Я уже всё решил

К собственному удивлению, я послушался. Не стал ни лезть к тебе, ни провоцировать, ни искать твоего взгляда. Мне кажется я в этом даже преуспел. И почти не было больно. Наверное, просто пусто. И если бы не ученики и новые миссии, не знал бы куда себя деть. Не хотелось вообще ничего. Жизнь постепенно налаживалась. Точнее просто шла своим чередом. Ты и вовсе отпустил прошлое. Твой смех был часто слышен то тут, то там. И запах твой. Неуловимый, но не для моего острого нюха. И пару раз за последнюю неделю мы пересеклись на оживленной улице, хотя раньше ты здесь не особенно-то расхаживал. И даже взгляда не отвел. Смотрел в упор и с вызовом. Проверяешь меня? Нет, не сорвусь, Ирука. Ты свободен и волен делать всё что хочешь и с кем. До меня доходят слухи о том, что молодому симпатичному сенсею из академии приписывают отношения то с одним шиноби, то с другим. А я даже не стану проверять насколько это правда, потому что снова слечу с катушек и вырежу всю Коноху, если узнаю, что да. Но пока держусь. Моё уныние стало заметно другим. У Гая навязчивая идея вытащить меня в бар. И после того, как он подключил Асуму и Куренай, отделаться от него стало просто невозможно. Сдаюсь и мы идем тратить последнее заработанное с миссий на саке. Пусть, может быть это к лучшему. Но я уже сомневаюсь в этом, когда в переполненном заведении замечаю твою макушку. Хвостик игриво дергается, когда склоняешься к соседу и как ошпаренный отстраняешься, оборачиваешься ко входу. Мы встречаемся взглядами, и я уже традиционно отвожу его в сторону и плетусь за друзьями. Наш стол самый шумный и популярный. К нам подтягиваются другие джонины, рассаживаются, приставляют еще стулья. Саке льется рекой, сквозь громкий смех и голоса ни черта не слышно. А все, что я вижу, сидя полубоком к тебе через пару столов, так это как твоя рука опрокидывает в глотку стопки одну за другой. Я же почти не пью. У меня и так слишком много дерьма в башке, да и дурных привычек хватает. И ты — самая вредная и мыслепоглощающая. И избавиться от тебя просто выше моих сил, оказывается. Хотя я думал, что будет проще. Всё же выпиваю одну порцию и спешно натягиваю маску на лицо. — Кажется Ирука-сенсей перебрал. Слышу как Куренай шепчет Сарутоби и поворачиваюсь к тебе. Блять, она права. Тебе уже хватит. И это понимают все, потому что ты встаешь, тут же падаешь, шипишь, на тех, кто пытается тебе помочь, и поднимаешься сам. Правда снова заваливаешься, шатаешься, но решительно направляешься к нашему столу. — Чего это он? — Присвистывает Генма. — Может хочет поинтересоваться судьбой своих учеников? — Предположила Анко, посмеиваясь над твоей пьяной походкой. — Он и так всегда интересуется. Особенно командой номер семь. — Асума подмигивает мне, но он и не подозревает, насколько в тему. — Помогу ему дойти, на правах самого трезвого. Не хочу рисковать и расхлебывать последствия сцены, которую ты собрался устроить. Перехватываю тебя на полпути и переваливаю через плечо. Лупишь кулаками по спине изо всех своих пьяных силёнок. — Пусти. Поставь меня. Верни, блять, на место. — Ага. Не удерживаюсь, шлепаю по заднице, когда выходим из бара на полупустую улицу. Упругое полужопие, обтянутое темной тканью форменных штанов дергается у моего лица. И у меня сводит зубы, так сильно хочется ими впиться в твои булки. Шлепаю еще и ты стонешь. Ты. Блять. Стонешь. Сука. Это снова край. Снова какой-то тупик между домами и снова ты напротив. Слишком близко. — Боишься, Какаши, да? — Икаешь и пьяно улыбаешься. — Боишься, что я расскажу всем и всё. Про тебя. Какой ты уёбок. — Ирука. — Заткнись. Я тебя ненавижу. Ненавижу тебя. Не-на-ви-жу. Я хотел, чтобы ты сдох. А потом хотел, чтобы ты мучился и страдал. Но ты этого не делаешь. Почему? У тебя совсем нет совести? Чувств каких-то, блять? Почему страдаю только я? — Эй-эй, подожди, дай мне… — Закрой