DBH: The Infinity Of War

29 марта 2039 года

Дом Хэнка Андерсона

08:16:49

Хэнк

Откровенно говоря, Хэнк не знал, как воспитывать ребёнка, своего или нет, старше шестилетнего возраста. Хотя, какой вообще ребёнок? В его доме вот уже пятый месяц жил самый передовой андроид линейки техники "Cyberlife", лучший и первый в своём роде полицейский-андроид Детройта, а ещё... участник восстания, за что Хэнк был особенно горд (так и хотелось крикнуть: "Сыно-о-к, помаши ручкой!"). Но лейтенант Андерсон любил своего сына не за то, что тот обладал многофункциональными способностями, что здорово помогало как в расследованиях, так и дома; не за то, что он являлся самым полезным и толковым напарником по работе, и даже не за то, что так яро старался отстоять с трибуны честь и права андроидов - своих товарищей. Хэнк просто понял, что есть в этих машинах что-то такое живое и человеческое, за что их можно полюбить и проникнуться всей душой именно к ним самим, а не к их сумасшедшим навороченным функционалам. Именно таким образом, Коннор стал отличным сыном для Хэнка, а Хэнк - самым лучшим отцом на свете для Коннора. Однако не всегда между ними царило взаимопонимание. Сейчас, например. На дворе ещё только девятый час, (что кажется слишком ранним временем в единственный выходной день на неделе!) а в доме Хэнка происходит лютый хаос, по другому не назовёшь. Судя по звукам из кухни за закрытой на все щелчки дверью, Коннор сейчас устраивал настоящую дискотеку двадцатых годов, переслушивая все песни "Рыцарей Чёрной Смерти", горячо любимыми Хэнком, но не в девять же утра, в конце концов! Вся эта какофония сопровождалась восторженным визжанием Коннора в такт соло-гитаре и не менее радостным лаем Сумо, по-видимому, уже успевший твёрдо запомнить припев. Хэнк раздражённо перевернулся на другой бок и, вытащив подушку из под себя, плотно прижал её к голове, точнее, к уху, чтобы выиграть ещё хотя бы пару-тройку часов для спокойного сна. Но, как он и ожидал, толку от этого стало всё так же - как от козла молока. По-львиному прорычав пару ругательств, лейтенант резко подорвался с кровати и, не обращая внимания на холодный пол, с силой буйвола зашвырнул тапочки в дальний уголок комнаты, которые следовало бы надеть. Ярость образовывала внутри Хэнка цунами, постепенное приближавшейся к берегу. Гневливо, одним только махом открыв побелённую дверь спальни, он преодолел крупными шагами и так небольшое расстояние между его комнатой и кухней. Волна росла. Хэнк на удивление незаметно подкрался к Коннору и развернул того за плечо к себе лицом. Катаклизм уже близко… Лейтенант нашёл в себе силы взглянуть прямо в глаза учинителю утренней дискотеки прямо в его кухне. Его искрящиеся, добрые глаза, не смотря ни на что, выказывали любовь ко всему миру и доброжелательность, в первую очередь, к Хэнку, игнорируя его внезапную перемену настроения, ведь тот всегда был рад его видеть. И волна внезапно отступила. Разбилась о берег пляжа, никого не тронув и не оставив после себя пострадавших. Хэнку показалось, что он заглянул Коннору прямо в душу, тем самым почувствовав ощущение неудобства, будто узнал совсем не то, что должен был, или подглядел что-то совсем личное. Это событие натолкнуло мужчину на воспоминания того рокового дня, которые тот старался забыть, стереть из своей памяти навсегда, подобно тому, как это легко можно провернуть с андроидом. Господи, иногда так хочется побыть бездушной машиной…

***

11 октября 2035 года

Мост "Ambassador"

