Сдавайся

Он говорит Сидиусу, что Оби-Ван больше ничего не значит, и почти не врет. Ведь его поимка теперь перестала быть главной целью Вейдера. Он отключает комлинк и откидывается на спинку своего трона почти расслабленно, почти умиротворенно. Это дурацкое «почти» портит все. Занимает его мысли, отравляет его душу, сидит в самом сердце его замка. Вернее, в карцере сидит, но от этого не легче. Убил бы…   «Даже не думай».  

***

Ранее.   Оби-Ван опускается на землю рядом с ним, и Энакин с трудом разлепляет глаза.   — Мастер…   — Энакин? Это правда ты? — голос Оби-Вана дрожит, он протягивает руку, осторожно касаясь поврежденного шлема, и Сила вокруг него вся пропитана надеждой. — Я скучал, — он пытается улыбнуться, но горло сдавливает спазмом, и он давится хриплым кашлем. Панель жизнеобеспечения на его груди искрит.   — Тише, — Оби-Ван поддерживает его под голову. — Просто дыши.   Если бы это было так просто.   — Ты не уйдешь?.. — Энакин хватает ртом воздух, снова кашляя. — Оста…нешься со мной?.. Пока я не ум…   — Ты не умрешь, — ему кажется, или он снова замечает, как блестят в глазах Оби-Вана непролитые слезы?   Хотелось бы ему, чтобы и в этот раз его мудрый учитель оказался прав, но… уже слишком поздно. Каждый вдох дается с большим трудом, а его сил недостаточно для поддержания жизни в этом измученном искалеченном теле. Его веки снова опускаются.   «Ты убьешь нас обоих».   Зато этот кошмар наконец закончится. Все равно это не жизнь. Влачение жалкого существования и только.   «Слабак».   Да как угодно. Зато все эти мучения прекратятся.   — Энакин? — он ощущает прикосновение в Силе, мягкое, успокаивающее, перекрывающее всю боль, что он чувствует сейчас, и в то же время присутствовавшая там надежда сменяется такими уже привычными скорбью и виной.   «Я могу спасти нас».   Вейдер может. Силы его ненависти и гнева хватит для того, чтобы убраться отсюда и вернуться на корабль, где можно будет заменить поврежденные части доспеха, сохранив тем самым его жизнь. Только вот стоит ли оно того?   — Энакин, ты слышишь меня? Я не уйду больше.   «Хочешь снова расстроить драгоценного Оби-Вана?»   Сердце замирает на мгновение. Вейдер играет грязно, знает, на какие точки надавить, чтобы добиться своего, и ему это удается. Энакин и без того уже причинил столько боли. Он больше не хочет так, не имеет права. Он… сдается.   Вейдер открывает глаза. Хриплый, тяжелый вдох. Выдох, прерываемый очередным приступом кашля. И что-то меняется в его облике, в его отражении в Силе, потому что Оби-Ван хмурится, глядя на него. Снова тянется к связи, но Вейдер блокирует ее.   — Энакин, что ты…   Вейдер вскидывает руку и Силой отбрасывает от себя Оби-Вана.   — Это не мое имя, — злобно цедит сквозь зубы, медленно поднимаясь на ноги. Он все еще слаб, но уже не умирает. — Убирайся отсюда, пока я даю тебе шанс.   — Я же сказал, — Оби-Ван тоже встает с земли, его голос тверд, а на лице написана решимость. — Я больше не уйду.   — Старый дурак, — его ярость вспыхивает сильнее, он сжимает ладонь в кулак, и Оби-Ван хватается за горло, стиснутое невидимой рукой Силы. Он притягивает Оби-Вана к себе. — Тем хуже для тебя, — шипит прямо в лицо.   Он забирает Оби-Вана с собой на Мустафар, заодно прихватив его световой меч.  

