Послезавтра

      — Мужчины всегда врут, Сяо Чжань, — госпожа Ма стукнула ногтем сигарету, стряхнув с неё остаток пепла, и изогнула губы в кривой усмешке. Она не смотрела на него, её взгляд был на соседней улице, следил за привязанной к забору собакой и дверью парфюмерного магазина — сегодня были скидки, так что открывалась она довольно часто. — Они обычно говорят что-то такое про женщин, но людям свойственно винить в своих грехах тех, кто к ним не причастен, да?       Сяо Чжань не знал, что сказать. Экран его телефона каждую секунду светился от новых уведомлений, стрелка на часах давно перевалила за полдень, а чашка, где раньше был кофе, теперь отсвечивала неприятной пустотой. Можно было бы, конечно, попросить принести ещё одну, но это и так была вторая за сегодня — хватит с него.       Наверное, нужно было что-нибудь ответить. Вряд ли это нужно было госпоже Ма, она всегда больше разговаривала сама с собой, чем с ним, но Сяо Чжань был хорошим адвокатом, а хороший адвокат никогда не молчит. Но мысли в голове путались. Сегодня был четверг, двадцать первое апреля. Его обед уже закончился и нужно было бы возвращаться в офис, но госпожа Ма ещё даже не подошла к сути, а обедал он с ней не просто так. Ей не нравилось встречаться в офисе, а ему не нравилось тратить время попусту, но он всё ещё был хорошим адвокатом. Хорошим и дорогим. Так что вполне мог позволить себе проторчать здесь ещё один час. В конце концов, ему за это заплатят.       — Не думаю, что я могу ответить что-нибудь внятное. Я же всё-таки тоже мужчина, — он пожал плечами и удобнее откинулся на спинку стула. Мышцы болели после вчерашней тренировки, поэтому сидеть прямо не получалось. Была бы его воля, он бы вообще предпочёл лежать.       — Ты вроде бы гей, нет?       — Это делает меня меньшим мужчиной? — Сяо Чжань немного напрягся. Слушать откровенно гомофобную чушь ему не хотелось — даже за деньги. Даже за большие. Ему тридцать три, на его пальце надето обручальное кольцо, и он своё уже отслушал. От родителей, от «друзей», от бывших коллег. Терпеть в шестнадцать было проще. Он был слишком юным и слишком запуганным, ему даже казалось, что все вокруг правы, но это было давно, тогда люди ещё не сидели целыми днями в интернете и искренне считали, что таких, как он, нужно лечить. С тех пор прошло почти двадцать лет. Многое изменилось: люди, мир, он сам. Его ориентация в глазах окружающих — и вот он уже не больной женоподобный извращенец, а вполне себе полноправный член общества. Не в Китае, конечно, здесь его свидетельством о браке всё ещё можно было разве что подтереться, но Сяо Чжань верил, что это ненадолго.       — Это делает тебя другим мужчиной, — она потушила окурок в пепельнице и улыбнулась улыбкой, которой обычно улыбалась его мама перед тем, как начать объяснять что-то из разряда «дважды два равно четыре». Сяо Чжань приготовился слушать. — Потому что тебе они, скорее всего, тоже врали. Могу поспорить, что не один раз. Возможно, врут и сейчас, но у тебя кольцо на пальце, и я не посмею делать такие смелые заявления.       О.       Что ж, это определённо было не то, что он надеялся услышать. И близко не похожее, но не менее неприятное. Потому что госпожа Ма была права — мужчины и правда ему врали. Часто и много, абсолютно везде: начиная от разбитой вазы и заканчивая чужими трусами в их спальне. Этой лжи было столько, что и не сосчитать, он и не брался никогда, потому что смысла в этом не было никакого. Это было в прошлом, осталось там же, где и его первое высшее образование, секс с соседкой по парте и билет в Сан-Диего — всё одинаково неприятное, но больше не ранящее. Потому что теперь всё было иначе. Работа, любовь, место жительства. Длина волос, стиль в одежде и предпочтения в еде. Жизни свойственно меняться, так какой смысл убиваться по прошлому?       Вернее, смысл-то, конечно, определённо был, он и сам иногда убивался, особенно когда оставался в одиночестве и решал намешать себе что-нибудь алкогольнее мохито, но не в разгар рабочего дня, в самом-то деле.       — Вы правы. Мне врали, но кому нет? Люди неприятные, мужчины — особенно, даже спорить не буду, — он усмехнулся, видя в глазах госпожи Ма понимание. В его жизни было достаточно много подруг и достаточно много мудаков, чтобы он мог с ней согласиться. — Но главное не врать самому себе, это обычно куда больнее. И не лечится бутылкой водки.       Госпожа Ма тихо рассмеялась, слегка запрокинув голову. Она была красивой женщиной и совсем не выглядела на свои пятьдесят. Хотелось взять номер её косметолога, но Сяо Чжань посчитал, что это будет неуместно. По крайней мере, не сейчас. В конце концов, возможно, ей просто повезло с генетикой. Или с мужем-миллионером, благодаря которому она могла не работать всю жизнь. От мысли о втором хотелось смеяться, потому что ему, в общем-то, повезло не меньше, но вот он здесь — всё ещё поглядывает на циферблат часов и думает о том, что сегодня, кажется, придётся задержаться в офисе подольше, — дела сами себя не сделают.       — Ты решаешь проблемы бутылкой водки?       — Это была шутка, — Сяо Чжань сложил губы в короткой усмешке и повернулся в сторону, чтобы поблагодарить официантку за убранную посуду, — с моей плохой переносимостью я забуду о своём бывшем спустя одну рюмку.       — Разве это плохо? Я бы хотела так уметь.       — У всего есть свои плюсы, но я предпочитаю помнить о плохом. Так легче учиться на своих ошибках.       — В этом есть смысл.       Кожа на безымянном пальце левой руки была на несколько тонов светлее в одном месте. Большой палец госпожи Ма всё ещё по привычке касался этого места коротким движением, норовя прокрутить кольцо, которого там больше не было. Они ещё не развелись, но какой смысл носить на себе символ брака с человеком, который сделал тебе больно, а теперь делает всё возможное, чтобы оставить тебя без средств к существованию? Будь Сяо Чжань на её месте, он бы тоже не носил. Лучше принять эту боль, чем продолжать питать себя иллюзиями.       — Давай на сегодня закончим?       Её тяжёлый взгляд чувствовался даже сквозь тёмные стёкла солнцезащитных очков. Солнца сегодня не было, оно пряталось за тучами, но Сяо Чжань не первый раз соглашался заниматься разводом. Он знал, что они были не для солнца. И даже не для кожаной сумочки от Гуччи, к которой так хорошо подходили. Они были для него — чтобы он не видел опухших от слёз глаз и влажных, слипшихся друг с другом ресниц. Это была их вторая встреча, скоро она привыкнет и перестанет их носить, но сейчас для неё это было важно. Она привыкла быть сильной и стойкой, привыкла прятать всё за холодным взглядом и мягкой усмешкой, но ещё не привыкла к тому, что слёзы не были синонимом слабости. Это нормально. Это пройдёт.       — Конечно, — он понимающе кивнул и снова бросил взгляд на экран телефона, зацепившись за знакомую фотографию контакта. Госпожа Ма вовремя решила закончить. Возможно, они даже успеют созвониться, если он поторопится. — Напишите мне, когда будете готовы к следующей встрече. Не торопитесь, у нас ещё есть время. Вам сложно, это нормально. В разводе нет ничего приятного, но он на самом деле не так страшен. Любой конец всегда символизирует начало.       — Даже в пятьдесят?       Сяо Чжаню захотелось тяжело вздохнуть и закатить глаза. Возможно, даже прочитать небольшую (на самом деле, очень большую) лекцию о том, что возраст — это социальный конструкт, которую он читал себе сам каждый раз, когда замечал, что морщины у глаз стали ещё глубже, или вспоминал о том, что его муж по-прежнему на шесть лет моложе, но телефон в очередной раз моргнул экраном, где светилось десять непрочитанных сообщений от того самого мужа. Поэтому нужно было уходить и как можно скорее — пока Ибо ещё мог говорить.       — Подруга моей мамы вышла замуж в шестьдесят пять. Помните: все границы только у вас в голове. В мире четыре миллиарда мужчин, уж один достойный найтись должен.       Разговаривать за рулём было опасно и дорого — ему выпишут огромный штраф, если поймают и остановят, но класть трубку он и не думал. В колонках слышался уже третий гудок, а бортовой компьютер светился двумя иероглифами и красным сердечком — имя контакта, который только что на пятнадцать сообщений расписал ему, как пришлось пить чёрный чай вместо зелёного, потому что другого на площадке не оказалось, а теперь какого-то чёрта не брал трубку, явно свинтив повторять прыжки на своём скейтборде, раз уж ему никто не ответил.       — Вау, Лао Сяо наконец-то вспомнил о том, что он замужем?       — Не капризничай, я работал, — Сяо Чжань закатил глаза, но не смог не улыбнуться. На самом деле Ибо не капризничал, он просто шутил, как всегда пытаясь скрыть тоску за чувством юмора, и слышать его голос снова было чертовски приятно. Вчера они так и не смогли поговорить — Ибо задержали на площадке, и он вернулся в отель после полуночи. Сяо Чжань не обижался, отправил несколько стикеров в ответ на его извинения, написал, что беспокоиться не о чем, и в доказательство прикрепил к сообщению свою фотографию. По их меркам, вполне приличную, разве что халат немного сполз с одного плеча (вернее, ему помог сползти сам Сяо Чжань, но Ибо знать об этом было необязательно). Можно было, конечно, обойтись и без этого, но ему очень хотелось. Они не виделись целый месяц, так что он абсолютно точно имел право хотя бы на небольшой секстинг. Но и тот обломался — Ибо сразу же ушёл обратно работать, поэтому пришлось неудовлетворённо дрочить в душе.       — В обед?       — Госпожа Ма не любит встречаться в офисе. Думаю, на неё слишком давит эта формальность.       — Это та самая жена миллионера?       — Ага. Сегодня принесла мне очередную газету с его именем на первой странице.       Звук колонок пришлось немного прикрутить. Ибо сосредоточенно пыхтел и тихо ругался себе под нос, когда колёса слишком громко шлёпались об асфальт, — видимо, олли не получилось.       — Извини, Чжань-гэ, пытаюсь совмещать приятное с полезным, — Ибо звучал виновато, но Сяо Чжань и не думал на него обижаться. Ему никогда не хватало времени, работа съедала всё до последней минуты, поэтому даже такую простую вещь, как телефонный разговор, приходилось объединять с чем-нибудь другим. Грустно, но Ибо, кажется, уже давно привык.       — Надеюсь, к приятному ты относишь меня.       — А ты как думаешь?       — Думаю, что лучше бы тебе ответить утвердительно, потому что вчера ты обломал мне хороший вечер в компании моей руки и вибратора, и я уже готов стелить тебе на диване. Исправляйся, пока можешь.       Ибо смеялся, соскользнув ступнями со скейта, это было слышно по звуку: подошва кроссовок проелозила по шершавой поверхности, колёса снова слишком сильно столкнулись с асфальтом, и несчастная доска отлетела к чему-то вроде стены — звук удара он плохо расслышал. Смех у Ибо как всегда был странным, но Сяо Чжаню нравилось, он даже улыбнулся, почувствовав, как внутри стало теплее. Хотелось поскорее услышать этот смех вживую.       — Извини, баобей. Я ещё не научился работать и удовлетворять тебя одновременно, но обещаю поработать над своей многозадачностью. Надеюсь, я могу не прощаться со своим ортопедическим матрасом?       — Это наш ортопедический матрас, Ван Ибо, — Сяо Чжань снова закатил глаза и осторожно нажал на тормоз. Впереди был пешеходный переход, светофор горел ему красным, а девушка с большой собакой на поводке уже готовилась двинуться вперёд.       — Ну, хоть кто-то из нас вырос достойным сыном своей родины.       — Не боишься, что нас прослушивают?       — Почему-то это мало заботит тебя, когда ты звонишь мне и просишь трахнуть тебя в рот.       Газанул Сяо Чжань куда резче, чем планировал. Хорошо, что в своём ряду он был первым, иначе мог бы влететь кому-нибудь в бампер. Чёртов Ван Ибо и его грязный рот. Нужно было что-то ответить, но щёки краснели, а во рту стало слишком сухо. Они не виделись настолько долго, что Сяо Чжань, кажется, уже был в шаге от того, чтобы попросить о чём-то подобном ещё раз.       — Это было один раз.       — Но было же.       — Я выпил слишком много вина и смотрел отвратительный французский фильм, где каждая вторая сцена заканчивалась сексом.       — И тебе стало завидно, да?       — Конечно, — Сяо Чжань фыркнул и крепче вцепился пальцами в руль — хриплый голос Ибо и их вышедший за рамки приличия разговор могли в любой момент превратить его в лужу, — я бы тоже хотел, чтобы все наши разговоры заканчивались сексом, но мы всё ещё видимся не чаще двух раз в месяц.       — И это хорошо. Потому что секс после каждого разговора твоя задница точно не выдержала бы.       — Ты давно к себе в штаны заглядывал? На твоём месте я бы не стал сомневаться в способностях моей задницы.       — Чёрт, — Ибо выругался и тихо простонал. Стон был низким, хриплым, местами даже похожим на сдавленный рык, и Сяо Чжань почувствовал, как кожа на руках и вдоль позвоночника покрылась морозом. Не одному Ибо тут хотелось стонать. Он и сам был на грани, тепло внутри превращалось в настоящий пожар, а в брюках в любой момент могло стать тесно. Он ненавидел это. Им настолько не хватало друг друга, что даже минута шуточной болтовни о сексе могла закончиться стояком. Прекрасно. И это в его-то тридцать три. — Давай не будем об этом, пожалуйста? Я не хочу возвращаться в трейлер, чтобы подрочить.       Сяо Чжань медленно кивнул, стараясь сосредоточиться на дороге. Туман в его голове был настолько сильным, что он даже не вспомнил о том, что Ибо его, вообще-то, не видит.       — Ты говорил что-то про газету, которую принесла тебе госпожа жена миллионера. Что там было?       — Госпожа Ма, — он поправил его, чувствуя, как мысли и дыхание постепенно стали возвращаться на свои места. Стоило отдать Ибо должное — он умел не только возбуждать по щелчку пальцев, но и мастерски переводить тему. Наверное, это профдеформация или что-то в этом роде. — Я не знаю. Хотел прочитать, но решил ради интереса перевернуть страницу и наткнулся на анонс твоей новой дорамы. Той, что с Лиин. Пришлось залипнуть — ты бы видел своё лицо там.       — Вау, — голос Ибо был по-прежнему низким и возбуждённо хриплым, но теперь в нём снова начинали звучать привычные нотки иронии, — Лао Сяо, выходит, плохой адвокат?       — Зато хороший муж. Да?       — Конечно, — Ибо абсолютно точно улыбался, — самый лучший.       Бумага у газеты была непривычно шершавой и серой, он уже и забыл, каково это — держать в руках что-то подобное. Обычно все новости можно было легко найти в интернете, не было никакой надобности тратить деньги попусту, спонсируя этим вырубку леса, но госпожа Ма была старше на семнадцать лет — в её юношестве ещё никто не представлял жизнь без газет. Возможно, так ей было привычнее. Или она просто тосковала. Сяо Чжань понимал её — иногда он тоже тосковал. По ужасным джинсам с низкой посадкой, проводным наушникам и интернет-клубам. По клумбе у дома, по соседскому коту. По дедушке с бабушкой и по Чунцину. По Чунцину особенно, но не по тому, каким он был сейчас, а по тому, в котором проходило его детство. Особой разницы между ними, наверное, не было, просто детские годы всегда полны надежд и беззаботности — в них невозможно не хотеть вернуться. И Сяо Чжань знал это, но перестать тосковать не мог. Все тоскуют по чему-то, это нормально. Его мама тоскует по рыбному супу, который варила ей её прабабушка, Ибо — по нему, а госпожа Ма вот, очевидно, тоскует по газетам. Или по тому времени, когда ещё не успела совершить так много ошибок.       Фотография была неприятной, мужчина на ней криво улыбался и сально смотрел на какую-то девушку. Догадаться о содержании статьи можно было даже без заголовка и текста.       Когда-то бабушка говорила ему, что все они изменяют. Он тогда сидел в самом углу на её кухне и боялся поднять взгляд выше наполненной чаем чашки. Ему было около семнадцати, и он впервые открылся кому-то, кроме школьной подруги. Копить всё это в себе с каждым днём становилось труднее, а бабушка вроде как о чём-то догадывалась.       Сначала она просто долго молчала. Заваривала чай, расставляла чашки. Давила ему на плечи, прося не суетиться, когда он норовил подняться, чтобы помочь. А потом вдруг села напротив и сказала, что не считает его неправильным. Что когда-то давно она даже знала одного «такого», и он был единственным, кто не пытался её облапать.       Наверное, по одному трудно судить, Чжань-Чжань, но он уж точно не был гнилее других людей. Помогал таскать мешки с зерном и провожал домой, когда приходилось работать допоздна. Говорил всем, что мы встречаемся, чтобы со мной не пробовали познакомиться, хотя на самом деле мы просто дружили. Его любимый, кажется, умер на войне. Или вернулся инвалидом и потом скончался, я не помню, но помню, что он всегда улыбался, когда говорил о нём. И если ты будешь улыбаться так же, то почему я должна быть против?       Сяо Чжаня отпустило. На душе стало легче, и он хотел улыбаться, но бабушка, как оказалось, ещё не закончила.       Потом в её взгляде что-то изменилось. Она поджала губы и посмотрела вниз — туда, где пальцы осторожно стучали по столешнице. Сяо Чжань напрягся. Бабушка долго молчала, он хотел спросить, что не так, но не решался. А потом она заговорила сама.       В её словах было что-то про «гнилые времена», «распутную молодёжь» и «не думай, что они все хорошие». Что-то про «тебя могут предать и оставить» и «берегись громких признаний». Она переживала за него, это было видно, её пальцы немного подрагивали, а в голосе появился свинец. Сяо Чжань слушал и тяжело сглатывал. На словах о том, что ему всю жизнь придётся скрываться, стало совсем невыносимо, но он по-прежнему продолжал сидеть на своём месте. Только чашка всё ещё оставалась полной, а чай уже совсем остыл.       Он часто вспоминал её слова — даже сейчас. Была ли она права? Никто не знает. Ещё семь лет назад он сказал бы, что да. Тогда им много пользовались и много врали, он уже и не верил в то, что может быть иначе, пока Ибо, немного краснея, не пригласил его поужинать. С тех пор Сяо Чжань верил не только в плохое. Даже сказал об этом бабушке, не получив в ответ ничего толкового, — только нежный взгляд и слабую улыбку. Наверное, она всё ещё считала, что была права. Сяо Чжань не брался спорить, он знал, что мир не состоял из радуги и сахарной ваты. И знал, что одна удача против десятка поражений была такой себе статистикой. Но в одном бабушка точно ошиблась — скрываться ему не пришлось. Он мог бы, конечно, но ещё тогда, войдя на её кухню, он понял, что так жить не хочет. Впереди был университет и целая молодость. Провести её во лжи было бы глупо и несправедливо. Сяо Чжань не мог забрать у себя жизнь лишь из-за того, что кто-то не понимал его предпочтений в постели.       А вот госпоже Ма, кажется, повезло куда меньше. Её муж бабушке бы точно не понравился — один в один как те негодяи из её рассказов.       Он много пил и много изменял. Много разбрасывался деньгами и, кажется, имел что-то вроде нездорово завышенной самооценки, но Сяо Чжань не был психологом, чтобы ставить диагнозы по фото.       Девушке было едва за двадцать, она сидела на мягком диване и выглядела безучастной. Ей от него нужны были только деньги, и Сяо Чжань даже не думал её осуждать. Он мог бы предположить, что и госпоже Ма в своё время нужны были только они, если бы не видел, сколько успокоительных она носит в своей сумочке. Она правда любила, но её любовь оказалась никому не нужна. Бабушка сказала бы, что она предупреждала.       Ничего нового в статье не было: измена, развод и раздел имущества. Сяо Чжань читал похожий текст уже не в первый раз и надеялся на то, что больше не прочитает. Делу это никак не поможет, его задача — не дать другим адвокатам переиграть всё в свою сторону.       И сфабриковать детали.       И подкупить судью, конечно же, тоже.       Ничего сложного, стандартная процедура, он проворачивал такое не в первый раз, но каждый раз почему-то чувствовал себя отвратительно. Будто бы в чужом белье порылся. И будто бы посмотрел в зеркало, увидев в нём то, чего там на самом деле не было.       Телефон снова мигнул экраном. Сяо Чжань дёрнулся и отложил газету в сторону, но ничего интересного там не было. Кто-то написал что-то в рабочем чате, а интернет-магазин корейской косметики прислал очередное письмо с рассылкой. Наверное, анонс новых товаров или промокод на скидку. Лучше бы второе. И лучше бы ему писал Ибо.       Думать о нём на работе было неправильно и абсолютно точно запрещено. Сяо Чжань придумал этот запрет сам, даже писал его на клейких стикерах и цеплял их к чему-то, за что легко было зацепиться взглядом, — к монитору рабочего компьютера, на принтер, на верхний левый угол рамки с их совместной фотографией, где как раз и находилось его лицо, и ещё много куда. Но это не работало. Наоборот — отвлекало ещё больше. Потому что стоило ему увидеть кривовато написанное «Не думать о Ван Ибо!!!» — и бах. Он снова думает о нём.       Интересно, Ибо тоже таким страдает?       Как часто он вспоминает о нём на своих бесконечных съёмках и вспоминает ли вообще?       Сяо Чжань был уверен, что да, но они никогда это не обсуждали.       Бывало, Ибо писал, что скучает. Что увидел у девушки из стаффа такие же очки, как у него, и теперь не может спокойно работать. Что мечтает поскорее вернуться в номер, чтобы смочь ему позвонить. Или хотя бы в машину. В машине было так себе, он всё ещё не мог доверять некоторым людям из команды, но иногда ждать ещё больше просто не было сил. Сяо Чжань понимал его. Поэтому мягко улыбался и старался не говорить о чём-то личном. Насколько это вообще было возможно, учитывая то, что они в браке.       Так что, наверное, Ибо страдал не меньше. Это почему-то заставило его улыбнуться.       Сяо Чжань: кажется, я всё-таки плохой муж       Сяо Чжань: подумал о том, что ты, наверное, очень по мне скучаешь, и почему-то обрадовался       Сяо Чжань: ну, знаешь, типа я не один такой, и мы вместе страдаем       Сяо Чжань: наверное, нужно удалить эти сообщения, но я не буду       Сяо Чжань: ты должен знать, какой я ужасный       Сяо Чжань: тебе нельзя жить во лжи! 1! 1!!! 1!       Это было глупо, он чувствовал себя подростком, но с Ибо ему никогда не приходилось чувствовать себя старше восемнадцати, поэтому, наверное, ничего в этом удивительного не было. Он скучал и хотел поговорить. Но в ответ снова была тишина, а вверху — «был в сети три часа назад».       Сяо Чжань: на самом деле, я просто скучаю       Сяо Чжань: смотрю на твою фотографию на столе, но лучше бы здесь был ты       Сяо Чжань: в смысле рядом, а не на столе       Сяо Чжань: но на столе тоже можно, я не против       Большой палец дёрнулся, зависнув над экраном с открытой внизу клавиатурой. Хотелось написать что-нибудь ещё, может быть, даже записать голосовое, рассказывая какие-то глупости, но он не стал. Сделал глубокий вдох, закрыл глаза и на ощупь заблокировал телефон. Хватит. Нужно остановиться. У него много работы, у Ибо — тоже. Они поговорят вечером, когда оба будут свободны. Сейчас нельзя. Чем больше таких сообщений, тем больнее им обоим. Ибо ведь не глупый, он всегда всё прекрасно понимает. Поймёт и сейчас — а что тут вообще можно не понять? Каждое его сообщение — это безмолвный крик о том, как ему на самом деле плохо. Как он скучает и не знает, куда себя деть, потому что от этой сжирающей изнутри тоски на самом деле не спасает ничего. Ни работа, ни нетфликс, ни кофе из старбакса. Ничего, что должно отвлекать и приносить радость. Иногда, разве что, вино, но Сяо Чжань старался не злоупотреблять. К тому же пить в одиночестве скучно и грустно.       К вечеру, как назло, начался дождь. Работа продвигалась плохо. Он пил много чая, расстегнул две верхние пуговицы на рубашке и умыл лицо холодной водой. Не помогало. Хотелось хлопнуть крышкой ноутбука и забрать все дела домой, но Сяо Чжань прекрасно знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Дома ему обычно работалось ещё хуже. Там было больше фотографий, телевизор с дорамами и Орешек, требующая ласки. Было несобранное лего, так и оставшееся стоять на журнальном столике в гостиной, и пакет из пекарни, который ему привозил курьер три раза в неделю. Привозил бы и чаще — хоть каждый день, — но Ибо прислушивался к его просьбам. Времени на спорт почти не оставалось, а наесть бока Сяо Чжаню не хотелось. Поэтому да — три раза в неделю. И находиться во всём этом иногда было просто невыносимо. Настолько, что он бронировал билет на ближайший рейс, а потом в спешке сдавал его обратно, потому что у тебя работа, Сяо Чжань, ты должен быть ответственным, тебе не четырнадцать, он твой муж, вы скоро увидитесь, не доставляй ему и его охране проблем, у них и так много работы. Обычно это работало, чуть реже — нет. Тогда он приезжал, получал ключи от номера из рук кого-нибудь из стаффа и заходил через запасной вход вместе с охраной. Потом ждал Ибо, целовал его в губы и старался держать лицо. Он плохо умел излагать свои чувства, поэтому предпочитал молчать, зная, что Ибо и так всё понимает.       Сейчас все мысли сводились примерно к этому же. К билету, к самолёту, к отелю. К удивлённому «вау, Чжань-гэ» и наглой ухмылке, обычно следующей после. Но он держался. Вытер из строчки поиска адрес китайских авиалиний и снова открыл документ с делом госпожи Ма. Пробежался по нему взглядом, вытирая лишнее, сделал несколько сносок и отпил немного чая из чашки.       Вот так лучше.