ты свой рот. Сука. Слышать тебя не могу. И видеть. И не хочу. — Знаю. — Что ты, блять, знаешь? Ни черта ты не знаешь. Я тебя боготворил. Я тебя обожал. Я был готов на всё, только ради того, чтобы ты позволил мне коснуться тебя. Одно твоё слово — и я твой. Весь, блять. Целиком. Только попроси. Но ты не просил, ты взял так. А потом как грязь оставил на полу. Ты к собакам своим лучше относишься… Молча вытираю злые слёзы с твоего лица, но ты даже не замечаешь. Продолжаешь выплёскивать всё, что накопилось в тебе. — А потом тебе отдали Наруто. И Саске с Сакурой. А я их знаешь как люблю? И не смог спасти их от тебя. А потом Наруто…он…он тебя обожает. Даже больше, чем меня. Это невыносимо. Я все время хочу рассказать ему, что его обожаемый сенсей сделал со мной. Что он тогда скажет? Но нет. Я ничего никому не скажу. Никогда. Потому что тогда все узнают какой я слабый. Слабый и ничтожный. — Это не так. — Так. Если бы я был сильнее, не стал бы позволять тебе делать это со мной. А ты даже не извинился. Для тебя это в порядке вещей? Я не один такой? Есть еще кто-то с поломанной жизнью? — Нет. — Значит только я? Я ведь сдохнуть хотел. Но не стану уходить как всратый трус. Слишком легкий путь. А ты все изводил меня своим присутствием, своими взглядами мерзкими. Каждый раз заставлял переживать это снова и снова. Пока в моей башке это не мутировало в какую-то навязчивую идею. И уже хотелось, чтобы ты снова сделал это. И я ненавидел себя за эти мысли. Особенно, когда залечивал изорванную кишку. Ты всё продолжаешь говорить, а я не могу перестать гладить пальцами твои мокрые щеки. — И потом ты снова это сделал. Ты ведь даже не пытался понять каково мне. Каково это стоять перед тобой на коленях с твоим членом во рту. Насколько это унизительно. Но хуже всего то, что мне понравилось. Пиздец как хотелось этого. И жить с этим мне теперь всю жизнь. И ненавидеть тебя и себя самого. А ты и дальше будешь расхаживать по Конохе с безразличным взглядом, сунув руки в карманы. Или читать свою порнуху не стесняясь никого. И избегать меня. Почему? Почему ты меня избегаешь? Лупишь меня в грудь кулаками. Уже более ощутимыми, чем когда нёс тебя. — Ты же сам приказал не подходить к тебе никогда. — И ты послушался! Какого хуя ты послушался? Ахуенно ты устроился. Поимел меня, использовал, растоптал, смешал с грязью и дерьмом, и живешь дальше? Бухаешь с друзьями, тренируешь моего любимого ученика и больше не хочешь меня?  — Ирука… — Что? Ирука-Ирука. Смешно кривляешь меня и я не могу сдержать усмешку. Даже не мог представить тебя таким. Ты потрясающий. — Не смей ржать! Ты не имеешь на это права. Смешно ему, блять. Отвечай на вопрос. Больше не хочешь меня? — Хочу. Очень. — Ну так бери! Вот он я, пожалуйста. Пьяный и доступный. Еби меня во все щели. — Не ори ты так, эй. — Что, не хочешь? Почему у тебя до сих пор не встал? Можешь только когда насилуешь и заставляешь силой, да? Могу подергаться и повырываться, если что… Издевательски обиженные фразы сменяется приступом подкатившей тошноты. Ты блюешь долго, пока я держу в кулаке твой растрепавшийся хвост. А потом ты встаешь, секунду смотришь в точку перед собой пустым взглядом и отключаешься. Прямо на моем плече. А я не тороплюсь никуда исчезать, мне нравится просто стоять вот так и держать тебя спящего в объятьях. Так хорошо сейчас в этом пустом проулке рядом с лужей блевоты и пьяным тобой. Но наверное у меня всё же будет лучше. В моей по-холостяцки пустой квартире темно, тихо и прохладно. Было, всегда. А теперь ты лежишь рядом в постели, горячий как печка и даже все еще немного влажный после душа, в котором я тебя наспех ополоснул. И шумно дышишь. Не храпишь, а просто с каким-то пыхающим звуком выдуваешь воздух через рот во сне. Это так мило, что аж сердце щемит. И губы уже болят от улыбки в несколько часов подряд, но не могу перестать