***

— Зачем ты здесь?   — Ты приволок меня сюда, — Оби-Ван пожимает плечами, снова включая режим Переговорщика, но с Вейдером этот трюк не сработает. Он продолжает угрожающе сверлить Оби-Вана взглядом (хоть это и не заметно за шлемом) и предупреждающе смыкает вокруг его горла удушающий захват Силы. — Я хочу помочь тебе, Энакин, — после долгой паузы наконец говорит Оби-Ван.   — Энакина здесь нет.   «Врешь и знаешь об этом».   Врет. И ментальные щиты удерживает насмерть. Нельзя позволить Энакину снова вырваться, снова попытаться разрушить его жизнь, а в присутствии Оби-Вана это более чем вероятно. Именно из-за этого Вейдер постоянно взвинчен (еще больше, чем обычно), и все, кто попадаются ему под руку, испытывают это на себе.   Оби-Ван ничего не отвечает, только смотрит выжидающе, словно пытается разглядеть своего Энакина сквозь плотные черные доспехи. Вейдер чувствует легкое прикосновение к щитам, и оно приводит его в ярость. Оби-Ван начинает задыхаться, когда хватка Силы вокруг его горла сжимается.   — Лучше бы ты подумал о том, как помочь самому себе, — шипит Вейдер. — Я могу убить тебя в любой момент.   — Ты только обещаешь… Дарт, — хрипит Оби-Ван, чем еще больше распаляет гнев Вейдера.   — Не называй меня так, — рявкает он, в этот самый момент готовый и в правду довести начатое до конца.   «Только попробуй».   — Как же… тебя называть, тебе… ничего не нра… — Оби-Ван не успевает закончить, отключаясь от нехватки воздуха и падая на койку.   Вейдер остается там еще на минуту, прежде чем уйти прочь.   Это превращается в ежедневную рутину, и Вейдеру кажется, что он захлебывается в ней. Бессмысленные разговоры, бесплодные попытки расправиться с Оби-Ваном и избавиться от паразита, засевшего в его голове.   «А вот это обидно».   Откуда он вообще взялся?   «Я был здесь всегда. Так же, как и ты».   Вейдер не хочет это слушать и упрямо идет в барокамеру, все еще надеясь, что с помощью медитаций, мощи Темной стороны и ситховой матери сможет изгнать задолбавшего уже Скайуокера.   Не может.   Но он в состоянии это контролировать. Ему хватает сил сдерживать Энакина, не допуская повторения того, что случилось во время последнего их с Оби-Ваном сражения. В большинстве случаев.  

***

Это происходит ночью, когда Вейдер беспокойно спит в бакта-камере и теряет возможность держать в узде собственное сознание. Сознание Энакина. Сейчас Энакин может позволить себе коснуться связи, убедиться, что с Оби-Ваном все в порядке (насколько вообще может быть в порядке тот, кто находится в плену у Вейдера). Оби-Ван тоже спит, но Энакину достаточно и этого. Хотя в то же время непозволительно мало. Он хотел бы снова испытать эти прекрасные ощущения, когда чужие свет и тепло окутывают его в Силе со всех сторон, хотел бы о многом поговорить и, в конце концов, хотел бы прикосновений. Это всегда его успокаивало и умиротворяло. Стоило Оби-Вану встать рядом, положить ладонь на его плечо, и вот уже не так сильно его раздражали разглагольствования членов Совета, заявления политиков, подначки соперников — да что угодно; в его голове наступала тишина, а в душе — мир. Ему так сильно этого не хватает. Не хватает Оби-Вана.   Энакин обращается к Силе, отчаянно, неистово, и она откликается.   По ощущениям это напоминает тот случай, когда он вдруг оказался посреди поля на Мапузо, только сейчас он в камере, где заперт Оби-Ван. На нем нет доспехов, он чувствует под ногами твердый пол, он может пройти по нему и сесть на край койки. Это похоже на сон, но в то же время ощущается более чем реально.   Энакин протягивает руку — живую, из плоти и крови — и касается чужой ладони лежащей поверх тонкого одеяла. Он чувствует. Чувствует огрубевшую кожу и мозолистые пальцы, твердые костяшки и неровные, слегка отросшие ногти, чувствует, как бьется пульс на запястье. Он не может поверить, что это происходит на самом деле.   Он не хотел будить Оби-Вана, но все же делает это.   — Энакин? — неверяще выдыхает Оби-Ван, рассматривая его во все глаза. — Как такое возможно? Я, должно быть, сплю.   — Я не знаю, — честно отвечает Энакин, не выпуская его руку из своей. — Но, кажется, это устроила сама Сила.   Энакин тянется к их связи, и Оби-Ван отвечает, пуская его ближе, и Энакин… словно возвращается домой. Он проваливается в ощущения, цепляясь за Оби-Вана, и ловит на другом конце отражение собственных эмоций.   — Я так виноват, мастер, — он закрывает глаза, упираясь лбом в плечо Оби-Вана и чувствует, как чужие пальцы мягко касаются затылка, вплетаясь в волосы. — Я сожалею… обо всем…   Он замечает, что что-то не так, слишком поздно.   — Нравится вид? — криво усмехается Вейдер, поднимаясь с койки и демонстрируя полный обзор на свое обезображенное тело.   Ему доставляет особое изощренное удовольствие наблюдать, как хаотично сменяют друг друга шок, ужас и боль на лице Оби-Вана. Он обрывает связь и открывает глаза. Вокруг него все еще бакта-камера.  

