В объятиях лунного пламени

      Вихрелапка, сидящая в темноте, бросила взгляд на брата. В её глазах отражалась лёгкая апатия, она как прилив и отлив достигала берега её подсознания. Она мешала спать и навевала неприятные воспоминания. Её хищный оскал особенно опасен в ночной тишине, там тебя никто не спасёт. Так и потонешь в волнах равнодушия, удушаемая собственным ядом. Серо-белый котик беззаботно развалился на постилке, прикрыв кончиком хвоста нос. Его уши растворились во мраке, шерсть торчала во все стороны. Маленький островок безмятежности в неистовой буре. Но стоило кошечке ради эксперимента коснутся его плеча, как он вцепился когтями в её лапу. Предостерегающе, будто говорил "Уйди или следующий удар пустит кровь". И все на уровне инстинктов. Даже во сне он сохранял полный контроль своего тела, следил за безопасностью. Даже у самого мирного острова есть смертоносные скалы у берегов. Но стоило носу Пауколапа учуять знакомый запах, как когти освободили лапу. Вихрелапка ещё раз легонько толкнула плечо брата, но тот и не шелохнулся. — Из всех органов чувств ты выбрал именно обоняние, да? Мозг не успел воспринять и переработать новую информационную кашу, как нос кошечки задергался и лапы машинально понесли её прочь из палатки. Рецепторы будто подняли тревогу, когда до них дотянулся запах поднявшейся пыли, дождя и ветра. Может, уши и первыми узнали о изменении погоды, но только обоняние вызывало такое сильное желание выйти и встать под дождем, ветром, стоять до изнеможения и холода, чтобы все прожилки тряслись от удовольствия, а душа ликовала горячим огнём. Конечно, Вихрелапка лишь села у порога палатки, но все же высунула голову, дабы по лбу застучали холодные капли. Меры предосторожности. Это совершенно чужой и неизведанный лагерь с такими же непредсказуемыми котами. Никого. Наверняка несколько — двое или трое воинов держали караул, точно сказать невозможно, ведь гостевая палатка стояла задней стороной к выходу из Главного лагеря. Запах мокрого мха зазывал. С расписных чёрных листьев капало на сырую землю. Ароматы настоящей жизни поднялись в небо, выше и ещё выше, пока не достигли самим туч, а после полетели вниз водопадом, чтобы лечь на поверхность поляны равномерным одеялом. Вихрелапка выскочила из палатки и ощутила по спине холодное покалывание. Шерсть слиплась, уши сразу пригнулись, а нос дёргался от удовольствия. Кислород в бронхах до этого казался серым и удушающим. Сейчас же микроскопически чистым и живительным. Кошечка сделала три быстрых круга вокруг своей оси, протянув при этом лапу и проводя по грязи. Она остановилась, посмотрела на небо закрытыми глазами и вновь распахнула, когда бросилась взглядом к своему творению. Три немного неровных и заходящих за линии друг друга круга. А она властно стояла в самом их центре. Рисунок постепенно размывало, но очертания оставались ясны. Это привычный ритуал встречи её с дождём. Как лебеди, они не могли друг без друга, по-крайней мере Вихрелапка так предполагала. Как старые любовники, они надеялись и особенно горячо ждали встречи. Или хотя бы один из них. Сырость. Дождь. Грязь. Для неё эти три компонента являлись равноценными жизни. Но дыхание резко сбилось, и кошечка согнулась в приступе кашля. Наплыв стал настолько неожиданным, что на глазах выступили слезы, незаметные в такую погоду. Температура тела подскочила почти до сорока*. Вихрелапка растянулась животом на земле. Приоткрытые глаза видели дождь, радость, жизнь, и одновременно жар, горечь, гниль. А ещё чьи-то лапы и всплеск грязной воды, что заставила зажмуриться и окатила мордашку. — Долго ещё собираешься притворяться? — Она ощущала бурлящую кровь в чужих жилах, гнев и ясное недовольство. Кошка пыталась разлепить глаза, но тело сопротивлялось, и так не справляемое с нагрузкой, какую само и создало. Такова философия, что не убивает, убьёт со временем, либо подложит в лапы оружие, чтобы ты сам себя зарезал. — Братик... — Твои игры рано или поздно раскроют своё лико. — Я.. я не понимаю! — Она с закрытыми глазами опёрлась на передние лапы, ощущая, как старый друг стал не самым милым врагом. Дождь хлестал с дьявольской силой. Она собрала кусочек нити энергии в комок и тянула его, тормошила, как только выходило. "Брат! Проснись!" — Вы. — Она приоткрыла темно-янтарные глаза, в которых попадали капли. Казалось, что кошечка плачет, но её разум заковало льдом и отрешенностью. — Обязаны защищать племя. Пеплогривая, "великая" глашатая. — Именно это я и делаю, треклятая чужеядка! — Когда кого-то хотят унизить, делают его ниже себя. Но это невозможно, ведь там почетное место заняли именно вы. Пеплогривая не замерла, не застыла от сказанной наглости и даже не упала в обморок. Предположительно она ещё пуще нахмурилась, правда Вихрелапка этого уже не видела, глаза вновь закрылись, когда её мордочка встретилась с лужей. Их знакомство прошло, мягко говоря, отрешенно. Кошечка была без понятия: толкнули ли её, или голова сама от налившей тяжести упала носом в воду. Когда успевшее глотнуть воду тело инстинктивно подняло мордочку из воды, тёмный силуэт удалялся. Парящая вокруг дымка рассеялась, будто в воздухе парящие кусочки пепла осели на землю. Тьма тут же подхватила своими ледяными пальцами ученицу куда-то высоко, в небо, а может вниз, глубоко под землю. И обняло, затопив собой все чувства и ощущения.

