The Remarkable Schrödinger Man

      — Я не заметил, как ты сел.       Гордон Фримен моргнул. Он ехал на поезде. Джи-мен исчез.       Перед ним в вагоне, держась за металлический поручень, был седой темнокожий мужчина, одетый в выгоревшую синюю рубашку и штаны, напоминавшие униформу медбрата. Он посмотрел на Гордона с неподдельным интересом, но вскоре потерял его и вернулся к мрачному созерцанию картины за окном.       Прошло ещё несколько секунд, прежде чем Гордон осознал себя в пространстве. Понял, что тоже стоит, держась за вертикальный поручень, что одет в такую же синюю форму. Он заметил в поезде ещё одного человека в такой же одежде, сгорбившегося на сиденье.       Гордон посмотрел в окно. Он не видел дальше тридцати футов: обзор ему закрывала длинная и высокая бетонная стена, увенчанная колючей проволокой и окантованная серым рассветным небом. Над преградой он заметил красные, розовые и даже жёлтые пятна, оживлявшие мрачные облака. Помимо этого и потёртого граффити, обрамлявшего салон поезда, всё казалось угнетающе приглушённым. Как в плане звуков, так и красок. Нечем любоваться и нечего слушать, кроме грохота колёс.       На удивление Гордону было сложно сосредоточиться. Всё было слишком сюрреалистичным. Всё происходило слишком быстро. Требовалось слишком многое объяснить, чтобы понять свою нынешнюю ситуацию. У него не было времени действительно поразмыслить, спланировать дальше, чем на час вперёд, представить что-то, кроме выживания. Для кого-то вроде Гордона это было равносильно невозможности дышать. Он был погружён в опасность и борьбу почти двадцать четыре часа подряд. Слишком много информации. Слишком многое требовалось оценить, проанализировать и усвоить. С чего вообще стоило начать?       Взвыл свисток поезда. "Поезд", — подумал Гордон. — "Всё всегда начинается со своего рода поезда, не так ли?"

***

      Он работал в "Чёрной Мезе" — обширном комплексе с государственным финансированием, расположенном в самых суровых пустынных скалах Нью-Мексико. Он был недавно нанятым научным сотрудником под руководством доктора Айзека Кляйнера. Минуло лишь четыре месяца с его приезда на базу. У него была квартира только для него одного: чистая, тихая и открытая, в которой он мог подумать. И ночью, когда жилые зоны погружались во тьму, он мог видеть рукава Млечного пути, раскинутые через сверкающую сферу космоса. Мысли текли рекой.       Гордон не помнил, где ему было бы так же спокойно и комфортно, как во время работы в "Чёрной Мезе". Там ему не нужно было ни с кем разговаривать, если он не хотел. Там он мог хранить молчание сколько угодно. Там он постоянно в привычной и комфортной манере поддерживал контакт с небольшой группой хороших понимающих друзей. У него были еда, удобная кровать, книги и время. И, что более важно, там он наконец получил материалы, технологии, человеческие ресурсы и поддержку, чтобы не просто выдвигать теории и фантазировать, а чтобы воплотить свою мечту в реальность. Там он не просто изучал телепортацию видимой материи. В "Чёрной Мезе" он мог её наблюдать.       Он вспомнил первый успешный эксперимент: пропускание излучения нулевой точки через трёхдюймовый куб переохлаждённого дармштадтия, что спровоцировало пространственно-временной сдвиг, убравший кусок металлической стружки из измеримой реальности на шесть с половиной секунд — чтобы снова материализовать её на пять футов дальше. В той самой точке, которую предсказывали расчёты Фримена. Доктор Кляйнер был в восторге. Доктор Вэнс гордился им. Барни Калхун стал называть его колдуном и предлагал сжечь на костре, пока не поздно.       Он помнил, как однажды опаздывал на работу на тридцать минут. Комплекс был обширным, и большая его часть располагалась под землёй: перемещение было возможным только через монорельс и метро. Случился инцидент в центре химических исследований, что его и задержало. Нескольких сотрудников остановили на путях на ближайшей станции в ожидании, пока расчистят дальнейший путь. Окна не были затонированы, и пассажиры могли видеть друг друга через них. Так Гордон, посмотрев на соседний вагон, впервые пересёкся взглядом с лицом-черепом человека из правительства, одетого в тёмный костюм.       Человек одарил его улыбкой, а Гордон отвернулся. Так оно и случилось.       Движение восстановились, и он приехал в Лабораторию аномальных материалов.       Гордон всё ещё слышал голоса своих коллег...       Доброе утро, мистер Фримен. Похоже, вы опаздываете.       Эй, мистер Фримен, доктор Вэнс попросил убедиться, что вы спуститесь в лабораторию, как только наденете свой защитный костюм.       Так держать, мистер Фримен. Удачи вам сегодня в барокамере.       О, а вот и ты, Гордон. Мы только что отправили образец в тестовую камеру.       Брин распорядился разогнать антимасс-спектрометр до 105 процентов. Рискованно, конечно, но нам нужно большее разрешение.       Администратор Брин очень обеспокоен анализом сегодняшнего образца. Я полагаю, они приложили немало усилий, чтобы получить его. Возможно, это именно то, что тебе нужно, Гордон, чтобы телепортировать что-то покрупнее металлической стружки.       Боюсь, сегодня мы отклонимся от стандартной процедуры анализа, Гордон.       Но, если ты будешь следовать стандартной процедуре внедрения, всё будет хорошо.       Возможность каскадного резонанса крайне маловероятна.       Мы уверили администратора, что беспокоиться не о чем.       Гордон, мы в тебе полностью уверены.

***

      Кристалл коснулся луча 16 мая 2009 года в 8:58 утра.       С двумя интервалами приблизительно в 17 секунд Гордон оказался в их мире — где-то среди миллиардов солнц, что сверкают в Млечном Пути. В мире монстров: зубастой флоры, безглазой фауны и зелёных вод, что стекали по защитному костюму, будто слюна. Там были чёрные волоски, выскакивающие из сиреневой и коралловой почвы. Они массировали какую-то звездообразную опухоль на двух ногах, и та изрыгала едкий радиоактивный гной. Там же были питбули с горстью фасеточных глаз вместо головы и горбуны, прятавшиеся от стрекочущих жуков и бормотавшие что-то на инопланетном языке.       После первого перемещения Гордона выбросило на два фута выше уровня пола с противоположной стороны барокамеры.       Через секунду он снова вернулся в тот мир. А после его переместило на пять футов выше дна тестовой камеры, напротив предыдущей точки дислокации. При падении он едва не напоролся на кусок металлической балки.       Выходя, Гордон увидел доктора Эшвелла на полу шлюза и брызги крови вокруг. Доктор Вэнс находился в компьютерном зале. Кашляя от дыма, он помогал доктору Кляйнеру, чья нога пугающе обильно истекала кровью.       — Пожалуйста, выбирайся на поверхность как можно скорее, Гордон, — сказал доктор Вэнс. — Дай им знать, в каком мы положении!       Но потом они начали прибывать, чудовища с той стороны. Фримен провёл в их мире 34 секунды, а они — 24 часа в его.       Это были инопланетные пауки. Большие, как крышка мусорного бака. Гордон помнил, как нашёл одного такого на голове Билла Гатри. Тварь наполняла жертву зелёной слизью, превращая грудную клетку в жуткое подобие пасти.       — Нет, нет, нет!! Сними его с меня!! Сними его!! Сними...       Горбатые двуногие монстры с четырьмя выпученными красными глазами и руками, способными создавать молнии из воздуха...       — Солдаты прибыли и идут спасать нас.       Прикосновение сухой кожаной верёвки — приманка монстра, что обматывается вокруг шеи и тянет наверх навстречу распахнутой пасти живого сталактита, растущего из потолка...       — Я убил 12 учёных — и ни один из них даже не пытался защищаться. Это не то, на что я подписывался.       Постоянное тиканье счётчика Гейгера. Размозжённые монтировкой головы пришельцев. Гигантский букет скорпионьих хвостов с жалами в длину меча.       — Под сдерживанием военные понимают убийство всех, причастных к проекту.       Знакомые люди вырезаны инопланетными монстрами и морпехами... Убийство других людей ради собственной защиты... Снова и снова.       — Так кто он, этот Фримен? Я слышал, он во всём замешан.       Пули отскакивают от его защитного костюма, и кровь закрашивает символ "лямбды".       — Я знаю лишь, что он убил Рода и Хэнкса. И за это я его в ад отправлю.       Ракеты. Огонь. Сигнальные огни.       — Повторяю: мы отступаем и начинаем авиаудары. Забудьте про Фримена, пусть сгорит со всеми остальными!       Сирены... Сирены... Сирены... Сирены...