улыбаться. Да, я уже несколько часов не сплю. Не могу, когда ты рядом в отключке. Я оставил включенным свет в коридоре и оттого лучше видно твои черты. Контур губ, тонкий нос с полоской рубца и подрагивающие ресницы. И так непривычно без хвоста, без хитая. Но до одурения красиво. Лежу напротив на боку и просто пялюсь на тебя ночь напролет, обвожу пальцем шею, спину, руки, согнутое в колене бедро, возвращаюсь вверх и зарываюсь в шелковые пряди. А потом снова повторяю этот маршрут. И мыслей не было поиметь тебя такого беззащитного. Ну ладно, вру. Мысли были. Когда раздевал тебя и обмывал голого. Когда обтирал загорелое тело, прислоненное ко мне. У меня стоял так, что больно было. Но я сдержался, потому что теперь будет по-другому. Ебать как я благодарен Гаю, за то, что вытащил меня сегодня. И еще непонятно кому за то, что тебя туда тоже затащили. И тебе, за то, что нажрался в слюни и полез ко мне с предъявами. Теперь я как ребенок счастливый лежу перед тобой и жду не дождусь, когда ты проснешься. И я на трезвую голову скажу тебе это. Что тысячу раз обдумал твои слова, что мразь последняя и прошу прощения. И что готов умолять на коленях. Даже с твоим членом во рту. Или не во рту, как ты захочешь. И что я всё уже за нас обоих решил. Что теперь ты только мой, что никому не отдам, никуда не пущу. Привяжу к себе и буду бесконечно любоваться, целовать и вылизывать с ног до головы. И драть тебя каждую свободную минуту. И даже если ты скажешь «нет», а ты конечно же скажешь, это ничего не изменит. Потому что ты тоже этого хочешь. Иначе не стал бы говорить мне все это. Чертов стук в дверь. Кого там принесло? Когда увидел двух бойцов АНБУ в масках уже понял, что дело дерьмовое. А их сообщение о срочной миссии по поручению Третьего меня даже не удивило. — Я понял. Утром отправляюсь. — Нет, Хатаке-сан. Сейчас. Времени нет совсем. Они исчезли, а я выматерился через зубы, сплюнул и потянулся к форме. Уже через минуту уходил через окно, на прощание подоткнув повыше к твоему подбородку темно-зеленое покрывало с сюрикенами. И поймал губами выдох со смешным пыхающим звуком, не удержался и коротко мазнул языком по мягким вкусным губам. Блядская миссия затянулась на три гребаных месяца. Разведка в Стране Ветра. И сменить меня никто не мог, не вызывая подозрений. Каждый раз отправляя короткие доклады, думаю чиркнуть сообщение и тебе. Тоже передать через нинкена. Но то, что я хочу сказать не получится уложить в пару строк. Плюс ко всему я и говорить то толком не умею так красноречиво и понятно, как ты. Я только лично смогу это сделать так, чтобы ты понял меня. А пока только довольствуюсь ожиданием встречи с тобой. Чувствую, что уже скоро. И когда наконец-то возвращаюсь домой — лечу на всех порах. К тебе. Наконец-то, блять, к тебе. И не знаю точно, может быть поэтому отвлекаюсь и попадаю в ловушку. Засада у самой границы. Со мной было еще двое наших. Было. У них я насчитал восьмерых шиноби, которым вспорол брюхи и глотки. А значит их еще примерно столько же в укрытии. Позволяю выйти семерым и начать окружать меня, пячусь к реке, делаю вид, что отступаю к скалистому берегу. — Взять его живым или мертвым! Они подходят близко, но мои клоны уже окружают их со спины. Успевают только в ужасе раскрыть глаза и пасти, когда прошиваю чидори их всех. Давно не убивал так много сразу, но они заслужили. Двоих. Они убили двоих моих соотечественников. Фиолетово-серебристые искры гаснут в ладони, а в глуши леса шумно шелестит листва. Кто-то из них уже мчится докладывать, скоро будет погоня, а значит и мне пора торопиться. Главное перейти границу и уже в Стране Огня будет куда проще. Отправляю Паккуна вперед с сообщением, подмога уровняет наши силы. А сам уже делаю небольшой крюк в обход. Тяну время и отвлекаю их на себя. Главное успеть и больше не попадаться в ловушки. Граница позади. Я в пути два с