20:21:56

Хэнк

Почему в Детройте никогда не бывает также жарко, как, например, в Майами? На дворе ещё только начало октября, деревья ещё не успели лишиться роскошных крон, а уже вовсю фигачит холодный ветер в добавок с иногда срывающимися с чёрного неба хлопьями снега. В небесной цитадели попутали прогноз, или же климат так резко меняется? Водитель минивэна обратил быстрый взор на панель управления машины, дабы узнать, сколько градусов было за бортом. Прогноз высветился лишь через несколько секунд - 24F°, что заставило мужчину усомнится в его достоверности. Вид за тонким окном машины не сочетался с той информацией, который твердил экран - слишком тепло для такого сенсационного пейзажа. Водитель слегка поёжился, теплее укутываясь в меховую куртку, но, слава богу, чудеса прогресса позволяюсь исправить и это неудобство - все современные машины были оборудованы отопительной системой. Подкрутив регулятор чуть-чуть вправо, довольный мужчина уставился на своё отражение в лобовом стекле. Желтоватые полосы от высоченных фонарей, установленных по краям моста, на миг освещали лицо лейтенанта, и тут же убегали дальше, сменяясь новыми. Он улыбнулся самому себе. Ему показалось, будто бы сейчас он выглядел намного счастливее и беззаботнее, чем в предыдущие разы, когда тот любовался на себя в зеркале. Господи, неужели он наконец… счастлив? - Па-а-ап, мы скоро уже приедем? - заспанный ребячий голосок на заднем сидении минивэна заставил водителя вздрогнуть и вынырнуть из глубоких раздумий о счастье. - Скоро, сынок, скоро, - тепло отозвался молодой отец и, вполоборота обернувшись к мальчишке, легко дотронулся до колена сына. Они оба улыбнулись друг другу - мальчик совершенно наивно, по-детски, оголяя все двадцать четыре молочных зуба, а отец - умилённо, любуясь на своё единственное, дражайшее чадо, всё, что он оставил после себя в этой жизни. Не нужны ему были высокие чины на службе, похвалы от руководства, процветающей карьеры - всё его счастье сейчас сидело прямо перед ним, беззаботно улыбающееся, потому что улыбаются ему; уставшее после праздника, всё время прокривлявшееся около стола и гостей… Хэнк был счастлив, потому что был счастлив его сын, как бы тавтологично это не звучало. Ничто другое не способно было заменить это блаженство, подобно тому, как воду не заменишь любым другим напитком. Отец чуть сильнее сжал колено ребёнка и, нехотя оторвав взгляд от блестящих глаз сына, вновь обернулся на дорогу. - Тебе понравился день рождения? - с напущенной задорностью произнёс Хэнк, прекрасно понимая, что сейчас не самое время спрашивать о наболевшем, но в тоже время зная, что спросить он об этом должен, чтобы как-то разрядить обстановку. - Как ты думаешь, понравился маме наш подарок? Хэнк не оборачивался повторно, но кожей он почувствовал, что Коул в мгновение потускнел. - Почему она не с нами? - дрожащим, робким голосом выдавил из себя мальчик, едва сдерживая новый поток слёз. - Почему наша семья не как все?.. Лейтенант лишь крепче вцепился в руль обеими ладонями, ногтями вгрызаясь в обивку. У него не нашлось хороших слов, чтобы ответить сыну в том же духе. Как можно что-то объяснять маленькому шестилетнему ребёнку о причинах родительской ссоры, когда тот ещё не способен принять на себя всю ту боль их совместной жизни? - Сынок, я… Мы же с тобой уже говорили на эту тему, - отец попытался выдавить из себя минимально тревожную интонацию, но тщетно. - Мама не может жить с нами, потому что… не может. - Но почему? Почему не может? У всех моих друзей родители живут вместе, а у Дэвида даже бабушка с дедушкой живут напротив… Хэнк не стал дослушивать прискорбный монолог отчаявшегося сына, повторяющийся из раза в раз, как заевшая шарманка, тем самым отгораживая себя от нового приступа горечи, намертво застывшим комом в горле. Он на несколько секунд прикрыл веки и вновь опустился на дно своей памяти.