***

      Гордон помнил последние слова, которые он услышал от Барни Калхуна: "Сейчас не могу говорить. Встретимся позже — и пиво с меня."       От Айзека Кляйнера: "Почему Брин меня не послушал? Почему он... почему?"       От Илая Вэнса: "Дай им знать, в каком мы положении!"       Это были его самые близкие друзья, наверняка убитые во время бомбёжки комплекса. И это после того, как Гордон наконец открылся, отпустил прошлое, забыл о тревогах, неуверенности и прочей психологической шелухе, начал узнавать свою команду, персонал... начал разговаривать с людьми... только затем, чтобы больше их никогда не услышать...       ... И всё из-за того, что он толкнул образец под луч...       Мэтью Эшвелл: "Мы в тебе полностью уверены". Погиб во входном шлюзе барокамеры.       Билл Гатри: "Господи, избавь меня от бумажной работы". Превратился в инопланетного монстра в собственном офисе.       Руперт Годвин: "Наилучшего вам утра, доктор Фримен!". Элис Мэхесворн: "Замечательно было бы получить от тебя отчёт к понедельнику". Эммет Кайл: "Знаешь, тебе стоит больше говорить. Всегда приятно тебя слушать". Все трое убиты зарядом луча в комнате управления.       Кристина Роквелл: "Не стреляйте! Я учёный, работаю в "Чёрной Ме..."       Уоллес Брин: "Продуктивного дня, доктор".       Эндрю Уиттерби: "Что если в мире узнают, что мы тут натворили?"       Их лица мелькали у Гордона перед глазами одно за одним, повторяя их последние слова. В них он видел отражение антимасс-спектрометра и молчаливого учёного с бородой, толкающего в защитном костюме тележку с кристаллом.

***

      Он снова прокрутил в голове последние слова Уиттерби: "Что если в мире узнают, что мы тут натворили?"       А ведь правда. В итоге они бы отправили военных разобраться. Конечно, было бы преуменьшением сказать, что Гордон Фримен не ожидал услышать приказ военных убить всех свидетелей. И так же было бы преуменьшением сказать, что и военные этого не ожидали. Никто не ожидал. Никому не поведали всей правды. В особенности — Фримену. Он знал, что "Чёрная Меза" принимала участие в исследованиях министерства обороны США, поэтому секретные операции не были таким уж сюрпризом. Фактически это объясняло и то, как защитный костюм спас Гордону жизнь в эпицентре боевых действий: это было модернизированное военное снаряжение. И так же это объясняло и то, почему Фримен не знал, что "Чёрная Меза" в течение вот уже двух лет успешно телепортировала исследователей в инопланетный мир.       — Доберись до Лаборатории телепортации, — прохрипел ему неизвестный доктор, пока истекал кровью на полу. — Тебе не... не должно быть об этом известно, но... но я вижу, ты уже знаешь... больше, чем кому-либо... положено.       Инопланетные солдаты, заключённые в камеры. Гигантские пауки в стеклянных колбах. Мопсы с фасеточными глазами, сидящие в металлических клетках, и четырёхглазые горбуны, расчленённые части которых разложены в отдельные контейнеры. Телепорты. Инопланетное оружие и иной мир. Их мир.       — Ты не представляешь, насколько ты популярен здесь в комплексе "Лямбда", — сказала пожилая доктор Тесс, пока Гордон помогал ей перевязывать израненные руки. — Твоя техника малой пространственно-временной сублимации изменила всё: она снизит наши затраты на 5-8 процентов!       В этом и состояла цель исследований Гордона. Без его ведома были улучшены путешествия между мирами, чтобы эти умники смогли вмешаться в чужую экосистему. "Чёрную Мезу" переполнили образцы и технологии, украденные у других миров. Вот для чего была вся эта секретность. Вот почему тренировки по безопасности были такими интенсивными. Вот почему защитный костюм, доверенный Гордону, оказался экспериментальной боевой бронёй. Потому что за наивысшими уровнями допуска в "Чёрной Мезе" безрассудно исследовали совершенно несовместимые и даже летальные для земных обитателей экосистемы.       — Весьма много любопытных образцов было собрано в пограничном мире и доставлено сюда. Ну... это было до того, как наши исследователи сами стали объектами сбора. Как-то так. Тем не менее, мы подозреваем, что там существует огромный портал, созданный и поддерживаемый усилиями одного единственного могущественного существа. Вы сразу узнаете его, когда увидите. Мне неприятно говорить вам это, Гордон, но вы должны его убить.       — Да, тебе лучше его убить!       — Конечно, вы нам ничем не обязаны, мистер Фримен. Но вы прошли через многое. Вы знаете об этих существах больше, чем кто-либо другой.       — Тебе достаточно знать, что если ты его не уничтожишь, то возвращаться будет некуда.       Глаза Гордона помрачнели.       Уже некуда, друг.

***

      В настоящем, в поезде, у Гордона побелели костяшки — настолько сильно он схватил себя за волосы. Остальные два пассажира хранили молчание, хоть и одарили его подозрительными взглядами. Фримен этого не заметил. Неважно, где я... Несмотря ни на что... Я всё разрушаю... Неважно, какие были у меня намерения — я разрушаю всё и всех... Я разрушаю...       Слёзы крупными каплями покатились по его щекам, падая на одежду. Фримен чувствовал себя жалким.

