Я уже всё решил

Боль грозится расколоть мою черепушку пополам. Прямо по линии шрама на левом глазу. Сейчас просто лопнет, выплескивая кровавые ошметки мозга и прочую слизь. В такие моменты инородность шарингана в моем теле ощущается особенно остро, но именно в такие моменты мне на это плевать. Да, Обито. Я снова тебя предал. И отца тоже. Снова не смог спасти товарищей, а сам остался жив. Снова. Однажды моя цель не вернуться с миссии будет достигнута. Я уйду к ним, защищая родную деревню и ее интересы. Но сейчас я перепрыгиваю через несколько веток сразу, практически паря над ночным лесом и верхушками высоких деревьев, и снова думаю о том, что жизнь шиноби — лишь разменная монета. Неблагодарная. Инструмент для достижения чужих целей. Да и самой жизни в этой жизни нет. Может быть поэтому? Может быть потому что в твоих карих глазках и мягкой улыбке я увидел ее столько, что захотел забрать себе хоть часть? Хотел, чтобы ты поделился своей жизнью, своим светом? Да кого я обманываю… Я хотел лишить ее тебя. Тогда хотел. В самый первый раз. Но мне даже сейчас не жаль, Ирука. В тот день я, как и сейчас, возвращался один, хотя ушло нас восемь. Очередной комплект форменной одежды лохмотьями болтался на руках и ногах. Грязными от пыли, пота и засохшей крови. Из оружия лишь пара затупившихся сюрикенов и кунай, а чакра и вовсе на нуле. Но не смотря на свой вид, ублюдское состояние и позднюю ночь, нужно доложить Третьему. Доставить блядский свиток ценой в семь жизней чунинов и джонинов Конохи. Но Хокаге не было в этот раз. Я всегда вхожу в окно. В штабе оно распахнуто, как будто для меня. Зло хмыкаю под нос и стягиваю маску, чтобы сплюнуть. Я знаю, что скажет Сарутоби. Иди, мол, Какаши, в госпиталь, подлечись и отдохни. Их уже не вернуть, а свиток может и подождать рассвета. И он будет прав, но меня переполняет злость, отчаяние и ненависть ко всему живому. А самое живое очутилось здесь тут как тут. Как по волшебству. Стоишь в дверях. В одной руке связка ключей, в другой огромная стопка документов. Вваливаешься и шумно плюхаешь ее на письменный стол, почти потеряв равновесие и нелепо ойкнув. Только сейчас замечаешь меня в тени. Уголки губ как по команде ползут в стороны, растягивая пухлые губы в широкую улыбку. Огромные глазищи от этого щурятся, а темная линия рубца на носу слегка меняет форму. — Какаши-сан! Вы вернулись. Вас так долго не было. Вот она джонинская ответственность, сразу в штаб, не то что остальные. Они сразу в госпиталь, да? От моего молчания улыбка медленно стягивается. Взгляд меняется. Ты шумно сглатываешь, прежде чем тихо произнести: — Простите. Мне не стоило… Вы как? Я… могу вам чем-то помочь? Делаешь шаг ближе и от мутного света из коридора в твоих зрачках желтые блики. Теплые. Вот какие твои глаза. Каждый раз, вспоминая тот момент я пытаюсь подобрать им точное описание. И оправдание себе найти. Но не могу, ведь я просто жестокая сволочь и самая последняя мразь. Потому что это не было спонтанным помешательством. Временным помутнением рассудка. Нет. Ведь я спросил тогда: — Ты один здесь? Не «что ты здесь делаешь?» или что-то еще. Рефлекторно, на автомате подтверждал безопасность места, готовил алиби. — Да. Заработался, только сейчас смог всё закончить и вот, принёс. Ты улыбаешься, снова. Милой такой, скромной улыбкой и киваешь на кипу бумаг на столе Третьего. Хвостик на затылке дергается, почти срывает мой личный