилл. Парень впал в ступор, не зная, что ему чувствовать, облегчение или ещё большое напряжение. –Габриэль, нам надо немного поговорить, — томно и серьёзно поставил перед фактом Вилл. Душа ушла в пятки, сердце до боли сжалось в груди и походу было на грани остановки. Габриэль, сглотнув, встал со стула и направился к выходу из комнаты, пытаясь унять рвущееся наружу сердце. Где он уже накосячил? Где был спален? Вилл знает про план?                          *** Пальцы рук дрожали настолько, что пришлось сжать ткань на штанах, дабы уменьшить напряжение. Габриэль сидел в кабинете Вилл на против его владельца, пытаясь любым способом избежать встречи взглядов с ним. Парень мог поклясться, что с его лба съезжали одинокие капли пота, а всё тело было покрыто невидимыми жуками. –Габриэль, — прогремел гнетущий голос, — ты уже понял, что я позвал тебя не просто так. Пересилив все свои «не могу», Габриэль поднял испуганный взгляд на главврача. –Нам нужно поговорить о твоём диагнозе. Удивление перекрыло страх. Что значит поговорить о диагнозе? Он видел документы, он всё знает, и Вилл знает, что он знает. О чём они собрались говорить? –Я знаю, что ты нашёл документы, подтверждающие твою психическую стабильность, я не слепой, — сразу выдавая свою позицию заявил Вилл, — но, гм… ты бы хотел быть здоровым? Габриэль пребывал в недоумении. Что за тупой вопрос? Как можно хотеть быть больным? В ответ Габриэль слегка неуверенно покачал головой, вопрос до сих пор казался странным и походу имел подвох. –Знаешь, порой мы настолько желаем чего-то, что хотим зацепиться за любую мелкую надежду, — голос стал приобретать всё более и более мягкий тон. –А иногда люди настолько уходят в мир своих надежд и мечт, что просто не могут вернуть себя в реальность без посторонней помощи. Габриэль наконец-то понял, к чему клонит Вилл. Челюсть сжалась до хруста. –В последние несколько месяцев тебе было очень одиноко, я знаю это, — лицо Вилла выражало искреннее сожаление, — думаешь я не заметил, каким нервным ты стал? Вилл встал со стула, медленными, но точными движениями подходя к Габриэлю. Он остановился прямо напротив стула, наклонился и полушёпотом произнёс слова, что отозвались громом в разуме сидящего: –Я не хочу пугать тебя, но твоё поведение не оставляет мне выбора, — Вилл вздохнул, — Габриэль, у тебя необратимая форма шизофрении, всё то, что было необычным за последний месяц была лишь игра твоего разума. Габриэль вскочил со стула, злостно сжимая кулаки и смотря прямо в глаза напротив. –Ложь! Всё это ложь! Как вы можете так нагло врать, думая, что я поверю? — он проглатывал слова и окончания, но злость не унималась. Вилл в сравнении с Габриэлем выглядел слишком спокойно, почти мёртво он смотрел на него. Габриэля обуревала ярость. Он настолько похож на идиота, чтобы поверить в это? Внезапно из Габриэленных губ донёсся смешок. Всё это казалось таким идиотским цирком, что хотелось хихикать. Затем ещё один, а затем он обернулся в страшным хохотом, выплёскивая все свои эмоции. Сквозь пелену ярости, парень услышал спокойный и добродушный голос. –Габриэль, я знаю насколько это кажется для тебя неправдоподобным, но дай мне сказать, — проговорил Вилл и подошёл к Габриэлю почти в плотную, — ты не задумывался о том, насколько странно всё происходящее? Не чувствовал ли ты, что за тобой шпионят? Знаю, что чувствовал. Чувствовал ли ты одиночество, что словно нож убивало твоё сознание в последнее время? Габриэль поднял на Вилла испуганный взгляд. Откуда он всё знает? Он же не может читать мысли. Не может, правда? Габриэль неуверенно покачал головой, хотя дыхание всё ещё было учащённым после выплеска агрессии. –Ты стал более рассеяным за последнее время, — более серьёзно говорил Вилл, — нарушил правила больше раз, чем за всё пребывание в больнице. Твоё состояние ухудшилось. Габриэль, не в силах пошевелиться, тихим голосом прошептал: –Но ведь Данте сказал… — Габриэль не собирался продолжать, голова словно перестала работать. –Габриэль…- выдохнул главврач, — ты уже взрослый, людям твоего возраста уже можно говорить подобное. Как я понял из твоего странного поведения, ты считаешь, что Данте Бернштейн был твоим психиатром и студентом из Гамбурга. Но этот человек никогда не появлялся в стенах нашей больницы, и уж тем более не лечил тебя. Сердце пропустило