***

— Как ты собрался мне помогать? — спрашивает Вейдер требовательно, почти капризно. — Вернешь меня к Свету? Уничтожишь Сидиуса? А с этим что? — он указывает рукой на самого себя, подразумевая то, что скрывается за доспехами. — Забудем и сделаем вид, что так и было?   Его злят сказанные ранее слова Оби-Вана про помощь, но одновременно с этим они поселили в душе дурацкую бессмысленную надежду, и это злит еще сильнее. Ему нужны ответы здесь и сейчас, но их, кажется, нет и у самого Оби-Вана.   — Мы что-нибудь придумаем, обещаю. Энакин, я…   — Сколько еще раз я должен повторить, что никакого Энакина здесь нет? — разговор зашел в тупик, как и все их прошлые разговоры. Вейдер до сих пор не понимает, почему позволяет этому происходить. — Нравится испытывать мое терпение?   — У тебя его никогда не было, — отвечает Оби-Ван, и тон его резко меняется, до того напоминая нравоучения времен его юности, что Вейдер начинает закипать.   — Энакин. Скайуокер. Мертв, — едва не по слогам произносит Вейдер и с помощью Силы хватает Оби-Вана за подбородок, заставляя смотреть на себя.   — Мы оба знаем, что нет, — невозмутимо отвечает Оби-Ван. — Я видел его.   — Тебя подводит зрение. Наверное, от старости, — Вейдеру очень хочется швырнуть чем-нибудь в стену, лучше всего — Оби-Ваном, который в ответ на его выпад лишь скептически поднимает бровь, словно на самом деле видит Вейдера насквозь, словно он тут не пленник, а хозяин положения, словно уже придумал этот свой блестящий победоносный план. Вейдер чувствует себя глупо, он ненавидит чувствовать себя глупо. Он отпускает Оби-Вана и спешит убраться отсюда. — Уничтожу. И тебя, и его.   «Я и есть ты».   — Заткнись!   — Вообще-то, я молчал, — доносится со стороны Оби-Вана, и Вейдер понимает, что сказал это вслух.   — И ты тоже заткнись, — он взмахивает рукой, и Оби-Ван отлетает к стене, больно прикладываясь о нее головой. С его губ слетает сдавленный звук, а Вейдер наконец покидает камеру.  

***

Из-за постоянного присутствия Энакина, из-за связи с Оби-Ваном, что изо дня в день становится только крепче и требует куда больше сил на поддержание щитов, Вейдер не в состоянии думать ни о чем другом. Он не покидает замок на Мустафаре, потому что не хочет оставлять своего ценного пленника без присмотра; потому что боится Энакина, который может в любой момент перехватить контроль и отобрать все, что у него есть.   «Как ты отобрал все у меня?»   — Я тебя с того света вытащил. Как минимум дважды, — бормочет себе под нос Вейдер, меряя широкими шагами свой кабинет.   «Да если бы не ты, меня вообще не нужно было бы ниоткуда вытаскивать!»   Мысль о том, что претензия справедлива, посещает его, но надолго не задерживается, а в голове на какое-то время становится тихо.   «Мы одно целое. Чем раньше до тебя дойдет, тем лучше».   Вейдер делает вид, что ничего не слышал, а Энакин в кои-то веки не продолжает.   Их совместное существование становится немного терпимее. Совсем немного.  

