Поставщик загробных мук

      Антону, видимо, с самого рождения не было предначертано стать счастливым. Вся его жизнь кишила нервотрёпкой, ссорами и агонией. Отец оставил их с матерью, когда Шастуну было шесть. Юноша прекрасно помнит тот день. Вечер, который вывернул его жизнь так, словно желудок вывернул всю накопившуюся желчь.       Помнит отца, у которого в одной руке бутылка, а во второй льняной мешок.       Долгая обыденная перепалка на этот раз заканчивается плачевнее обычного. На этот раз отец перегибает палку, и она с треском ломается. Маленький мальчик держится своими чистыми ладошками за косяк двери своей маленькой, скромной комнатушки. Мать действует до конца, кричит в след и даже, когда казалось, что отец уже за три горы ушёл, продолжает безбожно орать.       — Сукин сын! — издаёт последний вопль Майя и падает на колени лицом к давно уже закрытой двери. На щеках ручьем текут слёзы, волосы распушились, а длинная юбка до пят скомкана. Она зарывается пальцами в копну волос, надеясь, что сейчас проснётся, но нет. Не сегодня. Это не сон. Это её кошмар. Он обещал, что сделает всё, чтобы я была счастлива, а он ушёл из дома, уехал из родного посёлка, исчез из их жизни. Она одна будет воспитывать мальчика, одна будет кормить его и одна будет его обучать.

Или нет?

      Можно ведь сделать всё намного проще. Зачем ей весь этот груз на плечах, который можно так легко и просто скинуть?

Вот так Антон и попал в Мужской монастырь имени Сергея Попова

      Монастырь гордится своей примерной дисциплиной и образованием мальчишек возрастом от шести лет до совершеннолетия. Строгое воспитание — залог их успехов. Они всегда находятся в рейтинге лучших школ года. И, чтобы туда попасть, нужно сдать должный экзамен, который заключается в пересказе любого эпизода из Библии, сложность зависит от возраста поступающего.       Антон был очень прилежным мальчиком. Он без лишних слов выполнял все указания матери, и, когда она попросила сына выучить «Всеми́рный пото́п», он без раздумья согласился. Мальчик каждый день на ночь перечитывал строки, запоминал содержание и углублялся в смысл прочитанного, даже не осознавая для чего. После недели усердного учения текст отскакивал от зубов, и Антон с гордостью пересказал маме весь эпизод. Когда же мама поняла, что сын полностью готов, она с улыбкой на лице сказала:       — Завтра мы пойдём в монастырь, тот, что на окраине, там отец Сергей будет слушать твой эпизод, — женщина поглаживает мальчика по голове, на лице улыбка, а в глазах печаль. — Прости меня, Антон, за то, что испортила с отцом тебе всю жизнь, — Майя садится на корточки и обнимает ничего не понимающего мальчишку.       — Ты ничего не испортила. Я тебя люблю, мамочка.

***

      На следующее утро они встают пораньше. Мама одевает мальчика в белую сорочку и брючки со слезами на глазах. Антон думает, что это от радости и что его мать просто невероятно счастлива за него. Майя же пытается не расстроить мальчика и выдавливает самую кривую улыбку.       Не хочется говорить этому солнечному зайчику, что она не может его оставить, потому что не прокормит его и себя в том числе. Женщина не хочет, чтобы её сын видел, как она сворачивается в клубок от боли и истощения, как её тело слабеет, а глаза медленно закрываются.       — Какой ты у меня красивый, Антош, — говорит мать, поправляя воротник белой рубашки. Шастун улыбается, разводит ручками в стороны и крепко обнимает женщину.