удар. Мозг отказался принимать информацию. Что за чушь? Как он может…нет. Данте не являлся придуманным, это же невозможно. Губы опять на секунду растянулись в нервной улыбке. –Не-ет, Данте был моим врачом, — голос Габриэля жутко дрожал от поступившего к горлу смеха и ужаса, — он провожал меня до третьего корпуса, он показал мне библиотеку, он спалил меня с документами о моей психической стабильности. И сейчас он борется за меня и мою жизнь. –Послушай, — Вилл ещё больше смягчил тон, что теперь казался очень нежным, — всё это время тебя до комнаты проводил Эйл. И нашёл тебя в моём кабинете Эйл, но твой разум дорисовал твоего воображаемого друга. Слова, словно ледяная вода, пробежались по телу Габриэля. Это всё Эйл. Каким образом Эйл оказался тогда в кабинете? Только если у него есть возможность попасть туда когда он хочет. А это значит, что человеком, который вошёл в кабинет Вилла во время его второго преступления, был Эйл. Это были его тяжёлые шаги и резкие движения, всё сходится! Всё слишком быстро встало на свои места. Но нет…нет же… это не может быть правдой. –А как же тот номер, по которому я звонил домой Данте? Я же разговаривал с его матерью… –Анна рассказала мне про это и сказала, что ты позвонил на какой то случайный номер. Габриэль закрыл глаза. Его мозг стали пробирать сомнения. Ведь Данте не мог быть добрым только потому что он добрый. Это слишком нелогично. Но ведь Данте не плод его воображения, нет же… Глаза закололи горячие слёзы. –Бедный мальчик, — горестно прошептал Вилл, подойдя к Габриэлю. Он обвил его руками и заключил в успокаивающих объятиях, гладя того по волосам, — я никогда не желал тебе зла, поэтому врать тебе не буду. Я знаю, какой это сильный удар, но ты должен поверить в это и выйти из своей фантазии. Я вижу, как ты подозревал меня в чём-то всё это время, я видел твою неприязнь. Это всего лишь плод твоего воображения, Габриэль. Эти слова были такими нежными, руки такими ласковыми, что хотелось остаться в них навечно. Его душа словно оказалась перед камином после долгой дороги по снежному ночному лесу. Габриэль столько мечтал об этой заботе, настолько сильно изголодался, что просто утопал в объятьях когда то ненавистного психиатра. –Но Данте оставлял мне письмо. Я его случайно выбросил в окно в время какого то странного приступа страха, — ели прошептал Габриэль. –Твои панические атаки подтверждают мои слова. Ты должен понять, что твоё сознание просто придумало наиболее логичное избавление от письма, поэтому сейчас у тебя нет на руках никакого подтверждения существования Данте Бернштейна. Всё это был твой разум, что сыграл с тобой злую шутку. Доверся мне, и я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Последнии слова звучали как заключение сделки. Габриэль почувствовал, как глаза резко высохли. Даже если Данте и существует, то сейчас он ему помочь не может. Это может сделать только Вилл, а ему так нужна посторонняя забота. Неужели это конец его приключения? Что ж, это лучшее решение, которое Габриэль мог предпринять. И совсем не важно, свободен он или нет, главное в тепле. –Я вам верю, — прошептал отчаянно Габриэль, ещё больше вжимаясь в плечо Вилла. Вилл слегка отодвинул Габриэля за плечи и с улыбкой на губах произнёс: –Я знал, что ты примешь верное решение. Я помогу тебе, обещаю. Габриэль в это охотно поверил. Он в тепле, наконец-то, после стольких мучений. После стольких бессонных ночей его обняли, приласкали и сказали, что помогут ему. Пора забыть всё что было в прошлом и жить настоящим.                               *** На следующий день во время сеанса, а именно после принятия препаратов, Габриэль упал в обморок сразу же, как только игла вышла из его руки. Именно так Анна аргументировпюала его появление в медпункте с разбитым затылклом. Единственное, что мог вспомнить Габриэль, так это то, как плохо он понимал происходящее. После его пробуждения к нему подбежала взволнованая Анна и протянула несколько таблеток для улучшения процесса заживления. Осматривая чистейший кабинет, Габриэль заметил, что за окном сгущаются хмурые тучи. Немного подумав, он пробормотал вопрос, что таился в его разуме уже день: –Анна, правда ли то, что я говорил по какому то рандомному номеру? Анна отложила бинт и через спину ответила: –Да, я случайно услышала твой разговор. Ты ничего толком