предохранитель. Уже порядком разъебанный и на пределе. Но в итоге его срывает последнее, твоим сладким голосом произнесенное: — Мы здесь одни, Какаши-сан. И мое имя на твоих губах как мёд. Как будто смакуешь его. И в глазах какое-то наслаждение, и жизнь эта ебучая. Много жизни. Слишком много для тебя одного. Уже потом я думал, что нужно было по-другому. Нужно было сказать так: — Можешь. Ты бы спросил: — Что могу? — Помочь можешь. И тогда уже расстегнуть ширинку. Ты бы округлил и без того огромные глазищи, начал бы тушеваться, тараторить что-то сбивчиво, пятиться к выходу, но не успел бы уйти. А так у тебя даже шанса не было избежать этого. Или это в любом случае было бы изнасилование? Ну тогда уже ладно. Как его не назови — факт остается фактом. Ночью после миссии, на которой погасла жизнь семерых моих товарищей, я сделал с тобой эту жуткую вещь прямо на полу в кабинете Третьего. И болезненное удовольствие мне доставил не сам процесс. А то, как жизнь, радость, тепло, свет — всё это дерьмо в твоих глазах сначала таяло под пеленой слёз, а потом и вовсе сменилось на что-то другое. Сломанное, обреченное. Но я уже говорил, что мне не жаль? Кажется, да. Потому что после этого я так часто дрочил на воспоминания об этом, что, наверное, оно того стоило. Вспоминал, как моя кисть сомкнулась на твоей шее. Под сбитыми и стёсанными пальцами четко ощущалась нежность твоей кожи. Твое тело было горячим и слегка влажным и это срывало все тормоза. Испуг в шоколадных глазках вспыхнул сразу, но ты неверяще улыбался, что-то пытался сипло прошептать, но пара пощечин и вопросов у тебя уже не осталось. Больше ты не шептал «Не надо. Хватит. Что вы делаете?» Теперь уже всё знал и безнадежно, обреченно искал в моем взгляде надежду на спасение. Но её там не было. Жестокость, адская боль и мучение — вот всё, что у меня было для тебя. Я всю свою одежду сбросил на пол парой рывков, а на тебе лишь рванул брюки по шву между ног. Твои брыкания и дергания только распаляли сильнее, добавляли желания скрутить тебя и поскорее вставить. Возможно поэтому я даже тянуть тебя не стал, просто стянул маску вниз, другой рукой фиксируя твои руки и плюнул между твоих ног, широко разведенных передо мной. Ты даже замер на мгновение, впился взглядом в мое лицо. Даже губы распахнул. Ну полюбовался и хватит. Я повернул тебя на живот и уткнул лицом в пол. Член уже пульсировал и грозился взорваться, а когда приставил его меж твоих сочных булок, то я даже простонал в голос. Ты был целый. Кошмарно тугой. Дырка была упругая и неподатливая, упрямо не хотела раскрываться. Я сплевывал в нее раза четыре, но потом забил и ворвался внутрь до упора. Резко и сильно. Перед зажмуренными глазами аж заплясали кровавые блики. Из пелены вырвал только твой жалобный вскрик. Ты скулил, плакал. Вгрызался зубами в ребро своей ладони, чтобы не орать на всю Коноху, пока я втрахивал тебя в пол. Раздалбывал в кровавое мясо невозможно узкую дырку. А ты стискивал меня изнутри кошмарно сильно. Я не мог выдержать долго. Когда повернул тебя боком, ты стал тише. Может в позе эмбриона не так больно, а может ты уже просто сдался от отчаяния, но больше не дергался. Просто терпел. Терпел и смотрел на меня. Прошивал взглядом мой единственный полураскрытый сейчас глаз. Наверняка он казался тебе убийственно жутким, даже хуже, чем мой член, разрывающий твое нутро. Я знаю, как это адски жжет, когда распирает изнутри. А