***

      — Если я умру, можешь винить в этом Ян лаоши.       Ибо тяжело дышал и выглядел растрёпанным. На лице не было ни грамма косметики, поэтому Сяо Чжань с улыбкой подметил небольшое покраснение на подбородке — его чувствительная кожа всё никак не могла привыкнуть к бритью, сколько ни мажь её пенкой и лосьоном. Всегда краснела, покрывалась прыщами и, наверное, ужасно чесалась. Сяо Чжань даже предлагал ему однажды забить и сделать лазер — вдруг поможет, он иногда и сам задумывался, но Ибо отказался. У него не было времени, не было сил и не было желания переставать бриться, потому что ещё одно монотонное дело по утрам ему не помешает. Поднялся — почистил зубы — побрился. Выпил кофе — оделся — вышел из номера. Прямо как у всех людей. И чем больше таких действий, тем лучше.       — У тебя теперь такие бицепсы, что я наоборот должен его благодарить, — Сяо Чжань усмехнулся, подцепив палочками рис. Ему нравилось, когда у Ибо получалось позвонить утром. Тогда можно было облокотить телефон на салфетницу и сделать вид, что он не ест в одиночестве или в компании чавкающей кормом кошки.       — Если бы ты знал, каким трудом они мне достаются, бао, — Ибо закатил глаза и повернул голову в сторону, туда, где обычно сидела его ассистентка или кто-то из команды. Судя по шороху бумаги и скрипу пластика, ему передали какую-то еду. Сяо Чжань улыбнулся. Во всех этих занятиях спортом помимо бицепсов был ещё один плюс — Ибо наконец-то мог нормально есть.       — Знаю, — он оставил палочки лежать в тарелке, закатил рукав футболки и похлопал себя по руке. Удивительно, что там ещё осталось, по чему хлопать, он и правда в последнее время добирался до зала не чаще раза в месяц. Куда больше — до йоги, с ней было проще, можно было постелить коврик у телевизора, надеть спортивки и включить на Youku какую-нибудь приятную девушку с успокаивающим голосом.       Ибо сначала ничего не ответил. Хмыкнул, усмехнулся, жадно прошёлся по нему взглядом. Потом откусил кусок от баоцзы и медленно его жевал. Ничего такого, но Сяо Чжаню и этого хватило бы, чтобы возбудиться. Он смотрел на его подбородок, на шевелящуюся жилку на шее, на кадык, на выбритые виски, на широкую линию крепких плеч, скрытую футболкой, на длинные ресницы, на мягкие щёки, на… Да на всё он смотрел, в общем-то. Но всё-таки не возбуждался, это было секундное, иногда случалось, но быстро погасало, стоило ему зацепиться взглядом за его губы или просто позволить этому тягучему чувству внутри взять верх. И всё. Разрыв. Он снова хочет уметь телепортироваться через экран, снова хочет обнимать и целовать, снова хочет вернуться в постель и проваляться там весь день, потому что это невозможно. Он скучает. И это пиздец.       — Я приеду к концу недели, — Ибо прожевал второй кусок, вытер губы салфеткой и серьёзно посмотрел на него сквозь камеру. Кажется, теперь Сяо Чжань знал, как выглядел его взгляд со стороны, — у Ибо был такой же. — Раньше никак. Попросил дать мне больше съёмочных часов во вторник и среду, но не получается согласовать графики. Так что пришлось брать билет на субботу. Потерпишь?       — Я мог бы, конечно, пообещать, но мы не виделись двадцать девять дней, и я за себя не ручаюсь.       Ибо улыбнулся.       — Хотел бы я посмотреть на то, как ты будешь пробираться на военную базу. Сюда без пропусков не пускают.       — Ты во мне сомневаешься? — Сяо Чжань иронично приподнял одну бровь вверх и снова вернулся к еде. Его немного отпустило, можно было продолжать жить дальше. — Я покажу им наше свидетельство о браке. Это круче любого пропуска, такое есть только у меня.       — Попробуй. Я бы сказал, что буду ждать тебя у ворот с цветами, но тут не продают цветы. Тут вообще ничего не продают, это же военная база, даже еду приходится ждать два часа — пока доставят из города.       Ибо выглядел уставшим. Это не было новостью, он часто таким выглядел, но Сяо Чжань всё никак не мог привыкнуть. Хотелось позвонить его менеджеру и спросить, не охренел ли он, но Сяо Чжань уже знал ответ. «Это такая работа, Сяо лаоши. Он знает, что делает, я всего лишь составляю расписание».       — У тебя сегодня выходной?       — Нет, — Ибо покачал головой, снова отвернулся к ассистентке и снова чем-то зашуршал. В заднем стекле автомобиля мелькала дорога и какие-то здания, но Сяо Чжань не приглядывался, — мои дубли снимают с пяти вечера.       — Сейчас только десять.       — Да. Хочу успеть ещё немного покататься и позвонить маме.       — Лучше поспи. Ты устал, я же вижу.       — Не беспокойся, я в порядке. Просто давно не отдыхал и просто очень сильно соскучился. Это тоже утомляет. Чувствую себя плохим мужем.       — Перестань.       Сяо Чжаню не нравился этот разговор. Из них двоих больше всего клинило его, Ибо клинило редко, но если начинало, то капитально. И быть вдали от него в такие моменты было невыносимо. Но Сяо Чжань всё ещё человек, а не Доктор Стрэндж.       — Я знаю, что ты так не думаешь, но это давит, понимаешь? У тебя могла бы быть нормальная жизнь, но вместо этого ты ешь рис и пялишься в телефон, чтобы увидеть меня хоть как-то. Это ненормально.       — А что нормально?       — Быть вместе?       — Мы вместе.       — Тридцать два дня в году? Ты ведь сам понимаешь, что это пиздец.       — С чего ты взял?       — Я считал, гэ. Я посчитал все наши встречи за прошлый год. Их было тридцать две. Даже не сто, не пятьдесят — тридцать две. Думаю, мне не стоит напоминать тебе, сколько в году дней.       — И что ты хочешь от меня услышать? Перестань думать об этом, как о чём-то плохом. Может, мне нравится есть рис и смотреть на тебя в телефоне?       — Вчера ты написал, — Ибо тяжело сглотнул, зарывшись рукой в волосы — они всё ещё были влажными после душа. — Ты скучаешь и хочешь, чтобы я был рядом. И это нормально. Ненормально то, что я не могу тебе этого дать.       — Ты и так даёшь мне больше, чем можешь. И больше, чем кто-либо ещё. Я скучаю, это правда, но я скучал бы по тебе, будь ты хоть механиком в автосервисе, который возвращается домой к семи вечера, потому что всё то время с восьми до семи ты был бы не рядом.       — Но я был бы рядом каждый вечер. И каждое утро. Мы бы вместе проводили выходные.       — Ну, я мог бы выйти за механика, — Сяо Чжань усмехнулся, пожав плечами. Рис остыл, есть его больше не хотелось, — но я вышел за тебя. Как думаешь, почему?       — Потому что ты меня любишь, — Ибо не спрашивал, он утверждал, и это заставляло сердце биться чаще. Он знает и не сомневается. Приятно.       — Да. Потому что я тебя люблю. Это значит, что я люблю твою работу, твои мотоциклы и твоё лего. Не любил бы — не стал бы отвечать ни на одно сообщение после того ужина. Но я ответил. И я знал, чем всё это закончится. Это был мой выбор, и я не хочу, чтобы ты в нём сомневался. Потому что, ну, — Сяо Чжань поджал губы, — не то чтобы я часто делал правильные выборы? А этот правильный, и я им очень горжусь. И ты гордись, пожалуйста.       Ибо смотрел на него нечитаемым взглядом. Он больше не шуршал едой и ничего не отвечал ассистентке, хотя она, кажется, снова что-то спрашивала — Сяо Чжань не знал, он обращал внимание только на Ибо.       — Ладно. Прости, не знаю, что на меня нашло. Просто вчера ты написал, что скучаешь, а я даже ответить не смог. Вернулся опять в час ночи, когда ты уже спал.       — И что? Это делает тебя плохим мужем?       — А разве хорошим?       — Не говори это семейному адвокату, пожалуйста. Ты не знаешь, что это такое — быть плохим мужем. Я работаю с их жёнами почти каждый день, поверь мне — ты идеален.       На этом пришлось закончить — где-то на фоне снова раздался голос ассистентки. Теперь он был громче и чётче, она говорила, что они приехали, и Ибо нужно готовиться на выход. Ибо это не обрадовало, но он не мог проложить лишние двадцать километров дороги между ними и воротами военной базы. Так что пришлось прощаться. Снова скомканно и дежурными фразами — это был их негласный уговор. Потому что чем больше они говорили «скучаю» и «люблю», тем сложнее становилось сбрасывать вызов.       Сяо Чжань вздохнул и закрыл лицо ладонями. Ибо отключился, но диалог с ним остался открытым. Он что-то писал, три точки мигали внизу экрана, но Сяо Чжань не смотрел, не хотел. Не сейчас. Сейчас ему плохо и давит где-то в груди, мешая дышать.       Рис пришлось выбросить. Он остыл и стал рассыпчатым, доедать его никто не будет, поэтому лучше так, чем поставить в холодильник очередной контейнер с тем, что жалко выбросить. Орешек потёрлась о его ноги. Он погладил её смазанным движением и продолжил сбрасывать остатки в ведро для органических отходов. Потом поставил посуду в раковину и посмотрел на время. Одиннадцать. Нужно торопиться, работать вместо него никто не будет.

***

      — Кто он? — госпожа Ма достала из пачки вторую сигарету и потянулась за зажигалкой. Сегодня она снова была в очках и снова много курила, Сяо Чжань понимал её — он и сам был в шаге от того, чтобы закурить.       — Кто? — он не понял её вопроса. Она снова запуталась в своих словах и соскользнула на другую тему. Не специально. Это стресс. Разговаривать о чём-то отвлечённом было куда лучше, чем о любовницах своего мужа.       — Твой муж. О нём ничего не известно. У тебя даже нет совместных фотографий в вейбо. Это какая-то тайна?       — Да, вроде того, — Сяо Чжань улыбнулся, неосознанно прикоснувшись к обручальному кольцу на пальце. Оно было тонкое и красивое, ему очень нравилось.       — Почему? Родители не одобрят?       — Нет, они знают.       — А его?       — Его тоже. Вчера звонили мне и предлагали выбраться к ним на каких-нибудь выходных.       — Тогда в чём проблема? — госпожа Ма сделала глубокую затяжку, сильно втянув и без того впалые щёки. От её красной помады на сигарете остался смазанный след. — Извини, я, кажется, лезу не в своё дело. Просто иногда хочется поговорить о чём-нибудь, что не касается моего развода, а у друзей и родственников других тем для разговора больше нет. Даже дочь каждый раз спрашивает меня только об этом.       — Всё в порядке, — Сяо Чжань мягко улыбнулся и проследил за её взглядом. На этот раз напротив было небо и окна многоэтажек — никаких собак и парфюмерных магазинов. Ресторан находился на тридцатом этаже, Сяо Чжань никогда здесь не был, — не вините себя в желании отвлечься. Это хороший признак — значит, вы хотите перестать концентрироваться на стрессе.       Госпожа Ма кивнула, небрежно стряхнув пепел. Небольшая горстка осыпалась мимо пепельницы — на скатерть. Она, кажется, даже не заметила. А Сяо Чжань не стал говорить — молча стёр его салфеткой. Не хотелось добавлять официанту работы, он и сам подрабатывал в кофейне, пока был студентом в первый раз. Знал, что это такое, когда спину ломит от усталости, но приходится улыбаться и бесконечно таскать посуду. Туда-сюда. Туда-сюда. Доложить салфетки, протереть столы, не забыть про сахар. Помыть пол после неуклюжего ребёнка, расплескавшего свой чай, и десять раз извиниться за миндальное молоко вместо соевого. И плевать, что вовсе не он варил тот кофе. Так надо — такая работа.       — Он… — Сяо Чжань задумался, пытаясь подобрать слова. Говорить ей имя он, конечно же, не собирался, но и не видел проблемы в том, чтобы немного приоткрыть завесу тайны хоть кому-то, кроме близких друзей и родственников, — очень известный. Вы его точно знаете. Весь Китай знает. Поэтому приходится молчать.       Она поджала губы и нахмурилась. Сигарета почти дотлела между тонких пальцев, её пора было тушить, но госпожа Ма продолжала сидеть неподвижно.       — Это больно?       — Нет. Скорее, неприятно, но быстро привыкаешь.       — Не боишься?       — Чего? — Сяо Чжань не понимал. Он посмотрел ей в глаза, но госпожа Ма по-прежнему продолжала смотреть в окно. Даже сигарету затушила не глядя — на глаз прижала бычок пальцем ко дну хрустальной пепельницы. Ещё чуть-чуть — и промахнулась бы. Пришлось бы извиняться за пропаленную скатерть.       — Брось. Тебе не четырнадцать, Сяо Чжань. Ни за что не поверю, что ты об этом никогда не думал.       Сяо Чжань закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Опять. Опять эти бесполезные вопросы от людей, привыкших жить в обмане и гнили. У всех у них на уме было одно, они не думали о любви и чувствах, они думали лишь о том, что привыкли видеть, — измены, боль, насилие, предательство. Он не осуждал, было бы за что — не они виноваты, что мир вокруг такой, он и сам раньше был ничем не лучше, но менее неприятными эти вопросы всё равно не становились. Сяо Чжань ненавидел на них отвечать, потому что на него смотрели как на идиота. Потому что ему никто не верил. Потому что они не знали Ибо, как не знали никого другого, кто был таким же, как он, но всё равно судили, навешивая на живого человека миллион ярлыков.       — Я не боюсь, что он мне изменит. Я не боюсь, что он меня бросит. Я не боюсь, что останусь ни с чем. Я не боюсь, что мне сделают больно. Я вообще ничего не боюсь, госпожа Ма, потому что рядом с ним мне бояться нечего. Боялся бы — не сказал бы ему «да».       — Я тоже так когда-то думала, — она усмехнулась, наконец-то повернувшись к нему. Глаза всё ещё были закрыты тёмными очками, но линия челюсти стала жёстче от напряжения, — и вот я здесь. Обсуждаю с тобой свой развод.       — Что вы хотите этим сказать?       — Всё то же самое, Чжань-Чжань: мужчины всегда врут. А такие, как наши, — особенно. Подумай об этом.       Сяо Чжань тяжело сглотнул.       Он не хотел думать. Он ехал домой, едва сдерживаясь, чтобы не превысить скорость, и снова слушал гудки. На этот раз ему не ответили. Ещё бы — а чего он ждал? Он же сам сказал Ибо поспать, а тот никогда не оставлял звук на телефоне включенным — иначе точно не дадут заснуть.       Это было плохо. Он не должен был так реагировать, не должен был сам просить госпожу Ма закончить раньше и не должен был вместо офиса возвращаться домой. Но в груди болело, руки сильно сжимали руль, а глаза неприятно щипало. Слёзы, подумал он. Только этого не хватало.       — Мне кажется, я не доживу до субботы, — Сяо Чжань нажал на кнопку записи сообщения и стащил с себя кроссовки, надавив на задники. — Я хочу, чтобы ты был здесь. Со мной. Рядом. Не где-то там — за две тысячи километров.       Орешек непонимающе смотрела на него с нижней полки шкафа в прихожей.       — Знал бы ты, как я заебался, Ибо.       — Хотя, о чём я. Конечно ты знаешь.       — Ты тоже заебался, да?       — Скажи «да». Ты не можешь не сказать. Я не приму другой ответ.       — Почему до субботы ещё так долго?       — Сегодня только понедельник. Только понедельник, Ибо. Я же с ума сойду. Но меня к тебе даже не пустят на эту твою сраную военную базу. Почему ты не можешь продолжать играть каких-нибудь заклинателей или секс-символов двадцатых? Почему тебя вообще туда занесло?       — Если я напьюсь и буду звонить тебе, не пугайся. Мне просто хуёво. Ясно? Думаю, я имею на это право.       — Как и на то, чтобы видеть тебя чаще, но почему-то из двух этих опций мне пока что доступна только одна. И совсем не та, которую мне хотелось бы. Смешно, да? И почему жизнь так несправедлива?       Сяо Чжань замолчал, когда оказался посреди гостиной. Его рубашка наполовину выползла из брюк, голос сорвался в непонятный хрип, а пальцы так сильно сжимали телефон, что на коже оставались красноватые следы.       Он тяжело дышал.       Сообщение продолжало записываться. Ещё минуту, две, четыре. А потом он сделал глубокий вдох и посмотрел на экран.       Пиздец.       Большой палец правой руки быстро смахнул кружочек в сторону, не дав сообщению отправиться. Он сорвался. Он разозлился, позволил чужим словам и гневу снова проникнуть внутрь и сорвался. Ибо не нужно было это слышать. Ему нельзя было это слышать. Если бы услышал — был бы на пороге их дома уже завтра. Растрёпанный, встревоженный, с красными от бессонницы глазами и напрягшимися плечами. Но так нельзя. Без Сяо Чжаня сегодня обойдутся, он не просто так имеет право собственности, это его компания, он там главный, а вот без Ибо — никак. У него контракт и главная роль, помимо него на площадке — сотни, если не тысячи других людей. Он не может уехать. Тем более вот так вот — услышав его отчаяние. Такое уже было однажды. И ничем хорошим это не закончилось — Ибо пришлось посраться с режиссёром и отрабатывать свои дубли по выходным, которые в его расписании и без того были явлением редким. Допустить это ещё раз Сяо Чжань не мог. Поэтому заблокировал телефон и положил его на диван, накрыв подушкой, — на всякий случай, от глаз подальше.       На кухне вместо вина пришлось набрать стакан воды. Муж-алкоголик Ван Ибо точно не нужен.       Ему стоило успокоиться и привести себя в порядок. Медитировать Сяо Чжань не умел, йога не помогала, а к психологу нужно было записываться заранее. Поэтому он просто пошёл готовить. Снял с себя рубашку, поменял брюки на спортивки, надел первую попавшуюся футболку Ибо, чтобы надышаться его запахом, перемешанным с запахом порошка и парфюма, и поставил на плиту кастрюлю с водой, чтобы отварить лапшу.       Это было глупо, но помогало. Вода медленно пузырилась, масло шкварчало, разогретое на сковороде, чеснок неприятно лип к пальцам. Сяо Чжань не любил чеснок. И не был голоден. Ему незачем было готовить, тем более то, что скорее съест Ибо, чем он сам, но руки делали сами, а Орешек, устроившись на подоконнике, будто бы смотрела с одобрением. На самом деле она просто ждала, когда ей дадут кусок свинины, но Сяо Чжань предпочитал об этом не думать.       Он не знал, почему так получилось. Госпожа Ма взяла на себя слишком много, но она была не первой, кто так делал. Эти вопросы задавал ему каждый второй из тех, кто знал о них с Ибо. Задавали друзья, задавали родственники, задавала даже мама. Она задала их сразу же, как только он пришёл к ней и сказал, что хочет поговорить. И если сначала он просто отшучивался, прося не говорить глупости, то чем больше его спрашивали, тем сильнее кололо внутри. Потому что госпожа Ма была права — ему не четырнадцать. Он не мог не думать.       Доверял ли он Ибо? Конечно. Верил ли он ему? Безусловно. Ждал ли он от него удара в спину? Никогда. От кого угодно, но только не от него. Если Ибо что-то не устраивает, он приходит и говорит об этом. Если он в чём-то не уверен, он приходит и говорит об этом. Если ему что-то не нравится — да, он приходит и говорит об этом. И он обещал ему сделать то же самое, если почувствует вдруг, что между ними что-то изменилось. Сяо Чжань пообещал тоже. В этом не было ничего такого, это нормально для взрослых людей, строящих отношения. И каждый из них в это обещание верил.       Но у Сяо Чжаня внутри сидел маленький демон. Просыпался, когда его никто не ждал, и рвался наружу, вынуждая смотреть на себя в зеркало и понимать, что он, чёрт возьми, ничтожество.       Ему тридцать три, у него есть морщины, а вместе с ними — целая куча дерьма за плечами, о которой вспоминать не хотелось. Но не получалось. И что Ибо в нём нашёл? Почему он, а не кто-то другой? Почему тогда, почти восемь лет назад, Ибо решил, что запасть на него — это хорошо и правильно? Ответ был прост. Сяо Чжань его знал. Ибо не переставал напоминать ему об этом каждый день, даже если не говорил эти слова вслух. Он напоминал взглядом, улыбкой, пакетами из булочной и букетами подсолнухов, которые ему привозили прямо в офис. Напоминал касаниями, поцелуями, нежным шёпотом на ухо, когда был рядом. И ненавязчивой заботой, когда был далеко. Он любил его. Сяо Чжань знал это, верил, потому что сам любил не меньше, но иногда, когда демон внутри добирался до сердца и начинал колоть его своими острыми когтями, ему казалось, что его не могут любить так сильно. За что? Разве он этого заслуживает? Чем вообще он может так нравиться?       Соус был густым и приятно пах. Сяо Чжань зачерпнул его лопаткой, попробовал кончиком языка и удовлетворённо хмыкнул. Не пересолил и не переборщил с чесноком — уже неплохо.       Он знал, что в них никто не верил. Никто и никогда, кроме них самих. Не верила мама, не верил папа, не верили тётушки и дядюшки, не верила будто бы даже Лу-Лу, хоть и не подавала виду. Верили только родители Ибо, потому что знали своего сына лучше, чем кто-либо другой, но даже они иногда смотрели на него с тяжестью.       — Почему ты слушаешь эту чушь? — как-то сказал ему Ибо, лёжа головой у него на животе. Сяо Чжань пробирался пальцами сквозь его волосы, массировал кожу головы и спускался ладонями на мягкие щёки, чтобы потом снова подняться вверх.       — Потому что я не могу их заткнуть, — Сяо Чжань пожал плечами — вполне очевидный ответ.       — А ты попроси.       — Не все такие прямолинейные, Ибо.       — Их разговоры заставляют тебя во мне сомневаться. И ладно бы только во мне — хрен с ними, но они заставляют тебя сомневаться в нас.       — Я не сомневаюсь.       — Ты сомневаешься.       Сяо Чжань вздохнул, отведя взгляд в сторону. Его рука застыла на месте.       — Да. Сомневаюсь. Но не в тебе и не в нас — в себе.       Ибо не понимал. Приподнялся на локтях и заглянул к нему в лицо, нахмурив брови.       — Почему?       — Потому что ты мог бы найти кого-нибудь получше?       — Кого, например?       — Кого угодно, Ибо. Вокруг тебя много достойных людей.       — Их достоинство легко смывается мицеляркой, гэ. Не у всех, конечно, но у большинства. Почему ты думаешь, что ты чем-то хуже?       Сяо Чжань неуверенно пожал плечами.       — Я слишком обычный.       — А я вроде как не любитель экзотики, — Ибо закатил глаза и шикнул, получив тычок под рёбра. — Ну правда, Чжань-гэ, чего ты загоняешься? Какая разница, кем ты работаешь и сколько людей вешают твоё лицо к себе на стену, если каждый раз, когда я дома, ты встаёшь на час раньше, чтобы приготовить мне завтрак, хотя я даже не прошу тебя об этом?       Сяо Чжаню было нечего сказать. Он открыл свой рот и сразу же закрыл его обратно, не найдя в себе абсолютно никаких слов. Ему оставалось только дышать и смотреть. И то, что он видел, ему очень нравилось.       Ибо улыбался, склонив голову набок. Его волосы растрепались, на щеке остался след от футболки, на которой он лежал, примяв её своей головой, а в глазах было столько любви и нежности, что Сяо Чжаню захотелось отвернуться. Его это смущало. На него так никогда не смотрели.       Тогда они были вместе всего пару месяцев. Ибо было двадцать, он сбегал от охраны, чтобы прийти к нему домой, и говорил такие вещи, которые в двадцать обычно не говорят. Сяо Чжань краснел и терял дар речи, но старался держать лицо. Он был старше и хотел выглядеть серьёзнее.       Такие разговоры повторялись нечасто, но повторялись. Ибо их не любил, но всегда был к ним готов. В последний раз они говорили об этом год назад. У них была годовщина, Сяо Чжань мыл посуду на кухне, и мама, вытирая тарелку полотенцем, бросила что-то вроде «Два года — удивительно». Сяо Чжань завёлся. Накричал на неё, накричал на папу, прибежавшего на звук, накричал даже на Ибо, который взял его за руку и повёл за собой в спальню, где усадил на кровать, опустился коленями на пол и, уткнувшись лицом в его живот, тихо просил никого не слушать. Сяо Чжань тяжело выдохнул и зарылся пальцами в его волосы. Он знал, что Ибо был прав. Но ни одна любовь не способна склеить то, что уже было сломано. Это можно было только починить самому, и Сяо Чжань вроде как пытался, но пока что терпел поражение. Очень позорное, но вполне оправданное.       Орешек спрыгнула с подоконника и тёрлась о его ноги своими пушистыми боками. На тёмной ткани оставались следы от шерсти, Сяо Чжань недовольно цокнул, но не стал её прогонять. Наоборот — отложил лопатку в сторону и почесал её за ухом, получив в ответ довольное мурчание.       Он был рад, что решил завести кошку. Она была милой, приятной и живой. Ходила по дому, хватаясь короткими лапами за всё, что плохо лежало, и напоминала ему о том, что он не один.       Сяо Чжань не любил одиночество, оно было тихим и ощущалось тоскливо. Как снег в середине апреля или дождь в разгар ясного дня — пережить можно, но приятного мало. Ибо его понимал. Он любил тишину, но не любил быть один. Всегда приходил к нему под бок, когда он читал книгу, или обнимал со спины, мешая готовить, потому что «не хочу быть один, Чжань-гэ, поговори со мной». И Сяо Чжань говорил. Если мог, конечно, если читал — касался тёплого лба быстрым поцелуем и гладил пальцами затылок. Ибо не возражал. Ему и так было нормально.       Лапша и свинина медленно тушились в соусе. Пахло приятно, Ибо бы понравилось, ему вообще нравилось всё, что Сяо Чжань готовил. Он уезжал из дома с целой кучей контейнеров, а когда приезжал — набирал то, что успел сбросить. Его менеджер был недоволен, но сделать ничего не мог — Ибо закатывал глаза и говорил, что он просто завидует, ведь его жена ему ничего не готовит. И не должна, в общем-то.       Телефон, по-прежнему накрытый подушкой, начал звонить. Сяо Чжань вытер руки полотенцем и пошёл в гостиную. Два иероглифа и красное сердечко. Он улыбнулся.       — Поспал? — Сяо Чжань принял вызов и снова вернулся на кухню. Нужно было уменьшить огонь и проверить, не пригорело ли.       — Немного. На улице слишком шумно, у них там построение, — Ибо широко зевнул, зажмурив сонные глаза. Кожа на щеке примялась подушкой, а короткие волосы совсем растрепались. Сяо Чжань улыбнулся.       — Всё ещё жду, когда в Китае узнают о существовании хромакея.       — Они знают, бао. Им просто дешевле закинуть нас сюда, чем заплатить хорошим монтажёрам.       — А я думал, ты любишь свою работу.       — Я люблю тебя, — Ибо усмехнулся, опустившись обратно на подушку. Он постепенно просыпался, но всё ещё казался ужасно заспанным, — и маму. А работа моя мне нравится.       — Есть разница?       — Конечно. Я любил бы её, если бы мне платили больше. И если бы я не должен был по гроб жизни партии. И если бы мне не приходилось видеть тебя реже, чем свою охрану. И…       — Хватит, — Сяо Чжань перебил его, улыбаясь. Он знал, что Ибо мог продолжать до бесконечности, — я понял. Ты спишь и видишь, что тебе позвонят из Америки.       — С моим-то английским? Это вряд ли.       — Для того, чтобы играть мастера кунг-фу, не нужно разговаривать.       Ибо прыснул. Сяо Чжань знал, что он оценит шутку.       — Перестань, Запад сейчас очень прогрессивный. Нам вон даже в Марвел рады.       — Китайцам — да. Геям — всё ещё не особо.       — И ты знаешь, кого за это благодарить.       — Родину не выбирают.       — А ты хотел бы?       — Я хотел бы, чтобы ты сейчас был здесь и ел лапшу, Ван Ибо.       — Понял, — он поджал губы и перевернулся на спину, — лучше и не скажешь. Ты, кстати, почему не на работе?       Сяо Чжань напрягся. Он знал, что Ибо это заметил, они разговаривали по видеосвязи, и его лицо было слишком близко, чтобы не заметить.       — Устал копаться в грязном белье. Решил отдохнуть.       — Ты меня обманываешь. Что-то случилось?       Ну вот. Иногда идеальное взаимопонимание могло быть минусом. Ибо чувствовал его, как самого себя, от него невозможно было ничего скрыть. Даже если очень захочешь и очень постараешься. Бесполезно.       — Всего лишь неприятный разговор, не бери в голову.       — Я не буду спрашивать, если ты не хочешь говорить об этом.       — Но не успокоишься, пока не узнаешь, да?       — А ты бы успокоился?       Сяо Чжань выключил газ и накрыл сковороду крышкой — чтобы не остыло. Внутри снова нарастало напряжение, ладони начали нервно потеть. Он не хотел говорить об этом, но знал, что нужно. Они взрослые и они в браке. Утаивать проблему, о которой и так известно, — не выход.       — Она спросила, не боюсь ли я.       — Не боишься чего?       — Что ты мне изменишь, — Сяо Чжань пожал плечами, нащупав спинку стула позади себя. Нужно было сесть и успокоиться, — что бросишь меня, найдёшь себе кого-нибудь другого. Не знаю. Что ещё они обычно имеют в виду под «Ты не боишься»?       Ибо долго молчал. Глубоко дышал, хмурился, смотрел ему в глаза через камеру. Сяо Чжань почему-то чувствовал себя виноватым. Они столько раз говорили об этом, но вот он снова здесь — сидит и трясётся, потому что боится, что недостаточно хорош. Боится, что не достоин. Не дотягивает до нужного уровня. Хотя и уровня-то никакого нет.       — Я буду очень плохим мужем, если попрошу тебя послать её в задницу?       Сяо Чжань улыбнулся.       — Она не виновата. У неё стресс, ей изменили, и я думаю, что не в первый раз. Она разочарована и думает, что это ждёт каждого. И она ведь не так далека от правды, да? Мне повезло с тобой, но кому-то же не везёт? Я бы даже сказал, что большинству, но не берусь брать на себя так много.       — Дело ведь не в этом, баобей, — голос Ибо звучал ласково и настороженно, Сяо Чжань не хотел говорить об этом, потому что не было смысла обсуждать одно и то же, но он знал, что Ибо не успокоится, пока не убедится, что он в порядке, — а в том, что тебя всё ещё беспокоят вещи, которые беспокоить не должны.       — Ну прости, что мой муж Ван Ибо.       — Это что-то меняет?       — Это меняет всё, Ибо.       — Вот видишь, — Ибо устало прикрыл глаза. Сяо Чжаню стало стыдно — у него и без этого переживаний хватало, — ты тоже так думаешь. Думаешь так же, как и они. Но правда в том, что это не меняет ничего, понимаешь? Кроме того, что мы видимся реже, чем все остальные, и нигде не можем появляться вместе. Но тебя ведь не это сейчас беспокоит, да?       — Ты такой догадливый, это бесит.       — Мне замолчать?       — Нет. Продолжай. Похвали меня и скажи, что я у тебя самый лучший. Может быть, это поможет.       — Сяо Чжань, — его взгляд стал серьёзнее, — мы сейчас не играем. У нас есть проблема, и я хочу её решить.       — У нас нет проблемы, Ибо. Проблема есть только у меня, и я не знаю, как с ней бороться. У меня низкая самооценка и панический страх одиночества, вот и всё. Я стараюсь работать над этим, даже к психологу хожу, ты знаешь, но помогает слабо. Вернее, помогает, конечно, но стоит кому-то снова сказать что-то такое, и всё. Я опять чувствую себя слишком маленьким и незначительным. Будто бы меня не за что любить, хотя я понимаю, что это не так.       Ибо на экране зашевелился и открыл рот, чтобы что-то ответить, но Сяо Чжань выставил вперёд указательный палец, не дав ему начать.       — Тихо, молчи. Не говори ничего. Я знаю, что ты меня любишь. Я знаю, что ты меня не обманешь. Я знаю, что ради меня ты пойдёшь на всё, тебе не нужно повторять это каждый раз, когда я перестаю ощущать себя тем Сяо Чжанем, которым смог стать только рядом с тобой. Просто дай мне время, ладно? Я съем свою лапшу, выпью пива и посмотрю какую-нибудь дурацкую дораму. Это поможет, обещаю. Всегда помогает.       Он знал, что Ибо это не нравилось. Ему и самому не нравилось, но что поделать — словами тут и правда не поможешь. Об него слишком много вытирали ноги, и всё это время он собирал себя по крупицам, вспоминая, каково это — быть тем, кем ты на самом деле есть. Вот только собрать полностью, кажется, всё ещё не получилось. Одна деталь пазла завалилась под диван, и он тщетно пытался её оттуда достать — ни в какую. Лежит и пылится, ожидая, когда её наконец-то найдут.       Взгляд Ибо был нечитаемым, Сяо Чжань знал, что он просто думал. Ему было ничем не легче, он сидел на другом конце страны и смотрел на то, как его муж снова начинает сжирать себя изнутри. И можно было бы, конечно, всё бросить и прилететь, вот только проблему это всё равно не решит.       — Ладно. Но я всё равно скажу, что люблю тебя. Потому что не могу не говорить. И это не для того, чтобы тебя успокоить, я просто хочу тебе это сказать.       — Ты говоришь мне это каждый день, — Сяо Чжань улыбался — внутри у него было тепло.       — Потому что я люблю говорить это. Ты каждый раз улыбаешься, и я не могу оторвать от тебя взгляд.       — Перестань.       — Не перестану. Тебя от этого спасёт только развод, так и знай.       — Тогда отключайся и иди работать, — он закатил глаза, но уголки губ всё равно подрагивали, пытаясь снова соскользнуть в улыбку, — ненавижу, когда ты такой где-то далеко. Это невыносимо.       — Суббота уже близко, Чжань-гэ. Дождись меня.       — Ты не в армии, чтобы я тебя ждал.       — Технически, — Ибо задумчиво обвёл взглядом комнату, — сейчас я именно здесь.       Сяо Чжань снова закатил глаза.       — Да пошёл ты, Ван Ибо.