***

Кэтрин всегда была бойкой и энергичной женщиной. Впервые Хэнк познакомился с ней в двадцать пятом году, а узнал её поближе на операции по делу "Красного льда" в двадцать седьмом, когда та работала на местах преступления в качестве криминалиста, и влюбился без памяти. Не сказать, чтобы она была невероятной красавицей или персонажем, написанным Мужчиной, просто рядом с ней любой человек чувствовал себя комфортно. Она никогда не давала советов, считав это лишней деталью разговора; крепко обнимала всех подряд, кому была жизненно необходима моральная поддержка и не только, часто улыбалась лучезарной улыбкой и просто являлась «ангелом во плоти на земле нашей грешной», как отзывался о ней капитан Фаулер. Когда её и самого молодого лейтенанта Детройта поставили в напарники, Хэнк был на седьмом небе от счастья, как потом он и рассказал своей молодой жене о его первых впечатлениях в тесной работе с ней. Так, слово за словом, дело за делом (в обоих смыслах этого выражения) - и вот криминалистка Кэтрин вышла замуж за лейтенанта Хэнка Андерсона, разделив с ним не только «беды и тяжести жизни бок о бок», как напутствовал священник, но и фамилию. Коллеги по работе называли их брак скорее внезапным, чем счастливым. Но молодожёнам было вовсе не до остроумных мнений своих сослуживцев - им просто было хорошо вместе, и точка. Хэнку казалось, будто такой ангельской и доброй улыбкой Кэтрин радовала только своего дражайшего мужа, и никто другой не мог осчастливить его жену так же, как он сам. Гэвин Рид, совсем юный детектив с подлой душонкой и занудным характером, недавно пришедшим в их отделение, однажды заявил Хэнку, что тот «бегает за ней, как блохастый щенок за теннисным мячиком, который не остановится, пока не отнять у него любимую игрушку», и что «вероятно, ты у неё не первый». Андерсон не стал обращать внимания на дерзкие высказывания Рида, который и так ему в сыны годится, но всё же, его фраза насторожила лейтенанта. Через восемь месяцев после их брака молодожёны в первый раз по-настоящему повздорили. Причиной ссоры стала какая-то такая мелочь, о которой Хэнк сейчас даже ни за что и не вспомнит. Зато одно воспоминание он всё таки унёс из того дня - то, как долго и страстно те мирились в спальне их дома, выражая свои просьбы о прощении горячими поцелуями и электризующими прикосновениями. По правде сказать, это был последний день, когда они навсегда закопали свою интимную жизнь глубоко под землю. Сразу после этого события, ровно через неделю и два дня, Кэтрин осчастливила своего мужа новостью, что у них будет ребёнок. Это был, по крайней мере, второй случай неземного всплеска эндорфина в крови у Хэнка, который он запомнил. Дни летели незаметно, сменяясь всё новыми и новыми, складывались в недели, а затем и месяцы. Двадцать третьего сентября две тысячи двадцать девятого года на свет явился их единственный и любимый сын - Коул. С именем молодые родители определились очень незадолго до появления ребёнка - вернее, придумала его Кэтрин, а Хэнку оставалось лишь безропотно согласится. Но вскоре ему и впрямь оно приглянулось, так что никто не остался обиженным. Такими темпами прошло ещё два года, очень напряжённых и бессонных. Родители учились быть родителями с сопутствующими ссорами и нервотрёпками. Кэтрин окончательно уволилась с должности криминалиста, полностью отдав себя на растерзание ребёнку. Единственным кормильцем в семье остался лишь Хэнк, который должен был успевать быть и хорошим отцом, и плодовитым полицейским, но всё же, с каждым днём совмещать работу и семью становилось всё тяжелее. Молодожёны постепенно всё дальше отдалялись друг от друга: приходя домой после тяжёлого рабочего дня, у лейтенанта едва хватало сил дойти до дома, и, лишь успевав поцеловать жену в щёку, заваливался спать в полном бессилии. Кэтрин это не нравилось. Но она подло молчала. В роковом августе тридцать первого Хэнк и Кэтрин серьёзно поругались во второй раз. Они не могли определить, куда лучше следует отдать Коула в детский сад. Муж настаивал на обратном, уверяя молодую мать, что они вполне в состоянии уделить своему чаду должное внимание, но жена спокойно опровергала его мысли - та хотела, чтобы их сын рос в социуме и приспосабливался к жизни среди сверстников. Хэнка эти слова очень задели. Он буркнул в ответ что-то недовольно-неразборчивое, не запомнил, что именно, на что в ответ Кэтрин состроила кислую мину и грозно прорычала: - Ты вообще не в праве что-то судить о моём ребёнке! Андерсон ещё никогда не слышал от собственной жены такой интонации в голосе. Казалось, она на это вообще не способна. Поэтому, собрав все имевшиеся в нём силы в кулак, он переспросил: - Что? Дальнейший её ответ поверг Хэнка в глубокий шок. Сначала он не понял суть её слов, будто не хотел этому верить. Эта фраза подействовала на него, как наркоз - постепенно, вовсе не торопясь сковывая сознание где-то в глубинных участках мозга, парализуя тело, лишая его возможности вольных движений, наконец, подвергая человека в состояние «живого трупа». Лейтенант не запомнил детально всего того, что она делала после этой резкой реплики. В памяти запечатлелись лишь остаточные воспоминания о том, как она бешено металась по квартире, хаотично собирая первые попавшиеся вещи в чемодан, параллельно ругая Хэнка за то, что она вообще встретила его на своём жизненном пути, но самое больное - обвинила во всём этом Коула, помешавший ей жить спокойной и беззаботной жизнью. Хлопнула дверь. Кэтрин даже не потрудилась закрыть её с обратной стороны на засов. Хэнк молча погасил свет и медленно съехал по стене на пол, уставившись в одну точку пространства в полумраке. Совместная жизнь с Кэт обрубилась также неожиданно, как и началась. Правы были коллеги по их работе - они поторопились с браком. Как оказалось, она уже давно изменяла Хэнку. Изменяла с тем самым подонком-офицером, ушедшим из их отдела сразу после того, как Кэтрин забеременела. И вообще, любила ли она когда-нибудь Хэнка по-настоящему, так же, как безумно он любил её? Испытывала ли она хоть раз тёплые чувства по отношению к нему? Хэнк очень в этом сомневался. Потому что Коул даже не был его родным сыном.

