Не зови меня по имени

— Эй, Осаму! Ты скучал? А я говорил, что справлюсь с домашкой по алгебре за считанные минуты! — Ну ты и вундеркинд, всего четыре минуты прошло! Не перестаю удивляться с тебя, честное слово! Хотя ты прав, Чуя... Я скучал. — Да уж... Учиться в разных старших школах, и не быть далеко друг от друга – задача не из лёгких, – рыжеволосый парень улыбнулся своей красивой, ироничной, нежной и такой родной улыбкой... – Так как у тебя дела-то? — Мне плохо, ужасно, одиноко, скучно и что-то ещё в этом роде. Чу, не смотри на меня так, будто я вру! Я честно! — По тебе, Осаму, театр плачет... Но, признаю, подготовка к экзаменам реально угнетает, а ведь они так скоро!.. — А я не об экзаменах. Я про мир без тебя, – а это уже было сказано на полном серьёзе. Дазай обнял своего любимого. Он значит для него – всё.

***

Никто не знает его в этой чужой стране. А что он тут забыл? Спросите его сами – получите от ворот поворот со знаменитым «идите на фиг, пожалуйста». Но никому не было до него абсолютно никакого дела. Действительно, он ведь просто идёт, слившись с однообразной толпой людей, что тоже направляется куда-то по своим причинам и со своими мыслями. Он в России. И сегодня у него первое первое сентября. — Знакомьтесь, это Дазай Осаму, Николай Гоголь и Сергей Сыромятников. Можете сесть за парты, – обратилась классная руководительница к новичкам. – Честно говоря, не думала, что ваш класс останется почти в полном составе после девятого. Даже формировать с другими классами не пришлось. Ну, надеюсь, новеньких вы обижать не будете. Итак, о десятом классе... — Хули ко мне-то прëшь? Тут занято, – огрызнулся парень за партой, не поднимая головы от своего блокнота. Его тёмные почти до плеч волосы закрывали лицо. Он что-то рисовал или писал, не видно было что. Всё его существо говорило о сложности характера и необщительности. — Да? И кем же, если не секрет? Твоей шизофренией? – от чего-то Дазаю стало смешно. — Представляешь! И вообще, я всегда сидел за партой один, и мне было нормально, так что в компании не нужд... — Слушай, я бы к тебе и так ближе, чем на километр не подошёл, но других мест нет уже, извини! — Фёдор, снова ты пререкаешься? Что тебе стоит уступить хоть раз? – спросила учительница, прервав свой рассказ и обратив внимание на двух спорящих новоиспечённых одноклассников. — Много чего стоит, Вера Степановна. Например, личного пространства... — Интроверт несчастный... Не легче было бы тогда замажорить себе весь кабинет? Ведь, о ужас, вдруг кому-то вроде меня приспичит нарушить твоё священное личное пространство? – быстрая улыбка шатена приобрела саркастичное натянутое выражение. — А, ладно, блин, садись, – с глубоким смирительным вздохом проговорил Достоевский, кося недоброжелательный взгляд. Глаза его выглядели реально устрашающе из-под нависшей чёлки. Их цвет... «Ну и странный же цвет!» был то ли фиолетовым, то ли каким-то серо-лиловым. «Жуть какая. Интересно, это линзы?» — Ну ты и бука! – бросил Осаму и уселся рядом. – Фёдор, получается? — Нет, блять, пиковый король.

***

— Знаешь, я буду называть тебя демоном. Второе сентября. Холодами и не пахнет – лето ещё не кончилось. Десятый "Б" обитал на данный момент в душном кабинете физики. Было относительно тихо, да и вообще, царила сонная атмосфера. Большинство одноклассников даже и не думали что-то запоминать и записывать из однотонной речи учителя, ибо «заставлять свой мозг работать сразу после летних каникул – кощунство». Так и Фёдор, который сидит себе, будто в прострации, и всё колдует над своим блокнотом. И явно ж он там не физические формулы пишет. Дазаю стало скучно, просто неимоверно скучно. И он, наконец, решил впервые за долгий школьный день поговорить со своим соседом по парте. «Чего только не сделает с людьми скука, да?» — И с чего это? — Вы с ним один в один похожи. — Подъёб понят и оценён. Меня ещё никто так не обзывал. — Не, я серьёзно. Выглядишь ты, как демон в людском обличии. Бледный, как смерть, глаза странные... Ведëшь себя так, будто завтра притащишь в школу ружьё в чехле от гитары. В общем, вполне себе демон. — Демоны не так выглядят, – Фёдор перевернул страницу блокнота. А Дазай, мягко говоря, прифигел, ибо на ней были изображены – не меньше семи штук – крайне уродливые создания, похожие на тёмные тени с рожками, крыльями и хвостами. — Нихрена себе... Да ты прям любитель всякой жути, что ли? Давай-ка не будем сильно вдаваться в сказочные образы... — Я рисовал их с натуры, – Достоевский, глянув на ошеломлённое лицо шатена, всё же добавил: – Шутка. — Аж от сердца отлегло, честное слово... Следующие несколько минут они молчали. Дазай пытался слушать, что там говорит физик, впрочем, результатом это не увенчалось. Остальные одноклассники занимались примерно тем же, что и он. Некоторые оживлённо между собой переговаривались, другие лежали на партах, вероятно, спали. Скучно. Даже в окно не посмотреть – зашторено. Он вспомнил старый мем про российские школы и деньги на шторы. Мысленно посмеялся. А на этом всё. Поводы не скучать кончились. «Поговорить, что ль, с Достоевским?..» — Эй, демон, что ты вообще всё время в этом блокноте пишешь? — А разве мне есть до тебя дела? Между ними повисло напряжённое молчание. Физик продолжал монотонно говорить. Где-то за окном слышен весёлый щебет птиц. Кто-то играет в видеоигру, не потрудившись отключить звук. Дазай заметил кое-чей телефон, торчащий из кое-чьей чёрной толстовки... — Де-е-емон, А какой у тебя пароль на телефоне? — Чт...? – парень, явно не ожидавший чего-то такого, резко поднял голову, попутно приправив тёмные волосы за ухо. — Я такой сокращённый русский не понимаю. Давай обмен? Ты мне покажешь блокнот, а я верну телефон и даже не буду пытаться угадывать твой пароль, идёт? — Ты мой пароль не угадаешь, – уверенно сказал Фёдор, но руку от своих записей всë-таки убрал. Осаму моментом воспользовался. И... выходит, Фёдор всё это время всякие чёрточки и точечки писал?! Честно говоря, он ожидал увидеть какой-нибудь рисунок с порнографией или там продолжение "Войны и мира", но... что за..? — Это азбука Морзе. И ты даже не сможешь её прочесть по одной простой причине – ты её явно не знаешь. По твоему обескураженному выражению лица всё предельно ясно. Ты лох по жизни, Осаму. Скучать тебе до конца своих... — Не зови меня по имени. — Что? – кажется, Фёдор ослышался... или же нет..? — Не зови меня по имени, – лицо Дазая преобрело странное непроницаемое выражение, голос вмиг стал серьёзным и грубым. «Задет за живое? Почему же?..» – думал Достоевский. — Почему? — А разве ты не знал? В Японии все обращаются к друг другу по фамилии. А по имени могут звать только члены семьи и дорогие человеку люди, – голос его вновь изменился на более привычный, губы расползлись в лёгкой ироничной ухмылке, глаза же абсолютно ничего не выражали, что было странно. «Глаза – зеркало души. То бишь нет у него души, раз нихрена они не выражают. И кто тут ещё после этого демон, а?» — Ладно. Дазай. Будем знакомы.