***

      У девушки на экране были большие глаза и короткие обесцвеченные волосы. Корейцы снимали лучше, но Сяо Чжань смотрел только то, что смотреть было невозможно, — включать что-то хорошее без Ибо не было смысла, потом всё равно придётся пересматривать вместе, когда он вернётся и вечером прижмётся к нему со спины, нагло пробравшись под нагретое одеяло. Поэтому Сяо Чжань занимался мазохизмом — выбирал что-нибудь с низким рейтингом, высыпал чипсы в тарелку и надеялся на то, что желание пробить себе лоб ладонью превысит желание выйти в окно или доехать до ближайшего аэропорта.       Работало на ура.       — Ей пересадили сердце его бывшей возлюбленной, и теперь она мечта психиатра с раздвоением личности, — Сяо Чжань посмеивался, пережёвывая целую жменю чипсов. В чистой руке он держал телефон, чтобы записывать Ибо сообщения. Сегодня был четверг, его снова не выпустят с площадки раньше десяти вечера, и перед сном вместо привычных сообщений из серии «как прошёл мой день» он будет слушать пересказ отвратительной дорамы. Прекрасно. Сяо Чжань обожал это. Ибо — вряд ли, но он никогда не жаловался. Всегда дослушивал до конца и давал свои комментарии. Наверное, это и есть любовь.       — Он, кстати, тоже.       — В самом начале он поклялся, что не будет любить никого, кроме неё, но она умерла в следующей же сцене, а спустя две серии в его жизни появилась какая-то блондинка, которая ведёт себя как реинкарнация его прошлой любви. И как тут крышей не поехать?       Орешек тихо сопела рядом, упёршись задними лапами в его бедро. Её хотелось погладить, но одна рука была грязной и постоянно тянулась за чипсами, а другая продолжала держать телефон. Сяо Чжань подумал, что ей повезло, но это ненадолго. Серия скоро закончится, а ещё одну он смотреть не станет, ему ещё хочется жить.       — Это вообще считается изменой?       — Теоретически, нет, она же мертва.       — Но это всё равно не очень приятно, да? Если бы я умер, я бы хотел, чтобы ты страдал.       Сяо Чжань усмехнулся, снова закатив глаза от происходящего на экране. Героиня спотыкалась уже третий раз, но каждый раз знала, куда падать, — прямо в руки к бедолаге, который не понимал, что вообще происходит.       — Прозвучало как-то не очень, да?       — Ну вот, я снова плохой муж.       — Я имел в виду первое время. Было бы странно, если бы ты спустя пару дней запал на кого-нибудь другого, ты же всё-таки меня любишь.       — Пострадай по мне месяц хотя бы ради приличия, а потом люби кого хочешь — я разрешаю.       Звучало всё равно не очень, Сяо Чжань понимал это и не стал продолжать. Заблокировал телефон, отложил его подальше и наконец-то зарылся рукой в мягкую шерсть спящей Орешек. Он надеялся отвлечь и себя, и Ибо, но в итоге что-то как всегда пошло не так.       Серия закончилась так же глупо, как и началась, недовольна была даже Орешек, которая выпустила когти на задних лапах, больно кольнув его в бедро, и спрыгнула с дивана на пол. Продолжать смотреть было самоубийством, поэтому Сяо Чжань выключил телевизор, забрал пустую тарелку и пошёл на кухню. Там варился суп и пеклись булочки. Тесто не получилось, это было понятно сразу, но он решил не выбрасывать полчаса своей работы, поэтому теперь наблюдал за тем, как смешно оно расползалось по бумаге для выпечки вместо того, чтобы красиво подняться. Это был новый рецепт, нужно будет найти, где он ошибся.       Телефонный звонок стал неожиданностью. На часах была половина восьмого вечера, обе мамы ему уже звонили, а Ибо вроде как должен был работать. Но экран светился именно его именем.       — У меня десять минут, — он улыбнулся и постучал палочками по контейнеру с едой. — Не знаю, где они купили эту курицу, но есть её можно с трудом.       — Я могу приготовить тебе, когда ты приедешь, — Сяо Чжань улыбался. Внутри кололо, но вместе с тем было тепло. Ибо сидел в своей военной форме, его волосы красиво отсвечивали лаком, а щёки забавно округлялись, когда он жевал. Только лицо, покрытое гримом, было по-прежнему уставшим, но на другое рассчитывать не приходилось. Ибо отдохнёт только тогда, когда вернётся домой.       — Послезавтра.       Он не спрашивал. Он напоминал.       Смотри, бао, уже совсем немного.       Сяо Чжань отвёл взгляд и закусил губу изнутри, чтобы не разулыбаться, как школьник, получивший красный конверт на Чуньцзе. Но проиграл — не улыбаться не получалось. Потому что да — послезавтра.       — Послезавтра.       — Ждёшь?       — Конечно нет, — он закатил глаза и сел на ближайший стул, — мне без тебя так хорошо. Никто не складывает мои вещи и не ставит стирку в десять вечера.       — Могу ставить в девять.       — Ставь, во сколько хочешь. Ты так и не ответил, что тебе приготовить.       — Себя приготовь, — Ибо дважды двинул бровями и улыбнулся той самой улыбкой, которой улыбался всегда, когда говорил что-то пошлое, но глупое.       — Это что, шуточки уровня средней школы?       — А что, Чжань-гэ уже настолько стар, что не воспринимает такой юмор?       — Чжань-гэ просто хочет знать, что ему завтра докупить в магазине. Смазка и презервативы у нас есть.       — Тогда крылышки в коле? — Ибо наклонился ниже к контейнеру, чтобы не испачкать форму, и снова заглотил кусок курицы. Сяо Чжань не понимал, как она была приготовлена, ему было не видно, но Ибо снова недовольно скривился и нахмурился. — Почему так жёстко?       — Кажется, я тебя разбаловал.       — Если ты думаешь, что я буду это отрицать, то ты ошибаешься. Ты меня разбаловал, бао. Бери ответственность.       Сяо Чжань продолжал улыбаться. Ибо ел свою невкусную курицу, запивая её зелёным чаем, и выглядел почему-то настолько родным и манящим, что говорить ничего и не хотелось. Хотелось просто смотреть. Впитывать в себя всё, за что получается зацепиться взглядом, чтобы потом, когда Ибо снова пропадёт, вспоминать о нём и греть своё сердце. Когда оно горячее, демон до него не добирается.       Ибо ужасно шла военная форма, Сяо Чжань всегда говорил об этом, но сейчас — да — просто смотрел. Обводил взглядом крепкие плечи, скользил ниже по обтянутым тканью бицепсам и цеплялся за руки, аккуратно держащие палочки. Красивый. Какой же он красивый. И горячий. И красивый, да. Сяо Чжань не знал, плакать ему или дрочить, поэтому просто продолжал смотреть. Отвлёкся только на таймер духовки, чтобы вытащить булочки.       — Пора идти? — он ухватился прихваткой за горячий противень и выпрямил спину, заглянув в оставленный на кухонной тумбе телефон. Ибо на экране закончил есть и теперь допивал остатки своего чая. Где-то на фоне слышались голоса, среди них был голос ассистентки, других Сяо Чжань не знал, но если они появились, значит, пора возвращаться на площадку.       — Да, — Ибо снова повернулся к нему и улыбнулся, — пора. Я послушаю твои сообщения, когда закончу.       — Там ничего важного. Всего лишь дурацкая дорама, — Сяо Чжань пожал плечами.       — Это записал ты, значит, это важно.       — Я же сказал тебе, Ван Ибо: перестань быть таким, когда ты так далеко. Это невыносимо.       — Хочешь меня целовать?       — Хочу. Но если будешь продолжать в таком духе — буду хотеть тебя придушить.       — Это домашнее насилие, гэ.       — Домашнее насилие — это звать меня замуж, будучи самым горячим парнем Китая, а потом приезжать ко мне тридцать два раза в год.       — Я мог бы поспорить, но не буду. Потому что ты прав.       — Я всегда прав.       Ибо усмехнулся, наклонившись ближе к камере.       — Конечно, любимый.

***

      — Ты правда думаешь, что я страдал бы по тебе всего лишь месяц?       Ибо начал без приветствия. На часах было одиннадцать, Сяо Чжань читал, лёжа в кровати, и старался не заснуть.       — Ты тяжело дышишь.       — Я бегаю, — Ибо шумно втянул воздух, на фоне был слышен шорох листвы и трение подошвы об асфальт.       — В одиннадцать?       — Сегодня пришлось пропустить тренировку, но мышцы всё равно нужно держать в тонусе. Ян лаоши посоветовал побегать.       — Не представляю, откуда ты берёшь на всё силы. Это что, чудеса молодости?       — Мне двадцать семь.       — Это молодость.       — Ты был на год младше, когда мы познакомились.       — Не понимаю, к чему ты ведёшь.       — К тому, что ты даже тогда жаловался на свой возраст и называл себя стариком.       — Потому что на фоне двадцатилетнего тебя я себя именно так и чувствовал.       — А мне кажется, тебе просто нравится ворчать, — Ибо хмыкнул и прибавил скорости — звуки соприкосновения кроссовок с асфальтом стали интенсивнее.       — Если я скажу, что это возрастное, ты меня заблочишь, да?       Ибо громко рассмеялся, Сяо Чжань не удержался — рассмеялся тоже, и всё напряжение, копившееся целую неделю, будто бы постепенно начало выходить. У Ибо хорошее настроение. Уже почти пятница — остался всего один день. С ума сойти. Ещё совсем немного, и он наконец-то будет здесь. Ещё совсем немного, и можно будет наконец-то целовать, обнимать и трогать. Вау.       — Как я могу заблочить своего мужа? Я же не такой жестокий, как ты.       — Ты иногда очень напрашиваешься, я ничего не могу с этим поделать.       — Ты тоже много на что напрашиваешься, Чжань-гэ, но я лучше не буду уточнять, на что именно.       — Да, лучше не уточняй. Я не настроен сегодня дрочить, завтра рано вставать.       — Снова встречаешься с женой миллионера?       — Нет, еду в офис заниматься скучной бумажной работой.       — Всё ещё не хочешь забить на это? — голос Ибо хрипел и срывался на тихие выдохи. Его было приятно слушать, Сяо Чжань чувствовал, как начинает засыпать.       — Предлагаешь мне стать содержанкой?       — Предлагаю тебе больше отдыхать и делать всё, что захочется.       — Мне нравится моя работа, Ибо, — Сяо Чжань зевнул и закрыл книгу, отложив её на другой конец кровати, — вряд ли он откроет её сегодня ещё раз. — Думаешь, я не стал бы пользоваться твоими деньгами, если бы она мне не нравилась?       — Вау, — Ибо усмехнулся, — Лао Сяо, оказывается, меркантильный?       — Я китаец. Конечно я меркантильный.       Они оба смеялись, и это было хорошо. Сяо Чжань снова чувствовал, как теплеет внутри, Ибо был далеко, но эти километры никогда не ощущались, когда он был вот таким вот: шутил, смеялся, говорил какие-то пошлости просто чтобы разбавить разговор. Они будто бы были рядом, совсем как семь лет назад, когда количество дней, проведённых в разлуке, ещё не превышало количество тех, что они провели вместе.       — Я так люблю тебя, бао.       — Перестань.       — Ну правда, — Ибо тяжело вздохнул и перешёл на ходьбу, это было слышно, — я твой муж, почему я не могу сказать тебе об этом?       — Потому что так только хуже, Ибо. Ты говоришь мне, что любишь меня, почти каждый день. Говоришь это где угодно — в самолёте, на работе, в отеле, но только не здесь, понимаешь? А я хочу, чтобы ты был здесь. Чтобы я мог ответить на это не только словами, а чем-то, что имеет куда больше веса.       — Умоляю, скажи, что ты не про секс.       — Конечно я не про секс.       — Про что тогда? Что вообще может иметь больше веса, чем твои слова?       — Я не знаю, — Сяо Чжань поджал губы и закрыл глаза ладонью, будто бы его кто-то мог увидеть, — забота? Физический контакт? Время, которое мы проводим вместе? У меня правда нет никакого ответа, я просто плох в разговорах о чувствах.       — Я знаю. Но тебе же необязательно отвечать, верно?       — И как ты себе это представляешь?       — Не знаю, можешь просто молчать, — его голос звучал осторожно, значит, шутки действительно закончились — Ибо хотел поговорить серьёзно. — Пиздец, я будто давлю на тебя, да? Извини, Чжань-гэ, как-то нехорошо получается. Я просто чувствую себя странно, когда не говорю тебе о своих чувствах, но это не значит, что я буду продолжать это делать, если тебе не нравится.       — Мне нравится, — Сяо Чжань перебил его, зацепившись за последнюю фразу. — Мне очень нравится, правда. Я люблю, когда меня любят, но ещё больше я люблю, когда меня любишь ты. Мне повезло с мужем, из пяти языков любви ты, кажется, решил собрать все пять, а я вот болтаюсь от одного к другому, не умея нормально проявлять свои чувства. Но было бы странно, если бы я умел. Мои родители никогда не говорили мне, что любят меня, они не считали это нужным, и по итогу вырастили из меня неспособное в слова полено, которое не привыкло к тому, что его, вообще-то, любят и хотят об этой любви говорить. Мне сразу начинает казаться, будто бы моих слов в ответ будет недостаточно, будто бы от меня нужно что-то ещё, хотя я понимаю, что это не так. Тебе и слова мои не нужны, ты и так знаешь, что я тебя люблю.       — Охуеть. Семь лет, гэ. Мы вместе семь лет — скоро восемь будет, так какого хрена мы говорим об этом только сейчас?       — Всему своё время, — он передёрнул плечами и подтянул колени к груди. Орешек лежала в своей лежанке, недовольно дёргая хвостом, — ей хотелось тишины. — Все эти годы мы решали другие мои проблемы.       — Мы решали наши проблемы, бао. Перестань взваливать на свои плечи слишком много.       — Все наши проблемы всегда начинались с меня, Ибо.       — Не всегда.       — Всегда.       — Не…       — Перестань, — Сяо Чжань цокнул, чувствуя, как начинает заводиться. Он не должен был, но почему-то всё равно начинал. Видимо, напряжение на самом деле никуда не отступило, одного смеха и родного голоса ему было недостаточно, оно хотело большего. — Хочешь поспорить и разосраться на ночь глядя?       Ибо молчал. Он тоже. Ему нужно было что-то сказать, он вышел из себя и повысил голос просто так, на ровном месте, прямо тогда, когда Ибо, сказав, что любит его, пытался показать ему, что всё в порядке, ему не о чем переживать. А он взял и сорвался. Потому что не верил, что всё может быть в порядке. Потому что привык винить себя в чём-то, не успев искоренить эту привычку полностью.       — Кажется, я всё-таки хреновый муж, да?       Не то. Это совсем не то. Нужно извиниться, нужно попробовать поговорить, нужно попросить не брать в голову и не грузиться, ему ведь завтра снова рано вставать и снова много работать, но все слова почему-то застревали в глотке.       — Нет, — Ибо ответил не сразу — спустя секунд тридцать. Он так и не начал снова бегать — продолжал ходить, наворачивая круги по заасфальтированному полю, — не говори так, всё в порядке. Тебе просто нужно отдохнуть. Мы поговорим обо всём в субботу, ладно?       — Хочешь потратить наше драгоценное время на разговоры о моих проблемах?       — Спокойной ночи, Сяо Чжань.       — Серьёзно? Даже разговаривать со мной не хочешь?       — Хочу. Всегда хочу, ты же знаешь. Но тебе правда нужно отдохнуть.       — Пиздец. Не хочешь — не надо.       — Я же сказал, что…       Сяо Чжань его больше не слушал. Внутри всё кипело, спать больше не хотелось. Хотелось запустить телефоном в открытое окно, а потом выйти в него самому, но они уже давно сменили квартиру на дом — не получится.       — Да иди ты в задницу.       В глазах почему-то неприятно щипало, а внутри — точно так же неприятно кололо. Сяо Чжань всхлипнул и обнял себя руками, чувствуя, как по телу идёт дрожь. Его любят, а он всё портит. Опять.

***

      Сяо Чжань вздрогнул, когда в коридоре включился свет. Ему не было видно, он был на кухне, но в доме стояла глухая тишина, и громкий хлопок двери вместе с щелчком выключателя было сложно не услышать. Это мог быть только один человек. Человек, который должен был приехать завтра, но почему-то появился сегодня.       У Сяо Чжаня предательски затряслись руки.       Это его муж, он должен быть рад, и он рад, но чувствует себя при этом отвратительно. Он наговорил ему за последнее время столько обидных вещей, но ещё не придумал, что говорить при встрече. Думал разобраться позже, но не успел — Ибо опередил его.       Тишина напрягала. Он слышал, как на полочку для обуви упал рюкзак, слышал, как в одну из ячеек поставили кроссовки, слышал шаги и слышал, как протяжно мяукнула Орешек. Но Ибо по-прежнему продолжал молчать, не говоря ни слова. Это было странно, непривычно и больно. Обычно Ибо никогда не молчал, громко кричал, что уже вернулся, но этого и не требовалось — Сяо Чжань получал сообщение ещё из аэропорта и выходил в коридор, едва слышал звук открывающихся ворот. А теперь Ибо молчал. И он тоже никуда не вышел, хотя нужно было.       Они пересеклись в пространстве между комнатами. Длинный проход, вытекающий из коридора: прямо — кухня, направо — уборная, слева — столовая, отделённая только стеклянной стеной. Ибо было сложно разглядеть, свет горел только на кухне и немного освещал то, что находилось за дверью, зрение тоже подводило — очки он забыл на столе. Но Ибо абсолютно точно беспокоился и нервничал, Сяо Чжаню не нужно было отчётливо видеть каждый сантиметр его лица, чтобы это понять. Он знал, он чувствовал, и ком в горле становился всё больше.       Какое-то время они просто стояли и смотрели друг на друга. Вокруг было настолько тихо, что скрыть беспокойное дыхание не получалось.       — Можно тебя обнять?       Ибо заговорил первым.       Сяо Чжань вздрогнул. Внутри снова заныло, по-прежнему больно, но с облегчением. Дурак, какой же он дурак. Его любят, а он даже заговорить боится.       — А тебе нужно разрешение?       — Ты послал меня в задницу, — Ибо хмыкнул, запихнув руки в карманы, — не думаю, что могу сделать это просто так. Решил уточнить.       — Я тебя часто туда посылаю.       — Вчера это было иначе. Ты знаешь.       — Знаю, — Сяо Чжань выдохнул, боль и напряжение постепенно отступали. — Почему ты здесь?       Ибо усмехнулся. Задумчиво обвёл взглядом пространство вокруг себя и расслабленно передёрнул плечами.       — Я тут живу. По крайней мере, до вчерашнего дня точно жил. Но в коридоре нет моих вещей, и ты по-прежнему ходишь в моих футболках, так что могу предположить, что подавать на развод и выселять меня ты не собираешься.       — Это не смешная шутка, Ван Ибо.       — А я и не шучу.       — Это ты должен хотеть избавиться от брака со мной, но почему-то всё ещё продолжаешь барахтаться в болоте, хотя мог бы купаться в океане.       — Ничего себе у тебя метафоры. Я мог бы, конечно, сказать, что в таком случае предпочитаю болота, но я считаю тебя океаном и очень хочу, чтобы ты себя тоже им считал.       — Океан — это как-то слишком глобально, нужно начинать с малого. Думаю, озеро сойдёт, но это уже разговор для моего психолога.       — Я всё равно буду настаивать на океане.       Сяо Чжань улыбнулся. По позвоночнику начала идти дрожь.       — Их пять. На каком именно?       — На Северном Ледовитом.       — Это не похоже на комплимент.       — А это и не комплимент.       — Тебе ведь не нравится холод.       — Мне нравишься холодный ты. И снег. Этого достаточно.       Сяо Чжань закусил губу, сдерживая судорожный вздох.       Сколько деревень он должен был спасти в своей прошлой жизни, чтобы в этой заслужить его?       — Ибо.       Больше он ничего сказать не мог, но ему и не дали бы. Ибо всё-таки не выдержал — сделал несколько несдержанных шагов вперёд и с силой стиснул его в объятиях. Да так крепко, что становилось тяжело дышать.       — Перестань, задушишь, — Сяо Чжань тихо посмеивался и, полностью противореча своим словам, сам сильнее жался к нему. Обнимал за плечи, утыкался в них лбом. — Ты так и не сказал, почему приехал сегодня. Суббота завтра.       — Я соврал.       — Что?       — Я соврал тебе. У меня был куплен билет на пятницу, но мне хотелось сделать тебе приятно. Получилось?       Ибо улыбался. Сяо Чжань не видел его лица, он был крепко прижат ладонью к обтянутому футболкой плечу, но эта улыбка сквозила в его голосе.       — Хочу снова послать тебя в задницу.       По груди прошлась короткая вибрация. Не его собственная, а другая, та, что принадлежала тесно прижатому к нему телу. Ибо тихо посмеивался, перебирая пальцами по его бокам.       — Значит, получилось.

