Блестящее комбо

      Минута. Он задержался всего на минуту, отчего ему теперь приходится слышать новый плач и жалобы. Глубокий вдох и спокойствие. Пока его не заметили, можно постоять в тени и понаблюдать, что за балаган они устроили на этот раз.       — Они меня облили, Обанай! Облили!       Девушка захлебывается в слезах, поправляя мокрые космы. Её защитник сидит, как коршун, возле нее, кидая хищный взгляд на двух парней выше.       — Да сколько блестяще раз мне повторить, что не специально я. Не спе-ци-аль-но, поняла? — уже по слогам читает ей столп, тря переносицу. — Кёджуро, а ты, что молчишь? Хочешь на меня всю вину свалить?       О боги, здесь ещё и Ренгоку замешан. Вся троица в полном составе — что за день.       Его огненный товарищ, казалось, сильнее натягивает улыбку так, что его собственный глаз начинает дергаться.       — Но это так, Тенген. Ты же сам взялся за это ведро. Причём тут я?       Узуя начинает трясти.       — А кто по-твоему преградил мне дорогу и пристал со своими нравоучениями, блестящий ты идиот! А Мицури сама виновата в том, что пришла не вовремя.       Девушка по новой заливается слезами. Её возлюбленный не успевает подавать платки, как они тут же летят испорченные на землю в отдельную кучку, которая неостановимо растет, рассыпаясь по траве.       — Сам меня облил, а теперь обвиняешь, — воет протяжно она. — Ты мне всю прическу испорти-и-ил!       Чёртова минута. Из-за одного короткого отрезка, потеряешь еще кучу времени. Мужчина делает вздох и считает до десяти. Сейчас главное успокоится и рассудить всё максимально благоразумно, как бы это не казалось тяжело. Нервы в последние недели были на пределе. Даже собственная флегматичность и травяные чаи давали сбой. Если он сейчас же не решит, что делать с этой троицей, то сляжет в могилу раньше срока, который предсказывал ему род.       — Что на этот раз произошло?       Тонкий тихий голос, но как все мигом вытянулись струной. Встали на поклон, гуськом передвигаясь на свои места, шипя и натыкаясь друг на друга.       — Ояката-сама, — звучит на хриплом вздохе голос Игуро. — Позвольте мне всё объяснить…       — Ояката-сама, Тенген с Кёджуро ни с того ни с сего облили меня водой! Я вся мокрая из-за них… — перебивает того Канроджи, шмыгая носом, не замечая на себе недовольный взгляд напарника.       Кагая переводит взгляд на Узуя с Ренгоку, те глядят в пол, не решаясь поднять глаза. Заговорить первым решает Кёджуро:       — Ояката-сама! Я приношу свои извинения, за устроенный беспорядок, хоть я ни в чём не виноват, ведь…       — Не виноват?! — взрывается по соседству Тенген. — Влез в чужое дело и не виноват?! Сам же меня спровоцировал!       Убуяшики устало обводит взглядом других столпов, моля хоть о каком-то нормальном объяснении. Но те лишь переглядываются между собой, боясь вставить слово.       Эту троицу избегали все. Если те хоть как-то взаимодействовали между собой, то всё кончалось либо скандалом, либо новым происшествием, как например, облитая Мицури. В составе младших истребителей, после встречи с ними, поползи слухи, от чего позже появилось и название скандального трио «Блестящее комбо», либо «Взрывное», как кто предпочитал. Само название давало понять, что покоя от них не дождёшься.       В первое время Кагая не корил их. Те хоть и получили звания столпов, но продолжали вести себя, как беззаботные дети. Самый опытный из них был Ренгоку, старший Узуй, а Канроджи вовсе только-только успела получить высокое звание. И даже так, шуму от них было больше, чем от всех истребителей в целом. Слишком сильно тот их запустил.       — Ояката-сама, я могу всё объяснить, — слышится спокойных голос Гию. Ну слава богам, хоть кто-то. Кагая мысленно вздыхает. — Узуй снова изрисовал ворота поместья, и Кочо велела ему идти отмывать их, — Томиока не видит, но чувствует чужой испепеляющий взгляд на себе. — По пути ему встретился Ренгоку. Те начали о чём-то спорить, и Узуй хотел опрокинуть на него ведро с водой, но по случайности мимо проходила Канроджи и всё вылилось на неё.       Глава бросает взгляд сначала на Кочо, выжидая от неё утвердительный кивок, а затем снова на виновников. Он отходит назад и садится на прежнее место на энгаве. Жмурит глаза и тяжело вздыхает. Не хотелось бы, увидеть снова этот балаган, перед тем, как болезнь окончательно доберется до его второго века. От проклятья не избавиться, а детей помирить можно.       — Это всё?       — Да, Ояката-сама, — срывается из уст Водного столпа и Кагая открывает веки.       Все его девять лучших воинов. Лучшие бойцы и лучшие дети. Они не станут пререкаться с ним, примут любое задание от него, ведь знают, что получат в ответ благодарность. Но всегда ли ему раздавать почести? Пряник давно зачерствел, настало время кнута.       — Тенген, Кёджуро и Мицури, — начинает плавно тут. — Вы одни из моих самых доблестных мечников. Вы продолжаете жертвовать своими жизнями ради моего клана и других беззащитных людей, за что я вам бесконечно благодарен. Но и раздора в составе я не потерплю, — все замирают. Убуяшики делает глубокий вздох и произносит. — Раз вы не можете добиться взаимопонимания, как напарники, то пусть почёт брака скрепит вас, — абсолютно каждый из присутствующих поднимает удивленно голову. Кагая специально выдерживает паузу, когда поднимается с места. В стоячем положении он будет выглядеть куда суровее для этой ситуации. — Я не обязываю вас связаться узами и на небесах — ваш брак пройдет формально. Он заключается в том, что вы трое будете обязаны жить в одном поместье — то есть спать под одной крышей, делить быт и строить фундамент поддержки, как делает это семья. Таков будет мой указ.       Минуту стоит тяжелая тишина, а затем начинается балаган. Все шокированы и возмущены. Как вообще глава додумался до такого решения?       — Но Ояката-сама, — вскакивает с места Обанай. — Как молодая девушка может жить с двумя мужчинами в одном доме?       Мицури краснеет и активно кивает. Видимо, ей тоже не понравилось решение Убуяшики.       — Я понимаю твоё волнение, Обанай, — спокойно отвечает тому Кагая. — Но я и не обязываю соблюдать брачный долг, как мужчина и женщина, — от его слов Мицури падает лицом вниз: её лимит смущения на сегодня исчерпан. — Их задача научиться находить общий язык между собой, живя под одной крышей.       — Ояката-сама, я тоже не согласен, — тянет руку Узуй. — У меня уже имеются три жены — это будет изменой для них.       Кагая склоняет голову набок в улыбке, от чего внутри Тенгена что-то холодеет.       — Тенген, я хорошо тебя знаю, чтобы сказать, что твой брак с тремя девушками состоит скорее не как брак, а скорее, как взаимоотношения брата с сестрами, — Узуй отводит глаза в сторону, понимая, что мужчина прав. — Думаю, если ты им всё объяснишь, они тебя поймут. Всё же, ваше наказание будет не вечно.       Двоих Кагая уже уничтожил, остался последний. Но у того вряд ли будет много аргументов.       — Ояката-сама, простите меня за мою дерзость, но разве справедливо так жестоко наказывать, лишь за одно пролитое ведро? — с пылом заявляет Ренгоку.       Ну, наконец-то! Настал момент, когда Убуяшики сможет раскрыть все их грехи. Хотя на все времени не хватит. Нужно привести те, чтобы уже точно ни у кого не было вопросов.       — Разве я наказываю вас только за одну оплошность? — прячет тот руки за спину и медленным широким шагом начинает ходьбу вправо. — Начнём с тебя, Кёджуро. В позапрошлом месяце у тебя была миссия в деревне на юге у гор, но ты с ней не справился, так как упустил демона, подравшись вместо этого с Тенгеном. Демона пришлось ловить ближе к западу Томиоке. Стоит ли мне продолжать? — ну конечно стоит, он ждал этого слишком долго. Поворачивается теперь налево и шагает обратно. — Тенген, на прошлой неделе ты испачкал фамильное кимоно Мицури, кстати, так и не отмыв. При этом переругался со всей родней Канроджи, тем самым нанеся её семье непозволительное для истребителя оскорбление, — он останавливается. — И наконец Мицури. Хоть ты и молода, это не значит, что ответственность за свои поступки ты не можешь нести. В прошлом месяце ты не смогла уследить за своей территорией, перегнав шайку демонов на участок Ренгоку. Ты смогла их догнать и убить?       Мицури поднимает голову, всё так же лежа на земле, и виновато шмыгает носом.       — Нет…       Отлично.       — А вы, Кёджуро и Тенген, что скажете?       Те тупят взгляд в пол, пряча глаза. Обоим стыдно и, даже, нечего сказать. Ояката-сама удовлетворенно хмыкает и делает хлопок руками, призывая всех встать.       — Тогда отлично, завтра же наказание приходит в силу.       — Ояката-сама, — ну кто ещё? Гёмей? Его-то что не устраивает. — Но кто будет следить за их территориями? При их отсутствии, миссий будет меньше и сложней. Разве это не выйдет нам в минус?       Выйдет, Химеджима прав. А как ещё исправить этих троих? Придется уйти в минус, но зато не кусать потом локти.       — Да, Гёмей, я согласен с тобой. Но это уже будет их вина в том, что не сумели поладить и допустили такое, — мужчина поворачивается к обвиняемым. — Поэтому, для вашей же выгоды, вам нужно быстрее осознать ваше наказание. Ведь, пока я не поверю, что вы по-настоящему помирились, ваш домашний арест не будет снят.       Собрание окончено. Ояката-сама уходит, а троица переглядывается. Настало время «Блестящему комбо» заблестеть с новой силой.