Сдавайся

Впервые Вейдер ощущает (давно, как он думал, сгинувшую) связь, когда просыпается в бакта-камере в своем замке на Мустафаре. Более того, он не просто чувствует, он отзывается. Тихое, полное отчаяния вперемешку с едва теплящейся надеждой «Энакин» задело нечто очень глубоко в душе. Вытащило на поверхность то, что было мертво вот уже десять долгих лет, то, что он так старательно пытался похоронить навсегда.   Вытащило его.   Вейдер в ярости. Он обращается к Силе, с такой легкостью находя конец некогда прочной нити, словно делал это последний раз только вчера. Картинки из прошлой жизни, общие воспоминания пролетают перед глазами, размытые, словно кадры плохого старого голофильма, но Вейдер знает, уверен – этот голофильм он смотрит не в одиночестве. Это распаляет его гнев еще сильнее, он наглухо поднимает ментальные щиты, отключаясь, и, дождавшись, пока дроид закончит облачать его в доспехи, решительно направляется в кабинет.   Его шаги тяжелые и уверенные, длинный черный плащ развевается за спиной, а громкое дыхание эхом отдается от стен. Никто не решается перечить ему, спорить, даже лишний раз на глаза показываться; он – тот, кто вселяет ужас и страх в сердца, заставляет кровь стынуть в жилах, отнимает жизни одним движением руки. Он могучий владыка-ситх, правая рука Императора, сын самой Силы… Его не может выбить из равновесия всего лишь призрачное присутствие старика, бывшего когда-то его учителем.   «Или может?»   Вейдер отмахивается от назойливого голоса в голове, такого непривычного спустя столько лет, и из окна в коридоре за его спиной с треском вылетает стекло.   Пейзаж, вид на который открывается из его кабинета, такой же жуткий и зловещий, как сам Вейдер, но его это странным образом успокаивает. Волны лавовой реки, над которой возвышается его крепость, плещутся о каменистый берег; воздух здесь горячий, выжигающий легкие изнутри, но Вейдеру все равно – в своих доспехах он может дышать любым воздухом, на любой планете, ему не страшны ни жар, ни холод – ничего. А вот про Оби-Вана этого не скажешь. Когда Третья сестра выследит его, Вейдер лично явится за ним и позаботится о том, чтобы он ответил за все мучения и боль, что пережил Вейдер, пока сам Вейдер будет смотреть на это, не испытывая ничего, кроме мрачного удовлетворения.   Он жаждет расквитаться и не успокоится, пока не свершит свою месть.   «Жажда мести и гнев ослепляют тебя».   – Заткнись, – цедит Вейдер и со злостью бьет кулаком по столу.   Он возвращается в свои покои, а оттуда направляется в барокамеру для медитаций. Он тратит весь остаток дня, обращаясь к Темной стороне и пытаясь навсегда прогнать из головы невесть откуда взявшегося там снова Энакина Скайуокера.  

***

Он забывается беспокойным сном, на время переставая контролировать собственный разум. Он обнаруживает себя (Энакина?) посреди заброшенного разоренного поля, на нем нет доспехов, а тело полностью скрывает длинный темный плащ. Он может двигаться, видеть и дышать… сам. Без посторонней помощи. Он ощущает такое знакомое присутствие и оборачивается. Оби-Ван – помятый и потрепанный, но это все еще он – смотрит прямо в упор. Связь наполняется такой всепоглощающей скорбью и тоской, что кажется, будто сердце зажато в металлических тисках и вот-вот превратится в кровавые ошметки, становится трудно дышать, и… Вейдер открывает глаза в своей бакта-камере.  