***

      Лазанья немного подгорела — не критично, но всё же. Приятного мало, Сяо Чжань трудился над ней половину вечера, переключившись с дорамы на готовку, а теперь смотрел на потемневшее снизу тесто и хотел ругать самого себя за невнимательность.       Ибо как обычно стоял сзади, тесно прижимался к нему своим телом, гладил тёплой ладонью живот и между короткими поцелуями в шею говорил, что это его вина. Это он стиснул его в объятиях, он не отпускал его чёрт знает сколько, он расцепил руки только тогда, когда почувствовал запах гари. Сяо Чжань молчал и улыбался, когда влажные губы снова касались его очередным поцелуем. Говорить о том, что он и сам был не против простоять так хоть весь день, было необязательно — Ибо знал.       — Ты решил открыть ресторан? — Ибо удивлённо нахмурился, когда полез в холодильник за лимоном для чая и не обнаружил там ни одного свободного места. Всё было заставлено кастрюлями и судочками — за последнюю неделю Сяо Чжань успел много чего наготовить, но есть это по-прежнему было некому.       — Я решил, что не дотяну до приёма психолога, сидя на месте и ничего не делая, поэтому успокаивал себя, как умел. Есть это всё придётся тебе, надеюсь, ты рад.       — Я — да, а вот мой менеджер вряд ли обрадуется.       — Тебе снова придётся худеть? — Сяо Чжань разрезал свой кусок ножом и с грустью окинул широкую спину. Он не любил, когда Ибо сидел на диетах, Ибо и сам не любил, но ничего не поделаешь — парней с мышцами почему-то жаловали только в военных картинах. Парней без мышц, но с нормальным весом не жаловали нигде. Для всего остального нужно было весить в пределах шестидесяти.       — Не знаю, — Ибо пожал плечами и наконец-то сел напротив. — Новый контракт ещё не подписали.       — Есть какие-то предложения?       — Есть, но я их ещё не читал. Поэтому можешь сказать, как тебе нравится больше.       — Мне нравится, когда ты хорошо ешь, хорошо спишь и проводишь со мной хотя бы два дня в неделю.       Ибо усмехнулся, пережёвывая лазанью.       — Боюсь, тогда мне придётся сменить работу, гэ.       — Ты сам спросил, как мне нравится больше. Не спрашивай, если не можешь выполнить.       — Я много чего не могу выполнить. Я же всего лишь человек.       — Не можешь, — Сяо Чжань кивнул. Он едва сдерживался, чтобы не бросить вилку и не коснуться пальцами его ладони, но у них ещё будет время. — Но конкретно сейчас ты можешь съесть свой ужин, сказать, что я у тебя самый лучший, поцеловать меня ещё раз и пойти спать. Выполнимо?       Лицом Ибо сейчас можно было бы осветить всю планету. Он широко улыбался, а в его глазах плескалось столько нежности, что Сяо Чжань почувствовал мелкую дрожь. Ни одна видеосвязь не могла сравниться с этим.       — Вполне.       — Тогда приступай.       — Есть, сэр.       Они ели молча. Хотелось говорить, много и долго, чтобы наговориться за весь тот месяц, что они не виделись, но кухня — не лучшее место, а поздний вечер — не лучшее время. По крайней мере, не тогда, когда они оба устали от тяжёлой рабочей недели и нуждались в отдыхе куда больше, чем в разговорах. Поговорить обо всём можно будет завтра. Им есть, что обсудить.       Сяо Чжань закончил первым, он отнёс тарелку в мойку, взял одну из чашек, принюхавшись к запаху лимона и мяты, и снова вернулся на своё место. Теперь смотреть на Ибо было проще, и он смотрел.       Не заметить изменения было сложно, Ибо снова много тренировался и, кажется, стал ещё шире. Сяо Чжань улыбнулся, но внутри всё равно опять кольнуло. Потому что так было всегда: Ибо приезжал совсем другим. Похудевшим, подкачавшимся, сменившим причёску или цвет волос. И не то чтобы Сяо Чжань не видел этого на видео или фотографиях, просто вживую это всегда было иначе. Настолько, что иногда он боялся его просто не узнать.       — О чём думаешь? — Ибо поймал его взгляд и поднялся, чтобы убрать посуду. Но возвращаться сразу не стал — включил воду, выдавил на губку моющее средство и начал мыть тарелки, которые Сяо Чжань вполне мог помыть и сам.       — Не убирай, ты устал. Я помою.       — Это всего лишь две тарелки, гэ. И ты тоже устал, лучше ответь на вопрос.       Сяо Чжань не знал, стоило ли. Ответ Ибо не понравится, он и ему не нравился, говорить о таком лучше было бы завтра, но Ибо выжидающе поглядывал в его сторону, а внутри росло противоречие. Он не должен был себя так чувствовать: они вместе почти восемь лет, у них за плечами — три года брака, и всё это время они никогда ничего не замалчивали. Даже если больно, даже если обидно, даже если время не совсем подходящее. Сам Сяо Чжань так плохо умел, но Ибо говорил, что подходящего времени можно и не дождаться — самолёты падают, машины разбиваются, дома горят, несчастные случаи случаются. Поэтому если хочешь что-то сказать — говори сейчас. Дальше может быть поздно.       Он поджал губы и постучал пальцами правой руки по столу. Нужно сказать, так будет лучше.       — Я думаю о том, что ты меняешься каждый раз, когда возвращаешься. Только внешне, конечно, но это всегда ощущается странно. Ты уезжал с отросшими волосами, а теперь снова ходишь с андеркатом. И массу набрал, хотя до отъезда только успел начать избавляться от прошлой. В прошлый раз приехал с другим цветом волос, а до этого — похудевшим на восемь килограммов. Я могу продолжать бесконечно, но не буду. Люди всегда меняются, это нормально, просто обычно близкие делают это прямо у нас на глазах, а для меня это каждый раз такая же неожиданность, как и для твоих фанатов.       Ибо продолжал елозить по тарелке губкой. Он молчал, вымывая посуду по третьему кругу. Сяо Чжань снова пожалел о том, что вообще открыл свой рот. Он же сам хотел отложить все разговоры до завтра, чтобы они оба отдохнули и выспались, но в итоге опять начал ту же песню. И главное — зачем? Какой смысл? Ибо всё равно нечего на это ответить, он всего лишь занимается своей работой, и Сяо Чжань это знает. Знает и любит его работу не меньше, чем его самого, но долгая разлука почему-то всегда влияет на него отрицательно.       — Я пытаюсь подобрать какие-то слова, но мне правда нечего тебе на это ответить, — Ибо наконец-то выключил кран и поставил тарелки на решётку для сушки. — И я понимаю все твои чувства, но не могу сделать ничего, чтобы облегчить их хоть как-нибудь. Я меняюсь для работы, потому что так надо. Я присылаю тебе фотографии и записываю видео, но этого всё равно мало. Я ведь тоже боюсь, гэ, — он усмехнулся, наконец-то развернувшись к нему лицом. — Боюсь, что ты начнёшь забывать, как я на самом деле выгляжу. Боюсь, что вернусь домой, а тебе не понравится, какой я теперь. Боюсь, что ты отвыкнешь от меня, и я стану для тебя совсем чужим. Я обычно не говорю об этом, но у меня тоже есть страхи. Может быть, не так много, как у тебя, я до наших отношений ещё не успел вляпаться во что-нибудь, что потом приносило бы боль, но это не значит, что я ничего не боюсь.       Сяо Чжань удивлённо смотрел на него, чувствуя себя последним дураком и эгоистом. Это было так просто и так очевидно, но он никогда не думал об этом. Ибо всегда много улыбался и выглядел уверенным. Ибо всегда был устойчив к депрессии и разъедающим сознание комплексам. Ибо всегда относился к жизни и эмоциям проще, потому что переживать об этом не было смысла. Но это совсем не значило, что его ничего не волновало. Это не значило, что у него внутри нет своих собственных демонов, которые точно так же кусают и царапают, злобно посмеиваясь.       Сяо Чжаню было стыдно. Ему захотелось отвернуться, чтобы не смотреть ему в глаза, но во взгляде Ибо по-прежнему была нежность и тепло, только кадык дёргался немного нервно, когда он тяжело сглатывал.       — Ты говоришь, что боишься меня потерять, — молчание было долгим, но Ибо решил продолжить. — Говоришь, что я мог бы найти себе кого-нибудь получше, кого-нибудь, кто подходил бы мне по-настоящему. И я знаю, что где-то там, в глубине души, ты боишься, что это может произойти. Ты можешь сколько угодно доверять мне, но эти сомнения никуда не уйдут. Тебя бросали и не раз, я знаю это, и ты не можешь не бояться, что это произойдёт снова. Это нормально, Сяо Чжань, меня это не задевает. Но мне тоже есть, чего бояться.       Он сделал небольшую паузу, шумно втянув носом воздух. Его глаза опустились вниз, а руки сжали столешницу. Ибо не любил говорить такие вещи, он всегда старался держать на плаву их обоих, зная, как сильно Сяо Чжань склонен к сомнениям и сжиранию себя изнутри, но иногда говорить их всё-таки приходилось. Они взрослые люди, у них здоровые отношения. Молчать о проблемах им не нравилось, оба знали, чем это чревато, и оба слишком сильно уважали друг друга, чтобы это делать.       — Я боюсь, что когда-нибудь тебе это надоест, — Ибо усмехнулся, но смешно ему не было. — Со мной же так сложно, гэ. Думаешь, я этого не понимаю? Ты видишь меня реже, чем нашу домработницу. Чем свою маму, которая живёт в другом городе. Чем курьера, который доставляет тебе цветы и выпечку. Ты приходишь в наш дом, но оказываешься один, вокруг тебя тишина и вещи, которые только напоминают обо мне, а должен быть я. Но меня нет. И я стараюсь быть, но не получается, потому что в Китае клонировать людей запрещено, а быть в двух местах одновременно я не могу, — он сделал глубокий вдох и громко закашлялся. Сяо Чжань дёрнулся: Ибо всегда кашлял, и он беспокоился. — Я мог бы, конечно, всё бросить, или хотя бы работать меньше. Я даже думал об этом, но тебе ведь это не понравится. Ты хочешь, чтобы я был собой. Но, будучи собой, я вынуждаю тебя страдать.       — Думаешь, нам лучше развестись?       Говорить эти слова было страшно. Сяо Чжань чувствовал, как жгло губы и горло, но не произнести их было нельзя. Они начали этот разговор, его нельзя было свернуть на середине. Ибо был прав: если проблема есть, её нужно решать. Здесь и сейчас, не откладывая на потом.       Ибо дёрнулся, когда услышал, что он сказал. Оторвал взгляд от пола и снова посмотрел на него. В его взгляде много чего успело поменяться за считанные секунды. Нежность быстро сменилась растерянностью, а за ней — болью и отчаянием.       — Я этого не говорил. И я так не думаю. Как вообще я могу так думать, я же люблю тебя.       — Но на одной любви брак не построишь, да?       — Только не говори, что ты правда думал об этом.       Сяо Чжань смеялся, но это был смех отчаяния. Тихий и короткий, быстро сходящий на нет.       — Я развожу около двадцати пар за год. Конечно я думал об этом. Иногда даже больше, чем следовало, но эти мысли не принесли мне ничего, кроме боли, потому что мы с тобой отличаемся от них. У них не осталось больше ничего, за что ещё можно было зацепиться, а мы продолжаем цепляться. У нас и проблем-то особо нет, только мои тараканы в голове, которые заставляют страдать и тебя. Я знаю, что сейчас ты скажешь, что это не так, но лучше помолчи, ладно? — Сяо Чжань усмехнулся, подняв на него взгляд. Ибо и правда готовился перебить его, но не стал ничего говорить, услышав его просьбу. — Потому что это правда. Тебе было бы легче, знай ты, что вместо дурацких дорам с другими актёрами я смотрю те, где снимался ты. Но я не смотрю их, потому что не могу. Не могу видеть твоё лицо на экране чаще, чем рядом с собой, не могу не думать о том, что со всеми теми людьми из команды и каста ты провёл больше времени, чем со мной.       Ибо тяжело дышал и смотрел на него пристальным взглядом. Сяо Чжань понимал, что с каждым словом ранит его беспокойное сердце всё сильнее, но он должен был это сказать.       — Тебе было бы легче, если бы я пёк булочки и забивал холодильник едой, потому что мне этого хочется, а не потому, что я больше не знаю, чем занять себя, чтобы не думать о том, как сильно я по тебе скучаю. Тебе было бы легче, если бы я умел просто спокойно ждать, зная, что ты всегда вернёшься. Зная, что в свой единственный выходной ты готов проехать половину страны, лишь бы увидеть меня. Но я пока так и не научился бороться со всем этим, хоть и стараюсь, ты же видишь. Сначала это всегда просто. Неделя-две — без проблем. Но потом становится тяжко, я скучаю и, будучи совсем один, начинаю накручивать себя непонятно чем. Вспоминаю все те обидные слова, что мне однажды говорили, и думаю, а не были ли они правы? Вдруг это так? И вдруг тебе лучше присмотреться к какому-нибудь парню из своих кругов, кто живёт таким же ритмом и не загоняется по пустякам, чем продолжать барахтаться в болоте под названием «Сяо Чжань»?       — Мы ведь уже решили, что ты океан.       — Это ты решил. И ты не дал мне договорить.       — Прости.       — Не извиняйся — тебе не за что.       — Что ещё ты хотел сказать?       Сяо Чжань улыбнулся. Немного грустно, но куда веселее, чем до этого.       — Хотел сказать, что после каждого сомнения я всегда возвращаюсь к одной мысли, — ты ведь сделал мне предложение. Ты знал обо всех этих проблемах, знал, что я трижды начинал жизнь заново, знал, что просто не будет, да?       — Конечно.       — Но ты всё равно сделал это. Почему?       — Потому что люблю тебя. И потому что тогда я искренне верил, что мы со всем справимся. Я и сейчас верю, Чжань-гэ.       — Правда?       — Я когда-нибудь тебе врал?       — Да. В этот понедельник ты сказал мне, что приедешь в субботу. А приехал сегодня.       — Это другое.       Сяо Чжань закатил глаза.       — Ты спросил — я ответил.       — Мы снова сменили тему.       — Хочешь сказать что-то ещё?       — Хочу сказать, что я верю в нас. У нас всё получится, не может не получиться. Ты говоришь, что одной любви недостаточно, но не стоит недооценивать её силу. Если бы не моя любовь к тебе, я бы не был сейчас тем Ван Ибо, которого ты знаешь.       Его взгляд снова постепенно теплел, самое неприятное было позади, они друг друга услышали и решили, что нужно бороться дальше, осталось только найти силы на эту борьбу. У Ван Ибо их было полно, а вот в себе Сяо Чжань был не уверен.       — Я верю тебе, Ибо. И верю в нас. Просто дай мне немного времени, ладно? Главное, что теперь ты снова здесь. Скоро мне станет легче, и я буду готов двигаться дальше, но сегодня я просто хочу поспать. С тобой.       Ибо улыбался — его лицом снова можно было освещать всю землю. Глядя на него, Сяо Чжаню тоже хотелось улыбаться. И он улыбался, потому что держать это в себе не было смысла. Ибо здесь. Рядом. Может, и ненадолго, но это не главное.       — Хорошо, бао. Иди в душ первым. Я пока переоденусь и расстелю кровать.

***

      Это было хорошо.       Сяо Чжань лежал на боку и смотрел в стену перед собой. В ногах свернулась клубком Орешек, а сзади прижимался Ибо, крепко обвив его руками. У него было горячее тело, и Сяо Чжань чувствовал себя зажатым между двумя котами, жаждущими внимания и ласки. Но не то чтобы он жаловался.       Ибо лениво целовал его затылок и выпирающие на шее позвонки, гладил тёплыми пальцами живот, изредка натыкаясь на впадинку пупка, чем заставлял его смеяться, фыркать и напрягать от неожиданности пресс, и тёрся холодным носом о правую лопатку. Это было неспешно и как-то невесомо, он не хотел большего, он просто хотел прикасаться, и Сяо Чжань его прекрасно понимал.       — Мы собирались спать, — это не было сказано с недовольством, он по-прежнему улыбался. Ибо тихо фыркнул ему в плечо.       — Извини, я просто так давно тебя не трогал. Не могу отлипнуть. Дашь мне пару минут?       — Могу дать хоть всю ночь, только не трогай рёбра — щекотно.       — Тогда мы точно не уснём.       — Ну и ладно. Завтра суббота, у нас выходной.       Сяо Чжань развернулся в его объятиях. Орешек недовольно мяукнула, задетая его ступнёй, а Ибо очень довольно обхватил ладонями талию. Они немного столкнулись носами, это было смешно, но они не смеялись — смотрели друг на друга нечитаемым взглядом. Будто бы пытались впитать, запомнить, выбить на сетчатке глаза.       — Можно я тебя поцелую? — Ибо говорил шёпотом. — У моей зубной пасты арбузный привкус, это должно быть вкусно.       — Это было бы вкусно и без твоей зубной пасты.       — Вау.       — Меньше слов — больше дела, Лао Ван.       Ибо начинал медленно: склонился к нему ещё ниже, опалил дыханием лицо и прижался совсем невесомо своими мягкими губами. Потом пососал верхнюю, обвёл её языком. Сяо Чжань несдержанно выдохнул, Ибо этим воспользовался — проскользнул языком внутрь, немного задев зубы, и углубил поцелуй. Его горячие ладони двигались по телу, но не опускались ниже поясницы, Сяо Чжаню было смешно, потому что то, как его целовали, не имело ничего общего с этим целомудрием. Он бы даже возбудился, если бы Ибо не закончил так быстро. Видимо, понял, что продолжать нельзя, — иначе одним поцелуем всё может не закончиться, а они слишком устали для большего.       — И как после такого уснуть? — Сяо Чжань шлёпнул его по бедру и снова отвернулся. Поворачиваться к Ван Ибо лицом было опасно. Задницей, наверное, тоже, но Ибо сегодня неплохо держался.       — Посчитай овец.       — Мне не пять.       — А что считают взрослые?       — Деньги. И сколько дней осталось до отпуска, но это вряд ли поможет заснуть.       — Тогда просто подумай о том, что чем быстрее ты заснёшь, тем быстрее мы проснёмся вместе. Это поможет?       Сяо Чжань чувствовал, как Ибо улыбается. Он и сам улыбался, наглаживая пальцами его ладонь, оставшуюся лежать на животе.       — Можем попробовать.       — Тогда спокойной ночи?       — Спокойной ночи.

***

      Сяо Чжань подумал, что занавески в спальне нужно сменить. Они хорошо подходили по цвету, но совсем не сдерживали солнце — лучи пробивались сквозь неплотную ткань и нагревали кожу. Спать после девяти было невозможно, особенно с его потоотделением. Ему быстро становилось жарко и приходилось вставать раньше не столько из-за солнца, сколько из-за неприятного ощущения пота на коже. Не помогало даже отсутствие одежды, к которому он часто прибегал.       Зато у Ибо дела обстояли лучше. Он всё ещё крепко спал, прижатый щекой к подушке, и тихо сопел. Орешек сопела рядом — пристроившись у него за спиной. Сяо Чжань улыбнулся, сфотографировал эту идиллию и поднялся. Возможно, даже резче, чем требовалось, но Ибо это не разбудило бы — он всегда спал как убитый, и Сяо Чжань чертовски ему завидовал.       Внутри почему-то было пусто, но спокойно. Он не чувствовал почти ничего, только каплю тепла и то, что испытывал всегда, когда Ибо находился рядом. Необъяснимое чувство, но Сяо Чжань знал, что это была любовь.       — Только тихо.       Приходилось шептать.       Орешек проснулась и, как настоящая папина дочка, спустилась на пол, чтобы тереться о его ноги и валяться клубком у самых ступней. Сяо Чжаню всегда хотелось думать о том, что так она проявляет свою нежность, но он не любил обманываться, знал ведь, что она всего лишь выпрашивала есть.       — Дашь мне сходить в душ?       Она смотрела на него большими круглыми глазами, в которых не было ни капли понимания, но зато было много удивления. Сяо Чжань улыбнулся и потрепал её по голове, она громко замурчала, ткнулась лбом в его щиколотку, пощекотав кожу вибриссами.       — Душ, милая. Сначала душ.       Из зеркала на него смотрел выспавшийся человек. У этого выспавшегося человека была помятая щека, помятая футболка и небольшая щетина. С последней Сяо Чжань решил начать. Это было глупо, после бритья нужно будет намазать лицо бальзамом, который напрочь смоет проточной водой, когда он полезет в душ, но по утрам Сяо Чжань никогда не отличался сообразительностью.       Капля пены для бритья вывалилась из ладони прямо на футболку. Он не расстроился, её в любом случае пора было кидать в стирку, но глаза всё равно закатил. Утром всегда всё почему-то шло наперекосяк, в каком бы настроении Сяо Чжань ни был.       Он побрился, умыл лицо, чувствуя лёгкое жжение, и намазался первым, что попалось под руку. Кажется, это был какой-то дорогущий бальзам Ибо, он им мало пользовался, ему не нравился запах, и Сяо Чжань готов был с ним согласиться — выдавленная на ладонь консистенция неприятно пахла чем-то типично «мужским». Наверняка это был чей-то подарок (возможно, даже подарок от его мамы), сам Ибо ничего подобного никогда не купил бы. Он вообще не любил резкие запахи, особенно те, что пахли как гангстер из тридцатых.       Разогретая вода приятно ощущалась на затёкших после сна мышцах. Сяо Чжань стянул с себя футболку, забросил её в корзину для грязного белья и закрыл за собой стеклянную дверь душевой. Сначала он просто стоял под горячими струями, прикрыв всё ещё немного заспанные глаза. На какое-то время ему показалось, что выползать из постели так рано было плохой идеей. Нужно было перевернуться на другой бок, игнорируя солнце, и остаться спать вместе с Ибо, но думать об этом было уже поздно. Особенно сейчас, когда замок на двери тихо щёлкнул, открываясь.       — Доброе утро, — Ибо говорил нечётко, он зевал и всё ещё не мог проснуться. Наверное, его щёки немного припухли и покраснели после сна, а глаза смешно щурились, но стеклянные стенки душевой запотели, и Сяо Чжань почти ничего не видел. — Почему здесь пахнет так, будто ты сейчас достанешь из сейфа револьвер и поедешь на перестрелку с каким-нибудь флорентийским доном?       Сяо Чжань засмеялся и отплевался от попавшей в рот воды.       — Я взял твой бальзам.       — Тот, что подарила твоя мама?       — Так это всё-таки её подарок?       — Конечно. Кто ещё может подарить мне что-то, что будет пахнуть так.       — Думаешь, это месть?       — Думаю, она просто не разбирается в запахах. Это нормально, моя не лучше, поэтому всегда дарит мне деньги. Или кроссовки. Но обычно всё-таки деньги, потому что в кроссовках она тоже не особо разбирается. Я присоединюсь?       Сяо Чжань не понял, был ли это вопрос.       Но Ибо приоткрыл дверцу, просунул туда свою лохматую голову и чего-то ждал. Видимо, разрешения. Удивительно. На него не похоже.       — Конечно. Зачем спрашиваешь?       — Вдруг ты против.       — А я когда-то был против?       — Нет. Но мы давно не виделись, и я подумал, что… Ну… Вдруг тебе нужно время, чтобы снова привыкнуть к этому?       Сяо Чжань удивлённо проследил за тем, как Ибо переступил порог и встал рядом с ним.       — Привыкнуть к чему? К своему мужу? Или к своему мужу без одежды? Не думаю, что мне есть, к чему привыкать, такое точно не забудешь.       Ибо закатил глаза.       — К контакту, бао. Вдруг тебе снова нужно привыкнуть к тесному контакту со мной. Я не хочу на тебя давить.       Ибо выглядел расслабленным, но немного неуверенным. Его руки Сяо Чжаня возмущали. Они были большими, красивыми и всё ещё почему-то ничем не занятыми. Это упущение. Они могли бы его коснуться, например.       — На меня давишь не ты, а твои опасения. Мне не нужно ни к чему привыкать, Ибо. А теперь, будь добр, обними меня, ты ведь сюда не просто постоять пришёл.       На какое-то время Ибо подвис. Смотрел на него нечитаемым взглядом, скользил им по его телу, а потом остановился на лице и заглянул прямо в глаза. Сяо Чжань вопросительно приподнял бровь. Губы Ибо расплылись в привычной ухмылке.       Так-то лучше.       — Конечно, бао, — его крепко обхватили поперёк талии. Сзади прижалась горячая грудь, чуть ниже — горячие бёдра и слегка затвердевший член. Ничего удивительного, Ибо только проснулся, он часто страдал этой проблемой по утрам. — Как скажешь.       Какое-то время они просто стояли. Сяо Чжань откинулся головой на его плечо и прикрыл глаза. Противно пахнущий бальзам постепенно смывался (и слава богу), а запах персикового геля для душа позорно проигрывал эту битву. Хотелось выдавить его ещё раз да побольше, но Сяо Чжань знал, что это будет бесполезно, — тот попросту был абсолютно не стойким.       Потом Ибо снова начал его трогать, оглаживал плечи, спускался на грудь, нагло игнорируя твердеющие соски, хватался за талию и ниже — скользил пальцами по плавному изгибу прямо до бедра, но всё ещё не касался ничего, что постепенно начинало требовать внимания.       Сяо Чжань возбуждался.       Он и сам не заметил этого, всё было настолько привычно и естественно, что ни участившееся дыхание, ни слабость в конечностях его не смутили. Разве что твёрдый член позади и боль от прикушенной губы.       — Я могу? — Ибо остановил ладонь в самому низу, прямо на гладкой коже под пупком. Ещё чуть-чуть, и их утренний душ точно затянется.       Но кто сказал, что Сяо Чжань был против?       — Да. Пожалуйста.       — Хочешь чего-то конкретного?       Сяо Чжань готов был его стукнуть. Ибо любил медлить и растягивать удовольствие, он знал, что так оно было особенно острым, и Сяо Чжань не то чтобы был против, но точно не тогда, когда весь этот месяц он мог надеяться только на свою руку.       — Я хочу всего и сразу, но всё и сразу сейчас невозможно. Поэтому давай ты просто подрочишь мне без всяких своих фокусов, ладно?       — Я мог бы и отсосать.       — Потом.       — Уверен?       — Уверен.       — Ладно.       Тёплая рука наконец-то проскользила туда, куда надо. Огладила лобок и плотно обхватила член у основания, прижав головку большим пальцем. Сяо Чжань простонал и снова закрыл глаза. Его тело нагревалось от горячей воды и возбуждения, становилось жарко, но жар этот был приятным. От него расслаблялись мышцы и пустели мысли.       Ибо дрочил по-разному — подбирал темп, прислушиваясь к его реакции. Начал медленно, Сяо Чжаню нравилось, но этого быстро перестало хватать, и он неосознанно толкался бёдрами вперёд, прямо в тесный и скользкий от воды кулак. Ибо понял. Ускорился и пустил в ход вторую руку, ущипнул соски, прокрутил их между пальцами, получив в ответ два несдержанных вскрика, и опустил её вниз. Перекатил по очереди яички, помассировал их умелыми движениями, а потом убрал руку назад, и Сяо Чжань закатил глаза от предвкушения. Он знал, что никакого проникновения ждать не стоило, он не готовился, а Ибо слишком сильно уважал его желание никогда не делать ничего подобного без подготовки, но само осознание, что его наконец-то касаются те руки, которые должны касаться, вынуждало его возбуждаться ещё сильнее. Из члена выделялось семя, Ибо собирал его пальцами, параллельно мягко массируя вход. Это было приятно. Он не давил и не пытался проникнуть внутрь хотя бы немного, просто тёр двумя пальцами, оглаживая по краям.       Дышать становилось всё тяжелее. Сяо Чжань делал глубокие вдохи, его бёдра подрагивали, а рот теперь совсем не закрывался: он то дышал, то стонал, то пытался делать это одновременно, захлёбываясь воздухом и своим же голосом. Рука Ибо теперь двигалась быстро. Настолько, что больше подаваться бёдрами не приходилось, он бы попросту не поспевал за этим ритмом, да и смысла никакого не было — ему и так хорошо. Вторая рука поползла дальше и массировала простату снаружи, в таком положении Ибо было неудобно, куда лучше было делать это в кровати, но он настойчиво продолжал ласкать его там, где считал нужным. Не забывал даже про шею и мочки ушей — Сяо Чжань был там особенно чувствительным.       — Ты как? — Ибо тяжело выдохнул ему на ухо. Его дыхание было таким же горячим, как и его тело, а твёрдый член по-прежнему прижимался сзади. Сяо Чжань думал о том, что если бы не вторая рука, он мог бы толкаться между его ягодиц. Или Ибо вполне мог одновременно дрочить им обоим. Но он снова поставил его удовольствие превыше всего, и от этой мысли Сяо Чжаня вело ещё сильнее.       — Я в порядке, — в конце пришлось зажмуриться и сорваться на судорожный вздох, узел возбуждения внизу живота затягивался всё туже и туже, ему оставалось совсем немного. — Ещё чуть-чуть.       — Я всё ещё готов предложить тебе свой прекрасный рот, — Ибо посмеивался, продолжая держать ритм.       — А я всё ещё хочу оставить твой прекрасный рот на потом.       — Как скажешь. Моё дело предложить.       Кончил Сяо Чжань с тихим смешком. Смеялся бы и дальше, но не получилось: в голове снова стало пусто, член дёрнулся, а узел возбуждения внизу живота, плотно сжавшись, наконец-то распустился. Сперма испачкала руку Ибо и брызнула на стекло, но вода быстро смыла её в канализацию.       — Полегчало?       Сяо Чжань поражался его способности оставаться болтливым даже тогда, когда у него крепко стояло. Сам он таким похвастаться не мог, ему всегда отшибало всё, кроме желания поскорее кончить.       — Да. Теперь твоя очередь.       — Я могу и сам.       — Ты приехал ко мне, чтобы продолжить дрочить в одиночестве?       Ибо усмехнулся.       Сяо Чжань повернулся к нему лицом. Он был раскрасневшимся и до одури возбуждённым, ему не нужно было смотреть вниз, чтобы понять это: зрачки расширились, губы, которые слишком часто кусали и облизывали, совсем припухли, а лицо и грудь покрылись красными пятнами. Даже пальцы на руках немного подрагивали.       — Я хочу тебе отсосать.       — Так нечестно, — Ибо вяло возмутился, прижатый рукой к стеклу. Сяо Чжань больше не слушал его, прижался губами к жилке на подбородке, скользнул ими на шею и обхватил сразу двумя ладонями член — слишком большой, всё равно не хватало, чтобы сделать это полностью. — Мне ты не дал.       — Я тебе много чего дам, не переживай.       — Я хотел сейчас.       — А я не хотел.       — Тогда вопросов нет, — он примирительно поднял обе руки и улыбнулся. Сяо Чжань улыбнулся тоже. Потом наконец-то коснулся его губ поцелуем, позволил пробраться к себе в рот языком и, получив несдержанный шлепок по заднице, всё-таки опустился на колени.       Было неудобно, вода по-прежнему текла, капли падали ему на спину, но выключать её не хотелось — тогда они слишком быстро замёрзнут. Ибо дотянулся рукой до крана и прикрутил её до минимума, так было лучше, но всё равно не идеально. Сяо Чжань подумал, что ждать от минета в душе идеального и не стоило, они не в постели, везде за её пределами всегда возникали свои неудобства.       Тяжесть на языке ощущалась привычной и совсем позабытой одновременно. Сяо Чжань ненавидел разлуку и за это в том числе — даже к сексу всегда приходилось привыкать заново. Он вобрал на пробу головку, коснулся языком уретры и плотно сжал губы. Неплохо. Получится взять как минимум половину, может быть, даже больше, но челюсть всё равно будет саднить. Она всегда саднила, это нормально, у его мужа слишком большой член.       — Всё нормально?       Ибо прижимался спиной к забрызганному каплями воды стеклу и смотрел на него сверху вниз. Его бёдра начинали напрягаться от возбуждения, но он хорошо держался. Не пытался подкинуть их вверх и просто стоял на месте, позволяя себе учащённо дышать.       — Да. Просто нужно снова привыкнуть, дай мне минуту.       — Не торопись. Лучше просто помогай себе рукой.       Сяо Чжань к совету прислушался. Выпустил член изо рта, сделал глубокий вдох, позволив себе немного отдышаться, и опустился на него снова, на этот раз немного дальше, дойдя почти до середины. Одной рукой он ухватился за потвердевшее от напряжения бедро, на котором теперь красиво прорисовывались мышцы, а второй обхватил основание. Ибо откинулся назад. Ударился головой о стекло, от чего оно тихо завибрировало, и прикрыл глаза. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась вверх, покрываясь морозом от возбуждения и холода, — до Ибо поток воды не доходил. Сяо Чжань подумал, что ему нравится то, что он видел. Красиво очерченный, потвердевший ещё сильнее от напряжения пресс, над которым, очевидно, потрудились даже больше, чем в прошлый раз, точно такая же твёрдая грудь, дёргающийся кадык, острая линия челюсти, покрасневшие уши и приоткрытые в немом стоне губы. Невероятно. Мысль о том, что таким его может видеть только он, делала Сяо Чжаня самым тщеславным человеком на свете. Но ему никогда не было стыдно. Потому что это правда и потому что на самом деле ему нечего было стыдиться.       Рука на члене немного сбивалась с темпа, но со своей задачей справлялась. Он ритмично сосал, приловчившись брать немного больше половины, и чувствовал солоноватый привкус во рту. Семя каплями собиралось на головке и стекало ему на язык. Сяо Чжань подумал, что в этот раз хочет проглотить. Ибо это не особо нравилось, он не считал такое горячим, потому что знал, что это всего лишь жидкость, от которой, к тому же, нередко бывало несварение. Особенно у него самого, с его-то желудком. И Сяо Чжань, в общем-то, был с ним согласен, но иногда им обоим очень хотелось. И сейчас был именно тот момент — он хотел.       Ибо переступил ногами вперёд, немного съехав спиной по стеклу. Стоять прямо больше было неудобно, он был на грани и сил совсем не оставалось. Сяо Чжань ухватил его за бёдра двумя руками. Он ждал, что Ибо начнёт хоть немного двигаться, но он по-прежнему держал себя в руках, боясь сделать резкое движение. Только рукой наконец-то вплёлся в его волосы, настойчиво перебирая мокрые пряди между пальцами. Сяо Чжань удивлённо приподнял бровь и поднял руки выше, сжав ягодицы. Теперь настала очередь Ибо удивляться. Он открыл глаза и наконец-то посмотрел на него.       — Что такое?       — Можешь двигаться, — Сяо Чжань надавил на его задницу ладонями, чувствуя под пальцами остывшую кожу. Он намекал, что пора бы начать двигать этой задницей самостоятельно.       — Уверен? Будет хрипеть горло.       — Ближайший суд у меня только в четверг. Как-нибудь оклемаюсь.       — Если что, я куплю тебе леденцов.       — Клин клином вышибать?       Сначала Ибо не понял. А когда понял — тихо рассмеялся, снова стукнувшись затылком о стеклянную стену душевой кабины.       — Когда я впервые тебя увидел, ты показался мне горячим, но милым. А ты оказался тем ещё извращенцем.       Сяо Чжань усмехнулся и настойчиво облизал языком твёрдый ствол. От самого основания и до чувствительной уздечки.       — Ты на что-то жалуешься?       — Да мне вообще грех жаловаться, бао. Дай мне кончить, и я буду самым счастливым человеком на свете.       — Ты бы уже кончил, если бы не чесал своим языком.       — Извини, — Ибо хмыкнул, — ничего не могу с этим поделать. У меня слишком активный язык.       — Вечером продемонстрируешь.       — Хоть десять раз.       — Ты закроешь свой рот или как?       — Затыкаюсь, малыш. Можешь продолжать.       Сяо Чжань закатил глаза, но удержать дрожь во всём теле это не помогло. Ибо начинал говорить грязно, ему это нравилось. Особенно если брать в расчёт то, что сейчас он трахнет его в рот. По крайней мере, Сяо Чжань на это надеялся.       Ибо не подвёл, но всё равно продолжал держать себя в руках. Дождался, когда он снова обхватит губами его член, и на пробу толкнулся коротким толчком. Сяо Чжань прикрыл глаза и простонал. Его руки снова крепко обхватили бёдра. Он плотно сжимал губы, прижав язык у края нижнего ряда зубов, и чувствовал, как в его рот размеренно толкались горячим членом. Ибо удерживал его за волосы, тихо шипел, подходя наконец-то к концу, хватался второй рукой за подбородок, но мягко и невесомо, просто чтобы ощущать свои собственные толчки.       Когда он кончал, Сяо Чжань не дал ему выйти. Сильнее сжал ладонями бёдра и настойчиво посмотрел вверх. Ибо выглядел удивлённым, но мешать ему не стал. Прикрыл глаза, снова откинулся на стеклянную стенку и позволил себе хрипло простонать. Сяо Чжань смотрел на него и наслаждался. Целый месяц он не видел его таким, а теперь Ибо снова здесь. На него снова можно смотреть, к нему снова можно прикасаться, его снова можно доводить до оргазма. Любое ожидание всегда стоило этого.       Проглотить всё у него так и не получилось, Ибо всегда кончал много, поэтому что-то полилось по подбородку, и он не стал пытаться это собрать — нет смысла. Своё он уже получил. Поэтому просто вытер тыльной стороной ладони и подставил её под струю горячей воды.       Ибо по-прежнему тяжело дышал, но постепенно приходил в себя. Взгляд становился осознаннее, мышцы наконец-то расслабились.       — Понравилось?       — Напомни мне в следующий раз не уезжать от тебя на целый месяц. Каждый раз как первый, чувствую себя семнадцатилеткой.       — Для семнадцатилетки ты слишком хорошо трахаешься.       — Не так хорошо, как Сяо лаоши. У него на целых шесть лет больше опыта.       — Зато у Сяо лаоши быстрее затекают колени, — он кивнул вниз и ухватился за протянутую ему руку, чтобы подняться.       — Конечно, ты ведь стоял на кафеле. В следующий раз я могу одолжить тебе наколенники.       — Лучше одолжи себе совесть, Ван Ибо.