сейчас тебе просто невыносимо, но оттого еще больше хочется не останавливаться. Вколачиваться в тебя и пристально смотреть на страдальческое лицо. Даже сейчас, скривившись в омерзении ко мне и самому себе, ты — красивый. Длинные ресницы слиплись от слез, как паучьи лапки, пухлые губы закушены до крови, и даже в полутьме кабинета на смуглых щеках красноватый румянец. Оттенок граната на загорелой коже. Я уже близко. Распластываю тебя на спине, наваливаюсь сверху. Под бешенным сердцебиением чувствую твое. Бешеное, загнанное. И хриплые выдохи вперемешку со стонами мучения в самое ухо. Горячо, почти плавишь меня. Мне и самому дышать трудно, хоть и без маски. Хватаю воздух ртом. Так немного легче. Впиваюсь в твои бедра пальцами до синяков, когда кончаю. Рычу зверем. И утыкаюсь взмокшим лбом в твой висок. Ловлю жадными вдохами дыхание твоего рта. Такое вкусное, что нестерпимо хочется целовать тебя. Всосать в рот истерзанные от укусов губы. Но на задворках совести разрядом чидори прошибает мысль, что нельзя. Что и этого всего нельзя было. И что лучше сваливать, да поскорей. И прежде чем сложить печати, исчезнуть как последний трус оглядываю тебя. Лежишь на боку, вперился в меня пустым, почти безразличным взглядом. Брюки изодраны на жопе до самых колен, из раскуроченной дырки сочится мое семя вперемешку с кровью. И меня клинит от противоречия собственных мыслей — одновременно и нравится этот вид и жаль тебя. А себя ненавижу. Ненавижу особенно сильно, когда стою под тугими горячими струями душа. Вода смывает запекшуюся кровь с затянувшихся ран на теле и твою с моего члена, а я луплю кулаками кафель, пока он не трескается и не валится обломками прямо под ноги в душевой. Я ору, разрывая глотку и напрягая легкие до предела. Но когда мутно-красная вода утекает в сток все же накидываю первое попавшееся и снова складываю печати. Тебя здесь уже нет. Как и моей рваной одежды и даже лужи на полу. Вообще никаких следов того, что произошло двадцать минут назад. И я бы и сам не поверил бы, если бы не запах твоего тела и нашего секса. Хотя нет, так его нельзя называть. Я изнасиловал тебя. Порвал и бросил здесь. Я хуже, чем ничтожество. Ты не пошел в госпиталь и никому ничего не сказал. Продолжил работать в штабе и академии как ни в чем не бывало. Почти. В глазах что-то потухло. Исчезло безвозвратно. И мне одновременно доставляет садистское удовольствие мысль о том, что это сделал я, и одновременно с этим хочется вспороть себе пузо катаной. За то, что сделал это, и за то, что хочу сделать это еще. С той ночи прошли дни, недели, сложились в месяц. Ты избегаешь моего взгляда, а я не могу перестать смотреть. Чувствую, как он жжет тебя, заставляет ерзать на месте, кривить губы и жмурить глаза. Тебе мучительно мерзко и хочется отмыться от него. Но ты снова упрямо дергаешь щекой, как от невидимой пощечины, выдыхаешь медленно и натягиваешь вымученную улыбку, принимая мой отчет с очередной миссии ранга А. Молча. Не как обычно. Обычно тебя не заткнуть, а от огромных глазищ, распахнутых в обожании и восхищении некуда деться. А сейчас они смотрят в стол перед собой. Зато сидишь уже ровно, не на боку. Наверное, уже почти зажил внутри. От этой мысли кусаю губы под маской и плюхаюсь на диван в штабе, пряча лицо за книгой. Представлять тебя вместо барышень в Ича-Ича мое новое ебучее хобби и дурная привычка. Третий негодует. Но он никогда не злится на меня. Однако