Отпусти меня

Он сказал: — Не приближайся. Внутри меня темнота. Там прячутся мои демоны. И я ответил: — Подойди ближе. Внутри меня ад. Здесь могут жить твои демоны.

Раньше Цукишима думал, что он — сталь, крепкая, нерушимая. А потом появился Куроо Тецуро. И всё посыпалось, словно карточный домик. Крайне хрупкая вещь оказалась. Сам просил забыть, а теперь прижимается так доверчиво, смотрит так умоляюще. К Ушиджиме он так никогда не тянулся. На Ушиджиму он так никогда не смотрел. — Если ты не скажешь мне прекратить, я не остановлюсь, — хрипит Куроо, внимательно заглядывая в чужие глаза напротив. И знает, что врёт. Он не остановится, когда цель уже в его руках. Но Цукишима выдыхает: «не скажу», и Куроо понимает, что пропал. Он глухо рычит, хватает чужое запястье и тянет за собой, вставая с мягкого дивана. Кей охает от неожиданности, но не пытается вырваться, даже не думает об этом. Только послушно идёт вслед. Вслед по кривой дорожке. Но ему нравится. Ему плевать, пока его сопровождает Куроо. А какой финал будет у этой сказки — неинтересно, до него ещё далеко. Мужчина обращается с ним, как с куклой — ведёт, куда хочет, играется, как с марионеткой. Но почти у самого выхода Куроо прижимает его к стене и ставит ладони по обеим от него сторонам, закрывая. От людей, мира, Вакатоши. ты мой яд, который я пью огромными глотками. ужас в том, что я это делаю добровольно. Потом Кея снова берут за руку и ведут на улицу. Прохладный летний воздух кажется почти ледяным после душного бара, но он не придает этому большого значения, так как его губы снова накрывают чужие. Куроо дорвался. Цукишима почти на все сто процентов уверен в своих действиях — он сам кладёт ладони на чужие крепкие плечи, сам углубляет поцелуй, зажмуривая глаза. Сейчас его не волнует, что будет потом. Сейчас есть только он, Куроо и их ночь. Оторваться друг от друга сложно, но возбуждение заставляет их открыть глаза, прекратив, и увидеть в расширившихся зрачках огонь желания. Куроо разворачивается и целенаправленно идёт к своей машине, открывает заднюю дверь, пропуская вперёд Цукишиму. Кей садится на холодное кожаное сиденье, не успевая оценить дорогой салон автомобиля и заметить короткий взгляд водителя, потому что чувствует на своей ноге чужую руку, и мир вокруг перестаёт для него существовать. Ладонь так правильно ложится на джинсу, что Кей облизывает горящие губы. — Ко мне, — говорит Куроо водителю, медленно пробираясь пальцами на внутреннюю сторону чужого бедра. Одними только кончиками он надавливает на полувставший член, заставляя Цукишиму прерывисто вздохнуть. Куроо не верится, что этот парень наконец здесь. Сидит в его машине и умирает под его прикосновениями. Находится в его власти. В салоне витает аромат дорогого одеколона. Тецуро прижимается к чужой шее и вдыхает — сквозь ненавязчивый, но стойкий шлейф пробивается природный запах тела. Куроо слизывает его. я голодное животное, что жаждет тебя. Цукишима кусает губу, слушая откровенные фразы Куроо насчёт его лица и тела. Такой прелюдии у него никогда не было. Кей расставляет ноги чуть шире, одобряя все эти действия, и кладёт ладонь на чужие брюки. Рука двигается к хорошо заметно топорщейся ширинке. Куроо кусает его за мочку уха, когда пальцы начинают настойчиво поглаживать член через ткань. Воздух в салоне нагревается до максимальной отметки. Жар чужих рук опаляет кожу даже сквозь ткань, которая так выгодно сейчас всё скрывает и даёт большой разгул для воображения. И Цукишиме плевать на все свои баррикады, что он так старательно строил, не желая пасть перед этим мужчиной. И Куроо сейчас ощущает в своих руках настоящее сокровище. Несколько раз он вызывал себе проститутов с данными как на подбор — светлые волосы, высокий рост и худоба, но, вот парадокс, если хочешь одного определённого человека, его не заменить никем. Сегодняшней ночью они насытятся друг другом сполна. Дорогу ни один из них не запоминает, просто в один определённый момент машина останавливается на подземной парковке. Они смотрят друг на друга ровно секунду, а потом снова начинают целоваться. В мыслях одно-единственное слово: «наконец-то». Из автомобиля они выходят, держась за руки, вне салона чуть прохладно, поэтому до лифта идут прямо, почти ровно. За железными дверьми, почти на половине пути, Куроо думает, что если сейчас не прикоснётся к этим губам ещё раз, то задохнётся от избытка эмоций. Поэтому в квартиру они вваливаются, снова сливаясь в поцелуе. то, что они чувствуют,  и х  проблема. Когда Кей отстраняется первым, он облизывается и смотрит в тёмно-карие глаза, пытаясь выразить