***

      Учёные телепортировали его через пугающий грохочущий портал, возникший из воздуха. Гордон не произнёс ни слова, прыгая в него. Он вообще почти ни словом не обмолвился с людьми, которых "спасал". Нет, он просто спешил удалиться от них подальше, в тишину новой планеты, пусть она и была враждебной и ужасающей. Он стремился туда, где ни с кем не нужно было разговаривать, где не было никого знакомого, никого, кто тревожил бы его, никого, кому он мог бы причинить боль. Никого близкого. Никого, кто мог бы из-за него умереть.       Учёные из команды "Лямбда" сказали, что у них есть план, как вернуть его назад. Гордона возмутила эта ложь. Военные не сдались, а лишь отступили, чтобы начать бомбардировку. Авиаудары должны были стереть комплекс с лица земли. И Гордон прочитал это на лицах учёных. Они знали, что все умрут. Возможно, даже лучшим способом, чем он. Они отсылали Гордона, только чтобы спасти остальное население планеты. Когда пыль осядет после взрывов, портал останется на прежнем месте, если Гордон не преуспеет. Но в любом случае ему не суждено было вернуться.       "Хорошо", — подумал он. Земля была бы лучшим местом без него.       Гордон прыгнул в портал — и всё вокруг стало сначала неоново-зелёным, затем чёрным и снова зелёным...       И он увидел его.       Их мир: шпили, которые выглядят, как шипы динозавра; дрейфующие пористые метеоры, потерянные в дезориентирующей сфере из созвездий, облачённых в оранжевые, розовые, зелёные и насыщенно-голубые туманности... Летающие платформы, будто из кораллов и камня. Телепортирующие мускульные растения. Руки из плоти с жалами, пытающиеся его заколоть. Мародёрство ради оружия и припасов на трупах человеческих исследователей. Их тела, разбросанные на искорёженных левитирующих платформах или внутри полых, заполненных жидкостью плато. Их лица неузнаваемы — но их специализированные защитные костюмы, как у Гордона, трудно с чем-то спутать. Каждый был пугающим предупреждением о том, что могло случиться и с Фрименом. За подобные вещи приходилось платить рассудком.       А затем начались зловещие стоны: далёкие, отдающиеся эхом, но и близкие, будто шёпот у уха. Они вызывали у Фримена мурашки, заставляя того вертеть головой в поисках источника звука. Но вскоре он осознал, что это обращались напрямую к нему:       — Фримен...       Это был голос существа, что удерживало портал открытым одной силой мысли. И оно шептало снова и снова почти неразборчиво:       — ... их рабы... мы — их рабы... последний... я — последний... ты — человек... он не человек... он тебя ждёт... тебя... правду... ты никогда не узнаешь правду... победить... тебе не победить...       Шепчущее существо было серым как камень, наполовину разложившемся зародышем, левитирующем в пещеристом чреве скалы.       — Фримен... я — последний...       Его голова раскрылась, будто цветок, явив сферическое ядро искрящейся энергии и плоти, уязвимое к обычному оружию.       — Тебя... он ждёт...

***

      Действительно, Джи-мен только и ждал смерти существа.       — Гордон Фримен во плоти. Или, точнее сказать, в защитном костюме. Я взял на себя смелость избавить вас от оружия. Большая его часть являлась собственностью государства. Что до костюма... Думаю, вы его заслужили.       — Пограничный мир, Зен, под нашим контролем на данный момент благодаря вам. Вы проделали большую работу. Я впечатлён.       — Для этого я здесь, мистер Фримен. Я порекомендовал ваши услуги моим... хм... нанимателям... и они уполномочили меня предложить вам работу. Они согласились со мной в том, что у вас безграничный потенциал.       — Вы проявили себя решительным человеком, так что, думаю, вам будет несложно принять решение... Если вы согласны, шагните в портал, и я сочту это за ваше согласие... В противном случае... хм... что же... я предложу вам битву без шанса на победу. Это было бы разочарованием, учитывая всё, через что вы прошли...       — Время выбирать.       Фримен стоял за гранью пространства и времени вместе с человеком из правительства в тёмном костюме. Очередной портал открылся перед ним, и Джи-мен едва заметно указал на него.       Фримен мог видеть танцующие в портале галактики. О да, он мог видеть звёзды. Красивые. Холодные. Одинокие. Безразличные ко всему звёзды. Они светили из темнейших глубин космоса. Если приблизиться хоть к одной слишком близко, можно сгореть заживо, но на безопасном расстоянии они дарили свет и тепло. Безопасном, недостижимом расстоянии...       Джи-мен смотрел на него в ожидании.       — Страховка прилагается? — спросил Гордон внезапно и, прежде чем Джи-мен ответит, прошёл через портал...

***

      Небо скрылось под высоким укреплённым потолком, когда состав зашёл на станцию. Новые тени легли на поезд, внутреннее освещение заморгало, позволяя Гордону увидеть своё отражение в оконном стекле.       Субъект: Гордон Фримен.       Мужчина, 27 лет.       Доктор философии, MIT, теоретическая физика.       Научный сотрудник, Лаборатория аномальных материалов, Исследовательский Комплекс "Чёрная Меза", Нью-Мексико.       Статус: Нанят и задействован.       Он вырос в Сиэтле, штат Вашингтон. У него не было ни приятелей, ни подружки. Он был единственным ребёнком у очень ответственных родителей, уроженцев светлого сиэтлского побережья.       У него было худое лицо, на голове лежали ровным ковром тёмно-каштановые волосы, а на лице — суровая борода в стиле Ван Дайка. Его глаза ничего не показывали, потому что постоянно всё изучали. В результате его лицо преждевременно постарело из-за привычки хмуриться, когда он на чём-то был сосредоточен. Будто чтобы сгладить эту отталкивающую суровость, он носил очки в толстой оправе. Но они были бесполезны против его естественно пугающей внешности: он был ростом чуть выше шести футов.       Гордон Фримен — гроза военных, покоритель миров, армия из одного человека — теперь нанят Джи-меном. Теперь он на Земле. Похоже, по работе, суть которой "станет ясна по ходу действия" и потребует его недавно раскрытого таланта машины убийства. Не то чтобы Гордон считал себя таким уж умелым бойцом. Насколько он знал, без своего защитного костюма он истекал кровью так же, как и любой другой. Но Джи-мен не был идиотом, и между ними действовало соглашение: внедрение в пространстве и времени в любую точку вселенной и возвращение, если нужно. Ему должно быть понятно на каждом задании, что именно от него требуется.       Поезд наконец со скрипом остановился.       — Ну, — вздохнул темнокожий человек и шагнул на платформу. — Вот и конец линии.