взгляд его мне не нравится, когда он шумно выдувает облако табачного дыма. — Сегодня со мной говорил сенсей из академии. Ирука Умино. Заинтересованно вскидываю бровь. — Ты уже отказался от двух команд генинов. Не пропустил их дальше и оставил еще на год. Он переживает за трех следующих учеников. — Вот как… — Да. Сегодня покажу тебе их комнаты. Так ты лучше поймешь, что они за люди. А после обеда придет Умино. Хочу устроить вам что-то вроде очной ставки. После дома Сакуры, Наруто и Саске мы вернулись в штаб. Ты пришел вовремя и стрельнул в меня ядовитым взглядом. Если бы им можно было убивать, я бы умер на месте. Прямо на этом диванчике у стены, закинув ногу на ногу. А ты бы стоял там же, посреди кабинета Третьего. На том самом месте, где я сломал твою жизнь. Разделил на до и после. — Какие у вас аргументы, Ирука-сенсей? — Лениво протянул Третий. — Какаши-сан может хоть и герой Конохи, и один из лучших шиноби деревни, и непревзойденный джонин, но совершенно не подходит для роли наставника будущего поколения ниндзя. Он склонен к жестокости… — К врагу. — Уточнил Третий и кивнул, чтобы Ирука продолжил. — Его методы варварские, губительные… — Или действенные. Как посмотреть. — Пожал плечами Хокаге. — Он может нанести больше вреда, чем пользы. Сломать им жизни. — Они еще даже не прошли его испытание, может быть останутся еще на год… — На год? Они готовы. Они умные, талантливые. Они… — Они вам дороги, Ирука-сенсей. Но они уже генины. Вскоре должны будут стать чунинами. Какаши-сан сможет подготовить их как никто другой. — Да. Как никто другой. Но не значит, что хорошо. Бросаешь на меня взгляд полный ненависти. В моих жилах вскипает кровь только от этого. Хочется стиснуть в пальцах твоё лицо до боли. Хочется тебя. Такого полного злобы и ярости. Сейчас бы ты брыкался и царапался дикой кошкой, но я бы все равно не останавливался, пока бы ты покорно не подставился. — Это решенный вопрос Ирука-сенсей. Я думал ваши доводы будут более убедительны, но пока это похоже на банальную сверхзаботу. К некоторым ученикам вы привязываетесь слишком сильно, что плохо и для вас тоже. Можете идти. Сарутоби кивает в сторону двери, но ты не торопишься уходить. Сверлишь его возмущенным взглядом поджимаешь губы и прежде чем уйти снова ненавидяще смотришь на меня. Такой горячий сейчас. И это последняя наша встреча за долгое время. Но я часто думаю о тебе и вспоминаю этот твой взгляд. Потому что Наруто заебал произносить твое имя. Ты ему очень дорог, это ясно. Наша первая совместная миссия с командой номер семь затянулась и оказалась несколько сложнее, чем была заявлена. Но на протяжении всего этого времени он постоянно трындел о тебе, не замолкая. Особенно на обратном пути. Ирука. Ирука. Ирука. Ирука. — Вот мы вернёмся в Коноху и я первым делом пойду в Ичираку! Только сначала к Ируке-сенсею, чтобы всё ему рассказать, даттебаё. — Ты просто хочешь, чтобы он за тебя заплатил. — Хмыкнула Сакура. — А вот и нет! То есть да, но не только поэтому. Он будет так рад, что мы четверо вернулись. Он очень за нас переживал наверняка. Какаши-сан, вы пойдете с нами в Ичираку? Пожалуйста, пожалуйста. — Нет, Наруто. Но не стоит объедать учителя. Вот. — Протягиваю парню мешочек с деньгами. — Угости сенсея сам. И ребят с собой возьми.  — Ооо! Спасибо Какаши-сан! — Детский хриплявый голосок полон восторга. Он и правда заслужил. Ему нужна награда. А вот и моя награда. Встречаешь у самых ворот. Обнимаешь Удзумаки, душишь в объятьях как родного сына, хотя по возрасту скорее младшего брата. Что-то колючее, похожее на ревность резануло в груди. Даже вечно смурной Учиха рад встрече с тобой, что уж говорить об остальных. На меня бросаешь короткий взгляд, но всё же благодарный. За то, что вернул тебе твоих птенчиков живыми и невредимыми. Наверняка уже в курсе того, в какое дерьмо мы вляпались на миссии. Возвращаясь от Третьего, всё же прохожу мимо Ичираку. Решаю, что, если блондинчик утянет меня туда, сопротивляться не буду. Забавно будет посмотреть на твое недовольное лицо в моем обществе. Но не доходя дотуда улавливаю обрывки фраз вашего разговора и останавливаюсь как вкопанный. — А Какаши-сан такой раз, потом два и он бабах, даттебаё. А потом ещё хоба и вот так, и вжух такой и он всё, а Какаши-сан ещё эть вот так вот. Ну и победил. — Очень красноречиво. Как своими глазами увидел. — Ага. Какаши-сан такой крутой. У нас самый лучший наставник. Круче, чем у всех. — Ну не знаю. Он заботился о вас? Следил за питанием, сном? — Ну да. Не сдохли от голода и недосыпа, как видите. — А он… не проявлял… ну… Он не был жесток к вам? — В смысле? Да нет. — А он не трогал тебя? Или Саске? Или Сакуру? — Трогал конечно. — ЧТО? — Ну да. Он же нас тренировал. И когда спасал. — А по-другому как-нибудь нет? — Неа. — Ну ладно. Это хорошо. — Ага. А я говорил, что в мою честь назвали мост? — Раз пять уже сказал, Наруто. Но можешь и шестой рассказать... Дожидаюсь, когда Наруто убежит и хватаю тебя на выходе из лапшичной. Сразу тяну в соседний узкий проулок между домами. Даже не сопротивляешься почти. — Ахуел совсем, сенсей? Сверлю правым глазом твое лицо. Красивый, сука. Смотришь с вызовом, дерзко вскидываешь подбородок. — Я. Ничего. Плохого. Не. Сделал. Подчеркнуто выплёвываешь каждое слово мне в лицо. — Подозреваешь меня в чем-то? Думаешь, я — педофил? Ты в своём, блять, уме? Пожимаешь плечами деланно равнодушно, но физически ощущаю, как вскипает твоя кровь. Как раздуваются ноздри и скрипят в напряжении костяшки пальцев в сжатых кулаках. — Насильник уж точно. Чем это лучше? — Пиздец. Всем, блять! — Ах вот как. Значит это нормально по-вашему? И как можно доверить генинов такому как вы? Больному ублюдку. Ненормальному. Неуравновешенному… Я всё же делаю это. Стискиваю щёки в пальцах, сильно сминаю твоё лицо, и твой обжигающе ненавидящий взгляд хоть и способен прожечь дотла, но не остановит меня. Пару раз прикладываю затылком о стену. И не выдерживаю, провожу большим пальцем по нижней губе. Она такая пухлая, такая нежная под мозолистым шершавым пальцем. Они у тебя темные от загара, пиздецки красивые. Отстраняешься, дергаешь головой. — Вы ничего мне не сделаете среди бела дня. Здесь полно народу. — Уверен? Ты распизделся совсем, Ирука. Надо бы тебя заткнуть. Мои пальцы ныряют в твой рот. Возмущенно давишься, не ожидал этого, тянешь меня за руку, пытаясь оттолкнуть, но наваливаюсь сверху и впечатываю кулак в стену рядом с твоим лицом. Лишь на миг испуганно жмуришься, но дальше не шевелишься. Замираешь с моими пальцами во рту. И я шевелю ими внутри. Скольжу по ряду зубов, по скользкому языку. Так мокро и глубоко в твоей глотке, даже средним лишь едва касаюсь язычка горла. Дергаешься снова. — Тц. Тихо. Шлепаю тебя по щеке и сжимаю шею. Фиксирую твою голову и проталкиваю пальцы глубже. — Мм, как там глубоко. Узко, наверное. Жопа у