всё, что хочет сказать. И Тецуро тоже внимательно вглядывается, понимая: из слов, что Цукишима никогда не скажет, он услышал каждое. Они одного роста, поэтому молча пьянеть, всматриваясь в собственное отражение в чужих зрачках, оказывается очень удобно. Но Куроо делает шаг вперёд, прижимая Кея к стене, а после, проведя ладонями по подтянутым бёдрам, подхватывает парня. Цукишима от неожиданности охает, сцепляя руки за чужой шеей, а ноги — за спиной. В таком положении они добираются до спальни, где Тецуро мягко кладёт Кея на кровать, опускаясь следом за ним. Они снова сплетаются языками, а затем прижимаются лбами, тяжело дыша. Тёмно-карие глаза настолько тёмные, что почти чёрные. Цукишима Кей снова тонет. Он снова обхватывает коленями чужую талию, щиколотками прижимая тело к своему паху, и чувствует чужое возбуждение. Члены трутся друг об друга через грубую ткань джинсов и мягкую — брюк, заставляя обоих коротко застонать. — Блядь, Цукишима, — хрипит Куроо, спускаясь к бледной шее, и закусывает тонкую кожу. Руки хаотично мечутся по всему телу — оглаживают лицо, гладят плечи, проходятся по груди, животу, чтобы снова вернуться наверх, но уже захватив края белой футболки. Кей жарко выгибается навстречу жадным прикосновениям, думая, что именно о таком и мечтал. Ушиджима никогда бы не смог дать ему всё это. Он закрывает глаза, но на обратной стороне век отпечатывается изображение Куроо Тецуро, а не его парня. этот мир, в котором они тонут, имеет дно. и когда они его достигнут, будет очень больно. Цукишиме страшно. Он боится, что это всё невзаправду. Что эти пошлые фразы и приятные касания — всего лишь сладкие миражи, порождённые его фантазией. Но время идёт, а Куроо не исчезает. Тогда Кей шепчет «разденься», надеясь, что это прозвучало не слишком умоляюще, и чувствует кожей чужую ухмылку. Тецуро отстраняется, Цукишима садится на секунду, стягивая футболку, а после снова ложится, устраиваясь удобнее в откровенной позе. Куроо снова наклоняется к нему и говорит «раздень меня сам», довольствуясь ярким огнём в светло-карих глазах. мы зашли слишком далеко. но я впервые там, где быть хотел, впервые кто-то оценил моё тело. Кей дрожащими пальцами вытягивает пуговицу за пуговицей из петель, про себя ругаясь на их большое, просто огромное, количество. Его продолжают жадно целовать, поэтому процесс снятия рубашки затягивается. Он наконец стягивает одежду с чужого тела и не отказывает себе в удовольствии потрогать его. Они соприкасаются голой кожей, но голос в голове твердит: «мало, нужно больше». Они соприкасаются голой кожей, и, кажется, будто на них останутся ожоги. Куроо вылизывает шею Цукишимы, ставя засос на сгибе плеча, заставляя парня тонко застонать. — Что бы сказали люди, которые не знают тебя, — неожиданно произносит Тецуро, горячо дыша во впадинку ключицы, — когда бы узнали, что ты так стонешь. И выгибаешься, — он молча отстраняется, садясь, и медленно начинает расстёгивать джинсы Кея. — Хотя, нет, — а после перестаёт возиться с молнией и заглядывает прямо в глаза, — они бы никогда этого не узнали, я бы никому не позволил, — и, стянув боксёры, обхватывает чужой член. Цукишима стонет громко, но сам не знает, от чего: от фразы или прикосновения. Как же его заводит это собственничество. останься здесь. во мне. прошу. я не смогу тебя отпустить. Цукишима шепчет «пожалуйста» и тянется к чужой ширинке, прижимаясь ближе. Но Куроо его словно не слышит: он опускается, продолжая водить рукой по стволу, и чуть влажными губами целует каждый сантиметр горячей кожи на животе. Кей ни секунды не сомневается, когда почти скулит перед тем, как тихо сказать: — Войди в меня уже. И Тецуро замирает. А затем снова оживает: спускает все тормоза, нависая над парнем и заглядывая в глаза. А после одним рваным движением освобождает его от одежды. Теперь Цукишима Кей лежит перед ним только в одних очках, сжимая дрожащими пальцами чёрное покрывало. На тёмной ткани в приглушённом свете ламп тело выглядит ещё белее и стройнее. Куроо оглядывает жадно, стараясь запомнить каждый изгиб и каждую секунду. Он ухмыляется, осознавая, что Кей сейчас сгорает от желания, он хочет его. Только его. Куроо с сожалением встаёт с постели, но ни на миг не отводит взгляд. Он снимает брюки и боксёры, на ощупь находит прикроватную тумбочку, откуда достаёт лубрикант и презерватив. А после снова возвращается к такому прекрасному Цукишиме. Он красивый. Просто пиздец, какой красивый. И только его. Тецуро опускается на кровать, ставя согнутую в колене ногу на мягкое покрывало и улыбается, когда в ответ на это Кей расставляет ноги