***

      Второй пассажир встал и последовал за первым. Гордон колебался. Он не знал, хотел ли сходить с поезда. Вагон казался достаточно безопасным, и Гордону всё ещё нужно было подумать.       Но затем он услышал знакомый голос, эхом раздававшийся на станции.       Из любопытства Гордон ступил на платформу. Полы станции были усыпаны пустыми банками и коробками из-под китайской еды. Перрон казался подозрительно пустым. Всего около пятидесяти пассажиров из разных вагонов медленно проходили мимо Гордона. А над ними висел гигантский, вмонтированный в стену прямоугольный монитор, отображавший седое, бородатое, суровое, но внушающее доверие лицо прежнего босса Гордона — Уоллеса Брина, администратора "Чёрной Мезы".       — Добро пожаловать, — располагающе сказал он. — Добро пожаловать в Сити-17. Сами вы его выбрали или его выбрали за вас, это лучший город из оставшихся.       Гордон был потрясён и совершенно сбит с толку. Он чувствовал, будто находится в гиперреалистичном сне. Будто этого было мало, его ещё и ослепила внезапная вспышка света. Он отшатнулся от неё, едва не налетев на мрачную женщину, шедшую позади. Когда зрение восстановилось, он увидел летающего дрона, выполненного в форме глазного яблока полтора фута в ширину. Дрон анализировал Гордона и делал фотографии. Ещё несколько таких машин, будто стая гигантских москитов, кружили вокруг шествующих граждан, старавшихся изо всех сил их игнорировать.       — Я такого высокого мнения о Сити-17, — продолжил Брин, — что решил разместить своё правительство здесь, в Цитадели, столь любезно предоставленной нашими покровителями. Я горжусь, что называю Сити-17 своим домом. Итак, собираетесь ли вы остаться здесь, или же вас ждут неизвестные дали, добро пожаловать в Сити-17. Здесь безопасно.       Гордону всё казалось невыносимо сюрреалистичным. Насколько он помнил, последний раз он видел Брина сорок восемь часов назад, когда тот проходил мимо по коридорам "Чёрной Мезы": энергичный, амбициозный и добрый малый лет тридцати-тридцати пяти... Теперь он выглядел на пятьдесят: с седеющими волосами и уставшим взглядом, но с тем же успокаивающим голосом и блеском в глазах. Гордону сложно было это осознать. Он верил, что это Брин, но он был будто в кино и не вызывал прежних ассоциаций.       Из мрачных размышлений его вырвал громкий шум слева и последовавший сильно искажённый роботизированный голос:       — Первое предупреждение: двигай.       Гордон повернулся с возобновлённым удивлением к говорившему. Он увидел выход со станции за железным забором с турникетом. Граждане проходили на ту сторону по одному. Но один из них, низкий лысеющий мужчина, остановился перед бронированным охранником в маске, конфисковавшим его чемодан.       — Пожалуйста, — сказал гражданин, — это всё, что у меня осталось...       Но охранник грубо толкнул его на землю.       — Двигай, — прорычал охранник. Он был того же роста, что и Фримен, и его униформа, покрывавшая всё тело, выглядела как несколько слоёв кевларовой брони. Его голос звучал так, словно передавался по рации. Что было вполне вероятно, учитывая его полностью покрывавший голову шлем цвета кости с двумя глазами-визорами, как у насекомого, и зловещим противогазом на месте рта. Оружие и экипировка крепились у него на талии и на спине, и он угрожающе сжимал в руке чёрный жезл, испускавший искры.       Гражданин, спотыкаясь, поднялся на ноги.       — Хорошо-хорошо. Я иду. Господи...       Теперь Гордон заметил, что охранники были везде. Они стояли по тёмным углам или медленно шли вдоль колонны людей, будто незаметно погоняя скот. Все носили ту же броню и снаряжение.       Когда Гордон сам прошёл через турникет, он увидел женщину, вцепившуюся в забор и прокричавшую со сдержанной истерикой:       — Кроме вас на поезде никого не было?!       Заметив, что привлекла внимание Гордона, она повернулась к нему и со слезами на глазах сказала:       — Патруль остановил поезд в лесу и забрал моего мужа на допрос. Они сказали, что он приедет на следующем поезде... Не помню, когда это было. Хорошо, что они разрешили мне его тут подождать.       Гордон посмотрел на неё невидящим взглядом. Он не знал, что сказать. Женщину смутил высокий молчаливый мужчина, смотревший на неё, как сквозь окно поезда. Слишком много вариантов заполнило его мысли: что сказать и что сделать — а время уходило, и она начинала нервничать. О, и так много неприятных исходов... Но внезапно ему в голову пришла мысль, которая наполнила его почти эйфорическим восторгом.       "Меня здесь нет", — подумал он. — "Я могу исчезнуть в любой момент. Меня больше ничего не должно беспокоить. Мне не нужно сокрушаться. Я — звезда, далёкая звезда... Тысячи световых лет отделяют меня от людей, которых я согреваю..."       Он развернулся и начал удаляться от бедной женщины. Он почувствовал, как тяжелеет груз осознания. Он мог без привязанности, без последствий созерцать целый мир как учёный, как детектив, никогда не вовлекаясь больше, чем ему хотелось, выясняя детали, спасая жизнь без любви к ней. Да, теперь так оно и будет. Это то, чего он всегда хотел...       "Охранники — это Патруль", — подумал он, почти головокружительно радуясь пониманию и разгадке. — "Они — инопланетяне, а маски – система жизнеобеспечения. Они не обитатели Зена, потому что тем маски не требовались. Возможно, они из той же звёздной системы, и их привлекла шумиха. Значит, убийство инопланетного монстра ничего не исправило? Портал всё равно остался открытым? И они захватили Землю? Потому что люди кажутся лишёнными надежды. Они и попытались бы бежать, только бежать им некуда. Может, есть движение сопротивления, но..."       Гордон почти вплотную подошёл к столу, за которым сидел мужчина. Стол выглядел так, будто его никогда не протирали, и мужчина тоже не стал.       Он отчаянно прошептал Гордону:       — Не пей воду. Они... они в неё что-то подсыпают, чтобы ты забывал. — Его глаз дёрнулся, и он быстро заозирался по сторонам. — Я даже не помню, как попал сюда.       Фримен ничего не сказал и ушёл. Он не хотел говорить. Он хотел подумать. Ему нужно было подумать и ничего не предпринимать какое-то время — но теперь он стоял перед ярким монитором с расписанием поездов, а справа тянулась очередь на таможенный контроль.       Человек ходил туда-сюда под табло с расписанием и бормотал себе под нос:       — ... они всегда отправляются, но никогда не приезжают... а те, что приезжают, никогда не отправляются... никто не садится на них, но они всегда... всегда отправляются, но никогда не приезжают...       Гордон Фримен сел за столом в углу и схватился за голову, пытаясь ненадолго заглушить окружающий мир. Ему понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к своей секретной призрачности и действительно стать безразличным.       "Патруль связался с Джи-меном, который открыл для них портал, передав нам кристалл и заставив нас изучить его в антимасс-спектрометре. Джи-мен и администратор, доктор Брин, заставили нас сделать это. И теперь доктор Брин правит инопланетной антиутопией. Значит, доктор Брин был причастен. Он и Патруль заключили сделку с Джи-меном. Но у Джи-мена свой собственный сценарий, потому он дал мне попасть в Зен и убить существо, чтобы закрыть портал. Каким-то образом Патруль снова его открыл и, похоже, захватил Землю... но... у Джи-мена свои собственные планы, и я – его козырь..."       — Опять доктор Брин? — прозвучал голос неподалёку. — Я надеялся, что в Сити-14 видел его в последний раз.       — Я бы не стал так громко говорить, — предупредил другой голос. — Это его опорная база.       — Проходим! — прокричал солдат Патруля, войдя в комнату с ещё тремя охранниками. — Нечего слоняться. Идите через охрану к назначенному маршруту перемещения. А теперь шевелитесь!       Шедший впереди мужчина вдруг потерял самообладание.       — Где моя жена?! Где моя жена?! — закричал он на стражу перед тем, как один из них ткнул его в живот электрической дубинкой, и тот, сотрясаясь, упал. Ближайшая женщина закричала, и люди заторопились к металлическому ограждению, по которому следовала очередь на пост охраны.       Доктор Хэмиш, застреленный из пулемёта, промелькнул перед глазами Гордона. Воспоминания недавних событий. Но затем он снова очутился на железнодорожном вокзале, сжимая стол одной рукой, пока пальцы не побелели, а другой потянулся к оружию, которого не было.       "Убить их", — подумал он, его внутренний голос почти затих, заглушённый яростным сердцебиением. — "Нет времени выяснять. Нужно убить их — или они убьют тебя."       Это был рефлекс. Гордон рационально понимал, что ему нужно встать и идти с другими гражданами. Но инстинктивно, эмоционально... что ж, теперь он тяжело и часто дышал, его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Ему потребовалось больше времени, чем остальным, чтобы подняться, и он точно мог сказать, что Патруль это заметил, хоть они и были заняты тем, что оттаскивали свою электрифицированную жертву.       Стоя в очереди, Гордон наблюдал, как один за другим граждане выходили вперёд на открытое пространство, их окружали солдаты Патруля, фотографировали дроны и, похоже, анализировали через камеру на стене. Каждого гражданина в униформе сканировали и грубо толкали к одному из двух выходов: вперёд или налево.       Когда очередной человек проходил налево, металлические решётки перед и позади него автоматически закрылись, запирая его в проходе. Раздался неприятный сигнал, и другая, вмонтированная в забор камера активировалась и нацелилась на испуганное лицо мужчины. Затем через толстую металлическую дверь в проход вошёл офицер Патруля. Он жестом указал гражданину проследовать за ним внутрь помещения.       — Пройдёмте со мной, гражданин.       — Что?.. Подождите минуту... Куда вы?..       — Заходи! — повторил офицер. Его похожий на радио голос подскочил до визга в микрофоне.       — Но.. я...       — Я сказал, ШЕВЕЛИСЬ!!       Он вошёл — и дверь захлопнулась. Кто следующий?       Гордон пытался контролировать дыхание и успокоить колотящееся сердце.       "Они могут не знать, что со мной делать", — подумал он. — "Не знаю, подделал ли Джи-мен для меня документы или что-то ещё. Но они явно не в курсе и будут следовать стандартной процедуре. Они отведут меня в заднюю комнату, если возникнут проблемы. Там им наверняка требуется экипировка. Какой-нибудь отвлекающий манёвр, который я мог бы использовать..."       Настал черёд Гордона, и его вызвали вперёд. Два солдата Патруля грубо его обыскали. Они не заботились о личном пространстве и деликатности, отчего Гордон почувствовал себя неловко. Может, они не понимали особенностей человеческой анатомии, но куда более вероятно, что им было плевать. Один из них провёл сканером по бирке на одежде Гордона, и устройство издало металлический гудок.       — Двигай, — сказал охранник, указывая налево своей дубинкой.       Гордон зашёл в проход...       Двери захлопнулись. Раздался сигнал. Роботизированные камеры несколько раз моргнули вспышкой, делая снимки.       — Не двигайся, — прорычал офицер на другой стороне клетки.       Гордон стоял более или менее смирно. Он хотел, чтобы его взгляд остался холодным и оборонительным, встретившись с насекомоподобной маской офицера. Его пальцы дёрнулись в сторону. Его сердце отбивало глубокий гулкий ритм, почти заглушавший всё вокруг.       — Пройдёмте со мной, гражданин.       Гордон повернулся и прошёл в открывшуюся за офицером дверь.       Теперь он был в длинном уродливом коридоре с цементным полом, вдоль которого располагались металлические двери. Стены были оштукатурены, но краска облупилась, а в углах потолка покоилась засохшая плесень. В результате воздух здесь был затхлым, отдавал солоноватым и металлическим привкусом. В каждой двери имелось смотровое окошко — и одно оказалось открыто. Через него Гордон услышал голос мужчины, которого задержали до него.       — Это какая-то ошибка, — сказал он. — У меня обычный миграционный билет, как у всех... — Но кто-то невидимый закрыл окошко, заглушив и звуки.       Тем временем охранник Гордона постучал в дверь дальше по коридору. Она открылась, и охранник резким жестом приказал Гордону войти.       Внутри был большой металлический стол с несколькими папками и электрической лампой сверху. У стены стояли два картотечных шкафа, а в дальнем конце — громоздкая компьютерная система и контрольная панель с чёрными и голубыми проводами и заполненным цифрами дисплеем. В центре комнаты под резким светом ламп накаливания стояло обитое красной обшивкой стоматологическое кресло. Кафельный пол вокруг него был заляпан красными пятнами и чёрным песком.       — Помощь нужна? — спросил охранник, открывший дверь.       — Сам справлюсь, — ответил другой. Дверь захлопнулась, и Гордон остался наедине с солдатом.       Гордон счёл ведро наилучшим вариантом.       — Назад, — рыкнул охранник, проходя мимо Гордона к компьютерной установке.       "Готов поспорить, они не могут дышать без этих масок", — подумал Гордон.       Охранник с невероятной небрежностью отвернулся от Гордона к компьютеру.       — Да, я поговорю с ним наедине, — сказал он, и несколько огоньков на компьютере погасли: камеры наблюдения.       — А теперь, — продолжил он, спокойно снимая поддельную маску Патруля, — я должен тебе пиво—       Он не успел закончить предложение, потому что получил удар ведром в лицо. Следом Гордон запрыгнул на стол с маленьким металлическим стулом в руках, готовый забить солдата Патруля насмерть...       Затем он увидел открытое лицо.       — Это я, Гордон! — закричал подставной солдат Патруля. — Барни из "Чёрной Мезы"! Ради всего святого, убери эту штуку!       Гордон не опустил стул, но замер на мгновение, осознавая поворот событий. Это был Барни Калхун.       Гордон Фримен рухнул на красный стоматологический стул, пытаясь не сбить дыхание. Барни встал рядом с ним, вытирая струйку крови с разбитого носа, и обеспокоенно сказал:       — Боже, Гордон, прости, что напугал. Я разыгрывал представление перед камерами. Я работаю на Гражданскую Оборону под прикрытием... Последний раз, когда мы разговаривали, я обещал пиво. Знаешь, ты в тот день был какой-то напряжённый. Вижу, с тех пор ничего не изменилось.       Гордон ответил:       — Просто это был трудный день...       Барни на это лишь посмеялся:       — Это были трудные шестнадцать лет.       Даже без маски Гордон не сразу заметил, что Барни постарел так же, как доктор Брин: на шестнадцать лет. Пусть он был всё такой же невысокий и коренастый, он выглядел более усталым и ожесточённым, чем бодрым и энергичным. У него были всё те же тёмно-коричневые с пеплом волосы, но они наконец начали редеть, и в локонах начали появляться оттенки седины. Его лицо, симпатичное, хоть и квадратное, стало более грубым и избитым.       — Ну значит, ты всё-таки не умер, — сказал Барни, снова почти неосознанно ухмыляясь. Его голос сочился шутливым весельем. — Потому что я слышал, что ты прыгнул в инопланетный портал, чтобы убить плохих парней — и больше не вернулся. Не это ли называют "уходом в закат"? Дурной тон — вот так вот внезапно возвращаться. Это же вроде фишка Иисуса. Хотел выглядеть претенциозно?       — Похоже... на то, — ответил Гордон, позволив себе натянутую улыбку, пока внутри снова и снова повторял: "Он не умер... Мой друг не умер... Я думал, они все..."       Тем временем Барни знал Гордона достаточно хорошо, чтобы принять его краткий предварительный ответ. Для Гордона улыбка, особенно натянутая, была таким же достижением, как целый абзац объяснений.       — Ладно, слушай, тебе придётся многое рассказать, но надо побыстрее, не то возникнут подозрения. Я же никогда не выполню норму избиений... Я связался с доктором Кляйнером через контрольную панель, пока убирал камеры. Я знаю, что он захочет тебя видеть. Но тогда тебе нужно рвать когти в его лабораторию...       