***

Прибыв на Мапузо, Вейдер чувствует его так близко, что едва не задыхается (даже несмотря на то, что дыхательный аппарат в его доспехе работает исправно). Он идет вперед, подгоняемый злостью, болью и ненавистью. Он готов принести в жертву каждого, кто попадается у него на пути, потому что знает – это выманит Оби-Вана, тот не сможет спокойно смотреть, как невинные люди умирают у него на глазах. По крайней мере, раньше не мог. Он игнорирует отчаянное «Прекрати!» в собственной голове, душа и ломая шеи при помощи Силы, хватая случайно подвернувшуюся под руку женщину и волоча ее за собой по земле, словно тряпичную куклу. Ему не жаль. Никого из них. Если понадобится, он убьет их всех.   Он ощущает колебания в Силе, ощущает прикосновение к связи… вот оно. Он следует за собственным чутьем, которое приводит его на темный пустырь. Нужно совсем немного подождать.   Сначала он чувствует страх. Неподдельный, леденящий душу чужой страх, пробуждающий в нем самом свирепое желание защитить любой ценой. И оно кажется настолько естественным, на уровне инстинктов, что Вейдер не сразу осознает, что принадлежит это желание вовсе не ему. Он мысленно посылает Энакина к криффовой матери со всеми его желаниями и сосредотачивается на своем деле.   Оби-Ван выбегает на пустырь, попадая ровно туда, где его уже поджидают. Вейдер активирует световой меч.   Чем дольше они смотрят друг на друга, тем больше Вейдер понимает, что перед ним уже совсем не тот бравый генерал, который вел в бой армию клонов; перед ним простой старик: слабый, потерянный, раздираемый собственными горем, страхом и виной. Что ж, тем хуже для него.   Вейдер ждал реванша за Мустафар. Вейдер ждал поединка с достойным противником. Вейдер ждал отмщения.   Он никак не ожидал, что Оби-Ван бросится бежать, даже не попытавшись принять бой. Но Вейдер все же вынуждает его сделать это.  

***

Вейдер смотрит на огонь; из-за красных визоров его шлема картинка кажется слишком яркой, настолько, что от нее начинает щипать и без того воспаленные глаза. Оби-Ван, его старый учитель, тот, из-за кого он навсегда заперт в своем доспехе, неспособный без него ни на что, лежит у его ног, поверженный. Жалкий. Сломленный. Сейчас он почувствует все, что чувствовал Вейдер там, на Мустафаре. Эта невыносимая боль, когда твое тело сантиметр за сантиметром сжирает огонь, оставляя после себя изуродованную искалеченную плоть, восстановить которую не в силах даже древнейшие ритуалы ситхов. Оби-Ван заслужил все это и даже больше. Вейдер мог бы убить его легким взмахом руки, свернув шею с помощью Силы. Но он этого не делает. Оби-Ван должен поплатиться за содеянное, и такая быстрая смерть стала бы для него спасением, а не наказанием.   Он старается игнорировать реакцию Энакина, пока наблюдает выражение муки и страданий на бывшем когда-то родным лице и слушает сдавленные крики. Но с каждым мгновением делать это все сложнее, и вот ему начинает казаться, что это он сейчас лежит на земле, корчась от мучительной боли, что это его крики заполняют пространство вокруг, они уже в его голове, они разрывают ее на части, и он не знает, как прекратить все это.   «Оставь. Просто оставь его. Пожалуйста».   Пламя начинает затухать, но боль не уходит, как и Энакин из его головы.   – Привести его ко мне, – командует Вейдер штурмовикам, но его планам не суждено сбыться: кто-то устраивает диверсию и спасает Оби-Вана.   Он позволяет им уйти, и надоедливый голос в голове наконец затихает. Он прячет сознание за надежными ментальными щитами, и боль постепенно отступает. Взмахнув плащом, Вейдер разворачивается, направляясь обратно к кораблю.  

***

И снова бакта-камера. Снова эта проклятая связь, ставшая, кажется, еще сильнее после последней встречи. Вейдер видит себя самого сквозь дрожащие огненные языки, чувствует, как они лижут ничем не защищенную кожу, слышит собственный механический голос и параллельно с ним – истошные вопли Скайуокера, словно это он, а не Оби-Ван, сгорает в этом воистину адском пламени.   Боль. Она повсюду, она преследует его, куда бы он ни шел. За столько времени он успел свыкнуться, смириться и даже... привыкнуть к ней. Но сейчас это – нечто иное, не совсем физическое. Оно сидит внутри, заставляет разум гореть, а внутренности – скручиваться, к этому нельзя привыкнуть, нельзя убежать, спрятаться. Боль все равно настигнет, накроет с головой, не давая собрать мысли в кучу, оставляя только одно желание – умереть, чтобы все наконец прекратилось.   Он распахивает глаза и видит перед собой – на какие-то жалкие секунды – Оби-Вана, едва живого, с изуродованными пламенем правой рукой и частью торса. Он снова чувствует укол той самой, особенной, боли, а потом… все резко прекращается. На этот раз сеанс связи обрывают с другого конца, и Вейдер не горит желанием его возобновлять.  

***

Узнав, что инквизиторы упустили Оби-Вана, бывшего практически в их руках, Вейдер приходит в бешенство. Он срывается и мчит на Нур, чтобы лично наказать виновных. Он бесится еще больше, чувствуя облегчение и тихое удовлетворение со стороны Энакина.   Он еще заставит Оби-Вана поплатиться.  