***

      Сяо Чжань доставал из холодильника молоко, когда Ибо вошёл на кухню. На нём были шорты и свободная футболка, которую неделю назад носил сам Сяо Чжань. Она была его любимой и всегда пахла по-особенному, Сяо Чжань знал, что будет носить её и после, когда Ибо снова уедет.       — С чем помочь? — он вытирал волосы полотенцем и был похож на промокшего кота. Коротко подстриженные пряди торчали во все стороны, их бы посушить феном и аккуратно уложить, но дома Ибо всегда давал волосам сохнуть самостоятельно. Говорил, что они и без этого достаточно страдают, им нужно отдыхать хотя бы иногда.       — Взбивай, — Сяо Чжань придвинул к нему тарелку с яйцами и сахарницу, — я пока достану всё остальное.       Ибо понятливо кивнул, оставил полотенце на ближайшем стуле и достал из ящика венчик. Можно было, конечно, и миксером, это сэкономило бы и силы, и время, но они всегда ленились его мыть.       — Что это будет?       — Панкейки.       — Тебе надоела китайская кухня?       — Ты что-то имеешь против? — Сяо Чжань посмотрел на него с усмешкой. В его руках была бутылка с растительным маслом и пакет миндального молока.       — Просто спрашиваю. Ты же знаешь, я ем почти всё, особенно если ты готовишь.       — Китайскую кухню можешь найти у нас в холодильнике, — Сяо Чжань махнул рукой в его сторону, — сначала я отрывался на ней. Теперь мне нужно разнообразие.       — Неужели это правда расслабляет? — Ибо разбил яйца в большую прозрачную тарелку, позволил ему добавить туда нужное количество сахара и прокрутил в руках венчик.       — Ну, тебя же расслабляет уборка.       — Не расслабляет. Я просто люблю чистоту.       — Но удовольствие же какое-то получаешь?       Ибо задумчиво нахмурил брови. У него хорошо получалось взбивать, консистенция быстро становилась однородной. Сяо Чжань докинул туда щепотку соли и начал постепенно вливать молоко. Ибо замедлился, чтобы не расплескать.       — От результата, наверное. Когда вокруг наконец-то чисто и ничего не мешает.       — А потом прихожу я и снова разбрасываю свои вещи, да?       — Ты мой муж, тебе можно.       — Что ещё мне можно?       Ибо ухмыльнулся, подняв на него взгляд. Молоко всё-таки немного расплескалось.       — Всё. И ты это знаешь.       Конечно.       Сяо Чжань знал и нагло этим пользовался. Например, сейчас, когда придвигал к Ибо оставшиеся ингредиенты, плотно прижимаясь плечом и бёдрами. Он ни на что не намекал, просто дразнил, Ибо это знал — усмехался, продолжая взбивать яйца, но молчал.       Это утро было особенным. Оно мало чем отличалось от всех остальных, но была в нём одна деталь, которая делала его другим. Ибо. Высокий, улыбающийся, немного размякший после оргазма. Он поглядывал в его блокнот с рецептами, чтобы не напутать количество, сосредоточенно вглядывался в получающееся тесто и изредка отходил помыть руки. Рядом с ним всё всегда ощущалось иначе. Дом переставал казаться пустым, а тишина — давящей и напрягающей. Можно было просто стоять рядом, соприкасаясь руками, и молчать — этого уже хватало, чтобы не чувствовать себя одиноким.       Сяо Чжань улыбался, когда смотрел на него. Он откровенно отлынивал и спихнул на него всю работу, но не потому, что ленился, а потому что наблюдать ему нравилось больше, чем готовить. Ибо всегда был ужасно сосредоточенным. Хмурил брови, кусал губы. Иногда напряжённо вздыхал или переступал с ноги на ногу. Обычный, растрёпанный, живой. Не смотрящий на него с экрана или очередной обложки журнала.       — Отлыниваешь? — он усмехался.       — Пялюсь. Не нравится?       Ибо остановился. Рука потеряла свой рельеф, избавившись от напряжения. Сяо Чжаню хотелось недовольно вздохнуть, но он не хотел выдавать себя ещё больше. Ибо и так знал, что он чертовски по нему сох. Что было, в общем-то, вполне взаимно.       — Нравится, можешь продолжать. Только не увлекайся, кто-то должен следить за тем, чтобы я нас не отравил.       — Если это позволит тебе взять лишний выходной, то я даже не против.       — Поверь мне, ты против. Тебе придётся поить меня таблетками и слушать, как я блюю. Это не романтично, бао.       — Говоришь так, будто мне никогда не приходилось этого делать.       — И я этим не горжусь.       — Тогда отойди, — Сяо Чжань настойчиво пихнул его бедром, — я закончу.       По итогу получилось съедобно, но криво: ему позвонили по работе, поэтому пришлось оставить жарку на Ибо. Он старался, как мог, но без круглой формочки тесто растекалось неровными краями, а формочка валялась чёрт знает где.       — Чем займёмся дальше?       — Хочу закончить с лего, — Ибо настойчиво оттирал подсохшую шоколадную пасту от тарелки, та поддавалась, но плохо, — присоединишься?       Телефон на столе противно вибрировал. Сообщения продолжали приходить одно за другим. Ребята из его команды не могли справиться с новым делом, слишком буйный клиент и слишком короткие сроки, нужно было им помочь.       — Прости, — Сяо Чжань вздохнул и поджал губы, — без меня. Нужно немного поработать, обещаю закончить к двум.       Ибо не обижался — понятливо кивнул и продолжил мыть посуду.       — Но я могу посидеть с тобой, если хочешь. Мне всё равно для работы нужен только ноутбук.       — Я не буду мешать?       — Ты ведь знаешь, как я не люблю дурацкие вопросы, да?       Ибо закатил глаза.       — Тогда я хочу, Чжань-гэ. Хочу, чтобы ты посидел со мной.       — Обещаешь не приставать?       — Обещаю даже не смотреть в твою сторону.       — Это лишнее. Смотреть можно и даже нужно.       — Что ещё входит в твой список «можно и даже нужно»? Хочу знать всё.       — Меньше знаешь — крепче спишь.       — Я и так крепко сплю, — Ибо закрыл кран и взялся за полотенце, чтобы вытереть посуду. Можно было, конечно, снова поставить её на решётку для сушки, но Ибо пользовался ей только тогда, когда был слишком уставшим, — ему казалось, что это захламляло общий вид кухни. — Займёшься этим?       — Сегодня — обязательно. Только дай мне поработать.       — До двух. Ты обещал.       — Я всегда выполняю свои обещания.       — Тогда я жду, бао.       Они устроились в гостиной, там было светло, много места и большой журнальный столик. Ибо начинал собирать новый набор ещё месяц назад, когда вернулся домой на четыре дня, но так и не закончил — оставил стоять несобранным. А Сяо Чжань не убирал. Ему он не мешал, наоборот — напоминал о том, что Ибо ему не просто снится, он тоже живёт здесь, возвращается домой, ест с ним на одной кухне, спит в одной спальне, собирает лего, кормит Орешек. Разве что контейнеры с деталями пришлось спрятать, чтобы кошка до них не добралась.       Сяо Чжань понимал, что это была плохая идея. Его отвлекали от работы даже мысли об Ибо, а теперь он и сам здесь — сидит, немного сгорбившись над столом, сверяется с инструкциями и вертит в своих длинных пальцах детали. По телевизору без звука идёт какой-то фильм, Орешек трётся о его бедро, мешая собирать, а за окном тепло и солнечно, суббота. Идеально. И как тут можно думать о работе?       Но думать приходилось, Сяо Чжань пролистывал отправленные ему на почту документы, читал отчёты и сообщения. Очередной развод, очередной раздел имущества, очередные споры насчёт детей. Лу-Лу писала, что клиентка много скандалила и нервничала, но ей повезло больше — в отличие от госпожи Ма, она не стала надеяться на любовь и верность, поэтому настояла на составлении брачного договора. Это поможет. Её муж, конечно, будет пытаться его оспорить, но у него ничего не получится, в договоре не за что зацепиться. Проблемы будут только с детьми, но это решаемо, вопрос лишь в сроках и неприятных эмоциях.       Это не заняло много времени, основная работа ляжет на плечи Лу-Лу, которой придётся собирать оставшиеся бумажки и общаться с каждым из супругов, он всего лишь проверил на соответствие имеющиеся документы и немного подправил стратегию, сделав её более рациональной, чтобы успеть к срокам. Лу-Лу прислала ему с десяток рыдающих стикеров и пообещала бутылку вина. Сяо Чжань попросил сойтись на кофе — чем меньше вина дома, тем лучше. Скоро он снова останется в одиночестве.       — На полчаса раньше, — Сяо Чжань захлопнул крышку ноутбука и отложил его на пол. Плохая идея, но кресло стояло у самого окна, он передвинул его туда специально, а небольшой стол с вазой, полной жёлтых пионов, так и остался стоять у противоположной стены. Сяо Чжань подумал, что им не помешало бы сделать перестановку.       Ибо продолжал сосредоточенно скреплять между собой детали. Наблюдать за ним было интересно, руки осторожно выуживали запчасти из контейнеров, а лопатки медленно шевелились на сгорбленной спине, когда он поднимал конструкцию повыше, чтобы осмотреть её со всех сторон. Сяо Чжаню нравилось за ним смотреть. Ибо всегда был одержим своими увлечениями, и эта одержимость делала его по-настоящему живым.       — Это что, бэтмобиль? — он решил подойти — наблюдать со стороны больше не было сил. Ибо подвинулся в сторону, дав ему сесть рядом.       — Да. Возьми подушку с дивана, так удобнее.       Сяо Чжань послушался. Изогнулся, чтобы дотянуться до дивана, и устроил подушку прямо у себя под задницей. Ибо оказался прав — так было удобнее.       — Как твоя работа?       — Не моя, — Сяо Чжань устроил локоть на свободном участке стола и подпёр рукой подбородок, — Лу-Лу попросила помочь с их делом. Сроки горят, а у неё в команде только стажёры.       — Что-то серьёзное?       — Развод, — он усмехнулся, — но серьёзный. Не настолько громкий, как у госпожи Ма, но шум всё равно поднимется. Какой-то шанхайский бизнесмен решил развестись с женой и пытается обойти их брачный договор.       — Это вообще возможно?       — Да, но не в нашу смену.       — Вау, — Ибо состроил восхищённое лицо, — у меня такой крутой муж.       — На самом деле это просто маловероятно. Он заплатил хорошим юристам за хороший договор, а теперь платит им же, чтобы найти в нём лазейки, но найти их не получится. Ходатайство об изменении условий тоже не примут — там всё честно, его права никак не приуменьшены, даже наоборот — по договору она может претендовать только на сорок процентов, это хорошо, но я бы на её месте просил половину.       — Значит, была любовь.       — Или глупость. Теперь это не имеет значения, важно то, что нервы ей этот развод изрядно потреплет.       — Думаешь, он может что-нибудь придумать?       — Конечно. Не стоит недооценивать человека, который жаждет денег. У него хорошие юристы и хорошие связи, я мог бы предположить, что можно ждать чего-то вроде подкупа, но это маловероятно, сам знаешь, что будет, если это вскроется, а это в любом случае вскроется. С нашей помощью — куда быстрее, чем вскрылось бы без неё.       Маленькие запчасти тихо скрипели и щёлкали, когда Ибо скреплял их между собой. Они были тонкими и легко выпадали из рук, но Ибо ловил их на полпути до пола.       — Мы с тобой не заключали брачный договор, — он по-прежнему продолжал смотреть на конструктор. Так, будто бы не говорил ничего серьёзного, но Сяо Чжань знал, что эти слова не были пустым звуком ради поддержания беседы, — Ибо правда хотел с ним это обсудить, — думаешь, это правильно?       — У меня есть два ответа.       — Хороший и плохой? — Ибо усмехнулся.       — Что-то вроде того.       — Тогда начни с плохого.       — Наш брак не имеет никакой юридической силы в Китае. Здесь это просто бумажка, мы можем заключить сколько угодно договоров и подписать сколько угодно соглашений, но это как было макулатурой, так и останется. Попробовать, конечно, можно, но вряд ли это принесёт плоды. А если и принесёт, то спустя годы, такое быстро не происходит.       — Мне не нравится этот ответ. Давай хороший.       Сяо Чжань улыбнулся. Ибо наконец-то оторвался от лего и посмотрел на него. Его глаза светились, а губы медленно складывались в ответную улыбку.       — Я знаю, что ты не оставишь меня ни с чем. Никогда. Даже если я буду ужасным мужем, даже если я сопьюсь и снаркоманюсь, даже если я потрачу все твои деньги, изменю тебе с половиной страны или лично закажу киллера для Росси. Ты никогда не сделаешь этого. Ты слишком сильно меня любишь, и эту любовь не вытеснит ни одна боль. Это, наверное, не очень хорошо, мне бы хотелось, чтобы ты мог сказать «стоп», если я вдруг начну превращаться в ужасного человека, но ты, кажется, умеешь любить только так, и я ничего не смогу с этим сделать. Поэтому радуйся, что я у тебя такой хороший, кто-нибудь другой мог бы тобой пользоваться.       — Напоминаешь мне мою маму, она всегда говорила, что я слишком доверчивый.       — Она не права, — Сяо Чжань придвинулся ближе и лёг головой на его плечо, ему было неудобно, оно двигалось, когда Ибо снова тянулся за деталями, но Сяо Чжаню казалось, что он умрёт, если не прикоснётся к нему прямо сейчас. Тактильный голод становился для него настоящей проблемой, когда Ибо был рядом. — Ты не доверчивый, ты просто слишком предан своим чувствам. Это не хорошо и не плохо, это нормально, каждый любит по-своему, кто-то умеет держать рассудок холодным, а кто-то тонет в своей собственной любви, факт в том, что никто не скажет тебе, как правильно любить.       — А ты что думаешь? — плечо Ибо перестало двигаться. Он отложил конструктор и посмотрел на него. — Тонуть — это хорошо?       — Когда ты тонешь во мне — да, хорошо, — Сяо Чжань улыбнулся. — Я люблю, когда во мне тонут, я не понимал этого, пока не встретил тебя. Мне всегда чего-то не хватало, а теперь я знаю, чего именно. Ты вообще меня ужасно разбаловал, Ван Ибо, если мы когда-нибудь расстанемся, я буду вынужден оставаться одиноким до конца своих дней, потому что никто не умеет любить так, как ты. И я знаю, что никто больше не будет меня так любить.       — Тогда давай не расставаться? Как тебе такая идея?       — Всё кажется таким простым, да?       — Я знаю, что так только кажется, бао, — Ибо вздохнул и прижался подбородком к его виску. Сяо Чжань слышал, как тяжело он сглотнул. — У нас с первого дня всё было непросто, но мы же как-то справлялись. И зашли уже так далеко, настолько, что никто и представить не смог бы. Но мне хотелось бы идти ещё дальше, понимаешь? Я не хочу ставить точку, мне кажется, я смогу справиться с любым знаком, но только не с ней.       Сяо Чжань молчал. Его руки обхватили Ибо под грудью, а холодный нос уткнулся в шею. Она была тёплой и приятно пахла парфюмом.       — Если, конечно, ты тоже этого хочешь. Я не могу заставить тебя идти дальше, если тебе сложно. А тебе сложно, я же вижу.       — Без тебя мне было бы ещё сложнее. Я обдумывал всё это слишком много раз, Ибо. У меня много времени для этого, когда ты уезжаешь. Но правда в том, что я не хочу жить жизнью, в которой не будет тебя. Я мог бы, я умею держать себя на плаву и не давать себе утонуть, но я не хочу. Хочу тонуть, мне это нравится. Ни один штиль раньше не делал меня таким счастливым, каким делает этот шторм.       — Шторм — это опасно, Чжань-гэ. Есть риск утонуть по-настоящему.       — Конечно. Но кто сказал, что я не люблю рисковать?       Ибо тихо фыркнул.       — Ты сам и сказал. Тебе даже на мотоцикл садиться страшно, гэ.       — Да, — Сяо Чжань кивнул, параллельно щипая его за бока. Ибо смеялся, но не вертелся, чтобы не мешать ему лежать на себе, — но я сажусь на него с тобой. Понимаешь, о чём я?       Ему не нужно было много говорить и много объяснять. Ибо всегда всё понимал.       — Да. Извини, я не очень хорош в метафорах, мне больше нечего тебе ответить.       Сяо Чжань закатил глаза.       — А тебе и не нужно. Главное, что мы друг друга поняли. И что нам важно быть вместе. Со всем остальным может быть трудно, но мы справимся. Справимся же?       — Конечно. Тебе не нужно бояться сложностей, баобей. Я хороший водитель, на меня можно положиться.       За этими словами скрывалось многое. Сяо Чжань улыбался и продолжал крепко прижиматься к нему всем телом. Ибо был прав — он хороший водитель. Настолько хороший, что Сяо Чжаню не нужно было думать о поворотах и кочках на дороге, ему нужно было только перестать жмуриться, ослабить хватку и наконец-то преодолеть все свои страхи, один за одним, в порядке очереди. Всё остальное Ибо готов был взять на себя, сколько бы километров им ни пришлось проехать.

***

      Голос мамы в трубке был тихим, размеренным и спокойным. На фоне звенела посуда и играла музыка — она готовила ужин. Сяо Чжань чувствовал себя плохим сыном, потому что ему было не до разговоров, у них с Ибо по плану был фильм и секс, первый пришлось остановить на середине, а до второго им только предстояло добраться. Чем раньше, тем лучше — Сяо Чжань устал ощущать этот внутренний голод.       Ибо лежал головой на его коленях и пялился в экран. Лицо Питера Паркера на стоп-кадре выглядело неудачно, он открыл рот и собирался что-то сказать, но его не вовремя прервал телефонный звонок. Сяо Чжань хотел проигнорировать и перезвонить завтра. Ибо сказал, что нужно взять, — это же мама, мамы всегда обижаются, когда их игнорируют.       Сначала она говорила о работе, о том, как дела у отца, о бабушке и дедушке, о которых спросил сам Сяо Чжань, о шумных соседях и об очередной политической грязи, льющейся из телевизора. Сяо Чжань молча слушал и отвечал, когда ему было, что ответить. Потом она вспомнила о своей подруге, недавно ставшей бабушкой, и Сяо Чжань понял, что разговор нужно заканчивать. Он не готов был слушать призрачные намёки на то, что ей хочется внуков, когда пальцы Ибо медленно пробирались к нему под шорты, щекоча подушечками бёдра, а член вот-вот готов был начать твердеть. Но это мама, её нельзя попросить остановиться. И сказать, что вместо детей они лучше заведут десять кошек, — тоже. Потому что начнётся, а Сяо Чжань не хотел, чтобы начиналось. Он гей, бросивший семью ради любви и лучшей жизни в Штатах. Ради лучшей жизни, от которой потом пришлось отказаться, от которой он, не сомневаясь ни капли, убегал обратно в Китай, желая начать всё сначала, чем забил последний гвоздь в крышку гроба их семейного позора, ведь какой дурак уезжает из Штатов за месяц до собственной свадьбы? А Сяо Чжань уехал. Мама была недовольна. Кажется, куда больше тем, что он вернулся обратно, чем новостями о помолвке с кем-то, у кого между ног был член, — раньше она надеялась до последнего. Но никакое недовольство не могло перекрыть то, что он наконец-то вдохнул свободно. Раньше его многое душило. Не сама Америка — нет, вернуться туда Сяо Чжань всё ещё не отказался бы, его душила собственная жизнь, то болото, в которое он загнал себя своими же руками. Он понимал, что тонет, ему нужно выбираться, и он выбрался, но какой ценой? Мама не понимала. Никто не понимал, кроме Ибо. Для них всех он был разочарованием, для Ибо — настоящим героем, и ему хватало одного человека против целой толпы, но быть в центре этой толпы Сяо Чжань всё равно не любил. Поэтому старался молчать и лишний раз не провоцировать конфликты. В нём и без того достаточно разочарованы.       — Судя по твоему лицу, она либо снова ворчала на меня, либо говорила о детях, — Ибо хмыкнул, увидев, что он положил трубку. Фильм по-прежнему продолжал стоять на паузе, а его рука по-прежнему гладила его по бедру.       — Второе. Вспомнила про свою подругу, у той недавно дочь родила двойняшек. Мама сказала, что они ездили проведать её в роддом, обещала прислать мне фотографии.       — Может, она просто поделилась?       — Ты просто не слышал, как она об этом говорила.       — Так, будто мечтает, чтобы отцом этих двойняшек был ты?       — Вроде того.       — Интересно, как она себе это представляет? — он нахмурился и фыркнул, растрёпанные волосы лезли ему в глаза, а рука Сяо Чжаня, медленно их перебирающая, ему не помогала. — Никто из нас не может родить, суррогатное материнство в Китае запрещено, а усыновить нам никто не даст, потому что мы двое мужчин, а в Китае в принципе запрещено всё, что только может быть запрещено.       — Думаю, она всё ещё надеется на то, что я «наиграюсь» и найду себе жену.       — Мне казалось, я ей хотя бы немного, но нравлюсь.       — Нравишься. Правда нравишься, но мечты о «нормальном» и «полноценном» мне ей, кажется, нравятся больше. Она тяжело нас принимала, ты же знаешь.       — Но приняла ведь?       — Процентов на шестьдесят. Это вопрос времени.       — Мы вместе семь лет.       — Тебя всегда это так беспокоит, — Сяо Чжань мягко улыбнулся, продолжая вплетаться в его волосы. Они уже давно высохли, были мягкими и приятно пахли фруктовой маской. — Почему?       — Потому что ты мой муж, и я хочу нравиться твоей маме? Странный вопрос, тебе так не кажется?       — Впервые встречаю крутого парня, который хочет нравиться чьей-то маме.       — Не чьей-то, а твоей, — Ибо закатил глаза. — И крутые парни на то и крутые, чтобы всем нравиться. Даже мамам.       — Ты ей нравишься.       — Не похоже на то.       — Ибо, — его пальцы медленно скользили ниже, на гладкий лоб, виски, мягкие щёки. — Это моя мама. За всю мою жизнь она ни разу не сказала мне, что любит меня. А я её сын, понимаешь? У неё ещё больше проблем с выражением своих чувств, чем у меня, она не знает, что это такое — проявлять свою симпатию к кому-то. Но она рядом со мной целых тридцать три года, я знаю, как она ведёт себя, когда ей кто-то нравится, и ты ей нравишься, поверь мне. Возможно, не совсем так, как нравилась бы какая-нибудь миловидная дочь её знакомых, способная родить ей внуков, но всё равно нравишься.       — Ладно, — Ибо вздохнул и позволил себе едва заметно улыбнуться, совсем немного приподняв уголки губ, — поверю тебе на слово.       Сяо Чжань пихнул его локтем, совсем слабо, но Ибо наигранно схватился за бок и начал причитать о домашнем насилии. Его холодный нос уткнулся ему прямо в колено, Ибо должен был отстраниться, но не стал — пустил в ход зубы и губы, медленно поднимаясь выше. Про свой несчастный бок он, конечно же, сразу забыл. Сяо Чжань посмеялся бы, но смешно ему не было. Соскучившееся по ласкам тело реагировало моментально, в горле сохло, в паху — тянуло. И ему хотелось, очень хотелось, но вместе с тем он цинично хотел мести — чтобы Ибо понял, что не один он здесь умеет дразнить. Поэтому колени быстро съехались прямо перед удивлённым лицом, а застывший Питер Паркер снова заговорил. Ибо растерянно моргнул. Сяо Чжань едва сдерживался, чтобы не засмеяться. Ибо состроил обиженное лицо, назвал его жадиной и лёг головой на другой конец дивана. Он не дулся, всего лишь забавился. Фильм закончится, и они пойдут в спальню, — Сяо Чжань в этом не сомневался.