половиной дня практически без перерывов на сон и еду. Меня подпитывает только мысль о тебе и твоем невозможно-красивом теле подо мной. Хочешь ты этого или нет — я оттрахаю тебя первым делом. А уже потом буду всё объяснять и валяться в ногах. Они догоняют в очередной раз. Уже третий за последние сутки. Смеркалось, видимость ничтожно хуевая. Не люблю этого, но придется прибегнуть к левому глазу. Я отбился снова, но понимаю, что это еще не все. Что основные силы ждут, когда я выдохнусь еще сильнее, чтобы нагнать и взять наверняка. Слишком важную информацию я могу унести с собой. И уж лучше она не достанется никому, чем Конохе, по их мнению. Боль разрывает черепушку, лупит молотком изнутри, плавит мозг как вот-вот просыпающийся вулкан. Тело ломит от усталости, я на пределе своих сил. Раньше я мог и дольше, и больше, но мне уже далеко не 20, и даже не 25. А сейчас уже чувствую, как скоро свалюсь без сил и чакры, одна только мысль о тебе бодрит и заставляет поднажать еще. Наконец-то. Предел. Маленький участок пути к деревне, условно названный так, потому что ближе к Листу редко кто из врагов смог подобраться. Шиноби Конохи сманивают преследователей именно в этот участок покрытых густым лесом гор. Здесь вы и подохнете, суки. Я уже увидел метку, понятную только мне, что нас с вами ждут. Спасибо, что проводили, так я добрался быстрее. Дальше я уже теряюсь внизу и только слышу, как свистят кунаи и звезды смерти, а еще предсмертные возгласы и крики. В укрытии, под землей, сразу падаю в чьи-то руки. Надеюсь, что медика. Спустя бесконечное время или же просто миг краем сознания слышу обрывки фраз смутно знакомых голосов. Один из них похож на твой, но быть такого не может. Наверное, одна из игл, все же доставших меня в пути была отравлена и у меня уже галюны. «Не смей умирать. Не смей умирать, сука» «Эй, Умино, отойди от него, ты совсем ебанулся?» «Завали нахуй. Я знаю, что он слышит меня» «Да понял я, понял. Только не тряси его так. Швы разойдутся» «Съебитесь отсюда. Оставьте меня с ним» «Совсем учитель долбанутый стал в последнее время. Ему бы потрахаться» «Потрахаюсь, сгиньте оба» «Звук торопливых шагов» «Какаши. Ты мразь, тварь и я тебя ненавижу. Никогда, никогда не смогу простить тебя. Особенно за то, что ушел и ничего не сказал. Я первый месяц даже не мог узнать где ты. И чтобы узнать, мне пришлось пойти на такое, за что меня бы даже не посадили. Убили бы на месте и всё. Но оно того стоило, потому что я тебя ждал. Ждал всё это время. И сам напросился в подмогу, чтобы поскорее встретить тебя. И сказать всё это. Так что не смей умирать. Ты не имеешь на это никакого права. Ты еще нужен мне. Мне, Наруто, Конохе. Но особенно мне. Нужен, понял? Давай держись. Я знаю, что ты и намного более тяжелые ситуации вывозил. Так что сейчас — это просто ерунда. Пара ничтожных царапин и пустая чакра. Это вообще пустяки для тебя. Для такого сильного шиноби. И красивого…» Ощущения, будто стягивают маску и чужие пальцы на моем лице. Невесомо касаются шрама, рассекающего левый глаз, кончика носа и родинки под губой. «Красивый. Мой. Ты будешь только мой, хотя пока и не знаешь этого. Я долго думал и всё решил. Никуда ты от меня не денешься, Какаши…» «Звук приоткрывающейся двери» «Нахуй уйдите все» «Снова скрип поржавевших петлей» А потом губы твои. Мягкие, теплые. И они повсюду. Сначала на губах, потом по всему лицу, потом на кистях рук и над перебинтованными ребрами в районе сердца. И снова на губах. И не только губы, еще язык и острые зубы терзают мою нижнюю. Всасывают и отпускают. И это продолжается так мучительно долго, что я не помню, как отъезжаю куда-то в черноту и пустоту. А когда распахиваю правый глаз, то я уже в Конохе. В госпитале, если быть точнее. Сейчас ночь или поздний вечер, судя по темноте неба в огромном окне за моей головой. Так. Пошевелиться я могу. Отлично. Значит