На мониторах появилось изображение какого-то склада лабораторного оборудования. За кадром раздался пронзительный, но каким-то образом чётко сформулированный голос:       — Да, Барни, в чём дело? Я занят важной проверкой.       Барни встал перед монитором.       — Извини, док — но посмотри-ка, кто здесь!       Перед камерой возник более старый, седой и почти облысевший мужчина в грязном лабораторном халате и в сером галстуке и уставился на Гордона через толстые линзы очков в чёрной оправе. Гордон увидел, как его глаза расширились, а челюсть отвисла в почти комичной улыбке; Гордон хорошо знал этот голос, это лицо и восторженную манеру речи — и сам, не в силах удержаться, снова улыбнулся.       — Во имя Скотта! Гордон Фримен! Я думал, предупредят!       — Я тоже не ожидал, док, — ответил Барни. — Он чуть не сел на экспресс до Нова Проспект!       — Господи, Гордон, тебе определённо стоит нам многое рассказать... хм... святые небеса, Гордон, ты в порядке?       Гордон был весь в ледяном поту, и у него затряслись руки. Он едва мог держать спину прямо, сидя в кресле. "Они не знают... Они не знают, чем я стал... Я хочу обнять их... Но я не могу... Они сгорят..."       — Ну, Барни, — продолжил сильно обеспокоенный Кляйнер, — что ты предлагаешь? Безопаснее всего ему будет в моей лаборатории...       — Я думаю, думаю, — сказал Барни, закусив губу и поглядывая на видео с соседнего монитора.       — Тут где-то... была Аликс, — предложил Кляйнер. — Уверен, она придумает, как его безопасно сюда доставить. Ну или хотя бы просто доставить.       — Если он будет держаться подальше от постов, всё будет в порядке...       — Похоже, ты потерял HEV-костюм, — с тревогой заметил Кляйнер. — Ты не ранен? Барни, он в состоянии проделать этот путь?       Гордон резко встал с кресла, глубоко вдохнув:       — Со мной всё будет хорошо.       Барни перебил:       — Слушай, мне надо идти, док. Эриксон передаёт о внезапной инспекции. Они направляются сюда...       — О, хорошо... И, Гордон? — Кляйнер широко улыбнулся. — Рад тебя видеть.       Видеотрансляция отключилась. Барни начал прятать и стирать определённые данные с мониторов, пока говорил:       — Ладно, Гордон, тебе придётся идти до лаборатории Кляйнера самому. Это недалеко, всего-то за... Что ж, на самом деле немного сложно объяснить...       Раздался мощный, громкий стук в дверь, и Гордон услышал приглушённые голоса Патруля за ней.       — Этого я и боялся! — бросил Барни. Он подбежал к одной из картотек и отбросил её в сторону. За ней оказалась дверь, наглухо запертая чёрным, похожим на паука устройством, вмонтированным в стену. Быстрее, чем Гордон успел бы заметить, Барни открыл замок и распахнул дверь, за которой оказалось обширное складское помещение. Гордон поспешил туда.       — Ладно, собери чего-нибудь в кучу и выбирайся через окно. И иди на площадь. Я постараюсь найти тебя позже, чтобы отвести к Кляйнеру...       Дверь закрылась.       Гордон всё ещё мог слышать солдат Патруля, стучавших в дверь. "Они что, вломились внутрь? Я слышу их рацию..."       Он не стал задерживаться, чтобы убедиться. У него не было времени на передышку; он снова оказался в опасности. Чтобы не сойти с ума, он постарался всё заглушить: столько эмоций, столько тревожных мыслей и неправильных вещей... но ничего из этого сейчас не имело значения, ничто не важно, кроме текущей задачи. Он мог переоценивать приоритеты, когда только прибыл сюда — но сейчас... Он поднялся по лестнице на второй этаж и составил несколько деревянных коробок напротив высоко посаженного окна. Не было времени искать оружие. Он всё равно не смог бы его с собой унести.       Он слышал шум из другой комнаты. Сердце снова заколотилось, когда он открыл окно и выбрался наружу. Он оказался в маленьком дворе, окружённом высоченными бетонными стенами. До земли было восемь футов. Гордон прицелился в ящик.       Хрясь!       Он сгруппировался, как мог, но всё же отделался синяками на ладонях. Ящик наполовину сгнил и сломался под его весом. Ему стало интересно, услышал ли его Патруль. А затем он перестал интересоваться, потому что на это не было времени. Он распахнул единственную дверь со двора и оказался в подвале с металлической лестницей, освещённом тусклым светом. Лестница вела к двери, которая открывалась в пустой коридор вокзала.       Как только Фримен закрыл за собой дверь в подвал, из-за угла на другом конце коридора вышел солдат Патруля и остановился, заметив Гордона.       Солдат проговорил по рации что-то неразборчивое.       Гордон осмотрел коридор в поисках хоть чего-то полезного, но увидел только несколько банок и полиэтиленовых обёрток. Но прямо перед охранником он заметил переполненную мусорную корзину, которую, похоже, не опустошали все шестнадцать лет. В ней должно было что-то найтись.       Охранник дубинкой сбил с края мусорки пустую банку.       — Подними эту банку, — сказал он.       Гордон остался стоять, пока его мозг судорожно придумывал, как ответить. Наконец он подошёл, наклонился, поднял банку и бросил её назад в корзину.       Он услышал ритмичный шум, исходивший от охранника, и понял, что это был смех.       — Хорошо, — сказал солдат, — можешь идти.       Пока проходил мимо, Гордон подумал: "Ладно, может, эти солдаты и не инопланетяне. Может, они все в большинстве своём — человеческие добровольцы. Головорезы с жаждой власти."       Он бродил по пустым просторным помещениям. Гордону было сложно ассоциировать их со своей изначальной функцией комнат ожидания: для этого они были слишком пустыми. Иногда он встречал одного или нескольких граждан, но никто не говорил, не шутил и не проявлял эмоций. Они всегда чувствовали взгляд за маской на своём затылке, а периодически искрящиеся шоковые дубинки служили лишним напоминанием. Самая большая группа людей, встретившаяся Гордону, состояла из очереди на кассу из десяти человек и получала из автоматического раздатчика новый комплект униформы. На другом мониторе, нависавшем над ними, крупный план доктора Брина представал в высоком разрешении.       — ... Чем отвечать на каждый невысказанный вопрос, — вещал он, — позвольте мне разрешить сомнения, лежащие в основе вашего беспокойства. Сначала давайте рассмотрим тот факт, что впервые в истории мы стоим на пороге бессмертия. Этот факт влечёт за собой далеко идущие выводы. Он требует полного пересмотра наших генетических потребностей. Он требует планирования и обдумывания, что идёт вразрез с нашими психологическими установками..."       Гордон пытался уложить слова Брина в памяти — ему итак хватало, о чём думать сейчас. Он лишь продолжил идти через зал. Его глаза метались в поисках охраны. Стражи правопорядка, казалось, не обращали на него никакого внимания, но ему всё равно было некомфортно в их присутствии. Наконец он увидел, как гражданин подошёл к двойным дверям и открыл их. Он последовал за ним на площадь...       И замер...       Посреди городского пейзажа, разрывая облака, стоял монолит — будто меч титанов, пронзающий небо и дарующий дождь. Он выглядел, как тёмно-серое механическое и пугающее военное оружие. Он металлической скалой возвышался над центром города, отражая лучи прикрытого туманом солнца. Едва заметные силуэты сотен кабелей тянулись от основания башни и, будто щупальца, опутывали город.       — ... В такое время необходимо может быть напомнить себе, что наш истинный враг — это инстинкт, — продолжил Брин с другого монитора на старом городском монументе посреди площади, выполненном на манер египетской стеллы. Толстые телефонные кабели тянулись от монитора к соседним постройкам, подражая щупальцам башни, стоявшей вдалеке.       — ... Инстинкты воспитывали нас, когда мы только становились. Инстинкты предупреждали и оберегали нас в те тяжкие годы, когда мы делали первые орудия, готовили скудную пищу на костре и вздрагивали от теней, скачущих на стенах пещеры...       