Отпусти меня

Незнакомый номер, 11:01 Цукишима, вы можете подъехать к полицейскому участку через час? Кей поднимает бровь, прочитывая новое сообщение от Киёко. Вы, 11:02 Если скажете причину — да. Три минуты она молчит, хоть и находится в сети, потому что выдаёт её значок «печатает». Цукишима очень живо представляет себе, как девушка заносит пальцы над клавиатурой, чтобы написать ответ, но стирает его, потом обдумывает новый и снова убирает. Наконец, гаджет вибрирует, а Кей не может поверить глазам. Незнакомый номер, 11:05 Вы можете увидеться и поговорить с Куроо. Цукишима не выключает компьютер, потому что думает, что на это уйдёт слишком много времени. Он не думает о возможных проблемах на работе из-за внезапного ухода. Хватая телефон и ключи, он выбегает из кабинета.

* * *

Киёко в любовь не верила. Она привыкла думать, что это — простое наваждение. У неё в жизни не было этого чувства. Отец хотел мальчика — наследника, — который продолжит его дело, ведь «женщина вести компанию не сможет». Когда родилась она, мужчина стал набрасывать варианты подходящих кандидатов — выгодных женихов. Взрослая Киёко знала, что Тецуро она не нужна. Но девочка, не испытавшая мужской любви, хотела найти её в красивом и умном Куроо, что напоминал ей отца. Не нашла. Шимизу и упрекнуть-то его не в чем — Куроо же ей ничего не обещал. Он даже сам её отговаривал брать его фамилию, не хотел давать ей никаких надежд, не хотел к себе привязывать. Это она — дура, словно светлячок, полетела на яркую лампу. Вот и сгорела. Киёко рада, что Тецуро влюблён. Больно, конечно, что не в неё. если любишь — отпусти. Не надо пытаться изменить то, что невозможно изменить. Киёко Шимизу никогда не старалась влюбить в себя Куроо Тецуро, она ждала от него ответа на свои чувства, но не дождалась. И теперь она готова его отпустить. Она не будет извиняться за свои слова, взращенные на почве гнева и бессилия, но она едет в участок и, не теряя лица, предлагает дежурному взятку. Она нарушает закон, но её это мало волнует. Киёко Шимизу не из тех, кто болтает попросту. Она вообще мало говорит, но много делает. И для Куроо Тецуро она готова сделать многое.