нужно вставать и уходить. Я всегда ухожу в окно. И вхожу в твое, обходя все твои ловушки. Некоторые из них были вполне достойными, хитро продуманными. Некоторые расставлены явно наспех. Позже научу тебя, как это делать. А пока спрыгиваю с подоконника и жадно вдыхаю твой запах. Его так много. Он повсюду. Душит и заполняет легкие. Даже глаз прикрываю. И сразу распахиваю. Острие куная уперлось в шею сбоку, а ты стоишь сзади. Пахнешь мылом, и я даже спиной ощущаю, что ты мокрый, в одном полотенце. — Дернешься — убью. — Не убьешь. — Даже не сомневайся, блять. Скажу потом, что ошибся, не понял сразу кто именно влез в мою комнату. — Ты не сделаешь этого. Я тебе нужен. — Ты болен, Какаши. У тебя проблемы с башкой. — Это бесспорно. Но я все слышал. Твои слова в укрытии. — Не было никаких слов. Я не понимаю, о чем ты. — Нет. Были. Ты сказал, что… Подожди. Как не было? Значит в госпитале. — Меня не пустили к тебе в госпиталь. — Нет. Я точно знаю, что это был ты. Я поэтому пришел сейчас. — Чтобы снова меня насиловать? — Нет. Теперь нет. Я хочу по согласию. Хочу сказать тебе всё тоже самое. Ты — мой и ты мне нужен. Я уже всё решил. — Я не говорил этого. Нет. — Ха. Хватит, Ирука. У меня больше нет сомнений. Разворачиваюсь к тебе, совершенно не боюсь того, что полоснешь мне по горлу, хотя кунай и не убираешь. Держишь наготове и опасно щуришь глаза. Такой дикий сейчас. Сама опасность. — Ты сказал: «меня не пустили к тебе в госпиталь». Значит ты приходил ко мне. — Ты считаешь, что я совсем конченный? Что такой же больной, как и ты? Что добровольно позволю тебе уничтожать себя дальше? Молча сверлю тебя взглядом с полминуты, тяжело вздыхаю и опускаю взгляд. — Нет. — Зря. Кунай с лязгом втыкается куда-то в стену, а ты напрыгиваешь на меня. Еле успеваю подхватить тебя под задницу, чтобы не уронить, с трудом не валюсь вместе с тобой на пол, когда срываешь маску, а я с тебя — полотенце. И отвечаю на жадный поцелуй. Дикий и болезненно-острый от укусов. Твои когти царапают мою спину и плечи. Мои — твои ягодицы и бедра. Ты тянешь меня за волосы с силой, почти вырываешь пряди, и я рычу. А ты стонешь так, что я не могу больше держать тебя на весу. Впечатываю спиной в стену, кусаю шею, всасываю тонкую кожу в рот. Обвиваешь меня ногами сильнее и почти кричишь, а не стонешь. — На футон? Шепчу в ухо, сразу же врываюсь в него языком и вылизываю раковину. — Позже. Понимаю тебя. Тоже не могу больше терпеть, но в этот раз тебе нужна подготовка. Мну пальцами полужопия, растягивая их в стороны и пробираюсь к звездочке входа. Ты вздрагиваешь, когда засовываю только кончик пальца. Жмуришься, но не от боли или дискомфорта. Тебя триггерит прошлый опыт. — Теперь будет иначе, Ирука. Я могу быть нежным, если хочешь. — Даже не думай. Никакой нежности. — Мм, блять. Впечатываю тебя еще, чтобы освободить одну руку. Слюнявлю пальцы и снова возвращаю вниз. — Ааа…ааа… блять… — Терпи. Сгибаю два пальца в тебе и тебя выгибает дугой. Бьешься затылком снова. А потом тянешься к моим губам, целуешь. Я нащупываю бугорок и надавливаю, а ты скулишь мне в рот. — Ууух…мм… Какаши…еще… И я прохожусь снова и снова. Туда-сюда. Трахаю тебя пальцами. Ты закусил губу так сильно, что выступила алая капля. Размазываю ее языком. Сладость твоей слюны и металлический привкус. Гребаный рай. И гребаный стук в дверь, который мы услышали не сразу. Нехотя отлипаешь от меня и раздраженно смотришь на дверь. — Соседи. — Мне остановиться? — Нет. Поднеси меня ближе. Тащу спиной вдоль стены, сшибая по пути картину твоей башкой. Но тебе похуй. Как и мне. Здесь уже отчетливо слышны голоса за дверью. — Ирука! Что там у тебя происходит? — Всё нормально, Котетсу. — Орешь на дверь и жмуришься в немом стоне. Я продолжаю трахать тебя пальцами. — Что-то не очень похоже… — Аа… Да… Уходите, не лезьте ко мне. — Тебе плохо? — Мне хоро…шоо… — А