не смог сказать, только что-то пробормотал в трубку. Мне так жаль, для тебя был такой удар узнать нереальность твоего друга. Ты до сих пор веришь в его существование? Габриэль, задавая этот вопрос, был нацелен на формулировку ответа. Слова Анны прозвучали расслабленно, словно она не придумывала на ходу речь, а говорила, как было. Почему то именно её ответ должен был изменить мнение Габриэля. Анна нарушала правила ради Габриэля, дарила ему книги, помогала достать ватные диски. Габриэль был уверен, что она то уж точно не пойдёт на поводу Вилла и расскажет всю правду. А ведь правда, у Габриэля никогда не было повода ненавидеть Вилла, он ненавидел врача просто так. Но это же нелепо, так поступают дети. А Габриэль не ребёнок. Как бы не было странно того осознавать, но Данте и вся эта история была ложью. Он, как умный человек, должен был принять это. И он принял. Как бы не хотелось этого отрицать, но его «протест» закончился, пора мыслить логически, а не верить в бред. Габриэль сам удивился тому, как быстро смог всё это осознать. Наверно привык к своему нелогичному миру, где подсознание всё ещё оставалось в детстве. Сейчас же Габриэль мыслил связно и вполне мог забыть эти бредни сумасшедшего. Внезапно у Габриэля в венах заиграл азарт. Он стал безумно жаждать посмотреть на вяз, что рос в той роще. Даже не понимал зачем, ведь другого письма там не будет. Наверно он ожидал какого то чувства, что сразу скажет, правдивы ли слова Вилла, хотя сомневаться уже не было оправданий. Выйдя из медкабинета и прождав в комнате примерно полчаса, он ушёл на обед, после которого вышел на улицу. Тучи сгущались, снова, но теперь они выглядели более грозными, чем раньше. Ветер не на шутку поднялся, колыхая листву деревьев. Пациентам сказали оставаться под навесом, аргументируя это тем, что буря начнётся после их захода назад. Габриэль, дождавшись ноль внимания в свою сторону, бесстрашно бросился к дереву. Он словно пытался доказать части своего разума, что всё это было нереальным. Бежать пришлось долго, он несколько раз сворачивал не туда, забывая дорогу. Пробегая мимо холма, с которого когда то якобы скатился вперёд головой, он и не заметил, как на его носик упали первые, но грубые, капли дождя. Вдруг всё обратилось в мрак, а безжалостный ветер гнал капли прямо в лицо Габриэля. Сомнения потихоньку стали терзать его голову, но отступать не хотелось. Хотелось бежать и хотелось уйти назад под крыло Вилла, но это беспочвенное желание было сильнее. Впереди показался корень, выступающий из земли. Вяз был здесь. Это значит, что не все его воспоминания построенны на лжи, ложь это лишь Данте.                               *** По возвращению, Габриэля ждал серьёзный выговор от одного из санитара, хотя для такого опрометчегого поступка даже этого наверно было мало. –Где Вилл? — спросил Габриэль как только все нотации и лекции закончились. –Ливень и ветер слишком сильный, он останется в третьем корпусе до конца дождя. Габриэль благодарно кивнул и ушёл прочь ото входа. Во все стёкла били тяжёлые капли дождя, от чего было просто невозможно не заметить состояние погоды. Габриэль же, полностью мокрый, направялся в свою палату, чтобы как следует подумать о своей жизни и возможно почитать. Проходя через коридоры такой родной психбольницы, Габриэль заприметил кабинет Вилла. Он больше не был ни добычей, ни пыткой, он был обычным кабинетом, таким же как и все. Подойдя к двери кабинета, он неосознанно подёргал за ручку. Та повиновалась, открывая взор на вид изнутри. Возможно, Габриэлю стоило бы закрыть дверь и уйти в комнату, но что-то словно подтолкнуло зайти. Позыв сердца? Разума? Габриэль прошёл в центр, оглядывая картину с ландышами. Почему то сегодня она казалось более красивой, чем во все другие дни. На столе врача был такой же завал как и в тот день, когда Габриэль бесстыдно прятался под столом. Он подошёл ближе к столу и стал читать названия документов, совершенно не осознанно, конечно. Внимание привлёк странный лист, отличавшийся оформлением ото всех других бумаг. Бессовестно подцепив руками чужой документ, он стал любознательно читать бумагу. «Постановление» Бумага была из суда. «Нанесение тяжкого вреда и коррупция» –"Нанесение вреда?» — глухо пронеслось в голове у парня. Документ чётко и ясно гласил имя обвиняюшего. Данте Бернштейн.