***

11 октября 2035 года

Мост "Ambassador"

20:25:01

Хэнк

И правда, что он в ней нашёл? Сколько бы ещё девушек он встретил в своей жизни, не попадись она ему тогда под руку на расследовании? Быть может, всё было бы в разы лучше… Дюк и Кэтрин жили на окраине Детройта, и виделись они вчетвером крайне редко, лишь на день рождения самой Кэт и Коула. Каждый раз, когда он видит свою жену, в его груди бешено колотится сердце, а в голове пульсирует лишь одна наболевшая мысль - почему он до сих пор не отпустил ее в свободный полёт? Почему до сих пор ревнует её к каждому встречному, а больше всего к её парню и отцу их ребёнка… Слишком много «почему» стало появляться в его жизни. Каждый долбаный раз, когда они встречаются все вчетвером, Хэнк чувствует себя лишним, будто лимузином на выставке спорткаров. Он абсолютно точно понимает, что эти трое - семья, кровно, но неофициально, а он… он просто сопутствующий элемент. Он ощущал себя андроидом, да, именно андроидом, - машиной, созданной для того, чтобы повесить всю родительскую работу на чудо прогресса. До сих пор тот отгораживал себя от мысли, что Коул не его кровь, но всё равно продолжал любить мальчика всей душой и жизнь был готов отдать за улыбку на его лице. - Папа, ты слушал меня? Скажи, что слушал! - нетерпеливый ребёнок потеребил терпеливого отца за плечо, требовательно напоминая о своём существовании. Хэнк тут же потерял мысль. - Да-да, сынок, я всегда тебя слушаю, - отец ответил невпопад, первое милое выражение, спонтанно пришедшее в голову. Сейчас ему было вовсе не до любезностей с сыном. Дух хорошего настроения бесследно испарился, покинув Хэнка на сегодняшний вечер. Тот подумал, что не мешало бы завести какую-то беседу на нейтральную тему с Коулом, чтобы хоть его не погрузить в депрессивное состояние, но он не успел. Лежавший в бардачке мобильник энергично завибрировал, заставив Хэнка помолиться за то, чтобы входящий звонок поступил не от того, от кого он всегда яро надеялся отстраниться. - Привет, Кэт, - с напущенной теплотой выдавил из себя лейтенант, всей душой ненавидя себя за наигранную лесть, - мы с Коулом едем домой, что-то срочное? - Ну сколько раз я тебя просила, Хэ-э-э-нк! - женщина по ту сторону протянула свою реплику как жвачку, что навевало Хэнка только на одну неприятную мысль - именинница была мертвецки пьяна. - Не зови меня кошкой, я же тебе не блохастая дворовка!.. Андерсон знал только один способ разговора с пьяницами - быстрый удар в солнечное сплетение, а уже раскрытие всех подробностей происходило в допросной. Но Хэнк не мог сделать этого ни из физического, ни из морального принципа, поэтому, нервно сглотнув, тот выпалил: - Послушай, Кэт, ты пьяна, тебе нужно отоспаться… Он не узнал своего голоса. После их расставания «бывшая» жена стала напиваться по-чёрному чрезмерно много и часто, что очень пугало её «мужа». Ну, не то чтобы пугало, просто… Господи, кому он врёт? Хэнку больше всего в своей жизни хотелось прибежать на всех парах к её дому, целовать её руки, упасть в колени, беспрестанно вымаливать её прощения, прекрасно зная, что его вины в этом нет; в конце концов… просто прижать к своей груди и никогда не отпускать. Он дорожил ей, он любил её, но он запрещал себе этого делать. «Зачем люди влюбляются?..» Кэт помолчала ещё с полминуты, но потом опять заговорила. - Я звоню тебе сказать о том, как ты бесишь меня. В конце концов, почему ты воспитываешь нашего сына? - Хэнк уловил едва слышимый подлый смешок на другом конце трубки, отчего на его лбу выступила лёгкая испарина, а пульс участился вдвое. - Ты же ему никто, даже не отец. Что было дальше, лейтенант не слушал. Поникнув, он уже не обращал внимания даже на дорогу. Из последних сил тот сдерживался, чтобы не заткнуть её за пояс, но, в итоге, так и не смог. Её пьяные размышления сливались в неразборчивую какофонию, надоедливо жужжащими на ухо, с каждым словом втаптывая Андерсона всё глубже и глубже в цемент. Хэнк был окончательно сломлен. Сломлен судьбой. Когда в его жизни наступал какой-то счастливый момент, то тут же наступал другой, какой-то слёзный и жестокий, как будто его жизнью управлял кто-то там, наверху, с неба, постоянно поддерживая баланс, удерживая весы в равновесии. И, что самое страшное, он впервые крепко задумался о самоубийстве. К сожалению, (а может быть и к счастью?) долго ждать не пришлось. Отчаянный, резкий и визгливый крик сына с заднего сидения разбудил в отце остатки молниеносной полицейской реакции. Безысходно выкрутив руль вправо, Хэнк прерывисто и нервно вдохнул морозный воздух. Он выронил трубку из рук, окончательно забыв и о психичке-жене, и о её красавчике-офицере, и даже о своей злополучной жизни. Сейчас его интересовала лишь ещё не начавшаяся в полной мере жизнь Коула, от страха зажмурившегося и вжавшегося в самый угол сидения. Напропалую вытянув правую руку, он намертво вцепился в плечо сына, будто бы это могло его хоть как-то спасти, но было слишком поздно. Фура, заскользившая на льду, прорвала перед собой все преграды моста, выехав на левую сторону дороги по встречной, и, опрокинувшись на бок, выбросилась за её пределы. Всё происходило как в замедленной съёмке. Семитонная махина вот-вот пробьёт толстый слой льда и соприкоснётся с холодной речной водой, бесповоротно затягивая её все глубже в чёрный омут водоёма. Минивэну и ещё нескольким машинам повезло чуть больше. По инерции их занесло то в преграды, то в фонарные столбы, некоторых перевернуло вверх дном. Машину Хэнка выбросило на встречную и впечатало ещё двумя прямо в мостовые перилла, нещадно их погнув. Внезапно наступила кромешная тьма, и водитель потерял связь с внешним миром.