тебе может быть хорошо немного потише? Люди пытаются поспать. — добавляется раздраженный голос Эбису. — Идите, нахуй, люди. — Как грубо, сенсей. — Идите нахуй, пожалуйстаааа…ааа…. Голоса стихают, но я все равно слышу фразу Изумо: «Лучше отстать от него. Он сам не свой в последнее время. Говорят, послал к хуям самого Третьего…» «Быть такого не может» «Ага. После засады, когда копирующего встречали…» — Заебали. В общаге никакой личной жизни. Так горячо дышишь в моё ухо, а потом кусаешь за хрящ. Мы остаемся на этом же месте, возле двери в маленькое подобие прихожей. Наверное, все сейчас слышат твои стоны, и от этого еще кайфовее подводить тебя к пику. А ты уже скоро, я это чувствую. Старательно трешься членом о мою майку. — На руке кончишь? — Ууммф… Ставлю на ноги, одну сразу же задираю вверх и закидываю на своё плечо, когда становлюсь на колени перед тобой. Твой член ровный и красивый, как и ты. С темной влажной головкой и такими же темными яйцами с мягким пушком. Сначала терзаю их во рту по очереди, а уже потом начинаю мучить вершину. А мои пальцы неутомимо трахают тебя в дырку. Ты задыхаешься стонами, зарываешься пальцами в мои жесткие волосы, нежно гладишь лоб, потом закусываешь фалангу правого пальца, чтобы не заскулить слишком громко. А я глаза от тебя не могу оторвать. Вижу и затуманенный от похоти взгляд, и как напрягается пресс, и как влажные волосы растрепываются по плечам, налипают на лицо. Смотрел бы вечно, но хочу, чтобы ты кончил. Замираешь, когда спускаешь в меня. В нёбо стреляет твоё семя. Горечь и сладость. Смакую на языке и все еще мучаю твою головку. А твой взгляд опасно трезвеет, как всегда бывает после оргазма. Не знаешь куда деть его и руки, отворачиваешь голову и шумно сглатываешь. Мои пальцы все еще внутри тебя, а согнутая в колене нога свисает с моего плеча. Наконец решаешься что-то сказать, но захлебываешься воздухом. Я резко поворачиваю тебя лицом к стене. — Какаши…оо… Растягиваю дырку прямо перед своим лицом. Розовое, уже припухшее колечко дергается. Ныряю лицом между булок и загоняю языком твою сперму в дырку. Ты заходишься в новом стоне, когда мой язык кружит по входу и проталкивается глубже. Трешься ягодицами по моему лицу, сам просишься еще, подаешься навстречу. Шлепаю тебя ладонью. Сразу же сильно и тебе это нравится. Еще раз по другой и ты вскрикиваешь. И теперь я уже не могу сдерживаться. Когда отстраняюсь хнычешь, но между твоих булок не долго будет пусто. Сплевываю на член и приставляю. Вожу по основанию, а ты дергаешься, начинаешь вырываться. Приходится держать тебя. Снова впечатывать в стену своим телом, сжимать горло в ладони, а руки скручивать за спиной. Дышу в ухо, стараясь не сорваться на рык. — Тшш. Ирука, я хочу тебя. Потираюсь хером между ягодиц, твой кадык дергается под моей ладонью. — Если будет больно — я остановлюсь. Это чистый блеф, я не смогу остановиться. Но главное — ты успокоился, киваешь головой, и я отпускаю тебя. Сразу целую плечо, прикусываю и поворачиваю к себе лицом. У тебя уже блестят глаза. Огромные, влажные, смотрят так трогательно, как голодный бездомный котенок в надежде, что перед ним новый хозяин. Так и есть, Ирука. Ты — мой, и я тебя больше не подведу. — Теперь ты будешь плакать только когда мой член будет слишком глубоко в тебе. — Давай уже. Целую, когда снова подхватываю твои ноги, фиксирую под коленями, чтобы раскрыть сильнее и упираюсь головкой в дырку. Она горячая и мокрая от слюны и спермы. И даже несмотря на это, не слишком желает пустить меня внутрь. Приходится помогать рукой, ты и сам стараешься насадиться и скулишь, когда вхожу глубже. — Тссс…мм… — Больно? — Да. Нет. Он большой. Усмехаюсь в поцелуй и начинаю медленно двигаться в тебе. Так хорошо. Но слишком узко, ты сжимаешь меня тисками, я не выдержу долго. Особенно когда ты царапаешь мою спину и лижешь ухо, постоянно горячо