***

Девчонка оказывается не совсем безнадежной, и он готов дать ей еще один шанс, несмотря на все сомнения, что она в нем вызывает. Если этот ее маячок сработает, то уже очень скоро Оби-Ван будет в его руках. Неспособный к сопротивлению. Полностью в его власти.   

***

На борту звездного разрушителя людно, личный состав занят своими делами, но в любой момент готов исполнить любой его приказ. Вейдер стоит на мостике, у иллюминатора, устремив взгляд в бесконечную черноту Космоса. Его громкое дыхание перекрывает все звуки, доносящиеся со стороны кого-либо из членов экипажа. Он чувствует страх, исходящий от них в его присутствии. Какие же они все жалкие.   А Энакин считает жалким его. Никогда в жизни он не вел за собой людей при помощи страха. Его солдаты испытывали к нему уважение, порой даже восхищение; эти чувства куда сильнее, да и вдохновлять приятнее, чем вселять ужас.   Вейдеру глубоко плевать на мнение Энакина, как и на мнение своих подчиненных. Сейчас ему плевать абсолютно на всех обитателей этой Галактики. Кроме одного. Долгие годы он потратил на поиски, представляя себе в красках, как разделается с предателем (Оби-Ван и есть не кто иной, как предатель), а теперь, когда наконец вот-вот заполучит то, что так долго искал, он… не может разобраться с самим собой.   Вернее, с Энакином.   Чем больше времени проходит, тем чаще и громче звучит голос в его голове, тем больше отголосков чужих эмоций он ловит. Тем крепче старая связь. Он сам не замечает, как проваливается в воспоминание и как разделяет это воспоминание с тем, кому оно принадлежит точно так же, как ему. Один из тренировочных залов Храма, один из многочисленных спаррингов, помогающий упражняться не только во владении мечом или Силой, но и в остроумии (в этих уроках, определенно, было что-то еще, что он, по обыкновению своему, упускал).   Тогда все было проще. Тогда он был почти счастлив. Они оба. Общие миссии, совместные тренировки и отдых, взаимные ехидно-шуточные пикировки – все эти мелочи составляли их ежедневную рутину, сплетая две жизни в одну так прочно, что он даже представить не мог, что когда-нибудь они окажутся по разные стороны. Это звучало, как неудачная шутка, как самый страшный ночной кошмар… и теперь этот кошмар превратился для него в реальность: душащую, истощающую; его словно засасывает в зыбучие пески и рядом нет никого, кто помог бы выбраться, ведь единственный, кто всегда был готов прийти на помощь, теперь – злейший его враг.   И пусть. Вейдеру не нужны глупые воспоминания глупого Скайуокера, ему не нужна никакая помощь, он разберется со всем сам, и душа его (то, что от нее осталось) перестанет терзаться, как только он будет отмщен. Как только они доберутся до Джабиима, Оби-Вану негде будет скрыться, вот тогда-то Вейдер и покончит с ним раз и навсегда.   «Ты так ничего и не понял».   Вейдер упрямо гонит голос из своей головы и отдает приказ начинать атаку.  

***

Он все понимает, наблюдая за тем, как корабль с Оби-Ваном улетает прямо у него из-под носа. Тот вновь обернул его же оружие против него самого, но в этот раз ему есть, на ком отыграться за это позорное поражение. От девчонки все равно больше нет никакой пользы.  