***

11 октября 2035 года

Больница «Grosse Pointe», реанимационное отделение

23:41:18

Хэнк

Хэнк очнулся внезапно для себя и неожиданно для медсестры, уже, по-видимому, давно клевавшей носом на кожаном кресле, стоявшее прямо напротив кровати пациента. Ещё пару мгновений тот часто моргал, пытаясь добиться чёткого изображения перед глазами и игнорируя пронзающую боль в затылке, гулом отдающаяся по всему телу. Хоть убей, а он не мог вспомнить, зачем здесь находится, почему прикован к больничной койке всеразличными капельницами и прочими медицинскими штучками вдобавок к забинтованному лбу и запёкшейся кровью под ногтями. Лекарственный запах дурманил сознание, а резкая боль и усталость невидимыми цепями приковывали лейтенанта к постели. Жить не хотелось. Хотелось только забыться беспробудным сном и полностью отдаться профессиональным рукам врачей. Где-то в углу, почти под потолком, висел старенький телевизор, на экране которого в беззвучном режиме шёл репортаж с места происшествия на мосту "Ambassador". Журналист эмоционально махал руками перед камерой, на фоне сновали туда-сюда полицейские, параллельно делая снимки за пределами голограммной ленты, а машины представляли из себя жалкую груду металлолома на свалке, которую вот-вот сунут под гидравлический пресс. «Ужасное зрелище, - рассеяно подумал Хэнк и вновь опрокинул голову на подушку. Стоп. Наконец-то до него дошло. Он подорвался с кровати, как ошпаренный стоградусным кипятком, тем самым заставив вздрогнуть задремавшую ассистентку. Девушка взволнованно бросилась к пациенту, пытавшемуся выткнуть из себя иголочки капельниц. - Мужчина, что вы делаете?! - раздражённо пробормотала медсестра, пытаясь отговорить пострадавшего от своей затеи, но тщетно. Андерсон бесцеремонно оттолкнул от себя хрупкую девушку и бросился к дверной ручке, имея при себе лишь одну мысль - необходимо найти Коула. - Я сейчас позову главврача! Но он уже не обращал внимания на её взывания к совести. Бездумно бросившись вперёд по коридору, Хэнк свернул налево, добежав до конца, а затем увидел огромную стеклянную стену, затонированную со стороны входа. Лейтенант медленно подошёл поближе и получше вгляделся в лицо пострадавшего, неподвижно лежавшего на больничной койке. Он вмиг узнал в нём Коула. Прерывисто вдохнув, Хэнк бросил быстрый взгляд на бегущую строку на самом верху стены и бегло прочитал фамилию оперировавшего главврача. Затем, с помощью натренированной за долгие годы смекалкой, Андерсон обратил внимание на небольшую фотографию этого же врача на стене кабинета и ещё пару дипломов, на которых красивым шрифтом были выгравированы его имя и фамилия. В последнем шаге своего анализа Хэнк рассмотрел лицо человека, колдовавшего над телом его сына, и понял, что он полностью не соответствует фотографии врача на стенде. Лейтенант сразу заподозрил неладное. «Почему Коула оперирует не сам главврач?..» Приложив дрожавшие ладони к стеклу, переживавшему отцу больше ничего не оставалось, как беспрестанно молиться за жизнь своего мальчика. Облокотившись лбом о преграду, мужчина шумно выдохнул накопившийся воздух, оставляя на ней след конденсирующегося пара. На несколько секунд Хэнк прикрыл веки и нервно, почти незаметно, затарабанил пальцами по поверхности. Он должен верить, что всё получится. Ведь по-другому быть не