выдыхая в него мое имя. Это пытка и мне нужно толкнуться только раза три. Я не выдерживаю и наваливаюсь сильнее, чтобы не упасть, когда заполняю тебя целиком. Пульсирую внутри, пока ты прижимаешь меня еще теснее к себе. Твои болючие царапания сменились нежными поглаживаниями моей спины через прилипшую к ней майку. У меня вообще вся одежда уже мокрая от пота, а я так ее и не снял. Поворачиваешь мою голову на себя за подбородок, пристально разглядываешь мое лицо, ищешь в нем что-то. Не могу сдержать улыбку и ты тянешься целовать. Не разрывая поцелуя, несу тебя вглубь комнаты. Футон сложен вдвое, но нам двоим хватит места. Швыряю тебя на него и хочу нависнуть сверху, но сначала нужно раздеться. Когда тяну майку вверх, твои пальцы оглаживают мой торс и россыпь старых шрамов. А новые раны неожиданно стреляют болезненным спазмом. Я дергаюсь, складываюсь почти пополам, а ты испуганно подскакиваешь в постели. — Какаши? Болит? Дай посмотрю. Тон заботливого, но строгого учителя. Не терпя возражений включаешь старую лампу и осматриваешь мой бок и спину. — Швы не разошлись. Это хорошо. Но не будем рисковать. Усаживаешься сверху, проводишь кулаком по моему члену, пока он снова не каменеет и тянешься выключить свет. — Оставь. — Перехватываю твою руку, тут же тяну к губам кисть и вылизываю твои пальцы. — Какаши. — Ирука. — Я хочу… иначе…как тогда. Непонимающе щурюсь и ты нетерпеливо цыкаешь. — Будь жёстче со мной. Будь жестоким в постели. Будь собой. Наверное, мой глаз расширился от восторга и возбуждения, а ты уже весь покраснел, кусаешь губы и прячешь взгляд. Ох, не надо. Пощечина и хватка на твоем горле возвращают тебя в состояние эйфории от предвкушения. Тяну тебя на себя за шею и утыкаю носом в грудь. — Вылизывай соски, сучка. Больно шлепаю по бедру, и ты принимаешься возюкать языком по розовой горошине. Послушно и причмокивая. А потом прикусываешь, когда просишь новый шлепок по жопе или ноге. Царапаешь мои ребра и стонешь. Мать твою, как же ты сладко стонешь. Грубо отодвигаю за волосы назад, пара звонких пощечин и ты уже вылизываешь другой сосок. С ума меня сводишь. Трешься членом о мой и причмокиваешь языком и губами. — Мм… сука. На член. Быстро, блять. — Аах. В глазах гребаный пиздец. Разврат и восхищение. И чистый кайф, когда медленно опускаешься на меня, а я рывком подаюсь вверх, заполняя тебя целиком. — Аа… да. Давай, скачи на мне. И с огоньком, не смей останавливаться. — Ммх. Кусаешь губы и прикрываешь веки, когда подпрыгиваешь на мне сверху вниз. Упираешься руками сзади и напрягаешь икры и бедра. Твой член дергается, лупит тебя по животу, но я запрещаю касаться себя. И ты кайфуешь и мучаешься одновременно, а я самодовольно ухмыляюсь, заведя руки за голову. Любуюсь тобой, как ты выслуживаешься передо мной, хлюпая дыркой и шлепая ягодицами о мои бедра. Сам себя трахаешь. — Еще. Быстрее работай жопой. — Оо… Мои грубые слова и хлесткие удары заводят тебя одинаково сильно. И я только сейчас начинаю осознавать, как нам повезло, что наши безумные желания совпадают. Что ты хочешь быть униженным мной, безвольным секс-рабом. А я хочу угнетать тебя в постели и мучить. И редкую, скупую ласку в виде поглаживания по щеке и волосам ты воспринимаешь как высшую награду. — Слезай, сучка. Восторженно лыбишься и подкидываешься. Садишься рядом и пытаешься отдышаться, пока сажусь и хватаю пальцами за щеки, тяну близко к своему лицу. — Вставай раком, мордой в подушку. И громче, не сдерживайся. Хочу оглохнуть от твоих криков. Облизываю тебя. Нос, глаза, соленый от пота лоб и щеки. Больно кусаю губу и резко отпихиваю от себя. Сразу нагибаю и давлю на поясницу. Твой вид сзади бесподобен. Но долго любоваться не хочу, еще успею. Нужно трахнуть тебя хорошенько, чтобы имя свое забыл. — Аааа… — Я сказал громче! — АА.АА.