* * *

Цукишима приезжает через сорок минут, проклиная каждый красный свет каждого светофора, что есть в этом городе. В участке он сразу сталкивается с Киёко. Она никогда не признается никому, кроме самой себя, что, честно, немного ему завидует. И это чувство смешивается с горькой жалостью, каждый раз обливающей сердце, когда она смотрит на него. Ведь совсем мальчишка ещё. Куда ввязался? Но она тоже, тоже любит Куроо, просто, на самом деле, уже устала бороться. Киёко смотрит в эти глаза, что открывают всю душу, глядит на обманчиво спокойного парня, маска у которого грозит расколоться, и видит себя. Цукишима же совсем перестаёт бояться. Он невольно сравнивает свои ощущения от этого места двухдневной давности и сегодняшней и осознаёт, что тот тремор уже не беспокоит его. Да, он чувствует, что дрожит, но не от животного ужаса, а от сладкого предвкушения. Киёко коротко здоровается, а после разрывает зрительный контакт и подходит к одному из кабинетов. Стучит, получает разрешение войти и снова смотрит на Цукишиму. Всё это происходит молча, и она просто кивает головой на дверь. Кей задерживает на ней взгляд, отмечая про себя её глаза, в которых плещется грусть и… жажда свободы. Он заходит в кабинет, дверь за ним закрывается, хотя он её не тянул. Шимизу сделала это, словно отрезала себя и его друг от друга. В комнате он сразу замечает человека в форме и большой стол, за которым тот сидит. Мужчина спрашивает его имя, а после удовлетворённо кивает, бросая «подождите, пожалуйста». Цукишима следит за полицейским, что скрывается за другой дверью, не той, через которую зашёл он. Теперь его лихорадит сильнее. За те несколько минут — часов, дней? — пока он ждёт, он успевает перебрать все варианты реакции Куроо на своё появление. И не угадывает ни с одним. Он стоит у окна, потому что мерить комнату мелкими шагами — лучше, чем замереть на одном месте около двери, когда слышит позади себя такой хорошо знакомый голос: — Кей? Цукишима оборачивается, прекрасно осознавая реальность, но до сих пор не веря, что это происходит на самом деле. Но вот Куроо стоит в проходе и смотрит на него, видимо, тоже не смея поверить. если это сон, не будите меня, я не хочу просыпаться. Кей вздыхает тяжело, сталкиваясь взглядами. И когда это происходит, он понимает, что скучал. На самом деле, блядь, чертовски скучал. Куроо выглядит уставшим, будто даже похудевшим, и смущается этого, потому что Цукишима смотрит на него влюблённо. Тецуро стесняется своего вида, но сдерживает порыв отвернуться, замечая, как светлеет чужое лицо. И видя этот взгляд, Куроо понимает: любит. Он любит. Его любит. Это ведь и называется любовью: когда манит не тело, а душа? он не сможет его отпустить. Они кидаются друг к другу одновременно, вжимаются телами и губами. Поцелуй получается отчаянным. Словно он последний перед какой-то будущей катастрофой, что разъединит их. Кей как роза: прекрасен на вид, но с шипами, которые не дают прикоснуться другим. Но, только понравившись ему, возможно услышать запах прекрасного бутона, ощутить бархат приятных на ощупь мягких лепестков и восхититься глубиной цвета. Куроо не боится уколоться. Никогда не боялся. Когда в коридоре кто-то очень близко и шумно проходит рядом с дверью, они испуганно отрываются друг от друга, и Кей, взглянув на Тецуро, улыбается так, как никогда не улыбался. И Куроо понимает: несмотря на пистолет в ящике вон того стола, единственный вооруженный человек в этой комнате — это Цукишима. Всего одним движением губ он заставит Куроо сделать все, что ему только захочется. — Знаешь, когда-то давно, — начинает он, всё ещё не сводя глаз с этого изгиба нежно-розовых губ, — я услышал такую фразу: «а стóит ли за любовь бороться?», — и резко поднимает глаза, теперь увязая в светло-карих напротив, — и я готов ответить, — делает паузу, оглядывая парня с головы до ног, возвращается снова к очкам, — ради тебя, — и медленно, мягко, но чуть напористо двигает его к столу, — я готов начать войну, — когда Цукишима вжимается бёдрами в край твёрдой мебели, Куроо чуть приподнимает его и сажает на край, — так бы и разложил тебя на этом столе, — он резко теряет свою маску сосредоточенности, признаваясь в своей слабости, выдавая свои желания. — Больно холодный стол, — Кей демонстративно кладёт ладонь на поверхность мебели и гладит, как бы оценивая, но не разрывает зрительный контакт. Тецуро довольно ухмыляется. — Мы бы его быстро согрели, — и снова целует парня, только теперь жадно, не отчаянно ища отдачи, а пытаясь её получить силой. — Теперь я даже не уверен, — прерывается, отодвигаясь, Куроо внезапно и ухмыляется, когда замечает, что на долю секунды Цукишима тянется за ним. — В чём? — Кей быстро собирается, словно не раскалывался несколько секунд назад под резвостью Тецуро. Куроо медлит, специально дёргая за тонкие ниточки чужих нервов. хочу, чтобы все твои чувства принадлежали лишь мне. — Теперь я даже не уверен, чего хочу больше, — он повторяет, но снова делает паузу, — выбраться отсюда, — и наклоняется настолько близко, что видит собственное отражение в чужих глазах, — или трахнуть тебя здесь, — специально понижает тон голоса. Кей пропускает вдох, но чтобы не выдать себя теперь я тоже не знаю, чего хочу больше: вытащить тебя отсюда или голой спиной почувствовать весь холод стола и тебя — в себе и опять вжимает в себя Куроо, сцепляя руки за его шеей. Они снова отрываются друг от друга и смотрят. Просто смотрят. Их лица так близко, и они оба смотрят в карие глаза напротив неотрывно, будто если вдруг отведут взгляд, хоть на секунду, оба растворятся и друг друга потеряют. я люблю тебя. не как человека, с которым хочется потрахаться. я люблю тебя. как человека, без которого не хочется жить.