***

      Антон держит маму за руку, они заходят в здание с высокими потолками, конусного вида крышей, стенами с росписью и фресками. Аромат ладана витает в помещении, казалось, что он был в каждом уголке здания.       Шастун крутится по сторонам и на пару секунд замечает быстро пробежавшую чёрную макушку. Мальчик успел увидеть только то, что у того человека была растрёпанная чёлка и короткие чёрные, хорошо выглаженные шорты.       От раздумий Антона отвлекает громкий голос.       — Приветствую в нашем чистилище, — перед ним стоял высокий, седой мужчина с множеством морщин, а из одежды на нём была чёрная рубашка с колораткой и тёмные брюки. — Ты, как я полагаю, Антон?       — Да, святой отец, — застенчиво произносит мальчик.       — Какой эпизод ты выучил, сын мой?       — Всемирный потоп.       После отец Сергей отвёл Шастуна в какое-то помещение, где находилось множество кресел и пьедестал.       — Вот тут мы молимся, Антон, — священник разводит руками, огибая масштабы помещения. Сергей морщится, когда замечает тёмную макушку в щели дверей и голубые глазёнки, которые нагло подсматривают. — Арсений, подойди.       Шастун замечает того самого подростка, что пробежал мимо них с матерью, когда они только прибыли в храм.       Мальчик лет четырнадцати с ровной чёлкой, милой улыбкой и невероятными, бездонными глазами. Он стоит слегка виновато из-за того, что его застали, и ковыряет носком туфли доски полов. У него молочная кожа, и слегка торчат острые ушки. Антон на пару секунд залипает, но мужчина между ними разбавляет тишину.       — Это мой сын Арсений, вы будете видеться только тут во время молитв. Он тебя намного старше, Антош, и поэтому находится в другой группе.       — Приятно познакомиться, Антон, — Попов протягивает руку, и Шастун растерянно её пожимает. — Пап, можно я тоже послушаю эпизод. Это мой любимый!

Вот так и познакомились.