***

       «У всякой Силы подобающая цена. Это одновременно и дар и страшное проклятье, как бы банально это не звучало. При неравномерном использовании последует своя вспышка. Можно привести самые известный пример: Несколько лун назад кот, Пламявой, погиб, использовав Силу управления огнём в огромном количестве. Результатом стали многочисленные ожоги, хотя с самим огнём кот не контактировал. Для собственной безопасности необходимо отыскать пределы Силы, а после медленно и упорно увеличивать нагрузку. При резком и огромном использовании способностей тело чувствует перенапряжение, и клетки разрушаются, что ведёт к гибели.»

По курсу обучения будущих оруженосцев

***

      А она все тянула тонкую и не осязательную серебристую нить, какая крепче стали. Ты скорее изранишь себе подушечки лап мелкими и глубокими порезами, чем получится её разорвать или немного прогнуть. Она исчезнет лишь после смерти; хлыстом потянется на одного из них и ударит по сердцу разрушительной болью. Это нить связывала многих, переплетая узы и семьи крепкими, а порой не очень связями. Братья и сестры чувствовали друг друга, как единая система. Жаль, что многие ссорами и обидами разрубают концы нитей. "Брат! Брат! Проснись!" Она приподняла голову и приоткрыла глаза. Моросило, но уже не так яростно. Вокруг грязь и тёмные лужи, очертания теней размывались и отчего-то мерцали. Кашель сбивал со строя. Температура вернулись в норму, хотя вероятно, даже понизилась. Конечности дрожат. Сущая природа жалкости. — Я слышал, Вихрелапка, — Она ощутила его голос. Не вибрацией в рецепторах ушной раковины, а скорее прикосновением. Он помог ей приподняться. — Только.. не говори! Другими.. ладно? Они захотят остаться ещё на день, а я этого не перенесу! Я справлюсь. Но направились они не к входу в гостевую палатку в двух метрах от них, а куда-то вбок. Там виднелась другая, меньше и аккуратнее, затаившаяся в тьме. Вихрелапка завертела головой, когда Пауколап заглянул в палатку, предположительно, учеников. — Это не наш лагерь, здесь все чужие, — Прошипела она, пытаясь поглотить прилив кашля. В легких чувствовалась влага, будто чёрная жижа пробралась внутрь инородным организмом и разъедало внутреннюю среду кошечки. Из палатки выбрался темный силуэт. Он торопливо огляделся и указал на навес за Вихрелапкой. Оттуда никто, специально не проверив, не смог бы их увидеть. — Это Пятнолап. Прямо перед нашим Посвящение я помог ему, пока ты была у кучи с добычей. Я предчувствовал такой расклад событий. В темноте трудно понять как выглядел ученик перед ней, не внушающий отчего-то никакого доверия, но различались темные пятна по всему телу на более светлой контрастирующей шерсти. — Я будущий целитель в боевых операциях, — Он отвёл переднюю лапу в сторону, слегка её согнув, и склонил голову в благородном поклоне, — Не в моей натуре не ответить помощью на помощь. — Чем ты можешь помочь? — Вихрелапка прислонила переднюю лапку ко рту. — Мне не нравится твой кашель. Он коснулся