шире. Мужчина выдавливает гель на пальцы, немного растирает и касается ими колечка мышц. Он вдыхает природный запах парня, радуясь, что им не пришлось тратить время на принятие дýша. Сейчас Кей не думает, что это измена. Он вообще ни о чём не думает. Первый палец входит очень медленно, но не трудно. У Цукишимы давно не было секса, и терпеть ноющий член и жар в низу живота он больше не может, поэтому говорит: — Не стóит сильно стараться, это же не первый мой раз. И Куроо в этот момент просто звереет. Он не его. Цукишима Кей не его. Он не принадлежит ему. Несмотря на всё, что здесь и сейчас приходит, он ему не принадлежит. Тецуро настолько раздражается, что, не щадя, вставляет и второй, и третий палец. А перед глазами возникают разные изображения, будто снятые от третьего лица: как Цукишима точно так же лежит с раздвинутыми ногами перед Ушиджимой, как он просит трахнуть его, как влюблённо смотрит, задыхаясь и выгибаясь… Блядь. — Куроо-о, — выдыхает Цукишима, чувствуя эту грубость и ощущая, как пальцы касаются простаты. Тецуро не нежничает, но и не делает чего-то против его воли. Мужчина воспринимает этот зов, как сигнал. Он ненадолго отстраняется, чтобы надеть презерватив и устроиться удобнее между длинных ног. И, прижав чужие колени к своим бокам, вставляет сначала головку. Затем вытаскивает и снова входит почти наполовину. Цукишима стонет в третий раз, когда член Куроо в нём уже полностью: — Тецу-уро. И Куроо ведёт. Куроо ведёт от осознания, что холодный, спокойный и безразличный ко всему Кей, сейчас открывается ему с другой стороны. С той самой, не известной никому. Или?.. Ведёт ли он себя так же с Ушиджимой? Но Цукишима — этот дьявол с лицом ангела — кладёт руки на ягодицы Тецуро и тянет на себя, прося двигаться. Куроо уже и не помнит, о чём думал несколько секунд назад. Перед ним сейчас тот, кого он так хотел, на эту ночь можно забыть обо всём остальном мире. — Я, — начинает Куроо, снова обжигая своим дыханием чужое ухо, — я думал, что самый прекрасный звук — это твой голос, когда ты… — он прерывается, чтобы ещё раз укусить мягкую кожу, — когда ты такой сорде… содрет… — язык не поворачивается, чтобы выдохнуть слово «сосредоточенный» — серьёзный говоришь что-то о работе, но… — Тецуро ускоряется и сжимает чужие запястья, прижимая их к кровати. — Но теперь я понял, что есть звук ещё прекраснее. Это твой стон, давай, не стесняйся. как же я в тебе увяз. Кей срывается на крики, и паузы между ними всё уменьшаются по мере увеличения количества толчков. Куроо с Цукишимы глаз не сводит. Не позволяет себе часто закрывать их от удовольствия. Он отпускает чужие руки, а затем одной ладонью упирается в постель около головы Кея, а другую кладёт на бледную шею и очень медленно и аккуратно её сжимает. Цукишима огромными глазами смотрит на него, но в ответ только обхватывает запястье, перекрывающее ему кислород, показывая, что совсем не против этого. Что ему нравится. Что он давно хотел попробовать нечто подобное. Куроо начинает остервенело вбиваться, чувствуя скорый конец. Кей закатывает глаза и тянется рукой к собственному члену, но ему мешает чужая рука. Тецуро перехватывает худую ладонь и отводит её в сторону, сжимая, переплетая их пальцы. — Ты можешь и без рук, — говорит Куроо, снова целуя парня, — Кей, — выдыхает прямо в губы так жарко и приглушённо, что Цукишиме хочется распасться на атомы только от одного обращения к себе. Тецуро сильнее сжимает руку на чужой шее, когда чувствует, что низ живота сводит судорогой, он кончает в презерватив где-то глубоко в этом прекрасном теле. От усилившийся хватки Кей тоже следует за ним, сперма попадает на их животы. Я, наверное, влюблён в тебя, — звучит в головах обоих эхо, но эта фраза навсегда останется лишь в мыслях. Цукишима отводит взгляд, будто жалея, что позволил всему этому случиться. Куроо видит это и медленно выходит из него, собираясь встать с кровати, но неожиданно парень хватает его за лицо и целует. Целует не так, как мужчина — его совсем недавно. Не жадно, не страстно, не пылко. А, скорее, мягко. Он вкладывает в это прикосновение нежность. Тецуро настолько удивляется этому порыву, что не успевает ничего сделать, как Кей уже отстраняется и быстро исчезает в коридоре. Хлопает дверь ванной комнаты. он тебя поцелует, и ты пропал. Куроо кончиками пальцев трогает свои губы, чувствуя тепло в груди. Цукишима подпирает дверь изнутри комнаты, слушая свой бешеный сердечный ритм. На полу в спальне лежит телефон, который несколько минут назад вибрировал дважды. Вакатоши, 2:01 Уже, наверное, спишь? Вакатоши, 2:05 Я люблю тебя, Кей.