Площадь была кольцевым перекрёстком улиц, но всё было ограничено и перекрыто тяжёлыми тёмно-серыми воротами, запертыми между пустых квартирных домов и магазинов. Нутро ворот защищалось голубоватым энергетическим полем, через которое молчаливые и поникшие граждане проходили внутрь, будто обитатели малонаселённой муравьиной фермы.       — ... Но инстинкт неотделим от своего двойника — суеверия. Инстинкт неразрывно связан с необдуманными импульсами, и теперь мы видим его истинную природу...       Гордон медленно пошёл вперёд. Его мысли захватила башня, перед которой остальные достопримечательности блекли. Он не понимал, как что-то настолько большое и при этом рукотворное могло выдержать собственный вес. Ничего настолько невероятного он не видел даже в Зене... Настолько внушительного...       — ... Но инстинкт знает о своей бесполезности — и, как загнанный в угол зверь, ни за что не сдастся без кровавого боя...       Через площадь Гордон услышал звуки рации солдат. Очарованность башней спала с Гордона, снова напомнив ему об опасности. На чём он остановился? Да, точно, он искал Барни. Или ждал Барни.       "Но ведь у него не было плана. Я был для него неожиданностью... Сейчас на Барни я не могу рассчитывать. Он пытается сохранить работу. А я не могу ждать долго; здесь все перемещаются, а военная полиция не любит, когда кто-то долго стоит."       Солдаты, патрулировавшие границы площади, все повернулись в сторону Гордона.       "Это нехорошо."       Фримен спокойно двинулся направо — в единственном направлении, где он не видел энергетических барьеров. Это была широкая аллея, в которую ветер сгонял все выброшенные бумаги и картонные коробки города. Здесь было только два других гражданина, шедших на большом отдалении друг от друга.       Фримен вдруг заметил, что в тени было прохладно. Утренний ветер был лёгким, но всё равно вызывал мурашки под тонкой униформой. Гордон потёр руки ради хоть какого-то тепла.       Он набрёл на жилой квартал, который обыскивал Патруль. Один солдат держал караул у двери, непроницаемый из-за своего противогаза. Гордон приметил других солдат за ним в подъезде, но они не обыскивали дом... они сгоняли людей... там было несколько человек в униформе, приставленных к стене подъезда с руками за головой...       Солдат проводил Гордона взглядом, пока тот шёл мимо. "Убить его", — подумал Фримен, — "убить всех солдат. Спасти этих людей". У него в голове возникли образы того, как выстрел пробивает армейский кевлар. Он видел пулемётную очередь, разрывающую лицо морпеха. И истерику охранника, чей друг был сожран одним из...       Он тряхнул головой. У него не было HEV-костюма. Он был очень уязвим.       За углом в конце улицы стояли очередные пропускные ворота с чёрным облегчённым танком, припаркованным напротив, и двумя патрульными, наблюдавшими за проходившими мимо гражданами. За воротами топал трёхногий инопланетный увалень ростом в два этажа — длинноногий "большой папочка" в сине-зелёном экзоскелете. Вместо хобота у него был пулемёт, и от его шагов дребезжали в ближайших окнах стёкла.       "Инопланетные вьючные животные. Ясно."       Солдаты повернулись в сторону Гордона, который настолько непринуждённо, насколько мог, скрылся за ближайшим поворотом в узком переулке. Слева он увидел гигантского армированного жука, продвигавшегося вглубь города. Там же стояли ещё одни заградительные ворота и танк, к стене был приставлен трясущийся горожанин и ещё один лежал на земле.       Один солдат заметил Фримена, и тот быстро развернулся в противоположном направлении. Гордон осознал, что за ним следовал летающий дрон, который на ходу фотографировал его затылок. Узкая улочка закончилась в маленьком жилом массиве. Цементный тротуар укрывали осенние листья, и городские деревья смотрелись мертвенно голыми. На заброшенной детской площадке среди ржавого металла и использованного пластика редко проклёвывались дикие травы. Двое граждан стояли на крыльце дома, глядя на двух офицеров Патруля, которые охраняли вход в дом вниз по улице, пока там проводился рейд. Один из граждан сказал:       — Вот так всегда. Сначала здание, а затем и весь квартал.       — Им незачем сюда приходить, — ответил второй.       — Не волнуйся, они найдут причину.       Они оба повернулись к приблизившемуся Гордону, отрицательно покачали головой, и один из них поплёлся вниз по улице, скрывшись в открытых дверях подъезда, слева от офицеров Патруля. Гордон не был уверен, что, они думали, он хотел от них, и уже сам собирался спросить, но понял, что если бы нашли уместным, они бы уже сказали. В конце концов, за ним всё ещё следовал дрон.       Дрон сделал ещё один снимок Гордона со спины, и он заторопился навстречу солдатам, к двери подъезда. Если бы он развернулся и пошёл обратно, те могли бы что-то заподозрить. Так что теперь он был гражданином. Обычным гражданином. Он просто вернулся к обычной жизни — ничего нового.       Он прошёл мимо качелей, лесенки, карусели и горки... "Как странно видеть это место пустым... Детям больше нельзя играть на улице..."       Дрон не последовал за ним в здание. Стены подъезда, дешёвые, старые и тонкие, были выкрашены в рыжий. Их покрывали кипы гниющих плакатов, ставших нечитаемыми от времени. Вскоре Гордон очутился в крохотной парадной. Здесь можно было увидеть картонную коробку, двойные двери, спиральную деревянную лестницу наверх и лифт, запертый на паучий замок. Ничто из этого не показалось Фримену важным. Просто детали интерьера.       Ему мерещилось, что он слышал сигнал тревоги. Он поднялся по лестнице.       На втором этаже где-то в середине коридора небольшая группа солдат Патруля сильно стучала в дверь. Гражданка высунула голову из другой комнаты, чтобы посмотреть. Вдруг один из солдат выбил дверь — и группа ворвалась внутрь. Раздались крики и звуки борьбы. Один из солдат остался снаружи, стоя в коридоре и глядя на Фримена и гражданку. Затем он всё же последовал за своими товарищами, а любопытная женщина юркнула в свою квартиру, будто мышь в нору.       Фримен собирался подняться выше, но увидел ещё одного стража правопорядка на верхнем этаже — и передумал. Вместо этого он решил спрятаться в той же квартире, что и женщина; она оставила дверь открытой, и Гордон просто вошёл внутрь без видимых возражений. В квартире было четыре комнаты: кухня, зал, спальня и ванная. Он насчитал около четырнадцати человек внутри. Три женщины, каждой из которых было больше тридцати лет, лежали в спальных мешках на полу кухни. Двое сорокалетних мужчин сидели за деревянным обеденным столом. Молодой мужчина, может, двадцати лет, сидел на корточках у стены. Пятидесятилетняя женщина стирала одежду в засоренной раковине. Ещё пятеро горожан были в зале. Молодые мужчина и женщина стояли у окна — женщина та же, что ранее выглядывала из квартиры, и трое мужчин отдыхали на диване: двое стариков и один чуть старше семнадцати. Они смотрели подержанный телевизор, транслировавший на данный момент седое лицо доктора Брина и его харизматичный голос. Гордон также заметил двоих горожан в спальне: тридцатилетнего мужчину, успокаивавшего плачущую женщину того же возраста.       Детей не было.       Единственное приветствие, которое получил Гордон:       — О, я думал, ты — легавый.       Больше никто не разговаривал. Все могли слышать сдавленные крики из соседней квартиры. Напряжение в комнате натягивалось, как струна.       — ... благодарить Покровителей... — передавал Брин, — за помощь в борьбе с этой всепоглощающей силой. Нажав на переключатель, они изгнали наших демонов одним движением. Они дали нам силы, которые мы сами не могли найти, чтобы справиться с этой манией. Они указали нам цель. Они помогли нам обратить взоры к звездам...       Гордон моргнул. Детей не было.       Один из граждан сказал, стоя у окна:       — Смотри, там внизу.       — Говорю же, мы следующие!       — Надеюсь, ты ошибаешься.       — Я уверяю вас, — продолжал Брин, — подавляющее поле будет снято в тот день, когда мы овладеем собой, когда мы докажем, что больше в нем не нуждаемся. И этот день превращения, по сведениям из надежного источника, недалёк.       Брови Гордона сошлись вместе на переносице, и он закрыл глаза. Детей нигде нет. Пара, плачущая в спальне. Нет никого моложе шестнадцати. Подавляющее поле...       Из окна Гордон увидел, как подъехала бронированная машина. Патруль приближался к входу в здание. Мужчина и женщина оба выругались и закрыли жалюзи.       — Внимание, — сказал женский голос по телевизору. — Внимание: Гражданской Обороной разыскивается мужчина, обвиняемый в убийстве трёх невинных граждан. Он очень опасен. Награда за взятие живым гарантирует повышенные пищевые рационы. В последний раз он замечен в районе Пятой Северной и Второй Южной. Любую информацию доложить...       Гордон покинул комнату прежде, чем кто-то взглянул на него дважды. Это его лицо показывали на экране: его зажмуренные от вспышки дрона глаза.       В коридоре он был встречен солдатом, вышедшим из обысканной квартиры. Фримен, насколько это возможно, спокойно развернулся и снова пошёл вверх по лестнице. Стоявший здесь ранее солдат ушёл, и единственным, которого Фримен мог видеть, был тот, что следовал далеко позади.       Снаружи через равные промежутки времени начала реветь гулкая сирена.       — Эй, ты, — позвал человеческий голос, — сюда!       Гордон был на третьем этаже, и гражданин махал ему рукой, приглашая в свою квартиру. Гордон быстро направился туда, слыша топот солдат по ступеням ниже этажом.       — Гражданская Оборона идёт за тобой, друг. Видел тебя в новостях. Беги на крышу. Там есть мосты, которые выведут тебя на Подземку...       Переговоры по рации Патруля стали пугающе близкими, так что мужчина захлопнул дверь и тут же её запер.       — Беги как можно скорее, но настолько тихо, насколько сможешь. Впереди тебе помогут. Молодая женщина с красной прядью в волосах. Следуй по деревянному помосту в соседнее здание, затем—       Что-то едва не проломило дверь у них за спиной. Мужчина сдавленно выругался и сказал:       — Беги, выбирайся из города, друг...       Дверь раскололась посередине. На секунду мелькнуло голубое свечение. Теперь в двери зияла дыра. Фримен снова видел красные и зелёные всполохи... он снова был в барокамере, его рука что-то сжимала, похоже, монтировку, и он собирался ударить с её помощью в голову монстра — защитить Клару Эриксон от его атак...       — БЕГИ! НЕ НУЖНО МНЕ ПОМОГАТЬ... БЕГИ!!       Фримен только что понял, что схватил крупный кусок дерева и сжимает его в руке, будто нож. Патруль уже почти прорвался через дверь.       — БЕГИ!!       Фримен побежал. В квартире были ещё горожане: у них было, чем защититься, у некоторых даже было оружие. "Нет, они не станут умирать ради одного человека... Человека, которого они даже не знают..."       Позади он услышал драку и крики. Звуки выстрелов.       Дальше была ещё одна дверь. Он толкнул её и оказался в коридоре. Он увидел Патруль справа и слева, но рядом стоял ещё кто-то с бейсбольной битой в руках.       — Nous avons déjà choisi, ami, — сказал мужчина. — Vive la résistance, а? — добавил он с сардоническим смехом и указал направо по коридору.       Гордон снова бежал. Бежал на лестницу, но Патруль двигался наверх, и Гордон мог видеть вспышки электрозарядов на их дубинках. Он перепрыгивал ступеньки, рискуя споткнуться, пока их искажённые голоса рычали в спину. На следующем этаже он увидел открытую дверь и очередного гражданина, яростно указывавшего:       — Сюда, быстрее!       И Фримен побежал через ещё одну комнату, через ещё одну лестницу с Патрулём и разрушением, которое он на них обрушил своим приходом. Он прорвался через люк и очутился на затхлом, но просторном чердаке. Далеко впереди он увидел окна, одно из которых уже было открыто и вело на крышу. Он бросился вперёд по скрипучему деревянному полу и нырнул в прогал, умудрившись кувыркнуться через хрупкую крышу и оцарапать руки и ладони. Теперь он будто стоял на лестнице гигантов: крыши разной высоты были соединены между собой тонкими досками, служившими переходами. Когда Гордон бежал, он слышал переговоры Патруля уже на чердаке.       Раздался выстрел. Гордону показалось, будто громкое насекомое прожужжало у него над ухом. В удивлении он скользнул за кирпичную трубу, в укрытие. Он тяжело дышал. Очередная пуля задела край дымохода, раскалывая цемент и оставляя облако пыли в воздухе... Небо всё ещё было затянуто тучами. Были и синие пятна. На крыше дул холодный ветер, и грозная башня нависала над городом... "Сосредоточься, Фримен... Сосредоточься..." Следующая доска находилась в двадцати футах, прямо через поле зрения солдат. Но слева в десяти футах и с большим количеством дымоходов на пути был цементный выступ, огибавший стену квартиры. Он был достаточно плотным, чтобы по нему можно было пройти, и так между Гордоном и солдатами окажется здание.       Он рванул туда.       Пуля пролетела мимо, когда он поворачивал за угол. Теперь он жался к стене, переставляя ноги так быстро, как только мог по карнизу в соседнее строение. Он был как минимум в тридцати футах над землёй. Улица внизу опасно качалась от головокружения.       Гордон увидел, как прямо под ним из здания вышел солдат. Он стоял к Гордону спиной, слушая переговоры по радио.       Гордон заторопился ещё сильнее. В десяти футах перед ним было открытое окно.       Солдат повернулся и посмотрел на Гордона.       Он достал пистолет.       Гордон был в трёх футах от окна.       А тот прицелился.       Гордон уже карабкался по подоконнику...       Три выстрела эхом разнеслись по улице...       Гордон пролез в окно. Он рухнул в пустой чердак. Его левая нога ощущалась так, словно её ударили бейсбольной битой в двух местах. Боль была ноющая... и голова кружилась...       "Не торопись", — говорил Барни в воспоминании. — "Ты — доктор, а не солдат. Болеть начнёт только минутой позже, когда адреналин спадёт. Так что найди, чем перемотать. Твоя рубашка подойдёт... если ты, конечно, будешь не в этом суперзащитном костюме. Через эту штуку пули легко не проходят..."       Фримен заметил, что его нога была ранена в двух местах. Штаны забрызгало кровью, а раны выглядели как червоточины в яблоке. Он инстинктивно сжал кожу вокруг них, чтобы успокоить боль в мышцах, но отпустил, когда его горячая кровь потекла наружу...       "Мне не хватает этого костюма. Мне действительно его не хватает..."       Он снял верх униформы и перевязал им раны. Его тёмно-красные отпечатки пальцев запачкали белую майку, поддетую под униформу, и тут острая нестерпимая боль начала распространяться в пах и живот.       Внизу продолжала завывать сирена, к которой теперь присоединился искусственный женский голос из громкоговорителей:       — Вниманию жителей! Замечено отклонение численности...       Гордон поднялся на ноги, опираясь на запылённый стол. Он прохромал в сторону лестницы, осматривая хлам на предмет оружия, гаечного ключа, монтировки...       — ... Сотрудничество с отрядом ГО награждается полным пищевым рационом...       Не было ничего, что бы ему пригодилось — не в его состоянии. Так что он подошёл к лестнице и начал медленно спускаться вниз. Дерево стонало под каждым шагом.       — ... Отказ в сотрудничестве будет наказан выселением в нежилое пространство.       Деревянные ступени треснули под его весом. Он упал на шесть футов вниз, на следующий этаж в кучу щепок. За стенами он мог слышать переговоры солдат Патруля... Он схватил острый кусок дерева и, держась за стену и жалко хромая, проследовал в соседний коридор.       Двери по обеим сторонам от него слетели с петель, и появились белые, словно кость, маски...       Фримен пырнул одного из офицеров в шею чуть ниже шлема. Последним, что он увидел, были брызги крови, оросившие его руку...       ... И затем шоковая дубинка ударила его по затылку...       ... Он потерял контроль над мышцами...       ... И всё тело заныло...