своей лапой её плеча. Кошечка хотела отпрянуть, но она была тёплой и пушистой, несмотря на мокрую землю вокруг. Промокшая, она как мотылёк тянулась к теплу, хотя тело и не ощущало холода. Давление в горле испарилось, а чёрная смоль больше не давила на стенки легких. Межреберные мышцы спокойно заработали, больше не болящие при каждой вспышке кашля. — С-спасибо. Наверное, — Она не любила ощущать себя в такой небезопасной обстановке. Пятнолап зажмурился, его словно парализовало ядом. Голова опустилась, а мышцы напряглись; казалось, они сейчас разорвутся. — Что с тобой? — Пауколап перевёл взгляд на нового знакомого. Пятнистый ученик усмехнулся недобрым взглядом и выдохнул, придя в прежнее состояние: — Даже не знаю, что с этим делать. Слишком сильная отдача. Вихрелапка взглянула на свои лапы, после на гостевую палатку. Тишина с той стороны навевало неприятное ощущение. — Почему.. никто не пошёл проверить, когда я вышла? И никто не слышал мой кашель..? Конечно, шёл дождь, но воители привыкли сталкиваться с трудными ситуациями, и их органы чувств должны находится на пределе даже в самых спокойных ситуациях. — Сила Пеплогривой — заглушать звуки в определённом месте, — Пятнолап почесал за ухом, — Это довольно опасная Сила, она может надолго оглушить, как её, как и других. Сейчас я довольно плохо слышу даже себя. — Я тебя услышал только из-за чувства, что нужна срочная помощь. Даже проснуться толком не успел, как выбежал на поляну. — Сегодня не должен был быть дождь, — Негромко добавила Вихрелапка. — Когда на посвящении ударила молния, тучи несло прочь отсюда. Прошло не так много времени, а ветер не мог сменится. — Хочешь сказать, кто-то вызвал дождь? — Устало протянул Пауколап. Пятнистый котик сохранял молчания. Он огляделся по сторонам, а потом, сделав короткий поклон, удалился, проговорив, что его отсутсвие могут заметить. — Все в Главном лагере такие благородные? — Фыркнула Вихрелапка, хотя именно на этого котика злости не хранила. Подозрение пылало где-то на дне, не желающее утихать. Оно еще долго будет гореть, а если погаснет, ничто уже не заставит кошечку пойти против этого пятнистого будущего целителя. Отчего-то он все же показался ей немного пугливым. — Не знаю, объясняет ли это, но Пятнолап — сын предводителя. Но, возможно, он просто сам такой. Кошечка замерла и, занеся лапу, ударила брата по уху. — Ты совсем?! Ты просил помощь у сына Крылозвезда? Он же может проболтать что-то. Что мы подозреваем кого-то или наши слабости! Пауколап отступил на шаг и, выбравшись из-под навеса, зашагал к гостевой палатке. — Не переживай об этом. Но забрались они в относительно безопасное место не через главный вход: серо-белый котик лапой нащупал на стене сбоку лаз и пролез через него, хотя тот был довольно узок. Вихрелапка, вернувшись в гнёздышко, ощутила себя промокшей и несчастной. Брат прикрыл проход. — Как ты нашёл? Его почти незаметно, — Прошептала она. — Не нашёл. Сделал, — Хмыкнул Пауколап, присев на постилке.