может, так?.. Он очнулся, казалось, через несколько минут. Его разбудил пищащий кардиограф, крича о том, что сердце и пульс пациента стремительно замедляются. Сон как рукой сняло - сейчас для отца не существовало ничего другого, кроме как не заслужившего свою участь сына, жизнь которого буквально висела на волоске над бушующим пламенем смерти. - Борись, сынок, прошу тебя, - одними только губами произнёс Хэнк, не в силах выдавить из себя нечто большее, чем хриплый шёпот из-за вставшего в горле кома горечи. Его взгляд метался с на удивление спокойного выражения лица медбрата на побледневшее лицо Коула, теряющее признаки жизни с каждой секундой. Глаза сына всё мутнели, покрываясь тонкой плёнкой слепоты, кровь отступала от некогда живых и розовых щёчек, а когда грудь последний раз опустилась в порывистом выдохе в борьбе за жизнь, Хэнк понял, что всё кончено. Отец подавил нервный вздох, остановив неподвижный взгляд на бездушном теле своего мальчика. Кулаками он легонько оттолкнул себя от перегородки, даже не стараясь вытереть горячую слезу скорби, стремительно скатывающуюся по щеке и теряющуюся где-то в бороде. Он был подавлен морально и физически. Когда перед телом сына внезапно мелькнул медбрат, проводивший операцию, Хэнк невзначай посмотрел на его лицо. Будто почувствовав, что за ним наблюдают, он в ответ взглянул на родителя, только что потерявшего единственного ребёнка, и полностью развернулся к нему всем корпусом. Встретились два взгляда. Один - смертельно спокойный, механический, бездушный взор «врача» и второй - опустелый, отчаявшийся, печальный - отца. Не нужно большого ума, чтобы догадаться, что перед тобой стоит андроид - бездушная машина, безропотно выполняющая свои команды. С виду вроде человек, а внутри одни шестерёнки, ничего живого. Периферийным взглядом лейтенант заметил диод на его правом виске, беззаботно мигающий небесно-голубым огоньком, и надпись на униформе, выглядывающей из под белого больничного халата - PL600, номер модели. Плотно сжав губы, Андерсон с отвращением отпрянул от стекла и, повернувшись спиной к стене, медленно спустился по ней на холодный, бетонный пол больницы, ровно так же, как когда-то потерял Кэтрин. Хэнк сложил руки на коленях в сдавшемся жесте и обрушил голову на ладони. Теперь боль в затылке пульсировала не так часто, а уставшее тело полностью обмякло в цепких когтях несправедливой судьбы. Тот понял, что потерял последнее, что хоть как-то радовало его в этой жизни. Перед ним ещё продолжали мелькать эти страшные образы смерти, вдруг на мгновение ему показалось, что ледяные пальчики сына едва коснулись его запястья. В надежде распахнув глаза, Хэнк не увидел его перед собой. Может, дух сына прощался с отцом?.. Мужчина запрокинул голову назад, затылком уткнувшись с холодную больничную стену и полностью отдал себя печальным размышлениям. Хэнк вдруг понял, что всё его счастье в жизни было лишь искусственным и неодушевлённым, что тот никогда не испытывал настоящего блаженства, живя бок о бок с женой, что его никогда по-настоящему не любили, что не было в его жизни верных и преданных друзей, а единственная радость только что покинула его навсегда, оставив в забвенном одиночестве, закрыв за собой дверь на ключ, который выбросила. Выходит, всё его счастье было лишь дешёвой китайской подделкой?..

