The Remarkable Schrödinger Man

      — Проснитесь и пойте, мистер Фримен. Проснитесь и... пойте.       Снова он, человек из правительства.       Его голос был глубоко гнусавым, почти задыхающимся, будто он говорил сквозь ткань. Он говорил с невыносимой уверенностью, но странным образом расставлял паузы, будто старый поезд, то трогающийся с места, то замедляющийся. И он находился очень близко, достаточно близко, чтобы было видно каждую ямочку и пору на его постаревшем лице; череп, обтянутый телесного цвета латексом, с коварными глазами и недобрым сиянием в них.       Последовала внезапная болезненная вспышка света и искажённый сигнал тормозящего поезда. Затем всё выглядело, как в негативе фотоплёнки, и составляло безумную композицию в глазах Фримена. Потом он моргнул, и всё вернулось в прежнее состояние.       — Нет, я не хочу сказать, что вы... спите на... работе, — продолжил Джи-мен. — Никто не заслуживает отдыха больше вашего. И все усилия мира пропали бы даром, пока...       Джи-мен мгновение колебался.       — Скажем просто, что ваш час... снова пробил.       Образы начали танцевать в Джи-мене, будто отражения в зеркале. Фримен видел старую тестовую камеру, где всё это началось: анти-масс камеру в Лаборатории аномальных материалов "Чёрной Мезы". В Джи-мене Фримен видел ужасающие события снова и снова.       Вот медово-жёлтый кристалл, пожертвованный человеком из правительства в тёмном костюме и галстуке — редкий образец, богатый на новые открытия, новую науку, новые признания и гранты. Да, поместите его в анти-масс спектрометр, доктор Фримен. Администратору нужно, чтобы мы проанализировали его. И быстро. Администратор хочет умаслить Джи-мена, ради будущего финансирования.       Фримен видел, как луч спектрометра едва потрескивал и искрился. Он видел себя, облачённого в оранжево-серую броню — специализированный костюм для работы с опасными материалами. Он толкал кристалл в луч на металлической тележке. Он видел момент, когда луч коснулся кристалла. Он видел всполохи зелёных молний, расходившиеся по цилиндрической камере, будто это была плазменная лампа. Один разряд пробил шесть дюймов закалённого стекла, что защищало его коллег в комнате управления. Второй удар отправил их тела в полёт. И куда худшие вещи, чем молнии, пришли из кристалла Джи-мена. Куда худшие вещи были выпущены в мир. Первая костяшка в цепочке домино, выстроенной Джи-меном. И Гордон Фримен знал, что был следующим на очереди.       Джи-мен заговорил снова:       — Нужный человек не в том месте может перевернуть... мир.       Теперь видения стали неузнаваемыми: пугающими, чужеродными, сюрреалистичными. Фримен увидел отвесные и узкие каньоны из металла. Их стороны покрывали сотни тонких роботизированных рук, что напоминали реснички бактерий. Они переносили стальные промышленные саркофаги, снимая их с конвейерных рельсов через расширяющуюся железную траншею.       — Так проснитесь же, мистер Фримен.       Фримен моргнул — и рельсы превратились в железнодорожные пути. Он снова моргнул — и остались только эти пути, как часть уже иной картины, расползавшейся как в Джи-мене, так и вокруг него. Обычные железнодорожные рельсы. Они уносились прочь в пустоту.       На его лице появилась злобная улыбка:       — Проснитесь. Вас снова ждут великие дела.