***

Несколько часов ранее

      Паучок не сказал бы, что Главный чем-то существенным отличается от Серебряного Лагеря. Возможно, расположение палаток, что вход в многие из них прикрывала гостевая. Или количество кошек — здесь их, конечно, было гораздо больше. И не сказать, что это радовало. Он пытался хотя бы краем глаза смотреть на Ветерок. Мордочка у сестры не выражала восторга, скорее желание исчезнуть из этого шумного места. Даже, казалось, малочисленные белые пятна на бурой шерсти потускнели. Отметив глазами, как сканером, самые важные по его мнению места, как высокое дерево на краю лагеря слева, где, вероятнее всего, предводитель обращается к котам; палатки и ограждение лагеря, Пауколап забрался в гостевую. Большая и низкая палатка, находящаяся почти у самого выхода, она не внушала уюта и доверия, здесь можно было смело держать пленников. Может, её сначала построили под тюрьму? Хотя маловероятно, что тогда поставили бы почти у самого выхода. Гостям будто выражали своё недовольство: ”уходите, выход вон там”. Конечно, все это лишь предрассудки. — Где мы будем спать, Громохват? — Паучок подошёл к черно-золотистому коту, сидящему к нему спиной. В янтарных глазах, когда он обернулся, мерцало волнение, наверняка, сильнее чем у него и Ветерок вместе взятых. Воин кивнул на гнёздышко на дальнем конце палатки около стены. Через прутья пробирались лучи заходящего солнца. Помещение казалось красновато-оранжевым из-за свечения. — Небось волнуешься? — Громохват подошёл к нему. В скованных и неторопливых движениях считывалась усталость. — Не думаю, что стоит волноваться, — Повёл плечами котик, — Будем действовать по обстоятельствам. — Забавно, ты всегда так говоришь, а потом оказывается, что у тебя давно был заготовлен план и несколько путей отступления. — И когда это было? — Ваш побег из лагеря. Никогда не думал, что котята трёх лун смогут так долго оставаться незаметными и проделать такой огромный путь. Паучок провёл лапой за ушком, вспомнив не сам побег или путь в неизвестность, а как их поймали. Наверняка, если б не его ошибка в расчетах, они блуждали бы ещё несколько дней не пойманными. Это было специальной ошибкой. — Я сильно не полагаюсь на свои планы и пути отступления. Всегда есть огромный риск, что что-то выйдет не так и придётся действовать по обстоятельствам. — Из тебя выйдет хороший командующий. — Сначала бы стать учеником. — Жаль, что Бледнолика не смогла прийти, — Вздохнул Громохват. — Она бы хотела посмотреть на вас. — Хоть нашей приемной матерью стала Тенеушка, я никогда не мог воспринять её, в отличии от Бледнолики. Она не требует от нас недостижимых высот и воспринимает каждое наше мелкое достижение за огромную работу. Иногда мне жаль Небушко и Темнолапку — их мама требует от них слишком многого. Думаю, они даже слегка её опасаются. — Думаю, дело в том, что они по крови принадлежат к семье Теней. Раньше их много было, сейчас же осталось не больше пяти-шести на все лагеря. — Громохват! — В палатку заглянула полосатая голова Липогривой, — Нужно помочь охотникам наловить дичи к посвящению. Черно-золотистый кот без промедления встал и, прощально кивнув Паучку, последовал за смотрительницей. Ещё немного и он, возможно, упадёт без сил. Контролируемая, волна может дать пробоину в стене, и тогда изнеможение накроет кота горячим лавовым одеялом. — Прошло пять лун, а их до сих пор гоняют по поручениям и не дают покоя. Надеюсь, что с нашего посвящения Липогривая переставит давить. Но с другой стороны, я понимаю её. Это единственный способ защитить как Громохвата с Бледноликой, как и нас. Паучок, оставшись один, переключился на стену палатки. Если отодвинуть несколько прутьев, образуется проход.

***

      «В Лунном племени по крови и поколениям образуются прочные связи. Их называют Семьями, реже кланами или отрядами. Чаще всего коты определённой Семьи продолжают общее дело. Самые известные Семьи:       – Теней (Из них выходят великолепные шпионы и разведчики)       – Льда (Самые таинственные воины)       – Мыслей       .... Многие находятся либо на грани исчезновения, либо не прославились ничем особенным, или их никто не желает вспоминать.

По неизвестным источникам.