тебя была очень узкая. Тсс… Кусаешь изо всех сил и получаешь новую пощечину. — Нежнее, Ирука-сенсей. Давай, соси. Сглатываешь и не шевелишься. Тогда хватка на твоём горле становится теснее и ты всё же делаешь это. Нехотя, медленно. Но проводишь между фалангами языком, всасываешь губами глубже и я расслабляю ладонь на шее. Слишком хорошо. Особенно когда прикрываешь веки. Так кажется, будто сам хочешь этого. Но когда вскидываешь на меня глазищи снова, то в них пылает ненависть. Но ты продолжаешь сосать, пока я не срываюсь на тихий стон. Тогда ты дергаешься. Быстро и ловко, отпихиваешь меня назад. Ты почти сумел убежать. Почти. Но вот твое лицо снова сжато в моих пальцах. А глаза близко к моим. И сквозь ткань маски ощущаю запах твоего дыхания из полураскрытого рта. Он дурманил меня все это время. Тяну маску вниз и впиваюсь губами в твои. Уже не так сильно сжимаю щеки, чтобы войти языком внутрь и заставлять тебя целовать меня в ответ. Ты сопротивляешься, пыхтишь и стонешь, упираешься ладонями мне в грудь, но я не могу остановиться. Ахуительно вкусный ты. Тяну за хвост вниз, задирая вверх твою голову. Так удобнее и настолько круто, что мне кажется, будто мы правда целуемся сейчас. По-настоящему. И даже твои когти, царапающие меня сквозь ткань форменной водолазки и постоянные укусы, кажутся мне идеальной составляющей. Вот так я бы хотел целоваться всегда. Раньше мне вообще не нравились поцелуи, но вот этот момент растянул бы навечно. Только пора наказать тебя. Отстраняюсь, но всё еще держу твои волосы в кулаке. — Пустите меня. Сбивчиво, от загнанного дыхания. — Нет. Ты хотел сбежать, Ирука. Тебя нужно наказать. — Наказать? Любопытно, даже немного наивно. Где опаска? Где ненависть и отвращение? — Да. Теперь ты будешь сосать не пальцы. — Нет… Снова попытки выбраться, отбиться, но ты уже на коленях передо мной. Держу за хвост одной рукой, а другой расстегиваю брюки. И тру твоим лицом о мой пах. Просто еложу твоим носом по члену сквозь ткань трусов. Слышу, как жадно втягиваешь запах. А ведь я не мог нормально помыться почти три дня. — Спусти трусы вниз. Давай. Дергаю за хвост для убедительности. Ты нерешительно кладешь ладони на резинку трусов и поднимаешь дерзкий взгляд. Не успеваю толком удивиться, сильно царапаешь мои бедра по бокам, когда тянешь трусы и брюки вниз до колен. И глаз с моего лица не сводишь, наслаждаешься. — Аахх. Сука. Новая пощечина, следом вторая. Третью ты получаешь уже членом. Пачкаю раскрасневшуюся щеку вязкой смазкой и приставляю к губам. — Ну… Упрямо поджимаешь губы и жмуришь глаза. — Отсасывал когда-нибудь? Тихо фыркаешь и пытаешься отодвинуться от моей липкой головки. — Всё бывает в первый раз. Снова луплю тебя членом по подбородку. По носу и щеке. Зажимаю нос в пальцах, блокируя воздух. Терпишь почти минуту, но в итоге открываешь рот, успевая схватить лишь толику кислорода. Дальше уже давишься моим членом. -Буа-а…болкх.