***

      Ибо был прав, когда говорил, что каждый раз — как первый. Сяо Чжань понимал его, он чувствовал то же самое, когда из раза в раз его прижимало горячим телом к кровати. Они много трахались, но мало виделись — в этом вся загвоздка. Тело успевало забыть и соскучиться.       В спальне было прохладно, из открытого окна пахло вечерним весенним ветром и цветами, высаженными у них в саду. Это была гортензия, Сяо Чжань выбирал её сам и немало платил садовнику, чтобы кусты с крупными нежно-синими соцветиями были похожи на то, что он видел в инстаграме, а не на то, что когда-то росло в старом доме его прабабушки. На те кусты всегда было грустно смотреть, ветки с соцветиями некрасиво гнулись от тяжести, а листьев было больше, чем самих цветов, чей запах ему ужасно нравился. Он вдыхал его полной грудью, пока мягкие губы несдержанно присасывались к коже на подбородке.       — Следы? — Ибо оторвался и навис над ним. На нём всё ещё болталась футболка с широким воротом, который в таком положении отогнулся вниз и открывал обзор на крепкую грудь. Хотелось потрогать, но Сяо Чжань держался. У него ещё будет возможность это сделать.       — Можно. Но не переусердствуй, для шарфов сейчас слишком жарко, я могу носить только водолазки.       — Значит, ниже кадыка?       Сяо Чжань прыснул.       — Ты бы ещё линейкой отмерил.       — Нужно будет — отмерю.       Это было смешно и глупо, но Сяо Чжань, ничего не ответив, надавил ладонью на его затылок, чтобы заставить эти губы снова вернуться к своим. Он целовал неглубоко и нежно, потому что ему так хотелось. Ибо чуткий и внимательный, это всегда поднимало в нём волну необъяснимого тепла.       — Вау. Хочешь нежнее? — Ибо был удивлён, его губы припухли, щёки раскраснелись, взгляд горел азартом, жаждой, но вместе с тем — смотрел на него с интересом. Ибо спрашивал шутя, но он правда интересовался. Если Сяо Чжань захочет нежно, значит, будет нежно.       — Не вздумай, я же умру, — он состроил недовольное лицо и коротко посмеялся. Они редко занимались нежным сексом, разве что утром и разве что при особом настроении, обычно им нравилось быстрее, резче и жарче. Они оба были слишком несдержанными для чего-то другого.       — Тогда расскажи мне, как ты хочешь, — Ибо снова вернулся губами к его шее. Ниже кадыка поцелуи становились напористее, кожу нагло кусали и всасывали, но Сяо Чжань не имел ничего против, он тихо стонал, немного выгибался навстречу и крепко хватался руками за твёрдые плечи. Домашний халат, надетый после душа, начинал постепенно сминаться, а тело, только высохшее от воды, теперь снова становилось влажным от пота.       — Ты всегда ужасно болтливый в постели, ты знаешь?       — Тебе это не нравится?       — Я этого не говорил. Не нравилось бы — не спал с тобой.       — Тогда какие проблемы, Чжань-гэ?       На какое-то время Сяо Чжань задумался. Ибо оторвался от него, ожидая ответа, но руки не убрал — продолжал неосознанно гладить бёдра от коленей и выше. Кожа там всегда была особенно гладкой и бархатистой — дорогущий лосьон для тела делал своё дело.       — Я хочу сверху.       Бровь Ибо удивлённо приподнялась вверх.       — Неожиданно. Тебе же обычно не нравится?       — Не в том смысле, — Сяо Чжань закатил глаза. — Верхом на тебе.       — О, — лицо Ибо озарила ухмылка, та самая, от которой у Сяо Чжаня всегда начинали подгибаться колени. Вроде бы ничего особенного, но как он это делал, — без проблем. Что ещё?       Сяо Чжань вздохнул и зажмурил глаза. Ему хотелось позорно захныкать — у него стояло, тело било дрожью, во рту становилось сухо. За этот месяц он настолько изголодался, что хотел его как сумасшедший.       — Всё. Всё, Ибо, я хочу всего. Пожалуйста.       Ему повезло с мужем — Ибо всегда понимал всё с первого раза. Он кивнул, крепче сжал ладонь на внутренней стороне бедра и снова опустился ниже, прямо на него, но на этот раз к блестящей от пота в разрезе халата груди. Язык облизал ямку между ключицами. Свободная рука потянула за пояс — пару секунд, и халата на нём больше не было, его сдёрнули и отбросили на пол. Ибо улыбался и смотрел на него с вожделением. Гладил, облизывал, целовал, да так, будто не мог поверить, что ему это позволено. Сяо Чжань в очередной раз подумал о том, какой же он дурак. Никто никогда не смотрел на него вот так. Ни парни из университета, ни тот, за кого он когда-то собирался замуж, хотя пропасть между ними была размером с яму на неудачно положенном асфальте — настолько маленькой, что можно и не заметить. Зато смотрел Ибо. Сяо Чжань мог сколько угодно считать себя не самым удачным вариантом, но какая разница, если так не считал сам Ибо? Если он смотрел на него таким взглядом и улыбался такой улыбкой? Сяо Чжаню определённо стоило бы любить себя чуточку больше.       — Я так соскучился, ты не представляешь.       Горячие ладони обжигали кожу твёрдыми касаниями, Сяо Чжань сам отмёл предложенную ему нежность, и Ибо знал, что можно себя не контролировать. Он гладил плечи, гладил бёдра, гладил грудь. Сжимал пальцами потвердевшие от напряжения мышцы и настойчиво трогал соски. Сначала пальцами, потом — губами, широко облизывая их мокрым языком. Кожа покрывалась мурашками. Сяо Чжань крепко держался за плечи и тихо постанывал, но до предела ещё было далеко, он знал это. Как знал и то, что кончить просто так ему сегодня не дадут. Ибо не любил трахаться ради удовлетворения похоти и успокоения либидо, для него секс всегда был больше про чувства и возможность доставить любимому человеку удовольствие, и Сяо Чжань соврёт, если скажет, что не мечтает остаться этим «любимым человеком» до конца своих дней. Потому что его всё устраивало. И потому что он тоже не любил секс ради секса. Ему нравилось чувствовать себя любимым, и с Ибо он чувствовал себя таким всегда. Даже когда его вжимали лицом в подушку и жёстко трахали сзади. Ведь одно его слово — и ничего этого не будет.       — Представляю, — Сяо Чжань прогнулся в пояснице, подставляясь под поцелуи ещё больше, и забросил правую ногу на его плечо. Ибо постепенно спускался ниже, теперь его язык широко облизывал пресс, влажно дразнил пупок и щекотал кожу прямо под ним, но член всё ещё обходил стороной — тянул время, засранец. — Я скучаю не меньше.       — Я вижу.       Конечно он видел.       Сяо Чжаня так вело, что это трудно было не заметить. Обычно он распалялся ближе к середине, когда в нём уже были пальцы, но сегодня его тело начинало гореть лишь от одного взгляда на Ибо. Оставалось радоваться, что их дети жили только в несбыточных фантазиях его матери, иначе это было бы настоящей проблемой. Сяо Чжань был громким, после долгой разлуки — особенно, и как-то это менять или контролировать он не собирался.       — Тогда сделай уже хоть что-нибудь.       — Терпение, бао, — Ибо самодовольно ухмылялся. Его руки, в отличие от языка, продолжали спускаться ниже: по бёдрам через колени и вниз вдоль голени — до ступней.       — Блять.       Он понял, что Ибо собирался делать, и это что-то ему не нравилось. Вернее, нравилось, конечно, но нравилось настолько сильно, что лучше было отложить это на потом. Но Ибо был непреклонен. Поднял правую ногу выше и настойчиво надавил большим пальцем на изгиб ступни. Сяо Чжань застонал. У него были чувствительные ступни, и это можно было считать почти что проклятьем.       — Ты издеваешься, да? — его снова выгнуло на простынях, когда к настойчивым рукам добавились ещё и губы. Ибо мягко целовал нежную, разогретую после душа кожу и щекотал её своим дыханием. Это было невыносимо. У него стояло, да так крепко, что с этим пора было начинать что-то делать.       — Ты же сам сказал, что хочешь всего.       Засранец.       Снова эта его ухмылка, но уже не та, пошло-обворожительная, от которой становилось дурно, а та, которая в любой ситуации показывала его превосходство. Ван Ибо любил цепляться к словам и использовать их против него. Только в постели и не имея на уме ничего плохого, разумеется, но всё же.       — А теперь я хочу, чтобы ты меня трахнул.       — Гэ, — Ибо скользнул двумя пальцами выше, по подушечкам и прямо к ямке между большим и вторым пальцем, а потом проделал этот же путь языком, — я целую тебе ноги, ты мог бы быть немного благодарнее.       — Я благодарен, — дыхание у Сяо Чжаня было тяжёлое, — но я буду ещё благодарнее, когда кончу хотя бы один раз.       — Думаю, это будет скоро, — Ибо перевёл взгляд на его член. Смазка обильно сочилась, пачкая живот, а яйца поджимались. Хотелось опуститься туда рукой, но Сяо Чжань успел достаточно насладиться дрочкой за последний месяц. — Обойдёмся ртом и пальцами?       — Да хоть коленом. Я прошу тебя, Ибо, пожалуйста.       Ибо усмехнулся, но ногу отпустил. Стянул с себя футболку, спустил шорты, оставаясь в трусах, и подтянулся выше. Сяо Чжань почувствовал облегчение. Его ноги раздвинулись шире, а губы приоткрылись, готовые встречать новый поцелуй. На этот раз всё было так, как надо. Ибо целовал жарко и напористо, одной рукой мял его ягодицу, а другой — упирался в матрас, удерживая себя на весу. Их члены соприкоснулись, влажная ткань на трусах Ибо делала ситуацию ещё хуже, потому что тереться о неё чувствительной головкой было просто невыносимо.       — Перевернись.       Сяо Чжань был не готов отпускать его губы. Он облизал их языком и настойчиво засосал нижнюю, Ибо не сопротивлялся — ухмыльнулся, отреагировав на его жадность, и позволил вести. Рука согнула ногу и прижала её к груди, бёдра настойчиво толкнулись вперёд, заставив два члена ещё сильнее притереться друг к другу. Трусы однозначно были лишними, это понял и сам Ибо, поэтому снова отстранился, чтобы наконец-то стащить их с себя.       — Зачем? Ты говорил про рот и пальцы. Передумал?       — Нет, не передумал. Переворачивайся.       Сначала Сяо Чжань не понял. А когда понял — зажмурил глаза и громко простонал. Но перевернулся — не дурак же.       — Ты сведёшь меня в могилу, Ван Ибо.       — Ты всё ещё можешь отказаться от чего-угодно, если тебе не нравится.       — Мне всё нравится.       — Тогда переставай строить из себя хорошего мальчика и получай удовольствие.       Сяо Чжань мог бы ему что-то ответить, но не стал. Ему не хотелось говорить, хотелось кончить, желательно как можно скорее.       Бёдра пришлось немного приподнять — Ибо положил под них подушку, так было мягче и удобнее.       Сначала он снова дразнил. Оставил слабый укус под правой ягодицей и погладил руками чуть ниже, начиная от нежной кожи под коленями. Гладил долго и абсолютно неприлично — поднимаясь вверх и ныряя кончиками пальцев в расщелину, но потом снова опускаясь вниз. Иногда его средний палец задевал вход, и Сяо Чжань сжимался, подкидывал бёдра выше, будто бы это могло наконец-то избавить его от адского желания.       Ибо усмехался, он не видел его лица, но знал, что это так. Ибо любил его распалять, а потом выжимать всё до последней капли, и Сяо Чжань никогда на самом деле не был против, хоть и бесился, не имея возможности хоть как-то справиться с возбуждением. Зато оргазм потом был по-настоящему ярким и крышесносным. Это того стоило.       Когда обе ладони наконец-то крепко обхватили его задницу, Сяо Чжаню стало по-настоящему хорошо. Потому что он знал, что за этим последует. И Ибо не подвёл.       Руки настойчиво развели ягодицы в стороны. Дыхание опалило промежность, тёплый влажный язык широко облизал по кругу края сжавшейся дырки. Сяо Чжань простонал и уткнулся лбом в матрас. Ибо вылизывал его быстро, но внутрь не проникал, мышцы были слишком напряжены, их нужно было расслабить. Поэтому он пустил в ход пальцы. Массировал аккуратными движениями по кругу и никуда не торопился. Лизал языком совсем рядом, целовал ягодицы, спускался к яйцам. Сяо Чжань чувствовал, как напряжение спадает, но Ибо по-прежнему не спешил — продолжал нежно разминать его пальцами до тех пор, пока не понял, что всё — можно. Теперь можно было ускориться. Рука опустилась под живот, язык снова поднялся выше. Это ощущалось пиздецки хорошо, и Сяо Чжань знал, что долго не протянет.       Ибо раскрывал его ещё больше и толкался языком внутрь. Это было сложно, сопротивление мышц было сильнее, поэтому приходилось снова и снова помогать себе пальцами. Сяо Чжань пожалел, что не растянул себя в душе, это значительно упростило бы ему работу. Почти вся смазка в их доме была «съедобной», Ибо это никак не помешало бы, но он и подумать не мог, что тот собрался творить с ним такое. Хотя подумать стоило — Ибо это особенно нравилось, он вылизывал его почти каждый раз, если у них было достаточно времени для секса. А сегодня его было хоть отбавляй.       Сяо Чжань снова был громким. Матрас нисколько не помогал, его стоны всё равно были слышны, оставалось только радоваться, что теперь у них был собственный дом, в котором их никто не услышит. Когда он жил в квартире, было хуже. Ибо всегда приезжал к нему, и он знал, что соседи всё слышат. Контролировать себя Сяо Чжань мало умел, поэтому потом ему приходилось краснеть, когда они пересекались с ними в лифте или на лестничной клетке. Сами соседи, кажется, краснели не меньше. Зато Ибо было нормально. Он всегда говорил, что хорошего секса не нужно стесняться.       Кончал Сяо Чжань обильно и долго, Ибо наконец-то смог раскрыть его достаточно и снова вернул одну руку вниз, к сочащемуся смазкой члену. Ему хватило всего нескольких движений языком и пальцами, чтобы Сяо Чжань достиг своего предела. Простыни были мокрыми и испачканными спермой, но он всё равно упал на них животом. Ибо упал рядом, его лицо было красным и мокрым от его собственной слюны, Сяо Чжань подумал, что это ужасно горячо, но думать об этом было нельзя. Он только кончил, ему нужно отдохнуть пару минут, чтобы продолжить. В конце концов, он всё ещё хочет его оседлать.       — Ну как?       — Напрашиваешься на похвалу?       — Конечно, я же так старался.       — Будь ты убером, я бы поставил тебе пять звёзд.       — Ты сравниваешь меня с машиной? Охуеть, — Ибо пытался возмутиться, но у него плохо получалось. На губы наползала улыбка, а член всё ещё крепко стоял, прижимаясь к животу. И как он может столько терпеть? Сяо Чжань бы уже не выдержал.       — Я могу пошутить о том, что на тебе я тоже собираюсь прокатиться?       — Блять, гэ, — Ибо шикнул и закрыл глаза. Шутка была ужасной, но его член дёрнулся. — И это ты меня обвиняешь в юморе уровня средней школы?       — Я живу с тобой семь лет. Было бы удивительно, если бы я не перенял от тебя хоть что-нибудь. Обидно, конечно, что больше всего пострадало моё прекрасное чувство юмора, но что поделать.       — Да иди ты, — Ибо пихнул его коленом, Сяо Чжань засмеялся и перевернулся набок.       Какое-то время они лежали молча. В комнате по-прежнему пахло цветами и весенним ветром. Сяо Чжань вдыхал этот запах и впервые за столько дней чувствовал себя абсолютно счастливым. В голове больше не было ни одного сомнения. Ни одна противная, зудящая где-то под черепом мысль его не тревожила. Было хорошо и спокойно, Ибо всегда действовал на него как самый лучший антидепрессант, жаль только, что это неправильно и так нельзя, он должен уметь справляться сам. А для этого, кажется, придётся пить настоящие таблетки, или что там ещё ему сможет посоветовать врач.       — Второй раунд?       Нужно было продолжать, пока тело не расслабилось окончательно. Лежать долго было опасно, Сяо Чжаня всегда клонило в сон после оргазма.       — Ты готов? — Ибо повернулся к нему лицом. Сяо Чжань согласно кивнул. — Тогда ты знаешь, что делать.       Он призывно постучал рукой по своему бедру.       Сяо Чжань тяжело сглотнул и снова почувствовал, как внутри начинает разгораться пожар. Это было горячо. А ещё это значило, что сегодня Ибо его растягивать не будет. Он должен сделать это сам, сидя прямо у него на бёдрах. Охренеть.       — Что, даже не позаботишься обо мне?       — Позабочусь, но после. А сейчас я хочу посмотреть.       В паху снова начало тянуть. Ибо редко оставлял подготовку ему, обычно он любил делать это сам, и на то были причины, его большой член — как минимум, потому что никто, кроме самого Ибо, не мог знать, когда на самом деле «достаточно», а когда — «нужно ещё немного». Но иногда он говорил ему что-то вроде того, что сказал и сейчас. Это было похоже на игру, Ибо раздразнил его и давал подразнить и себя — всё честно, гэ, пользуйся. И Сяо Чжань не собирался упускать этот шанс.       Он перевернулся на другой бок и открыл нижний ящик прикроватной тумбочки. Там валялось много чего, поэтому пришлось шариться рукой в поисках нужного тюбика со смазкой и открытой ими в прошлом месяце пачки презервативов — не начинать же новую, в самом деле. В таком положении было неудобно, он почти ничего не видел, и Ибо сзади тихо посмеивался. А потом и вовсе перегнулся через него, прижавшись к боку горячей обнажённой кожей, чтобы помочь ему с поисками.       — Не подойдёт? — Ибо вытянул из небольшой коробки нежно-розовый тюбик с лубрикантом. Он был почти полным, они использовали его всего раз и больше, наверное, не будут никогда.       — Нет, она пахнет ягодами, помнишь? Ужасный запах, меня от него тошнит.       Ибо понятливо кивнул и забросил смазку обратно. Он по-прежнему тесно прижимался к нему, и член Сяо Чжаня постепенно начинал твердеть. Быстрее. Нужно искать быстрее.       — Охлаждающая?       — Нет.       — Согревающая?       Сяо Чжань закатил глаза и пихнул его локтем под рёбра.       — Ты издеваешься? Обычная, Ибо. Я хочу обычную смазку. Мы не потрахаемся, пока не найдём её.       Ибо не ответил. Усмехнулся, оставил укус на его плече, отомстив за пострадавшие рёбра, и одним резким движением высыпал всё содержимое коробки на пол. Ему надоело, у него крепко стояло, и он, очевидно, был на пределе. Сяо Чжань обожал, когда он был таким несдержанным.       — Зачем нам столько смазки, мы всё равно пользуемся двумя, — Ибо положил рядом с ним найденный тюбик и упаковку презервативов и снова опустился спиной на матрас. Его член дёрнулся. Сяо Чжань подумал, что снова хочет ему отсосать, но сумел подавить это желание. Потом. У них впереди ещё вся ночь.       — Я люблю пробовать новую, — Сяо Чжань перебросил через него левую ногу и прогнулся в пояснице.       — И потом всё равно ей не пользуешься.       — Да. Ты что-то имеешь против?       — Абсолютно ничего, — он усмехнулся. — Эй, я хотел смотреть.       — А я хочу так.       Сяо Чжань улыбался. Лицо Ибо было прекрасно. Он хмурил брови, поджимал губы, но во взгляде не было ничего, кроме любви и нежности. Он знал, что Сяо Чжань решил побыть занозой в заднице, и его это на самом деле нисколько не задевало.       — Это месть, да?       Он не отвечал — а зачем? Ибо и так прекрасно всё знает. Вместо этого Сяо Чжань расставил ноги чуть шире и выдавил себе на пальцы немного прозрачной жидкости, чтобы дать ей согреться. Растягивать себя холодной смазкой было неприятно.       Первый палец входил туго, но мышцы быстро расслабились. Сяо Чжань осторожно двигался и старался не торопиться — любое неосторожное движение могло причинить ему боль. А боль он не любил.       Со вторым пальцем было проще, вход уже достаточно приоткрылся, мышцы больше не напрягались. Ибо гладил руками его бока и смотрел прямо в глаза, потому что туда, куда он планировал смотреть, ему смотреть не дали. Но это почему-то совершенно не смущало, наоборот — распаляло ещё больше, посылая по телу горячую волну возбуждения. В его взгляде медленно тлел огонь и искрилось желание. Сяо Чжань готов был поспорить, что ещё немного — и он зарычит от нетерпения.       Но Ибо оказался хитрее. Скользнул ладонью ниже, ущипнул под ягодицей и толкнулся указательным пальцем в ложбинку. Сяо Чжань застонал. Он мог бы попросить его убрать руку, но не хотел. Не получив никакого возражения, Ибо прижался к его пальцам и проник внутрь. Это ощущалось странно, но казалось ужасно горячим. Теперь им пришлось подстраиваться под один темп.       Сяо Чжаню казалось, что трёх пальцев хватит. Ибо был с ним не согласен и добавил ещё один. Сяо Чжань шикнул и прогнулся сильнее, от его руки, кажется, толку было куда меньше. Пальцы Ибо были длиннее, шире и ловче.       — Ты же хотел смотреть?       — Я передумал. Не люблю пропускать самое интересное.       — В две руки неудобно, в следующий раз будешь делать это сам.       Без пальцев внутри было пусто, мышцы сократились, лишившись наполненности, но это было ненадолго. Сяо Чжань поймал очередную ухмылку Ибо губами, вытащил презерватив и надорвал край упаковки. Член Ибо дёрнулся, когда он до него дотронулся.       Сяо Чжань любил эту позу, но кончить так у него никогда не получалось. Ноги и спина быстро уставали, амплитуда движений замедлялась. Ибо приходилось подбрасывать бёдра выше, а потом, когда он совсем выдыхался, — дотрахивать его в другой позиции. Но Сяо Чжаню всё равно нравилось. Вид сверху был хорошим.       Он опускался медленно, придерживая член у основания. Смазки было достаточно, растяжки — тоже, так что проникновение получалось лёгким, но лучше было не торопиться. Ибо специально придерживал его руками под ягодицами — знал, что он может насадиться слишком резко.       — Ты как?       Ибо переместил ладони на бёдра, когда он опустился полностью. Его грудь тяжело вздымалась, он был чертовски возбуждён, но всё равно не забывал позаботиться о его состоянии. Сяо Чжань улыбнулся и на пробу качнул бёдрами. В таком положении давление на простату получалось почти постоянным, и он простонал, прикрыв глаза.       — Порядок.       — Я могу двигаться?       — Я скажу, когда.       Ибо кивнул, крепче сжав руки. Сяо Чжань был не против его помощи, знал ведь, что сам себя до оргазма не доведёт, но сначала хотелось попробовать так, как есть. Он опёрся руками на его грудь и немного приподнялся. Член скользил легко, можно было двигаться.       Движения получались смазанными, он и не пытался войти в какой-то ритм, ему куда важнее было это чувство, распирающее изнутри, и пальцы Ибо, сжимающие его кожу до красных пятен. Он был на пределе. Ему хотелось быстрее и жёстче, Сяо Чжаню тоже хотелось, и он не стал его мучить дальше — не в этот раз. Не тогда, когда им так сильно этого не хватало.       — Давай.       Ибо будто только этого и ждал. Сильнее упёрся ступнями в матрас, переместил руки на его талию и вскинул бёдра выше, прямо ему навстречу. Сяо Чжань шикнул, сжав руки на его груди. Глаза зажмурились, по телу с каждым новым толчком всё сильнее текло удовольствие.       Ибо знал, что делал. И когда помогал ему снизу, и когда одним отточенным движением переворачивал его на матрас, меняя их местами. Сяо Чжань не ожидал, охнул, упав лопатками на скомкавшуюся простынь, а потом снова застонал, потому что отдышаться ему особо не дали, — Ибо забросил его ноги к себе на плечи, наклонился ниже, явно переоценив его растяжку, и ускорился. Толчки были сильными и глубокими, влажная кожа встречалась друг с другом пошлыми шлепками, воздух вокруг переставал казаться прохладным и освежающим, нагреваясь от их тел. Сяо Чжань был громким, отзывался почти на каждое движение, одной рукой комкал простынь, другой — терзал его плечо. Ибо не возражал. Продолжал вбиваться в него в своём темпе и прихватывал губами кожу вдоль ключиц.       Он кончил первым. Наклонился ещё ниже, уткнулся лбом в плечо и наконец-то остановился. Сяо Чжаню не хватило совсем немного, он мог бы помочь себе рукой, но Ибо лежал на нём сверху, пытаясь отдышаться.       — Ты почти, да? — он поднял на него взгляд, вдохнув поглубже. Сяо Чжань кивнул и притёрся своим членом к его животу. — Сейчас. Сейчас, бао.       Он приподнялся на руках и сполз ниже, его тело всё ещё подрагивало после оргазма, Сяо Чжань хотел попросить не торопиться, но он знал, что Ибо всё равно не послушает. И ему очень хотелось, чтобы он не послушал.       — Можно и рукой, — он усмехнулся, когда его пах опалило горячим дыханием. Ибо обхватил член у основания, на пробу лизнул головку. Его лицо раскраснелось и выглядело совершенно расслабленным после оргазма.       — Издеваешься? Я хотел сделать это с самого утра.       Сяо Чжань прыснул и прикрыл глаза, расслабленно откинувшись головой на подушку.       — В таком случае, не буду тебя останавливать.

***

      Сегодня у госпожи Ма не было ни очков, ни сигареты. Кажется, это первый раз, когда Сяо Чжань видит её вот так вот: со впалыми щеками, цепочками едва заметных морщин у глаз и без стойкой красной помады, не оставляющей ни следа на горлышке бокала. Её худые, подрагивающие пальцы беспокойно терзали салфетку. Губы неуверенно поджимались. Сяо Чжань понимал её.       — Мне стоит извиниться, — она подняла на него растерянный взгляд. В этом взгляде было много чего: и грусть, и сожаление, и трещины надломленного духа. У неё начался период отчаяния, это плохо, но это пройдёт. У госпожи Ма — так точно. — В прошлый раз я сказала тебе то, что говорить не должна была.       — Вы сказали, что думали. Я не сержусь. Поверьте, вы далеко не первая.       — Это не то, чем стоит гордиться, Сяо Чжань. Мне сделали больно, и я почему-то перестала верить в то, что бывает по-другому. Мне жаль.       — Я понимаю, — он мягко улыбнулся, стараясь показать ей, что всё и правда в порядке, нет смысла себя корить. — Вы не настолько не правы, как думаете. Семь лет назад я бы с вами согласился.       — Почему?       — Потому что мне тоже делали больно. Не так много, конечно, но вполне ощутимо. А потом я встретил своего мужа и болеть перестало. Но всё было бы иначе, если бы не он, может быть, я даже стал бы самым несчастным человеком на свете или огорчил свою маму ещё больше, превратившись из дизайнера не в адвоката, а в алкоголика. Кто его знает.       — Ты был дизайнером?       — Был. А ещё я когда-то встречался с девушками и едва не вышел замуж в Сан-Диего, но все мы иногда совершаем ошибки, пока не познаем себя до конца, да?       Госпожа Ма усмехнулась. Её глаза красиво сложились в полумесяцы, а бледные щёки порозовели. Сяо Чжань снова подумал о том, что она выглядит не старше тридцати пяти.       — Где ты его нашёл?       — Кого? — он не понял. Нахмурил брови и переспросил.       — Своего мужа. В нашу вторую встречу ты сказал мне, что в мире есть ещё четыре миллиарда мужчин, и я подумала, что, наверное, стоит попытаться ещё раз. Но боюсь снова вляпаться в какое-то дерьмо, мне нужны гарантии. Я мужчинам не доверяю.       — И правильно делаете, — Сяо Чжань благодарно кивнул официантке, поставившей перед ним тарелку с ризотто. На этот раз госпожа Ма пригласила его на обед в итальянский ресторан.       — Ответишь на вопрос или это секрет?       — Не секрет, — он усмехнулся. Ризотто казалось вкусным, но ему нужно было дать остыть. — Правда в том, что я его не искал. И он меня — тоже. Так просто получилось.       — Как вы познакомились?       — Он был моим клиентом.       Рука госпожи Ма застыла над тарелкой. Длинные концы пасты смешно свисали, капая соусом.       Вспоминать об этом всегда было приятно, ничего особенного, совсем не как в кино, но на душе почему-то становилось тепло.       Ибо тогда едва исполнилось двадцать, он был айдолом, но с работой было туго — контракты их группы закончились, обзавестись популярностью он особо не успел, а агентство помогать не хотело — зачем? Чем популярнее артист, тем больше денег он приносит, а чем больше денег, тем больше проблем. Поэтому Ибо всегда был предоставлен сам себе — один на один со своей жизнью и своими проблемами, а проблем было много. Деньги заканчивались, из работы удалось урвать только место телеведущего и несколько ролей второго плана в чём-то, что вряд ли посмотрит кто-нибудь, кроме его мамы, а вейбо кишел настоящей гнилью. У него было много хейтеров, можно было бы, конечно, задаться вопросом, откуда они вообще взялись, но это было глупо — хейтеры были у всех. И чем успешнее артист, тем больше его ненавидели. Сейчас бороться с ними было проще, агентство готово было тратиться, боясь потерять свою главную звезду, но тогда, когда никакой «звездой» Ибо ещё не был, тратиться на него и его честь никто не хотел. Поэтому его менеджер обратился к нему. Это было хорошее предложение, Сяо Чжань над ним даже не раздумывал. Ему двадцать шесть, он только что получил свой второй диплом. Из практики — несколько административных дел и что-то по мелочи ещё со времён университета, когда он стажировался в одной из пекинских компаний. Он был ничем не лучше Ибо, ему тоже приходилось хвататься за то, что предлагают, а возможность внести в список своих клиентов айдола, пусть и не самого популярного, выпадала не каждый день. Сяо Чжань согласился и назвал его менеджеру какую-то абсолютно смешную сумму. Тогда он был рад, а сейчас его колотило от злости — безопасность и здоровую психику своего артиста агентство оценивало в сущие копейки. Отвратительная система, которой существовать не должно.       Их первая встреча не была особенной, Ибо привезли к порогу фирмы, в которой он тогда работал, и провели к нему в кабинет. С ним был менеджер и высокий парень из охраны — кто-то из рядовых сотрудников охранной службы, своих собственных бодигардов у Ибо тогда ещё не было.       Сяо Чжань сидел в своём кресле и нервничал. Ибо упал на стул напротив и, казалось, не испытывал вообще ничего. Он молчал и изредка на него поглядывал. Говорил в основном менеджер, Ибо только кивал и отвечал на его вопросы. На этом всё — пара скомканных прощаний и просьба согласовать следующую встречу в течение этой недели.       Но дальше было интереснее: чем больше они виделись, тем больше Сяо Чжань понимал, что Ибо совсем не тот парень, каким кажется со стороны. Вернее, тот, конечно, но это не единственная грань его личности — он умеет улыбаться, умеет разговаривать и умеет быть настоящей занозой в заднице. А ещё совершенно не умеет флиртовать. Сяо Чжань заметил это сразу, когда он только начал пытаться. Ибо думал, что это ненавязчиво и совсем незаметно. Сяо Чжань думал, что ему двадцать и он его клиент, нельзя. Но кто он такой, чтобы сопротивляться?       Ибо становился открытее и настойчивее. Предлагал ему выпить пива после работы, рассказывал что-то о скейтбордах и мотоциклах, рекламировал свои новые дорамы. Они работали вместе три месяца, и за эти три месяца Сяо Чжань успел узнать о нём достаточно, чтобы с каждой новой встречей в груди начинало расти давно забытое тепло. Ибо ему нравился. Поэтому он решил, что к чёрту, — сказал «да», когда после выигранного дела Ибо пригласил его поужинать.       — Мы просто отметим или это свидание? — Сяо Чжаню хотелось знать наверняка. Вдруг ему показалось?       Ибо удивлённо замер. Он не ожидал, что его спросят об этом вот так вот, прямо в лоб, но быстро смог взять себя в руки.       — Свидание, гэ. Если ты хочешь, конечно. Если нет — можем просто отметить.       Он пытался выглядеть уверенным и твёрдым, но Сяо Чжань видел, как густо краснели его уши. Это было мило. Он улыбнулся, придвинувшись к нему ближе.       — Хочу свидание.       Рассказывать об этом госпоже Ма он не собирался, но вспомнить было приятно. Она смотрела на него внимательным взглядом и пила вместо вина сок, постукивая ногтем по прозрачному стеклу.       — Разве это не нарушает какую-то адвокатскую этику?       — Нарушает, — Сяо Чжань усмехнулся.       — Не могу поверить, ты правда спал со своим клиентом?       — Я спал не со своим клиентом, а со своим парнем — на тот момент наша совместная работа была окончена.       — Значит, так можно?       — Не знаю, — он пожал плечами и улыбнулся, — но кто нам запретит?       Эта пятница была ленивой, пыльной и душной. Май набирал обороты, на улице становилось жарко. Кондиционер в машине работал в половину мощности, пока что этого хватало, но через пару недель придётся включать на полную — лето в Пекине с каждым годом становилось всё убийственнее.       Пробка тянулась уже полчаса, Сяо Чжань мог бы ругаться себе под нос и раздражённо стучать по рулю пальцами, но это вряд ли чем-то поможет — пятница, вечер, впереди авария. Домой он сегодня попадёт на час позже, в лучшем случае. Хорошо, что его там всё равно никто не ждал — Ибо снова улетел, Сяо Чжань даже не знал, куда именно. Из-за проблемы с карантином приходилось несколько раз менять билеты, и он совсем запутался в городах. Ибо, кажется, запутался тоже.       Он работал в Пекине целую неделю, и это было хорошо. Они мало виделись, но даже этого хватало. Ибо приходил к полуночи, ужинал оставленной на кухне едой из какой-нибудь доставки (потому что Сяо Чжаня наконец-то попустило и в холодильнике снова было пусто), и, быстро приняв душ, забирался к нему под одеяло. Сяо Чжань ворчал и врал, что его нагло разбудили. На самом деле он не спал — беспокойно ворочался в кровати, пытаясь заснуть, и Ибо это прекрасно знал. У него всегда были проблемы со сном, он старался ложиться раньше, но засыпал всё равно после двенадцати. Если засыпал вообще.       Жизнь ощущалась нормальной и неторопливой, будто бы у них действительно была обычная семья, где принято засыпать и просыпаться вместе, вместе завтракать, вместе разбирать стирку, вместе смотреть корейские дорамы. Это была иллюзия, всего лишь маленький островок нормальности, который вот-вот снова окажется под водой, но побывать на нём было приятно. Сяо Чжань чувствовал себя зарядившейся батарейкой. Психолог даже сказал что-то про успехи, но Сяо Чжань лишь слабо улыбнулся и попросил увеличить количество встреч до двух в неделю вместо двух в месяц.       Теперь всё снова вернулось на свои места. Ибо уехал четыре дня назад — дом опустел, в нём снова было тихо. Его встречала только Орешек и написанная на розовом листке записка на холодильнике — «Улыбнись, Чжань-гэ, мир должен видеть самую красивую улыбку. Не огорчай своего стоматолога, он делает хорошую работу;)». Ибо написал её перед отъездом, а он не сразу заметил. Вышел проводить его в коридор, чмокнул в щёку, но так легко не отделался — угодил в крепкие объятия и был зацелован до опухших губ. Потом переступил через порог, посмотрел вслед уезжающему автомобилю и снова вернулся в спальню, когда тот исчез вдалеке, — на часах было шесть утра. Увидел только когда пришло время завтрака. Закатил глаза, но всё равно улыбнулся — это мило. И очень в стиле Ибо.       Пока что он неплохо держался — заряженная батарейка всё ещё не опускалась ниже восьмидесяти процентов, он скучал, но не начинал жрать себя изнутри. Хотелось верить, что и не начнёт, но Сяо Чжань был реалистом. Такое просто так не проходит, нужно время и качественная помощь.       Телефон на пассажирском сидении завибрировал, экран мигнул новым оповещением. Там был юзерпик Ибо, поэтому Сяо Чжань отреагировал быстро, на дорогу всё равно не приходилось смотреть, они продвигались слишком медленно.       Ибо: четыре дня, гэ       Ибо: ты ещё не забыл, как я выгляжу?       Ибо: я снова подумал об этом, и мне стало страшно. Вдруг ты начнёшь забывать обо мне?       Ибо: но знаешь, что ещё страшнее?       Сяо Чжань напрягся. Здесь был какой-то подвох, этот гремлин определённо что-то задумал. Плаксивые сообщения были не его коньком.       Сяо Чжань: что?       Ибо: если ты забудешь, как выглядит мой прекрасный пресс       Ибо: я над ним слишком долго работал, эти труды достойны того, чтобы их помнили       Ибо: поэтому       Ибо: [изображение]       Сяо Чжань усмехнулся и закатил глаза. Ну конечно.       Он надавил на педаль газа, проехав вперёд не больше двух метров, и ткнул пальцем в изображение.       Фотография была хорошей. Он бы даже сказал, горячей.       Ибо был без футболки, в одних чёрных спортивных шортах, немного спущенных вниз, чтобы было видно косые мышцы. Он фотографировал себя в зеркале и упирался спиной в один из шкафчиков раздевалки — значит, снова ходил в зал. Сяо Чжаню могло бы быть стыдно за то, что он приблизил снимок, чтобы рассмотреть всё получше, но чего ему стыдиться? Это его муж, имеет право.       Сяо Чжань: вау       Сяо Чжань: напряг мышцы, чтобы лучше видно было, да?       Ибо: кто вообще фотографирует мышцы, не напрягая их? Это всё равно что прислать дикпик без стояка       Сяо Чжань: не знаю, мне ни мышцы, ни дикпики никто не слал       Ибо: первое есть. Второе скинуть?       Сяо Чжань прыснул.       Сяо Чжань: предпочитаю смотреть вживую       Сяо Чжань: ты вечером свободен? Мы не досмотрели одну серию, можем созвониться и закончить       Ибо: и всё?       Ибо: я не услышал, насколько я горячий       Ибо: и какие у меня классные мышцы       Ибо: и как тебе повезло с мужем       Ибо: я оскорблён, бао       Сяо Чжаню хотелось смеяться. Что он и делал, едва не стукнувшись локтем об руль.       Сяо Чжань: 🔥 🔥 🔥       Сяо Чжань: 💦 💦 💦       Сяо Чжань: 🥵 🥵 🥵       Сяо Чжань: Лао Ван настолько горячий, что я завидую гантелям, которые он только что тягал       Сяо Чжань: наверное, вода из твоей бутылки испарилась, когда ты только до неё дотронулся       Сяо Чжань: а все качки разбежались по углам, когда ты стащил с себя футболку, ведь куда им до тебя       Сяо Чжань: никто не может быть таким прекраснымзамечательнымпревосходным, как мой муж       Сяо Чжань: какой же я счастливчик       Сяо Чжань: так нормально или мне продолжить?       Ибо: нормально       Ибо: я буду в номере к девяти. Поем, приму душ и наберу, ладно?       Сяо Чжань: ладно       Сяо Чжань: быстрее уходи оттуда, пока под тобой не начал плавиться пол!       Ибо: бля, гэ       Ибо: ну я же пошутил, прекращай       Сяо Чжань смеялся, продолжая печатать и слать какие-то стикеры. Девушка из соседней машины косо на него поглядывала, но ему было всё равно.