***

      Паучок, дважды убедившись в своём прикрытии, закрыл прутьями узкий, но достижимый проход. Через щели виднелся чуть ли не весь лагерь. Коты, что не ушли в последние патрули и охоту, приводили себя в прилежный вид или же переговорились между собой. От них исходили волны различных чувств: спокойствие, беспокойстве, презрение. И, пожалуй, не все относились именно к нему и сестре. Мало был занят, даже все ученики затаились в своём уголке и что-то обсуждали. Точнее почти все. От одного исходили волны усердия и легкое волнение. Словно от каждого шага зависел его будущий путь. Паучок осмотрелся и без труда нашёл. Покрытый коричневыми леопардовыми пятнами на белой шерсти, он нёс палку, на которой висел то ли мох, то ли лоза. Даже отсюда чувствовался горький запах мышиной желчи. Палка то наклонялась, то вновь выравнивалась, но её положение оставалось неустойчивым. Паучок выбежал из гостевой палатки и сел у её входа, когда пятнистый как раз проходил мимо. Он трудно балансировал, и, казалось, мох вот-вот коснётся земли, оставив вонючий след. Не хотелось бы спать рядом с таким пятном. Может, это и была причина следствия. Паучок подскочил к ученику, когда тот споткнулся. Палка должна была вот-вот коснутся земли, а это означало пролить желчь. Но подскочивший котик удержал её, пока пятнистый снова не нашёл баланс. — Палка падает из-за неравномерного распределения веса, — Паучок отпустил её и отступил на шаг назад, — Попробуй держать зубами середину, а не конец, хотя есть риск, что желчь достигнет твоего плеча. Пятнистый кивнул и понёс палку дальше, к поганому месту. Он и вправду послушал совет, пытаясь держать чуть ближе к середине. Подумать только, ученик выглядел старше примерно на три луны, а послушал его совет. Паучок также не ожидал, что он, вернувшись, подойдёт к нему. — Благодаря тебе у меня все ещё есть шанс, что наш целитель заметит мои старания. Урони я желчь, можно было позабыть о месте в лекарях. Он склонил голову, отведя переднюю лапу чуть вдаль. На ней виднелся шрам от ожога. Шерсть там вряд ли когда-либо уже отрастет, но это никак отрицательно не влияло на его благородный образ. Наоборот прибавлял мужества и стойкости. — Если понадобится помощь, можешь звать в любое время. Моя Сила в быстром частичном исцелении чужих ран и хворей. — Как тебя звать? — Пятнолап. А ты... хотя сегодня твоё имя изменится, я прав? — Пятнолап... где-то я уже слышал что-то похожее. — Думаю, это из-за моего отца. — Крылозвезд? — Предположил Паучок. Пятнолап кивнул. — До скорой встречи и спасибо за помощь, — Он вновь сделал короткий поклон и неторопливо прошёл в палатку учеников. — Вероятнее всего эта встреча случится раньше, чем ты думаешь, сын предводителя.

***

      Заря. Наверно, трудно и страшно заставить себя вернуться на земли, где до этого царила тьма.       Рассвет. Он видел больше горечи, чем может казаться на первый взгляд.       Солнце. Ведь именно в ночи совершаются многие преступления, убийства и варварства. Способен ли ты вернутся туда, просто зная это? Вставай. Вставай и борись. Или утони в болоте, чудак.       Топь.

***

      — Вихрела-а-апка! Она приподняла лапку, ощущая неприятное нытьё конечности, и отмахнулась. Они как никак долго шли в Главный лагерь, что неудивительно. — Сестренка. — Замолчи, Пауколап! — Мы уходим без тебя! — Это игра беги или умри! Она резко вскочила из подстилки, но далеко убежать не вышло, столкнувшись лоб в лоб с братом. Не упала, но слегка подкосило лапы. — Все, как всегда, да? — Он отшагнул назад. На смену забаве пришла серьёзность, — Ты в порядке? — Нормально. Меня каждый день захватывает кашель и допрашивает глашатая. Кошечка прошла мимо брата и принюхалась. — А если серьёзно? — Это невозможно воспринимать серьезно, — Она пожала плечами. Намокшая шерсть оставила след на теле в виде затруднённого дыхания. Неужели насморк? Они вместе подошли к выходу из палатки. И каждый из них неуверенно посмотрел друг на друга. — Идём? — Улыбнулся он. — Даже не знаю. — Это наш путь. — Как бы я хотела, чтобы на этом пути не было камней и стекла. Пусть каждый был в чём-то несогласен, но их лапы одновременно сделали шаг. Шаг вперёд?