***

— Когда ты говорил про уничтожение Сидиуса… ты на самом деле хотел бы?..   И снова эта глупая надежда, которой так и фонит в Силе, и Вейдер не может с точностью сказать — от Оби-Вана это или от него самого. Оби-Ван не сводит с него внимательного взгляда, и он пожимает плечами.   — Он лжец и манипулятор. Скорбеть я точно не стану.   — А как же империя? — не унимается Оби-Ван, словно хочет вытянуть из него какое-то признание. — Или ты собираешься продолжить его дело?   — Может и собираюсь, — Вейдер не горит желанием пускаться в откровения, по большей части потому, что сам толком не знает ответа. — А может и нет. Не хочу обсуждать это с тобой.   Да, ему определенно хотелось бы занять место императора и наконец сделать то, что должно было быть сделано уже очень давно: принести мир, свободу и справедливость. А пока он несет лишь смерть и разрушения, и в его голову закрадывается предательская мысль о том, что на большее он, наверное, уже не способен, но Оби-Вану об этом знать необязательно.   Энакин всегда хотел помогать людям. Он мечтал стать джедаем, чтобы иметь больше возможностей делать это, он не раз впадал в уныние, понимая, что и джедаи не всемогущи. Он купился на речи Палпатина, позволив Тьме поглотить себя, по тем же самым причинам, но и здесь его ждало лишь разочарование. Боль. Потери. И в этом Вейдер не может с ним поспорить.   — Люди постепенно понимают, что империя — не то, за что себя выдает.   — Что, предлагаешь мне примкнуть к восстанию? — фыркает Вейдер; забавно, как спокойно он обсуждает свое возможное предательство со своим же… злейшим врагом.   — Предлагаю тебе задуматься, такой ли жизни ты хотел.   Вейдер вспыхивает.   — На такую жизнь я обречен твоими стараниями!   Связь между ними накаляется, пробивая ментальные щиты Вейдера, и в ней снова мелькают старые кадры прошлой жизни, резко сменяясь недавними событиями на Мапузо. Лицо Оби-Вана искажается от боли, и Вейдер видит, как он хватается за правое плечо, одновременно чувствуя, как собственное тело зеркалит эти ощущения.   — Что там? — он подходит ближе, когда резкая вспышка боли стихает, смотрит на Оби-Вана сверху вниз, и следующие слова звучат как приказ. — Покажи мне!   — Тебе вовсе не обязательно… — начинает Оби-Ван, но Вейдер прерывает его резко и грубо.   — Здесь я решаю, что обязательно, а что — нет. Я сказал, покажи, — крепкая хватка Силы на мгновение стискивает горло Оби-Вана, предупреждая, что будет, если он ослушается, и Оби-Ван нехотя стягивает с себя одежду, являя взору Вейдера покрытую шрамами руку.   Вейдер замирает, рассматривая изуродованную огнем кожу. Да, это не сравнить с тем, во что превратилась его собственная плоть, но ему все равно… не по себе.   «Ты. Это ты сделал. Ты виноват».   — Почему ты не вылечил их? Я… — он запинается, вспоминая свои видения. — Там ведь была бакта-камера, и прошло не так много времени, и…   — Я оставил их как напоминание, — Оби-Ван смотрит на него в упор, открыто, и в его взгляде снова столько боли, что становится невыносимо. — Ты был прав, я превратил тебя в это. Я подвел тебя, подвел всех.   Силу вокруг переполняют их общие скорбь, вина и горе.   Вейдер не может оторвать взгляда от шрамов Оби-Вана.   Энакин чувствует каждый из них, словно они — его собственные.   Вейдер чувствует, что снова теряет контроль над собственными телом и сознанием.   Энакин хотел бы оставить поцелуи на каждом миллиметре пострадавшей кожи и навсегда стереть воспоминания об этой боли.   Вейдер хотел бы, чтобы Энакин заткнулся.   Энакин не затыкается, хотя и сам слегка обескуражен собственными желаниями. Он вернется к этому позже, а сейчас он опускается прямо на пол у койки Оби-Вана, взяв его руку в свои и опустив голову.   — Прости меня, прости-прости, — в эти мгновения он ненавидит собственный механический голос, который не в состоянии передать ничего из того, что он чувствует; ненавидит свои металлические руки, потому что они не в состоянии передать ни одной частички тепла; ненавидит свой шлем, потому что он не может передать того, как Оби-Ван прямо сейчас, наклонившись к нему, легко касается губами гладкой поверхности.   — Все в порядке, Энакин, — его сенсоры улавливают совсем тихий шепот. — Это не то, с чем я не смог бы жить.   Энакин только мотает головой в отрицании. Этого не должно было случиться. Он не должен был позволять Вейдеру навредить Оби-Вану. Как не позволял никому раньше. Больше всего на свете он хотел бы, чтобы этого всего не происходило, чтобы Оби-Ван не страдал по его вине. Чтобы он снова был таким, каким Энакин его запомнил: могучим, сильным, самым лучшим. Он крепко жмурится и обращается к Силе, к Свету, ко Тьме — ко всем ее воплощениям — пожалуйста, разве это так много? И… что-то происходит; он чувствует тепло, проходящее сквозь его тело, несмотря на доспехи, и слышит пораженный выдох прямо над собой.   — Что это было?   Он поднимает голову и не верит собственным глазам. Шрамы на руке Оби-Вана исчезли, словно их там никогда и не появлялось, глубокие морщины на его лице разгладились, седины в волосах стало куда меньше. Он… точно такой же, каким Энакин запомнил его, словно и не было мучительно долгих десяти лет, полных страданий и сожалений.   — Я… не уверен, что у меня есть точный ответ…   «Я знаю, где его искать».