***

      Сегодняшний день погодой не радовал. Тучи клубились на небе, было душно и жарко, но вместе с тем — сыро после прошедшего дождя. Ощущалось как аномалия, но они уже привыкли — погода меняется, климат больше никогда не будет прежним. Сяо Чжаня это беспокоило, но одного его беспокойства и сортировки мусора было недостаточно, люди уже дошли до точки, когда повернуть вспять ничего нельзя.       Белые кроссовки немного испачкались, шнурок на левом посерел, намокнув после столкновения с лужей. Дорога, выложенная камнями у храма Гуаньлинь, потемнела от влаги и поднимала в воздух запах намокшей пыли. Не самое подходящее время для прогулки, но мама Ибо не дала ему сидеть дома. Он слишком редко приезжал к ним в Лоян, закрыться в четырёх стенах из-за какого-то дождя казалось неблагоразумным.       Она шла рядом и пила холодный бабл ти, вылавливая тапиоки трубочкой. От своего Сяо Чжань отказался — взял карамельный латте, который уже успел допить.       — Есть что-то, о чём он не рассказывает?       Сяо Чжань улыбнулся.       Мама Ибо была типичной мамой. Всегда спрашивала у него, всё ли с Ибо в порядке, — вдруг он что-то скрывает, не желая её беспокоить.       — Не думаю, — он пожал плечами и прищурился — закрытое тучами солнце на мгновение пробилось лучами сквозь толстую серую пелену. — Он нормально ест и нормально спит. Иногда у него болит живот, но беспокоиться не о чем, это гастрит. Ибо старается есть лучше, но на сто процентов от болей это не избавит, хорошо, что хоть таблетки помогают, иначе было бы хуже. Больше рассказать мне нечего, наверное.       Она медленно кивнула, продолжая инертно размешивать трубочкой чай. Её волосы немного трепал ветер, они лезли в лицо, и ей приходилось отмахиваться от них рукой.       Ленты на заборе вдоль дороги к главному храму беспокойно развевались на ветру, красные фонари поскрипывали, сталкиваясь друг с другом. Людей вокруг было мало, несмотря на субботу, — плохая погода делала своё дело. Рядом гуляла только женщина с двумя детьми и пара молодожёнов, которых суетливо снимал фотограф. Сяо Чжань подумал, что свет слишком плохой, ему придётся корректировать его при обработке, но фотографии всё равно получатся неприятно серыми. Неудачный день для свадебной фотосессии, но кто он такой, чтобы судить?       — Как у вас дела?       Мама Ибо выбросила пустой стакан в ближайшее мусорное ведро и теперь внимательно смотрела на него. Сяо Чжань продолжал медленно идти. Фотограф эмоционально объяснял что-то застывшей на ступенях храма парочке. Девушка выглядела уставшей и замёрзшей, она хваталась за руку своего жениха, но тот лишь безучастно смотрел вдаль. Сяо Чжань дал им пять лет, не больше. Развод в их случае казался ему неминуемым.       — Хорошо. Наверное, — он поджал губы, продолжая смотреть на парочку. Ему это не нравилось, его снова окутало чувство, будто бы он смотрит в зеркало и видит там то, чего на самом деле нет. Ибо не появлялся дома уже три недели, вернулся на два дня, чтобы сняться в какой-то рекламе, и снова улетел. Сяо Чжань держался, занятия с психологом помогали, но он чувствовал, как его маленький внутренний демон рычит и пыжится, пытаясь снова вырваться наружу. Пока что у него получалось его сдерживать, но что будет дальше?       — Наверное?       — Это сложный вопрос. Думаю, ты понимаешь.       — Понимаю, — её губы сложились в улыбку, но она не была весёлой. Скорее, понимающей, сочувствующей и тоскливой. — Вы ссоритесь?       — Нет. У нас на самом деле и проблем-то никаких нет, просто расстояние даётся тяжело. Особенно мне.       — Не жалеешь?       — О чём?       — О том, что подписался на это, — им пришлось остановиться у небольшой конструкции для подношений. Обычно на ней дымились благовония, но дождь не миновал и их — палочки промокли и совсем отсырели. — У меня замечательный сын, я знаю, что его трудно не любить, но иногда одной любви бывает недостаточно. Твоя жизнь могла бы сложиться иначе, если бы ты остался в Америке или нашёл кого-то другого здесь.       — Иначе не значит лучше, — Сяо Чжань усмехнулся и, бросив очередной взгляд на парочку, свернул в другую сторону. Ждать их не было смысла, он увлекался фотографией в университете и знал, сколько времени занимает хорошая съёмка. Особенно свадебная. Проще было оставить их в покое и прогуляться по территории. — Я не рассказывал тебе про Сан-Диего?       — Немного. Что-то о том, что ты работал помощником дизайнера и с кем-то встречался.       — Больше ничего? Серьёзно?       Сяо Чжань был удивлён. Мама Ибо была ему больше подругой, чем второй мамой, неужели ни один из их разговоров так никогда и не коснулся этого? Большое упущение.       Она тихо посмеивалась, взяв его под локоть.       — Мы слишком редко видимся, Чжань-Чжань. А когда видимся, то всегда как-то не до душевных разговоров.       — Хочешь послушать?       — Я похожа на человека, который откажется перемыть кости твоему бывшему?       Сяо Чжань смеялся, продолжая вести её вперёд. Ему приходилось делать свои шаги меньше, чтобы она за ним поспевала, — с его длиной ног и шириной шага он бы уже обошёл весь комплекс трижды.       Эти воспоминания были не из приятных, они обычно делали больнее, чем какие бы то ни было ещё, но вовсе не потому, что напоминали ему об отчаянии и унижении, а потому, что главным злодеем в этих воспоминаниях был он сам. И кости перемывать здесь нужно совсем не его бывшему, но мама Ибо пока что об этом не знала. Поэтому Сяо Чжань ещё мог смеяться над этим, но как только он закончит рассказывать, смешно ему больше не будет. Будет неприятно и всё ещё немного стыдно.       Он уехал в Сан-Диего ещё в университете. Заполнил анкету на получение какого-то гранта, особо не надеясь на успех, но его мотивационное письмо и портфолио оказались не так плохи — спустя месяц среди десятков разных писем с рассылкой на электронке появилось то самое. Вы приняты на четыре семестра, приезжайте. Финансировалось только обучение, за какие деньги он будет там жить, Сяо Чжань не знал, но решил, что от такого отказывается только идиот. Родители сначала не обрадовались, им никуда не хотелось его отпускать, они купили ему дом, согласны были выделить деньги на открытие своего бизнеса и искренне надеялись на то, что через пару лет их осчастливят невесткой и внуками. Однако у Сяо Чжаня были другие планы. Совсем с их собственными не совпадающие, но сын в Америке — это гордость. А китайские родители очень любили измерять свою любовь к детям их достижениями. И его родители, к сожалению, исключением не были. Поэтому, не особо-то и долго думая, согласились. Даже пообещали помочь с деньгами, что было приятно, но необязательно — Сяо Чжань уже успел проникнуться проклятым духом «американской мечты» и наивно полагал, что его жизнь изменится до неузнаваемости.       Не то чтобы он ошибся, жизнь и правда изменилась, вот только совсем не так, как он мог себе представлять.       Учёба была трудной, проклятый английский давался тяжело. Он неплохо читал и писал, но с общением были проблемы. Деньги, которые присылали родители, быстро заканчивались, а просить больше Сяо Чжань не решался — стыдно. Поэтому пришлось задвинуть куда подальше любые мечты о работе в дизайне — не до этого, когда нужно за что-то жить.       С горем пополам его приняли на работу в кофейню. Она была маленькой, в спальном районе города, где родители арендовали ему небольшую квартиру. Его английский всё ещё хромал, но он обворожительно улыбнулся, зная, на что способна его улыбка, и сказал, что умеет готовить отличный кофе. Это была ложь. Сяо Чжань умел заваривать только чай, кофе ему готовила дешёвая кофеварка, не имеющая ничего общего с той машиной, с которой ему предстояло работать, — много трубочек, много кнопок, много непонятных слов на английском. Но это жизнь, а в жизни иногда приходилось врать.       Сначала было нормально, он был рад, что теперь ему было, за что жить, но радость от одного закрытого гештальта быстро сходила на нет, потому что чем больше времени проходило, тем больше открывалось новых.       Его американская мечта пошла ко дну, прямо как корабли в фильмах про Бермудский треугольник. Он еле тянул учёбу, еле тянул работу, еле тянул самого себя — выжатого, раздавленного, мечтающего сдохнуть. Радовал только город — Сан-Диего ему нравился. Но на этом ведь далеко не уедешь.       Начальница удивлённо хлопала глазами, когда он пришёл увольняться. Он всегда улыбался и был приветливым, никто и подумать не мог, насколько сильно он ненавидел свою работу (да и жизнь, в общем-то, тоже). Ненавидел орущих детей, вечно разливающих напитки, ненавидел медленных взрослых, не знающих, что выбрать, ненавидел бесконечно открывающиеся двери, которые без слов говорили о том, что хрен ты сегодня присядешь хотя бы на минуту. Он возвращался домой с уставшей спиной и гудящими ногами, но больше всего дискомфорта приносило то, что болело внутри. Его мечты, его надежды, его сердце, которое с каждым новым стуком говорило, какое же он ничтожество. Поэтому Сяо Чжань решил, что с него хватит.       Дальше жизнь стала совсем сумбурной. Он подтянул учёбу, но работу всё ещё найти не мог. Проклятые американцы по-прежнему были больны расизмом, и он знал, что его узкие глаза играли в этом не последнюю роль. Утром он учился, днём — безуспешно рассылал своё резюме и ходил по бесполезным собеседованиям, а вечером соглашался прогуляться до ближайшего бара с кем-нибудь из одногруппников. Или из ребят, добавившихся к нему на фейсбуке. Или с кем-нибудь, кто написал ему в приложении для знакомств. С последними всё обычно заканчивалось сексом, и это отвлекало хоть как-то. Но вместе с тем тяготило, потому что отношения не клеились, да и когда ему было их «клеить»? Он постоянно занят попытками сделать свою жизнь хоть немного лучше.       Хотя несколько свиданий всё-таки были удачными. Они встречались, пробовали завести всё немного дальше, но ничего не получалось. Его бросали, ему изменяли, с ним не считались. Сначала Сяо Чжань не понимал, в чём проблема. А потом понял — отношения на самом деле нужны были только ему. Он хотел любви и хотел быть нужным, остальные же хотели только секса и какого-то подобия партнёрства, но на большее согласны не были. Сяо Чжань не мог их осуждать, это нормально, раньше тридцати мало кто жаждет чего-то важного и стабильного, но ему всё равно было обидно. С его чувствами играли, он имел на это полное право.       Как-то так он и познакомился с Томасом.       Ему снова сказали, что он требует слишком многого, его снова оставили, и он снова ненавидел весь мир. Вокруг был бар, полный людей, а внутри — желание ударить по лицу хоть кого-нибудь. Или напиться. Второе было проще, поэтому Сяо Чжань решил взяться за него.       Он встал из-за стола, за которым его послали двадцать минут назад, и направился к бару. Бармен плеснул ему какой-то коктейль, девушка, сидевшая рядом, освободила место. Стакан быстро опустел, на ещё один денег не было. Но ещё один хотелось. И курить — тоже.       Томас всегда курил какую-то дрянь, которая стоила баснословных денег, но ничего, кроме запаха курева, не приносила. В тот вечер он тоже курил одну из своих бесполезных сигарет, сидя совсем рядом. Пепел падал в пепельницу, Сяо Чжань следил за этим и думал, стоит ли наглеть. Он не любил лезть к незнакомцам, но курить хотелось ужасно.       Бровь Томаса удивлённо выгнулась, когда его настойчиво постучали по плечу. Он отвлёкся от разговора с кем-то из своих знакомых и обернулся. Сяо Чжань помнил этот момент. Неторопливое движение корпуса, мягкая улыбка, внимательный взгляд. Томас был красивым. Не особо в его вкусе, но красивым. И явно прилично старше. Во всяком случае, на вчерашнего студента он был не похож.       — Чем могу помочь?       — Сигаретой. А лучше — двумя.       Сяо Чжань не церемонился и не пытался быть вежливым. Он не искал себе компанию, он просто хотел утолить это зудящее чувство под языком.       Какое-то время Томас молчал, сверля его взглядом. Это длилось недолго, но по ощущениям — будто бы целую вечность. Сигарету ему по итогу всё-таки дали, две не получилось — в пачке оказалась только одна, а друзья Томаса не курили. И правильно делали, Сяо Чжань, вообще-то, тоже не курил, но вечера в баре его разбаловали — иногда он позволял себе сигарету. За сигаретой последовал коктейль и ненавязчивое предложение присоединиться к ним. Сяо Чжань не особо-то и хотел, но ему всё равно некуда было торопиться. Завтра воскресенье, он снова одинокий и давно уже безработный.       Закончилось всё тем, что он перебрал, это было ожидаемо, его всегда уносило после одного стакана, но он почему-то всё равно решил напиться. Он не помнил и половины того, что происходило после злосчастного второго коктейля, но помнил, как проснулся на диване у Томаса дома. К счастью, одетый и без боли в пояснице. Это стало первым, на что он купился. Доброта и человечность.       Сяо Чжаню было неловко, но Томас говорил, что всё в порядке. Он выдал ему новую зубную щётку, чистое полотенце и сказал идти в душ, а сам тем временем взялся за завтрак. Это было второе, на что Сяо Чжань купился. Забота.       Они ели, изредка обсуждали какую-то мелочь вроде погоды и обходили стороной слишком личные темы до тех пор, пока Томас не спросил, почему он вчера так надрался. Сяо Чжань на какое-то время замолчал. Бездумно тыкал вилкой в яичницу и смотрел на стол. В тот момент он впервые осознал, насколько по-настоящему ничтожной была его жизнь. И насколько по-настоящему одиноким был он сам. Ему ведь банально было не с кем разговаривать. Он был один в чужой стране, утопал в своём желании стать кем-то, кем явно не светило, и не успевал даже спать, не говоря уже о том, чтобы заводить друзей. Походы в бар не считались, он проводил там обычно не больше часа и считал это чем-то вроде отдыха. Лишним поводом выползти из своих четырёх стен и посмотреть на людей вокруг. Но все люди всегда были слишком чужими. Те, с кем он пил, те, с кем он трахался, даже те, с кем он пытался встречаться. Ему не с кем было обсуждать свою жизнь и свои проблемы, у него не было никого, кроме него самого, и это пиздец. До чего он докатился? Весёлый парень, председатель студсовета, главная звезда университета. Там — в Китае. Здесь он был лишь потерянным разбитым человеком, чья нарисованная в мечтах жизнь так рисунком и осталась.       Не зная, правильно ли поступает, он рассказал Томасу обо всём. Обо всём, начиная, кажется, с самого детства, и это было абсолютно лишним, но ему нужно было выговориться. Томас молчал и слушал, изредка прикладываясь губами к своему кофе. Когда он закончил, его ободряюще похлопали по плечу. Кажется, там были ещё какие-то слова, но Сяо Чжань уже не помнил. Он помнил только облегчение и тёплую улыбку, которой ему улыбались.       Из его квартиры он уезжал в его одежде (потому что его собственная футболка оказалась испачкана коктейлем) и с его номером телефона. Тогда он был рад и ещё не знал, к чему это приведёт. Томас казался ему неплохим и приятным, но Сяо Чжань не думал ни о чём, кроме дружбы.       Однако никакой дружбы не было. Их вторая встреча закончилась объятием, третья — поцелуем, а пятая — сексом у Томаса дома. После этого своё мнение пришлось поменять. Сяо Чжань не хотел дружбы, он хотел отношений. Томас начинал ему нравиться.       Они много виделись, много целовались, много трахались и много разговаривали. Это ощущалось хорошо, у Сяо Чжаня давно такого не было, может быть, даже никогда, и он отчаянно за это цеплялся. Томасу было тридцать, он работал в какой-то крупной страховой компании и в целом имел куда более весёлую жизнь. У него были любящие родители, были друзья, была работа мечты, за которую ещё и платили прилично, была радость, смех и тяга к жизни. Идеально, куда ни посмотри. Во всей этой идеальности у него был лишь один недостаток — Сяо Чжань. Чья милая улыбка и добрый нрав скрывали за собой настоящих демонов, от которых он сам безуспешно мечтал избавиться.       С Томасом всё было хорошо, но внутри почему-то чего-то не хватало. Сяо Чжань не обращал на это никакого внимания, у него никогда не было полноценных отношений, откуда он мог знать, как трактовать свои чувства, но он соврёт, если скажет, что его это никогда не беспокоило. Беспокоило и ещё как.       Понимание начало приходить только после того, как он к нему переехал. Они тогда встречались чуть больше пяти месяцев, Сяо Чжаню оставалось всего ничего до получения диплома, и Томас вместо помощи с деньгами, за которою Сяо Чжаню всегда было неудобно, наконец-то помог ему с работой — его бывшая одноклассница открывала свою дизайн-студию и нуждалась в помощнике. Сяо Чжань согласился. И на работу, и на предложение начать жить вместе, которое Томас, совершенно не пытаясь давить, выдвинул во время ужина.       Он был неплохим. Для кого-то, может быть, даже идеальным. Высокий, красивый, широкоплечий. С подтянутым телом и красивыми глазами. Он обворожительно улыбался, складно говорил и умел заботиться. Сяо Чжань должен был быть счастлив, но почему-то не получалось. Чего-то не хватало.       Постепенно с Томасом становилось скучно. Он любил жить по расписанию, дарил ему исключительно белые розы и готовил исключительно яичницу. Носил скучные костюмы и скучные поло, пил скучный алкоголь. Даже трахался скучно — всего в трёх позах, которые Сяо Чжаню быстро надоедали. Ему нравилось читать Достоевского, смотреть историческое кино и играть в гольф. Сяо Чжаню нравилось, когда его жизнь не была похожа на колесо в хомячьей клетке — совершенно одинаковое и совершенно бесконечное.       Томас ему нравился, но в этом и крылась главная проблема — спустя полгода совместной жизни Сяо Чжань понял, что это не любовь. Ему нравится его чувство юмора, его внешний вид, его забота. Нравится, как он целует его в щёку по утрам и оставляет на столе завтрак. Нравится, когда он мягко гладит его по бедру, сидя перед телевизором, или невесомо целует в висок. Но этого недостаточно.       Томас взрослый, уравновешенный и абсолютно нормальный. А Сяо Чжань, как оказалось, та ещё тщеславная дрянь, которая хочет, чтобы её обожали. Чтобы он чувствовал это каждой клеточкой тела, чтобы он смотрел на этого человека и видел в его глазах настоящий огонь, точно такой же, который горит в его собственных. Но в глазах Томаса ничего не горело, там тепло тлели угли, и этого тепла Сяо Чжаню было недостаточно, чтобы согреться. Он замерзал, чувствуя себя отвратительно. Его любят, для него стараются, о нём заботятся. А ему всё равно почему-то мало.       Соглашаться на предложение было настоящей глупостью. Сяо Чжань до сих пор не знал, чем он думал в тот момент, но Томас привёз его в Доминикану, привёл в какой-то дорогущий ресторан и достал кольцо из бархатистой коробочки. Сяо Чжань смотрел на то, как пламя зажжённых свечей танцевало в огранке камня, и чувствовал себя настоящим идиотом. А вместе с тем — настоящим подонком. Но Томас молчаливо продолжал ждать ответа. Его рука начинала подрагивать от нервов, улыбка из тёплой постепенно превращалась в тоскливую. Сяо Чжаню хотелось отмотать время назад и никогда не брать у него сигарету, чтобы впоследствии не испортить ему жизнь, но он был всего лишь Сяо Чжанем, а не супергероем из комиксов.       Нужно было сказать «нет».       Попросить прощения, объясниться и наконец-то поставить в их отношениях такую нужную точку. Но Сяо Чжань не смог. Струсил, когда заглянул в его растерянные глаза. Погладил запястье пальцами, поднял взгляд вверх. Сказал что-то вроде «я согласен» и попытался оправдать свою заминку тем, что попросту не ожидал ничего подобного. Это не было ложью, но и правдой тоже не было. Ему было противно от самого себя, но он промолчал. Только запил всю горечь вином.       До свадьбы оставался год. Родители Томаса были счастливы, Томас — тоже. Несчастлив был только Сяо Чжань. Он наивно надеялся, что за это время что-то изменится, что эта пустота внутри наконец-то начнёт постепенно заполняться, ведь у него теперь есть всё то, чего он так хотел, но заполняться ничего не начинало. Наоборот — пустота внутри продолжала расти.       Он пытался. Он правда пытался. Читал что-то в интернете, ходил к психологу, проговаривал проблему сам с собой. Но ничего не получилось.       Томас был хорошим, но он оказался не тем. Сяо Чжаню не нужна была нормальность, ему нужен был кто-то, от кого у него будет кружиться голова, и это однозначно был не Томас. Он думал об их свадьбе, думал об их браке, думал о доме, который вместо подарка хотели купить им его родители, думал о собаке, которую они планировали завести, и о детях, которых, возможно, когда-нибудь усыновят. И мысли эти приятными не были. Ни одна из них не заставляла его улыбаться, не заставляла его сердце биться чаще. Всё это казалось таким далёким и неправильным, что он поверить не мог, как вообще решился загнать себя в это своими же руками.       Он долго терпел и долго пытался что-то сделать, но ровно за месяц до указанной даты, когда все приготовления подходили к концу, терпеть стало совсем невозможно. Он понял, на какие страдания обречёт их обоих, и решил, что хватит. Не только ради себя, но ещё и ради Томаса — он заслуживал лучшего. Заслуживал кого-то, кто будет по-настоящему его любить.       Но Сяо Чжаню было страшно. Страшно говорить с ним, страшно смотреть в его глаза, страшно видеть, как все его чувства трескаются по швам, оставляя после себя только боль и разочарование. Поэтому он поступил как последний мудак — собрал свои вещи, купил билет до Пекина и оставил ему записку. Мерзко и отвратительно, Томас такого не заслужил. Никто такого не заслужил. Он струсил и за эту трусость так и не смог себя простить.       Томас, кажется, не простил тоже. Он звонил ему и просил вернуться, просил поговорить, просил дать им ещё один шанс. Ему было сложно в это поверить, и Сяо Чжань его понимал. Никто никогда не верил в то, что он может быть дрянью. А он может. К сожалению.       После этого он решил начать жизнь сначала. Решил, что к чёрту эти глупые мечты и этот глупый дизайн, к чёрту родителей, к чёрту Томаса, к чёрту чужие ожидания и к чёрту отношения, которые не заставляют его гореть. Он усвоил урок, большего ему не надо.       Какое-то время он просто лежал на кровати в квартире Лу-Лу и пытался вернуть себя к жизни. Получалось плохо, но он старался. Через два месяца стало лучше, через три — он подал документы на юридический, признался во всём родителям и наконец-то решился поговорить с Томасом. Теперь он, кажется, был к этому готов. Но его номер оказался заблокирован, он усмехнулся, когда услышал соответствующее оповещение. Ему не было обидно, этого стоило ожидать. Но поговорить всё равно нужно было, Томас как минимум заслуживал знать правду, поэтому Сяо Чжаню пришлось воспользоваться телефоном Лу-Лу.       Томас не ожидал его услышать, он долго молчал и практически ничего не говорил. Сяо Чжань чувствовал себя ужасно виноватым, но старался звучать ровно. В конце своего рассказа он попросил его забыть о нём. Забыть о той боли, что он причинил ему, и позволить себе жить дальше, позволить себе быть счастливым, потому что он этого заслуживает. Томас усмехнулся и ответил, что хотел бы он сказать ему то же самое, но не может. Сяо Чжань понимал. Он, кажется, и правда не заслужил того, чтобы быть счастливым, и эта мысль не покидала его до сих пор.       Мама Ибо продолжала держаться за его локоть. Они обошли храм по второму кругу, а она всё молчала и молчала. Сяо Чжань мог бы подумать, что зря решил рассказать ей это, но он считал, что это было правильно. Об этом знал Ибо, об этом заслуживала знать и она.       — Считаешь меня отвратительным?       — Нет, — она улыбнулась и погладила его по руке, — считаю, что ты был слишком запутанным и раздавленным. Это тебя не оправдывает, но и монстром не делает.       — Ты пытаешься понять меня просто потому, что я разбил сердце не твоему сыну. Что бы ты думала обо мне, будь на месте Томаса он?       — То же самое. Тебе нужна была помощь, Сяо Чжань. И нужна до сих пор. Как я могу злиться на тебя и желать тебе зла?       — Ты слишком добрая, я этого не заслуживаю.       — Заслуживаешь. И мой сын считает так же, раз, зная всё это, всё равно решил связать с тобой свою жизнь. Он ведь знает?       — Конечно, — Сяо Чжань замедлился. Они слишком долго ходили, им нужно было присесть, чтобы отдохнуть. — Он всё обо мне знает. Я бы не стал от него ничего скрывать.       — Я одного не могу понять, — она села на скамейку и отодвинулась вправо, постучав рядом с собой рукой. Сяо Чжань послушно устроился там, куда показали. — Ты назвал себя тщеславным и сказал, что хочешь, чтобы тебя обожали. Но в чём разница? По-моему, тебя любили достаточно.       Сяо Чжань задумался. Это был хороший вопрос, ответа на который у него не было. Всё это основывалось на чувствах, на том, что происходило внутри него, но как объяснить это словами, чтобы его поняли, — он не знал.       — Если я прыгну с моста, твой сын прыгнет за мной. А Томас бы остался стоять на месте, понимаешь? Он бы посмотрел на это со стороны, пострадал пару месяцев и продолжил жить дальше своей обычной скучной жизнью. Это нормально, это правильно, так и должно быть. Но я недолюбленный ребёнок, которому всю жизнь не хватало внимания, поэтому теперь я превратился в настоящего монстра. Мне мало простых чувств, я хочу быть для человека всем. И для Ибо я всё. Был, есть и буду. Потому что у него другая проблема — он привык с разбега и с головой. Ему нужно отдавать, а не получать, внутри него так много любви, что иногда кажется, будто бы он может отдать её всему миру. Но отдаёт только мне. И тщеславный демон внутри меня урчит и плещется в этой любви.       — Любая другая мать на моём месте была бы оскорблена и обеспокоена, — она тихо посмеивалась, разглядывая пыль на своих кроссовках. — Но в том, что он такой, есть и моя вина. Его ведь тоже недолюбили, Чжань-Чжань. Отец постоянно бил и кричал, а я смотрела и считала, что это воспитание. Ибо был хорошим ребёнком, он тянулся к людям и хотел делиться с ними своими чувствами, но мы зарыли это в нём своими же руками. Не так глубоко, как оказалось, но достаточно, чтобы эти чувства сидели под замком, пока не появился ты. А потом ему напрочь снесло крышу, потому что он увидел, что кому-то эти чувства нужны. Что от него не отмахиваются, оправдываясь своими делами, и не повышают голос, когда он продолжает тянуться. Ты когда-то сказал, что он похож на подсолнух, — поворачивается к солнцу и тянется, пока не сможет достать. Это хорошее сравнение, ведь так и есть. И сейчас, когда ему уже двадцать семь, мне стыдно, что для этого подсолнуха я была лишь тем, кто его посадил, но не тем, кто ему светил.       Её голос немного дрожал. Глаза стали влажными, а руки беспокойно сжались на брюках. Сяо Чжань придвинулся к ней ближе и обнял за поникшие плечи.       — Ты неправа, он тебя очень любит.       — А мог бы любить ещё больше. Не делай вид, что не понимаешь, о чём я, Чжань-Чжань.       — Я понимаю. Правда понимаю. Но тебе не нужно так сильно корить себя, ты смогла вырастить замечательного сына, который за многое тебе благодарен, несмотря ни на что. Он не смог простить отца, это правда, но на тебя он и не обижался никогда. Я не знаю, почему, я могу лишь делать выводы из того, что он мне рассказывает, но твоя поддержка и понимание для него очень многое значат. Без них он бы никогда не был тем, кем есть сейчас, помни об этом. Может быть, ты не была для него идеальной матерью, но ты была для него хорошим другом. И для меня ты тоже хороший друг. И я очень ценю то, как сейчас ты пытаешься проанализировать ваше прошлое, стараясь выцепить моменты, в которых была неправа, ведь это значит, что тебе не всё равно. Я люблю его и для меня это важно. Но тебе нужно говорить об этом не мне, мам. Скажи об этом ему.       — Он приезжает сюда раз в год, если приезжает вообще.       — Значит, приезжай к нам сама. Или скажи ему, что хочешь, чтобы он приехал, когда у него будет время. Он не откажется, поверь.       — Предлагаешь мне забрать у тебя драгоценное время, проведённое с ним? — она улыбнулась и наконец-то распрямила спину. Её начинало отпускать.       — Я, конечно, очень жадный до внимания человек, но поделиться своим мужем с его мамой, так уж и быть, смогу.       Они оба смеялись, на них косились монахи и проходящие мимо люди, но тише у них не получалось. Нужно было уходить, пока их не выгнали оттуда.       — Ты можешь иметь к себе сколько угодно претензий, но я ужасно тебя люблю, Чжань-Чжань. И я рада, что мой сын тоже тебя любит. Ты хороший и достоин каждой капли его чувств, поверь. Ибо не дурак, он не связывается с кем попало, он хорошо чувствует людей. И если он с тобой, значит, ты абсолютно точно хороший человек. Ты говоришь мне не корить себя за свои прошлые ошибки, но сам делаешь то же самое. Отпусти это. Ты всё понял и сейчас работаешь над тем, чтобы победить своих собственных тараканов. Не каждый на это способен, многие ни во что не ставят чувства других людей, а ты думаешь о своём бывшем даже спустя десять лет.       — Твой сын говорит мне то же самое.       — И он абсолютно прав. Идём, — она поднялась, расправив складки на своей блузке. — Нам нужно ещё зайти в магазин. Я собираюсь приготовить тебе хулатан.