29 марта 2039 года

Дом Хэнка Андерсона

08:21:03

Хэнк

Коннор ошарашенно отпрянул от невесть откуда взявшегося Хэнка и машинально убавил звук. Крепко взяв мужчину за плечи, тот легко его потряс, пытаясь вернуть в реальность. - Хэнк?.. Хэнк, вы меня слышите? Вы просто стоите и смотрите на меня уже одиннадцать секунд, у вас всё в порядке? Что-то болит? - вопросам андроида не приходил конец, да и он и так не успокоился бы, пока не узнал, всё ли так с его хозяином. Быстрый скан состояния организма выдал лишь учащённое сердцебиение и незначительно завышенное давление. Не получив какого-либо ответа, Коннор бросился к кувшину с водой и подал потрясённому Хэнку доверху налитый стакан с жидкостью. Тут же забеспокоившийся Сумо жалобно заскулил и встал на дыбы, передними лапами оперевшись о колени хозяина. Андроид отвлёк внимание собаки любимым теннисным мячиком, несильно зашвырнув его в другой конец дома, но тот не сорвался за ним вдогонку, а присел рядом, показывая, что здоровье Хэнка ему важнее. - Кон, ну я же просил тебя не давать ему этот мяч в доме… - рассеянно пробормотал Хэнк, стараясь не смотреть в глаза Коннору. - Не уходите от вопроса, - твёрдо настаивал на своём андроид и лишь ближе придвинулся к мужчине. - Я просканировал вас, но скан не выдал серьёзных изменений в состоянии организма. Что же всё таки с вами случилось? Хэнк наконец нашёл в себе силы поднять взгляд на Коннора. Лёгкая улыбка едва коснулась его губ, а выражение лица стало чуть мягче. - Ничего. Просто ты мне кое-кого напомнил.