10 лет спустя

      Антон всё ещё обучается в монастыре имени Сергея Попова. Единственное, что изменилось за десять то, что Арсений уже не просто маленький, улыбчивый мальчик с ровной чёлочкой, а двадцатичетырёх летний мужчина, к которому все обращаются на «Вы» и с приставкой «Отец». Шастун тоже подрос, стал в два раза выше, но милая мордочка осталась неизменной. Шастун так и остался светлым, чистым, безгрешным мальчиком. Он давно простил свою мать, он просто не мог обижаться на эту лучезарную женщину. Парень молился за свою мать чтобы Бог её простил за невыполненный долг перед сыном.       Каждый день в этом месте был идентичным другому и будто напоминал день сурка. Сегодня всё аналогично: подъём, молитва перед завтраком, обучение, молитва перед обедом, обучение, молитва перед ужином и после приёма пищи Антон завершает всё молитвой перед сном, где благодарит всевышнего за хлеб насущий.       — Господи, мы молимся, веруя в заповеди твои, ибо они наставляют нас на путь истинный, — Шастун держит руки в молитве, сидит на коленях в одной сорочке, сытый и вымытый, а на стене его скромной комнатушки висит деревянный крест. — Будь милостив, и ниспошли нам мир и благодать. Во имя святого духа ныне и во веки веков, — продолжает шептать мальчик. — Слово твоё — светильник ноге моей и свет стезе моей. Аминь.       Парень три раза крестится, поправляет постель, затем ложится, устраиваясь поудобнее. Голова абсолютно пустая. Нет ни единой мысли, что делать завтра. Всё будет также неизменно ужасно. Единственное, что действительно радует, - это то, что завтра будет урок с отцом Арсением. От его упоминания в мыслях Антон тяжело сглотнул.       Секрет Шастуна, о котором не знает никто. Грех, который шатен замаливает каждый божий день. Его мучают кошмары о том, какой он грязный, блудный и похотливый, и как сам Бог презирает его. Антону нравится отец Арсений. Он любит его, как Адам Еву. Он каждый день размышляет о том, как это всё неправильно, что не нужно загружать Арсения Сергеевича своими проблемами, чувствами и тем более признаниями. Мужчина заслуживает лучшего, чем маленького, сбившегося с пути истинного мальчика. Антон плачет каждый день и каждую ночь, надеясь, что его всхлипы не будут услышаны никем из дежурных.       После лёгкой ежедневной истерики Антон всё же прикрывает глаза и расслабляется лёжа на спине.       Казалось, что Шастун уже спит, но что-то явно было не так. Что-то будто шуршало у него в шкафу. По началу Антон не обращал внимание на неприятный звук. Но когда что-то с громким гулом упало, он резко открыл глаза и застыл в немом ужасе.       Из шкафа выглядывало нечто ужасное. Это лицо не сравнить ни с чем. Уродливое, мужское с острыми ушами, зубами. Нечто улыбается, его глаза залитые будто черной смолой. Шастун оцепенел. Тело Антона парализовано, но говорить он вроде бы может. Точнее, он просто не хочет, не хочет, чтобы то «нечто» реагировало. Оно лишь томно дышит через ноздри и без остановки улыбается.       Слезы сами непроизвольно начинают литься из глаз. Шастун просто не может пошевелиться и даже просто вытереть их.       Нечто опять начинает копошиться, и вот оно уже вылезло из шкафа, теперь парень может разглядеть его во всей красе.       Внешний вид адского создания по-настоящему ужасающий. Его туловище с тремя головами: одна человеческая, две остальные принадлежат быку и овце. Также к нему прикреплены крылья и драконья шея. У него довольно крупные ноги, напоминающие петушиные или утиные лапы. Завершает блевотный образ — чешуйчатый змеиный хвост.       Неожиданно для самого Антона существо затряслось, а его конечности принялись расти. Из изуродованных конечностей вырастают накаченные ноги и сильные руки. Волосы с туловища исчезают, а вместо них ввысь возмужает рельефное тело. Волосы цвета смолы, зачёсанные назад и острые черты лица. Маленькая родинка под нижней губой и ледяной взгляд. Из лба торчат рога, как у нубийского горного козла. Мужчина полностью голый, и это значительно смутило мальчика.       — Что же, было достаточно весело пугать тебя. Ты, наверное, пожалел, что мать не пошла на аборт или что не остался у папы в мошонке, — существо, теперь в образе молодого мужчины, ходит босыми ногами по полу и рассматривает интерьер скромной комнатушки. — Давай я отвечу на твои вопросы. Я Асмодей — один из главных демонов, приближенных к Люциферу. Моей главной миссией на Земле является распространение похоти, как среди обычных людей, так и божественных существ. Я думаю, что ты слышал моё имя в многих ветхозаветных преданиях, апокрифах, средневековых трактатах и иудейских легендах, — Асмодей застыл в ожидании ответа, которого, собственно, не поступило.       — Ах да, у тебя что-то вроде сонного паралича и все твои вопли абсолютно бесполезны. Сейчас я максимально добрый, поэтому дам тебе слово, не просри его зря, — дьявол провёл ладонью по лицу Антона. Парень ощутил, что его уста расслабились и спокойно могут функционировать.       — Отче наш, Иже еси на небесе́х. Да свя­тит­ся имя Твое, да прии́дет Цар­ствие Твое, — Асмодей поднял брови и вновь провёл ладонью по лицу мальчишки. Шатен почуствовал, что губы вновь не разомкнуть.       — Ну ты и ебанько, так проебаться, конечно. Причитаешь Отче наш, и прочий бред. Обездвижен страхом и втираешь какую-то дичь, я уже говорил, но повторю. Сонный паралич! Что в этих словах тебе не ясно? — Асмодей присел на край кровати и обречённо выдохнул.       — Итак, ты спросишь, а хотя нет, не спросишь, — дьявол залился громким смехом, да таким, что аж слезинки в краюшках глаз появились. Чуть успокоившись, он продолжил свой монолог:  — Так вот, я пришёл чтобы подпитаться твоей жизненной энергией, но, рассматривая твоё досье обнаружил, что не такой ты уж и агнец божий, — мужчина улыбнулся, демонстрируя острые, будто заточенные зубы. — Имя «Арсений» тебе о чём-то говорит? — Зрачки Антона мгновенно расширились, означая только согласие. — Я заглядывал пару раз в твои сны перед тем, как прийти, и решил, что веселее посмотреть как тебя трахает он, а не я собственной персоной, — по щекам шокированного лица начинают стекают солёные слёзы.       — Да ладно, чего ты? Считай, подарок на день рождения, не нужно всех этих слёз радости, — Асмодей с лёгким прищуром разворачивается. — Ладно, я всё-таки хочу услышать слова благодарности, поэтому… — Демон вновь проводит ладонью, теперь по заплаканному лицу, а губы шатена вновь расслабляются.       — Прошу не надо, я не нравлюсь отцу Арсению. Для него ночь со мной будет полна агоний и мучения.       — Ну же, Антон, бог Эрос ниспошлёт вам блаженство, если отдашь своё тело Арсению, — Асмодей нашёптывает это на ухо, обжигая горячим воздухом, а ушная раковина заметно краснеет. Мальчик думает около минуты и всё же произносит заветные слова:       — Я отдам своё распутное тело Богу и буду молить о прощении.       — Отлично, сейчас я тебя раздену и повышу температуру этой комнаты.       — З-зачем?       — У меня есть так называемый «План по соблазнению», так что будь спокоен, — Асмодей щёлкнул пальцами, а рубашка и трусы Антона будто испарились. Лицо Шастуна залилось алой краской, но он не в состоянии даже прикрыться руками. Он может лишь разговаривать, а тело всё также парализовано.       — Прости, я не любитель трясти яйцами и всегда их использую по должному назначению, поэтому одолжу твои трусы, — и действительно на бёдрах демона надеты его трусы, которые были ему немного малы. — Ох, чёрт, мне кажется, что они так сжимают, что мой хуй уменьшится в два раза, — Асмодей слегка оттянул резинку, затем отпустил, и она с звонким шлепком снова прижалась к горячему телу.       — Так, действуем дальше, — снова щелчок, и теперь в комнате невероятно жарко, а в член шатена мгновенно поступает кровь. Шастун, раскрыв до невероятности глаза, непонимающе смотрит на демона.       — Не волнуйся, это тоже входит в план, — демон потирает ладоши, снова с ухмылкой осматривает своё деяние и вспоминает кое-что важное. — Кстати, Антон, я на несколько минут должен буду поговорить с Поповым через твоё тело. Боюсь, что ты его на трах не умолишь. Так, дальше, я в шкафу буду сидеть за грудой шмоток и контролировать ситуацию. Сейчас я тебе подрочу, ты постонешь и на твой вопль прискачет твой суженный да ряженный.       Асмодей умело оглаживает крайнюю плоть своей разгорячённой рукой с длинными когтями, потирает большим пальцем головку, размазывая природную смазку. Антон открывает рот в немом стоне от новых неизведанных ощущений. Живот скручивает от возбуждения, приятного тягучее чувство отдаёт по всему телу. Хочется сжаться или наоборот прогнуться и отдаться эмоциям, но тело всё ещё парализовано.       — Ну же постони, малыш, и твой отче придёт сию же минуту, — нашёптывает демон.       Дьявольское отродье впускает в ход язык, который был раздвоенный, будто у змея искусителя, он закручивает его в спираль, сжимает и разжимает, как пружинку.       Из уст шатена пробиваются первые всхлипы. Дыхание спирает, Антон задыхается в стонах. Ранее Шастун никогда не испытывал ничего подобного, да и никто не просвещал его в этой области. Сейчас все чувства будто обострились, из глаз по своей воле начинают вытекать маленькие солёные слезинки.       Когда с коридора раздаются тяжёлые и уверенные шаги Асмодей отстраняется, говорит на прощание: «Удачи, сейчас проникну в твою голову, а дальше сам», - залезает в шкаф и ожидает.       Громкий стук в дверь. Антон томно дышит, да так, что наверное на весь монастырь слышно. Отец Арсений вновь настойчиво стучит, но Шастун ещё раз полностью игнорирует мужчину. Позвать Попов не может, ибо все уже спят и пытаться докричаться до мальчишки не выйдет. Не сдержавшись, он всё же дёргает ручку и входит в комнату, которая уже превратилась в парилку.       