***

      Ибо на фотографии смешно улыбался, морща свой округлый нос. Его глаза сложились в полумесяцы, кожа под глазами собралась складками. Сяо Чжань любил эту фотографию, на ней он выглядел ничем не лучше — сидел с открытым ртом, пытаясь сказать что-то сквозь поток громкого смеха, и лежал головой на его плече. Не самое подходящее фото для рамки на рабочем столе, но это офис Сяо Чжаня, так что судить его некому.       Наверное, смотреть на неё было плохой идеей, но Сяо Чжань ничего не мог с собой поделать — отводил взгляд от монитора и улыбался, вспоминая о том, как чайки кружили прямо у них над головой, и фотограф безуспешно пытался их перекричать. Хороший день. Тёплый, солнечный, пропитанный запахом ранней осени и океана. Испания не подвела, словно знала, что обратно улетать они будут уже со свидетельством о браке, которое и документом-то не назовёшь, — так, всего лишь бумажка. Но им отчаянно хотелось, чтобы эта бумажка у них была. Особенно Сяо Чжаню. Он и не знал об этом, пока Ибо не решился на предложение, а когда решился, понял, что это значит. Он не монстр, не животное, не дрянь, чьё сердце не способно на любовь и чувства. Он любит и больше не хочет никуда убегать. У него всё правильно, всё так, ему всего хватает. Его голова кружится, сердце стучит, а внутри больше нет никакой пустоты. Разве что небольшая дыра от постоянной тоски и разлуки, но она никогда не сравнится с тем, что было у него внутри раньше.       Экран монитора погас, поэтому пришлось к нему вернуться. Сяо Чжань клацнул мышкой и устало потёр подбородок. Восемь вечера, пора бы заканчивать.       — Не смотри на меня так, — он недовольно надулся и отвернул от себя фотографию, — отвлекаешь меня даже на расстоянии, как тебе не стыдно, Ван Ибо?       Словно услышав его слова, телефон на столе мигнул оповещением. Догадаться, кто ему писал, было несложно. Вечером пятницы мало кто думал о работе.       Ибо: [ссылка]       Ибо: зацени       Ибо: кажется, у меня новая подружка       Ибо: что скажешь?       Сяо Чжань усмехнулся и кликнул на ссылку в первом сообщении. Он знал, о чём будет идти речь в статье, но зачем-то всё равно прочитал её полностью. Ничего нового: какая-то певица, чьё имя он впервые видит, и её предполагаемый роман с Ибо, не имеющий никаких оснований, помимо того, что когда-то они пересекались на одном из концертов.       Сяо Чжань: красивая       Сяо Чжань: особенно на последнем снимке       Он не врал, девушка и правда была красивой. Выразительные глаза, мягкая улыбка, густые волосы — мечта кого-нибудь, кому не нравятся мужские задницы. А Ибо к их числу не относился.       Ибо: через пару минут этого не будет       Ибо: хотсерч тоже почистят       Сяо Чжань: тебе не нужно передо мной оправдываться, я же знаю, что это всего лишь пресса       Сяо Чжань: если бы я захлёбывался ревностью после каждой такой статьи, мы бы уже давно развелись       Ибо: у меня такой благоразумный муж       Ибо: как мне с ним повезло       Сяо Чжань: этой девушке с тобой тоже повезло, её рейтинги теперь неплохо взлетят       Ибо: ага       Ибо: вполне возможно, что кто-то из её команды и пустил этот слух       Ибо: такой пиар работает лучше любого промо, сам знаешь       Сяо Чжань: тебя это не злит?       Ибо: да не особо       Ибо: меня злит, что я трясусь в машине, а мог бы целовать тебя, например       Ибо: для злости есть причины посерьёзнее       Ибо: а девчонка просто попадёт на пару сотен тысяч, если мы докажем их вину в суде       Ибо: а мы докажем       Ибо: у меня ведь самый лучший адвокат:)       Сяо Чжань: не подлизывайся!       Сяо Чжань: и не отвлекай меня, я пытаюсь работать       Ибо: сейчас восемь       Ибо: возвращайся домой, тебе нужно поесть и отдохнуть       Сяо Чжань: нужно       Сяо Чжань: и работать тоже нужно, поэтому чем быстрее я закончу, тем быстрее поеду отдыхать       Ибо: намёк понят       Ибо: Сяо Чжань гэгэ не рад своему супругу       Ибо: [изображение]       Ибо: я ухожу       Ибо: ты рад?       Сяо Чжань смеялся, глядя на присланную фотографию. Это был очередной мем с лицом Ибо, который наверняка склепал кто-то из поклонников, — у него в папке таких было ровно шестьдесят шесть штук. Теперь стало шестьдесят семь.       Сяо Чжань: между тобой и работой я всегда выберу тебя, Лао Ван       Сяо Чжань: но ты далеко, а работа прямо здесь, передо мной, ждёт и требует внимания       Сяо Чжань: будь как моя работа, Ван Ибо       Ибо: я тоже жду и требую внимания, гэ       Сяо Чжань: но всё ещё не передо мной       Ибо: у всех свои недостатки       Ибо: Сяо лаоши так жесток       На этом их короткая переписка окончилась. Ибо вышел из сети, напоследок прислав стикер с человечком, лежащим в своих слезах. Сяо Чжань отправил ему в ответ большое сердце, но его сообщение никто не прочитал. Ну и ладно. Ему всё равно нужно возвращаться к работе.

***

      Пакет с едой из круглосуточной забегаловки едва помещался у него в руках, но возвращаться к машине второй раз Сяо Чжаню не хотелось, поэтому пришлось зажать его подбородком перед тем, как ввести на панели код от входной двери. Вторая рука была занята ноутбуком и термосом с зелёным чаем. Третьей у него, к сожалению, не было.       В прихожей было тихо. Он опустил пакет на полочку для обуви, уместил рядом с ним всё остальное и наклонился вниз, чтобы развязать шнурки. Хорошо, что сегодня не нужно было ехать в суд, — заявиться туда в конверсах он бы не смог, а в офисе можно было ходить хоть в плавках. Потому что это его офис.       Тишина постепенно начинала напрягать, это странно, обычно Орешек уже выбегала и, громко урча, говорила ему что-то на своём кошачьем. Но сегодня она подозрительно не вышла его встречать. А единственная свободная ячейка на полочке была подозрительно занята кроссовками, которые Ибо всегда забирал с собой. Сяо Чжань тяжело сглотнул и выпрямился. Сердце в груди будто бы дёрнулось.       Он шёл вперёд на ощупь, почему-то не включая свет. Почему — а хрен его знает. Наверное, потому что так было быстрее. Или потому что темнота создавала вокруг ощущение сна — ты спишь, Сяо Чжань, просто спишь. Настолько соскучился, что даже во сне теперь можешь видеть только его.       Но Сяо Чжань не спал, он это прекрасно знал.       Ибо сидел на диване в гостиной, подогнув под себя одну ногу. Орешек спала рядом. Свет горел, но очень тускло, Сяо Чжань не увидел его с улицы, потому что окна выходили на другую сторону. В руках у него был беспроводной джойстик, на экране — очередная игрушка.       — Ты что здесь делаешь?       Ибо дёрнулся, съехав пальцами с нужных кнопок. Кажется, его персонаж умер, но Сяо Чжань готов был поспорить, что Ибо это мало волновало.       Он усмехнулся, увидев его в дверном проходе.       — Я же говорил, Чжань-гэ. Жду и требую внимания.       — Я тебя ненавижу.       — Да ну? Насколько по шкале от одного до десяти?       — На блядский миллион, Ван Ибо. Иди в задницу со своими сюрпризами, понял?       Джойстик оказался на столе, игра — на паузе. Орешек дёрнулась, задетая коленом Ибо, и недовольно на них посмотрела. Сяо Чжань не злился на Ибо, он злился на его выходку, потому что каждая минута, проведённая вместе, была для него на вес золота. А он потратил два часа на работу. На работу, которую можно было закончить завтра, послезавтра, да хоть в понедельник, — сроки поджимали, но не горели.       — Ты злишься?       — Нет.       — Злишься.       — Да, — Сяо Чжань вздохнул и стащил с себя пиджак — ему становилось жарко. — Мы могли подольше побыть вместе, но ты решил дождаться, когда я закончу.       — У меня впереди два выходных. А потом я две недели работаю в Пекине — никаких съёмок, только реклама. Смогу проводить с тобой каждый день. Думаешь, я не подумал о тебе и твоих чувствах? Серьёзно?       Ибо не звучал задетым или оскорблённым, он усмехался, вопросительно выгибая бровь. Ну да, действительно. Глупый вопрос, на который они оба прекрасно знали ответ.       — Извини. Я просто…       — Сильно скучаешь, — Ибо понятливо кивнул и похлопал рядом с собой рукой. — Я знаю, бао. Иди сюда.       И Сяо Чжань пришёл. Бросил пиджак на кресло, расстегнул две верхние пуговицы на рубашке и упал рядом с ним, сразу же попадая в объятия. Ибо зарылся пальцами в его волосы и крепче прижал к себе. Сяо Чжань уткнулся лицом в его плечо, обхватив поперёк талии. Наконец-то. Он так сильно соскучился.       — Расскажешь, как дела?       — Ничего особенного, — Сяо Чжань пожал плечами. Он забрался на диван с ногами и устроил голову у него на плече. — В пятницу будет первое слушанье по делу госпожи Ма. Волнуюсь, но знаю, что у нас всё получится.       — Конечно получится. Не может не получиться, это же ты.       — Веришь в меня? — он усмехнулся, скосив на него взгляд. Для этого пришлось уткнуться в его плечо затылком.       — Я всегда верю в тебя.       Сяо Чжань улыбнулся. Говорить почему-то не хотелось, хотелось прижаться к нему крепче, закрыть глаза и пролежать так до самого утра. Но он не мог. Нужно было поесть, стащить с себя костюм и принять душ. А ещё — оплатить заказ на сайте с корейской косметикой, пока эта мысль всё ещё держалась у него в голове. Иначе прогорит промокод, а Сяо Чжань не любил, когда они прогорали. Да, каких-то пятьдесят юаней, но всё равно приятно. Даже несмотря на то, что его муж миллионер.       — Как работа?       Лежать на плече было неудобно, пришлось сползти ниже, прямо на колени. Ибо не особо возражал — удобнее устроил ноги и вплёлся пальцами в его волосы, мягко массируя кожу. Приятно.       — Потянул лодыжку, когда снимали боевые сцены. А в целом нормально, ничего необычного. Много людей и много шума.       — Сколько съёмочных дней тебе ещё осталось?       — Десять.       — Десять, — Сяо Чжань повторил тише, почти что шёпотом. — Не так и много. Возьмёшь потом небольшой перерыв?       — Не получится, скоро подпишем новый контракт. Придётся работать над шоу и фильмом параллельно.       — Кого мне нужно прикончить: тебя или твоего менеджера? Только честно.       Ибо смеялся, продолжая массировать его голову. Вторая рука удобно примостилась у него на плече.       — Всегда меня, бао, ты же знаешь. Он всего лишь составляет расписание.       — Признайся, ты меня ненавидишь?       — Конечно. Настолько сильно, что решил наказать тебя, став твоим мужем. Шах и мат, детка.       — Засчитано. Я и правда страдаю.       Они молчали. Сяо Чжань подумал, что опять перегнул со своим идиотским юмором. Он знал, что Ибо чувствовал себя виноватым, но винить себя ему было не за что. Он всего лишь делал свою работу, пытаясь уместить всё, что он так любит, в один флакон. Но не получалось — на двух стульях не посидишь. Иногда страдал Сяо Чжань, иногда — работа. Ибо всегда приходилось чем-то жертвовать, и Сяо Чжань им по-настоящему восхищался. Он бы не смог. Сожрал бы себя изнутри за считанные дни.       — У тебя получится приезжать, большую часть времени я буду в Шанхае.       — У меня ведь тоже есть работа.       — Я понимаю.       — Расстроишься?       — Расстроюсь, но что я могу сделать? — Ибо тепло улыбнулся, поймав его взгляд на своём лице. — Наша жизнь не ограничивается друг другом, это нормально. Ты не обязан ездить за мной по всей стране только ради того, чтобы побыть со мной хоть немного.       — Ну, я мог бы, будь я твоей содержанкой, — Сяо Чжань прыснул и перевернулся на спину. Рубашка начала выправляться из брюк, а сами брюки готовы были начать спадать, но ему по-прежнему было лень вставать, чтобы переодеться.       — Но ты не моя содержанка.       — А ты хотел бы?       — Нет, — Ибо возмущённо ущипнул его за бедро. — Я хотел бы, чтобы ты занимался вещами, которые делают тебя счастливым.       — Не скажу, что работа делает меня счастливым.       — Но она ведь тебе нравится.       — Нравится, но это не равняется счастью. Счастливым меня делаешь только ты.       — Но ты бы всё равно не чувствовал, что живёшь полноценно, если бы твоя жизнь ограничивалась только мной, Чжань-гэ. Всем нужны друзья, хобби, работа или любая другая деятельность. Это нормально. Уметь жить друг без друга — тоже.       — Но мы не умеем.       — Не умеем, — Ибо кивнул, усмехаясь. — Будем учиться?       — Не нужно. Я хочу избавиться только от своих тараканов, от желания быть с тобой как можно чаще я избавляться не хочу. Может быть, это какая-то очередная нездоровая хрень, но эта хрень делает мне хорошо. Я чувствую себя живым.       Ибо не ответил, потому что отвечать ему было нечего — они обсуждали это не один десяток раз. Поэтому он просто улыбался и гладил его по голове.       Игра по-прежнему стояла на паузе, Орешек по-прежнему спала рядом, только подвинулась к самому краю, устроившись у подлокотника, — понимала, что спокойно поспать ей не дадут. Сяо Чжань смотрел перед собой и чувствовал, как тепло наполняло его изнутри. Ему было хорошо. Ибо дома и будет дома ещё две недели, впереди у них выходные. Можно будет попробовать выбраться куда-нибудь вместе, рискуя попасться на глаза вездесущим фанатам и журналистам, или организовать обед в беседке на заднем дворе. А может, придумать что-то ещё, но об этом они поговорят завтра.       — Весь костюм помнёшь, — Ибо хмыкнул, дёрнув пальцами его воротник.       — Ну и пофиг. Его всё равно нужно постирать.       — Ты так и не поел?       — Беспокоишься? — Сяо Чжань усмехался. Ибо шутливо ущипнул его под подбородком.       — Конечно, ты на себя давно в зеркало смотрел? Отощал совсем.       — Позавчера я снова оплатил себе абонемент в зал.       — Еда, гэ. Сначала — еда. Не будешь нормально есть — потеряешь сознание прямо на дорожке. Это в лучшем случае.       Ему оставалось только закатить глаза, но и это не сработало — улыбка всё равно наползала на лицо. Ибо любящий и заботливый, это всегда заставляло его улыбаться.       — Я купил рис и токпокки, давно не ел корейской еды. Пакет в коридоре.       — Тогда иди переодевайся, я разогрею и заварю тебе чай.       Сяо Чжань недовольно захныкал, когда Ибо начал подниматься. Его уставшее после рабочего дня тело было не готово к тому, чтобы снова подниматься, его вполне устраивало лежать. Но Ибо был прав — он голоден, ему нужно поесть. Поэтому пришлось подняться.       Он размял шею, потянулся руками вверх. Мышцы немного затекли, нужно будет попросить Ибо сделать ему массаж перед сном, у него всегда хорошо получалось. Орешек тихо мяукнула и, вильнув хвостом, спрыгнула на пол — Ибо зашёл на кухню, и она думала, что ей что-нибудь перепадёт. И, скорее всего, была права. Это Сяо Чжань строгий папочка, сетующий на то, что нечего есть что попало, когда есть дорогущий корм, а Ибо всегда понимающе подкидывал ей что-нибудь в миску. Что-нибудь из того, что ей можно было есть, конечно.       Сяо Чжань поднялся и побрёл в спальню на втором этаже, параллельно расстёгивая рубашку. Он взял домашнюю одежду, быстро ополоснулся в душе, намазал лицо несмывающейся маской и снова спустился вниз — на кухню.       Свет горел тускло, они почти никогда не включали его на максимум — так лучше и не бьёт по глазам. Ибо перекладывал еду из картонных коробочек в тарелки и выставлял таймер на микроволновке. Сяо Чжань не удержался — подошёл сзади, мазнув губами по щеке, но немного промазал, поцелуй угодил в линию челюсти. Ибо фыркнул и подставил щёку. Сяо Чжань решил побыть противным — вместо поцелуя оттянул её пальцами и, шлёпнув его по заднице, уселся за стол. Можно было, конечно, пойти в столовую, но к половине двенадцатого лень начинала побеждать в нём человека. И так сойдёт, в конце концов их всего лишь двое.       Тело постепенно расслаблялось, тишина и тёплый душ делали своё дело. Сяо Чжань опустился руками на стол и устроился на них подбородком. Глаза закрывались, тусклый свет располагал ко сну, но он не спал. Смотрел на спину Ибо, на его шевелящиеся от каждого движения лопатки и думал о том, как сильно он его обожает. До него всё было как-то неправильно, не так. Никто не заставлял его чувствовать себя так хорошо и правильно. Ни Томас, ни кто бы то ни было ещё — то, что он чувствовал рядом с ними, не шло ни в какое сравнение с тем, что пробуждал в нём Ибо. Целое цунами чувств, на которое Сяо Чжань будто бы был не способен раньше. Потому что Ибо был тем. От него кружилась голова и подкашивались колени, с ним было приятно и нескучно, на него хотелось смотреть, с ним хотелось проводить каждую свободную минуту, его хотелось любить. Жарко и пламенно, чтобы как пожар, а не как едва тлеющие угли. Только с ним он наконец-то смог согреться.       Сяо Чжань понимал, что умрёт, если они разойдутся. Не в буквальном смысле, нет, но что-то внутри него определённо умрёт навсегда. Ибо был похож на Атланта, только вместо небесного свода держал на себе его самого — его способность любить, его желание улыбаться, его веру в самого себя. Не совсем правильно и требует лечения, но как получилось. Поэтому он не мог позволить этому случиться. Нельзя. Они нужны друг другу.       — Держи, — Ибо достал из микроволновки тарелку и поставил её на стол перед ним, — только осторожнее, кажется, я немного перегрел. Чай будет через пару минут, я положил туда мяту, чтобы тебе лучше спалось, так что ему нужно ещё немного настояться.       — Ты идеальный, знаешь?       — Знаю.       Сяо Чжань закатил глаза. Ибо самодовольно усмехался — ещё бы, конечно он знал.       — Ну да, кого я спрашиваю.       — У меня здоровая самооценка, Чжань-гэ. Ты должен радоваться.       — Действительно. Хоть кому-то в этой семье не нужен психолог.       Можно было говорить и отвечать друг другу колкостями бесконечно, но на часах — почти полночь, они оба устали и хотят спать. Сяо Чжань цеплял палочками жареный рис, заедая его токпокки, и пытался понять, насколько критично будет уснуть с полным желудком. Полезного мало, но и не смертельно.       Когда он доел, Ибо забрал у него тарелку и разлил по чашкам чай. От него приятно пахло лимоном и мятой, пар поднимался вверх, щекоча нос. Сяо Чжань не торопился, боясь обжечь нёбо, но Ибо это, кажется, нисколько не волновало — он спокойно пил, поглаживая одной рукой забравшуюся к нему на колени Орешек. Значит, точно покормил, иначе бы она так не ластилась.       Сяо Чжань смотрел на них, продолжая захлёбываться тем теплом, что было у него внутри. Ему повезло, серьёзно. Он же настоящий счастливчик. Он не особо занимательный, не особо обеспеченный, не особо ментально здоровый и эмоционально стабильный, разве что улыбается красиво — это да, этого не отнять. Но его любит самый горячий парень Китая, который даже и не думал смотреть на кого-то другого, потому что смотреть ему хотелось только на него. И до сих пор хочется. И будет хотеться — Сяо Чжань знал это. Казалось бы, кто он такой? Но для Ибо он был кем-то. Важным, значимым, нужным. Кем-то, кому он готов отдавать всю свою любовь, кем-то, к кому он готов тянуться, как подсолнух к своему солнцу, кем-то, за кем он без раздумий пойдёт хоть на последний круг ада. Подумать только. Неужели он заслужил хоть что-то из этого?       Первый глоток был всё ещё горячим, но даже он не мог сравниться с тем огнём, что пылал у него внутри. Обычно их встречи были для него тоскливо-колючими, но в этот раз он чувствовал только бабочек в животе и сладкий мёд, растекающийся в грудной клетке. Кажется, хороший врач и рецепт на таблетки от тревожности и правда творят чудеса.       — Ибо.       Он улыбался.       — М?       — Я люблю тебя.       Ибо опустил кружку на стол. Чай колыхнулся, но не расплескался — успех. Он смотрел на него внимательно, будто пытался прочитать что-то, скрытое за его движениями и взглядом. Что-то, что указывало бы на то, что его опять накрыло тем, чем крыть не должно было, но ничего так и не находил.       Наблюдать за тем, как на лице напротив медленно появляется ответная улыбка, было приятно. Бабочки затрепетали сильнее, мёд стал гуще, его собственная улыбка — ещё шире.       Ибо протянул руку вперёд, чтобы сцепиться с ним пальцами. Его ладонь была большой и горячей — нагрелась от чашки.       — Я знаю, Чжань-гэ. Знаю. Я тебя тоже люблю, но это, наверное, не секрет, да?       Сяо Чжань кивнул, крепче стиснув их руки в один тесный замок. У него была обычная ладонь, но в руке Ибо она казалась маленькой. Не то чтобы была какая-то разница, но иногда ему это очень нравилось. Сейчас — определённо.       — Пойдём спать, Ибо.       — А посуда?       — Завтра. Всё завтра.       Ибо, кажется, был не против, но вставать не торопился. Сяо Чжань, в общем-то, тоже. Продолжал сидеть, несмотря на свои собственные слова. Почему-то разорвать руки сейчас казалось преступлением. Он смотрел на них и гладил ребро его ладони своим большим пальцем. Невесомо, но ощутимо.       Сердце громко стучало, отдавая гулом в ушах. Ветер из окна заставлял кожу покрываться морозом. Держать веки открытыми становилось всё сложнее, но Сяо Чжань упорно не давал им закрыться, продолжая смотреть. В голове было пусто, внутри — только одно чувство. Он самый счастливый человек на свете.