***

Он не гнушается воспользоваться ожившей связью, чтобы выследить свою почти упущенную добычу, и это срабатывает. На всех парах флагман Вейдера мчит за кораблем повстанцев, у которого просто нет шансов улизнуть, ведь у Вейдера больше мощности, скорости и огневой поддержки. Он снова и снова тянется к связи, упиваясь чужими сомнениями, виной и страхом, но все обрывается резко и неожиданно, его, как незваного гостя, выталкивают за порог. Он продолжает давить на ментальные щиты, не предпринимая, однако, попыток проломить их к ситховой матери. Он добился главного – Оби-Ван боится, и правильно делает. Его не ждет ничего хорошего, когда Вейдер наконец настигнет его.   Погруженный в этот бесконечный поток сознания, он не сразу понимает, что в стремлении касаться связи снова больше Энакина, чем его самого. Но в этот раз его это даже не злит. Он покончит с Оби-Ваном, и Энакин исчезнет сам.   Когда отделившаяся от корабля повстанцев одинокая спасательная капсула приближается к ближайшей планете, Вейдер понимает – это решающий момент. Он пойдет за Оби-Ваном один, и никто не помешает его планам на этот раз.   Когда он ступает на поверхность, Оби-Ван уже ждет его, и он больше не чувствует того страха, что ощущался совсем недавно. На его место пришла отчаянная решимость. Что ж, улетит с этой планеты только один из них.   И в этот раз их сражение куда больше напоминает реванш за Мустафар, которым Вейдер грезил последние десять лет. Оби-Ван снова похож на самого себя, к нему вернулись силы и Сила, его присутствие в ней ощущается ярко, почти слепяще, и что-то в Вейдере (Энакин, криффов Энакин) тянется к этому свету, так, что он мешкает и пропускает удар. Это приводит его в бешенство, которое подпитывает его силы, и каждый его удар становится все более ожесточенным. Никакому Свету, будь он сколь угодно ярким, не сравниться с истинной мощью Темной стороны, и в этом всегда была главная слабость джедаев. Слабость Оби-Вана. И она никуда не делась.   Ему почти жаль, что все так быстро заканчивается, когда он смотрит на камни, что погребли под собой поверженного Оби-Вана. С его губ против воли так привычно слетает обращение «мастер», он снова тянется к связи (напоследок), находя там лишь боль от старых, но все еще не заживших ран, и его затягивает в эту пучину, голос в голове бьет набатом, это слишком… это просто слишком. Он блокирует связь и спешит прочь от этой Силой забытой планетки. Он не находит себе места. Он не так представлял свой триумф. Даже внезапно заткнувшийся Энакин не приносит того облегчения, на которое он рассчитывал. Он почти разворачивается, чтобы вернуться, когда чувствует… это еще не конец.   Что-то неуловимо меняется в Оби-Ване, в том, как он ощущается в Силе, в том, с каким напором начинает атаковать. Вейдер замечает, что он переходит с Третьей формы боя на Пятую, которой раньше пользовался Энакин. И это снова выбивает Вейдера из колеи. Он пропускает удар за ударом, он никак не может сконцентрироваться, собрать в кулак волю, ненависть и ярость, чтобы нанести самый последний, сокрушающий удар. Его давит чужой мощью, ослепляет чужим светом, его атаки не находят цель, а попытки отбиться безуспешны, и где-то на задворках сознания мелькает мысль о том, то он заслужил. Все это. Он, не Оби-Ван, должен остаться здесь, среди камней и песка, разбитый, поверженный, неспособный больше никому причинить вред.   «Убирайся! Вон из моей головы!»   Это не Вейдер, не его мысли, не его желания. Трижды проклятый Скайуокер никуда не делся, более того, он, вновь поддавшись своим слабостям, пытается угробить их обоих. Система жизнеобеспечения доспеха повреждена, а последний пропущенный удар рассекает шлем, лишая половину его головы защиты. Тяжело дыша, он пытается подняться на ноги, а весь запал, с которым Оби-Ван пытался уничтожить его, пропадает в ту же секунду, когда тот видит его изуродованное шрамами лицо.   У него сжимается сердце, когда он замечает едва уловимый проблеск надежды на чужом лице, когда слышит произнесенное Оби-Ваном его собственное имя.   Не его. Скайуокера.   Вейдер наконец поднимается на ноги. Говорит, что Энакина больше нет. Что он, Вейдер – все, что осталось. И то, как из-за поврежденных систем доспеха его голос то и дело переключается с монотонно-механического на эмоционально-живой, буквально сводит его с ума. Голос, который он слышал лишь в своей голове, словно обретает плоть, и Энакин Скайуокер становится настоящим. Это его душу рвет в клочья, когда он слышит, как искренне Оби-Ван просит прощения за все, это он едва сдерживает собственные слезы, когда видит слезы в глазах Оби-Вана, это он, пытаясь хоть как-то облегчить чужую боль, говорит о том, что Оби-Ван не подводил его…   И это Вейдер – тот, кто, из последних сил перехватывая контроль, говорит, что убил Энакина и точно также уничтожит самого Оби-Вана.   Но ему не дают этого сделать, потому что Оби-Ван просто… уходит. Принимает то, что Скайуокер мертв. Прощается с Вейдером и покидает его навсегда. Снова оставляет одного, едва живого, совсем как на Мустафаре, снова предает, снова…   – Оби-Ван!   Он больше не в состоянии сдерживать Энакина, он дает ему вырваться на свободу через надрывный крик, через хриплое прерывистое дыхание, через Силу, с помощью которой он тянется к связи, пытаясь остановить, вернуть, забрать себе любой ценой.   – ОБИ-ВАН!   И что-то откликается на другом конце. Тянется к нему навстречу, окутывает теплом и светом, и ничего прекраснее Энакин не чувствовал уже очень-очень давно. Обессиленный, он опускается на землю и закрывает глаза.