умп. — О, да. Блять. Эти твои давящиеся на грани обрыгалова звуки. Узкое, скользкое горло, будто созданное для моего члена, и даже когти впившиеся в мои ягодицы, наверное, до крови — слишком ахуенно. Трахаю тебя в рот, подаюсь бедрами, выпускаю, даю вдохнуть и снова вставляю глубоко. Держу твою голову, придвинув носом к лобку и замираю вот так, глубоко в тебе. Спазмы твоей глотки вокруг готовой взорваться прямо сейчас головки — это нечто. И я почти кричу. — Ааа. Сука. Я так кончу. Лупишь ладонями по моим бёдрам, и я нехотя отодвигаю твою голову. Красное, мокрое от слёз и слюны лицо. Ничего прекраснее в жизни не видел. — Не надо… так… Запыхиваешься, не можешь выровнять дыхание. Но я уже снова вожу членом по твоим губам. — Покажи как надо. Давай. И ты сглатываешь и лижешь уздечку розовым языком. Проходишься по головке кольцом губ, потом сбоку по длине и мне даже почти не нужно направлять тебя. Ты сам это делаешь, черт возьми. И в благодарность наступаю ногой на твой пах. Придавливаю подошвой член к ноге и даже сквозь нее чувствую какой он большой и твердый. Наверное, я кончу от одной только мысли об этом. Особенно когда берешь за щеку и я могу огладить выступающий бугор сквозь стенку. Нежная горячая кожа под пальцами и этот взгляд полный ненависти, жажды мести и... желания. — Ммм… Так. Ещё… Скользишь по длине. Работаешь головой вверх и вниз, вверх и вниз. Всё глубже и глубже. И я одобрительно шлепаю тебя по щекам, сжимаю в кулаке уже растрепанные каштановые пряди и шепчу твоё имя вперемешку с матом и шипением сквозь стиснутые зубы. — Да. Да. Выгни шею. Вот так, Ирука. Давай, глубже. Еще. Аа… А… блять. Я сейчас. Сейчас. Отстраняешься и жмуришься, когда брызгаю густой спермой на твоё лицо. Но крепко держу за волосы и не отвожу взгляд. А потом размазываю семя членом по щекам, шраму на переносице, спускаюсь к губам и снова вставляю в растраханный рот. Ты мнешься, елозишь на месте, пытаешься потереться о мою ногу. Блять, я совсем забыл о тебе. Заправляю член в трусы, застегиваю ширинку и рывком поднимаю тебя на ноги. Ты не успеваешь нихрена понять, когда собираю ладонью остатки кончи с твоего лица и обхватываю ею твой член. Ты стонешь в мой рот, когда дрочу тебе. Сначала поддаешься. Отрывисто целуешь, причмокивая. Потом словно вспоминаешь обиду и отворачиваешься, но мне так нравится шлепать тебя по лицу, что мне только повод дай. Хлестко и звонко. Один раз по щеке. Потом саечку. Все это время дрочу тебе на бешенной скорости, скоро член оторву. А он уже так пульсирует, что скоро взорвется. Сжимаю на горле хватку и заставляю смотреть мне в лицо. — В глаза смотри. Быстро, блять. Смотришь обиженно и зло. Уже предвкушаешь коктейль из чувств. Стыд, ненависть, ярость, отвращение… Но сейчас ты хочешь кончить, и я позволяю тебе заляпать мне жилет и сандалии. Твоё лицо в оргазме. Вот — лучшее, что я видел. Как раскрывается от хриплых стонов рот, как жмурятся огромные глазищи и как белые зубы прихватывают нижнюю губу, когда излился полностью. Ноги подкашиваются, и я приваливаю тебя к стене своим телом. Невольно обнимаешь в ответ и тяжело дышишь, уронив голову мне на плечо. Твое сердце колотится о мою грудную клетку, разносит вибрацию по всем конечностям. А я боюсь дышать, боюсь спугнуть. Не успеть надышаться запахом твоих волос и горячей кожи тоже боюсь. — Отпусти. Цедишь сквозь зубы. А я не хочу отпускать, прижимаюсь ближе и шепчу на ухо. — Я не такой, Ирука. — А какой? — Я не педофил. — Ты насильник. — Я не… Я не хотел. — Не хотел? — Я хотел тебя. Не так. По-другому, просто… — Что? — Не знаю. Я не могу найти оправдание. Не могу. Не знаю я почему так вышло. — И сейчас? — Ирука… — Больше не приближайтесь ко мне, Какаши-сан. Никогда. Ты нагнулся, чтобы поднять упавшую куда-то рядом резинку, стянул на голове высокий хвост и быстро поправил одежду, прежде чем уйти. А я так и остался стоять в том узком глухом тупике меж домов.