У мужчины неописуемое удивление от увиденного, а в горле застревает ком. Он в полной растерянности, ведь перед ним тот самый маленький, светлый, чистый мальчик — Антоша, но в таком пошлом виде. Антон лежит, раскинув конечности, у него стоит член колом, а с головки сочится смазка. По его лицу течёт пот, он уже почти задыхается.       — Антон? Что с тобой? — Попов боится сделать даже крошечный шаг, но всё же хочет оказать хоть малейшую помощь. Возможно, мальчик одержим тёмными силами? Или это вовсе не он.       Шастун слышит голос Асмодея, прислушивается к нему и решает действовать.       — А-арсений Сергеевич, прошу помогите избавиться от тянущего узла внизу живота, — Антон переводит умоляющий взгляд. Брюнет на минуту задумывается, чем же он может помочь и, не найдя адекватного ответа, всё же спрашивает:       — Как? Только скажи, и я помогу. Принести святой воды или расставить свечи? Я никогда с таким не сталкивался. Похоже, Господь ниспослал тебя мне, и я не могу закрыть глаза на твои страдания. Чем тебе помочь, Антон? — Попов без остановки тараторит, но всё же застывает в ожидании ответа.       — Трахните меня, отец Арсений, молю, — всё-таки произносит шатен и тут же продолжает, — вставьте в меня свой член, трахайте мою узкую девственную дырочку, и я буду молиться не Богу, а Вам, Арсений Сергеевич.       — Нет, — мужчина пятится назад, но когда дверь сзади упирается в спину, всё же останавливается. — Антон, мальчик мой, это неправильно. Ты — мужчина, и я.       — Такова божья воля. Вы противитесь божье воле?       — Нет, не в коем случае, просто… — Арсений молчит, ведь это всё так ново для него. Антон, такой лучистый мальчик, лежит теперь так развратно, будто трахает взглядом Попова.  — Я не знаю, что от меня нужно, Антон?       — Только чтобы Вы были рядом, Вы — моё спасение, — шепчет младший, — Бог свяжет нас, отец Арсений.       — Я не в состоянии тебя оттолкнуть, Тош, — брюнет подходит ближе, садится на край кровати и с трепетом поглаживает внутрь бедра. — Я впервые это делаю, давай ты будешь контролировать мои действия?       — Да, так пожалуй, будет лучше.       Неожиданно для себя Шастун почувствовал, что может двигаться. Пальцы на ногах вновь сжимаются и разгибаются, но останавиться он уже не в силах. В голове вновь мелькает голос Асмодея: "Действуй".       И шатен так и поступает. Он переворачивается со спины на живот и становится в колено-локтевую, при этом чуть виляя тазом.       — Растяните меня своими длинными, укрытыми венами, пальчиками, Арсений Сергеевич, — мальчик вертит слегка костлявыми ягодицами, имитируя акт.       Когда же Антон натыкается на ничего не понимающего мужчину, зеленоглазый берёт всё в свои руки. Хватает его за кисть руки, притягивает пооближе и смачивает указательный палец. Обхватывает пухлыми губами каждую фалангу, а затем вновь опускается грудью на кровать, демонстрируя свою открытость.       Арсений проникает первым пальцем, медленно и не торопясь. Оглаживает горячие стенки изнутри. Антон изгибается, как змея, тает от прикосновений. Старается не вздыхать и скулить слишком громко. Закусывает ребро руки, чтобы ни один всхлип не вырвался наружу. Попов даёт привыкнуть мальчишке и вставляет уже безымянный. Шастун толкается навстречу бёдрами, а когда старший попадает по комку нервов, дрожит всем телом. Шатен ещё больше раздвигает ноги, пытаясь насадиться ещё глубже. Вся эта картина невероятно похабная, но получше каких-то там икон.       — Антон — самое идеальное божье творение, — произносит брюнет.       — Отец Арсений, вставьте в меня свой разгорячённый член, прошу, и впивайтесь в меня до синяков, а я буду терпеть и принимать ваше семя.       Старший приставляет головку к уже напухшей дырочке и водит кругами, размазывая слюни со смесью природной смазки. Толкается бёдрами, и Антон принимает орган наполовину. Чувство наполненности было новым для парня. Помесь дискомфорта и неописуемого наслаждения кипит в крови Шастуна.       — Антон, когда я тебя увидел, — сквозь рваные вздохи шепчет брюнет, — мне захотелось тебя испортить и сделать своим, — не прекращая медленно проникать в блаженное тело.       Прикосновения к этому мальчику такие мягкие и тёплые — они словно утешают, избавляя от тревожных мыслей. Арсений прекрасно понимает, что эти отношения неправильны, но это несчастное дитя готово сделать всё что угодно ради него.       Антон постепенно подходит к концу, кончики пальцев немеют, и Антон прогибается ещё сильнее. Попов тоже на пике, его член пульсирует, а по лбу стекает испарина.       — Господи, прошу, помилуй.       — Не поминайте Господа всуе, Арсений Сергеевич, — выстанывает младший и, содрогаясь, кончает на белую простынь. Брюнет делает ещё пару толчков в пульсирующую дырочку и кончает следом.       — Антон, ты прекрасен…

но однажды ты встретишь того,

кто произнесёт твоё имя так,

будто он его придумал,

будто он его изобрёл.