Мм… Ты скручиваешь спину кольцом, но бью кулаком по пояснице и нехотя выпрямляешься. — Терпи. Прогнись. Стараешься, пыхтишь и скулишь. В благодарность шлепаю тебя по ягодицам. Уже красные от шлепков и отпечатки моих ладоней четко выделяются на нежной смуглой коже. Мну твою жопу и насаживаю сильнее и резче. Ямочки внизу спины такие красивые. Упираю в них большие пальцы. Наверное, они созданы именно для этого. Ты вообще весь создан для меня. Невероятный. — Ка-ка-шииии….А-а-а-а…. Кричишь и еле держишься на разъезжающихся в стороны коленях. Хватаю за загривок и тяну на себя, задирая твою голову, сразу душу второй рукой твою шею. Ты хрипишь и задыхаешься. — Кончаю. Шепчешь, а я не останавливаюсь. Даже тогда, когда ты все-таки падаешь на постель. Просто фиксирую тебя вверху за тазовые косточки и продолжаю долбить твою жопу на бешеной скорости. Только позу меняю для удобства. Выставляю одну ногу вперед, упираюсь ступней в твое лицо. Не теряешься, отпихиваешься от нее, но хватаешь губами большой палец. Сосешь их и вылизываешь. Лениво елозишь языком между пальцами, а я настолько в ахуе, что сам не понимаю, когда начинаю кончать. — Ирукаа.аах…ммм… Толкаюсь еще несколько раз и замираю в тебе. А потом валюсь сверху без сил. Член пульсирует внутри, ты весь переполнен. Дышишь тяжело подо мной, наши тела липнут друг к другу. И сейчас так чертовски хорошо, как никогда в моей жизни. Мучает только неясность до конца, но вскоре я это исправлю. А пока ты выныриваешь из-под меня, ложишься на спину, но я тяну тебя на бок и сажусь в твоих ногах. — Что ты хочешь? — Шепчешь недоуменно. — Выпускай. Поглаживаю твою ягодицу, сминаю в пальцах. Ты стыдливо прячешь лицо в подушку, когда понимаешь, о чем я тебя прошу. — Ирука, давай. Шлепаю по попке. В этот раз слегка. Вижу, как ты улыбаешься и наконец напрягаешь живот. — Мм, да, детка. Вот так. Выпусти всё. Прекрасно. Ты. Наша с тобой конча вперемешку вытекающая из твоей растраханной дырочки. И звуки, с которым ты выпускаешь из себя все до последней капли. — Теперь там мокро. Сам спи с этой стороны. Я смеюсь и ползу к тебе. Ты отодвигаешься, ложишься на спину с другого края и притягиваешь меня. Укладываешь косматую голову на свою грудь и перебираешь жесткие волосы. Я поднимаю тонкое одеяло повыше, обнимаю тебя рукой и ногой и слушаю размеренный стук сердца под ухом. Ты уже почти уснул, но я все равно нарушаю тишину шепотом: — Я ведь серьезно, Ирука. Ты теперь мой, я уже всё решил. — Ага. — Сонно так, зевая. — Клянусь, ты не пожалеешь. — Ну конечно. — Как маленькому ребенку. — Честно. Я на руках тебя буду носить. Отдам всё, что у меня есть. И буду груб только в сексе, и только если попросишь. — Ну еще бы. — И несмотря на прошлые ошибки и те ужасные вещи, я же все равно уважаю тебя. Знаешь? — Знаю-знаю. Спи. — Ирука. Эй, Ирукааа. Но ты уже уснул. А я как дурак шепчу и не нахожу себе места. В итоге гашу ту старую лампу и вновь укладываюсь на тебя сверху. Ты ведь специально меня так положил, да? Чтобы я не спал на мокром? Ахринеть как мне с тобой повезло. Самый лучший в мире ты. Мой. И встаю по привычке ни свет ни заря. Не помню как, но мы поменялись местами. Теперь ты спишь на моей груди. Блуждаю взглядом по комнате и не нахожу своих вещей. Хм. Выбираюсь аккуратно, чтобы не разбудить тебя спящего и иду в соседнюю комнату. Ты постирал и развесил мои вещи? Они чистые, не мятые и даже высохли. Блять, женюсь. Одеваюсь, натягиваю маску и ухожу в окно кухни. Если вернусь к тебе, то разбужу. Лучше потороплюсь совершить задуманное и уже потом вернусь к тебе. На удивление Третий уже был у себя. Надо же. — С возрастом бессонница мучает, Какаши. Смотрю ты вон тоже. — Я по делу. — Слушаю. Безразлично с виду кивает и забивает табак в трубку. — Я обязан заявить вам, если нахожусь во взаимоотношениях. И если желаю их узаконить. — Угу. Обязан. — Так вот… — Вон ту книгу подай, пожалуйста. Высоко лежит. Хмыкаю, но всё же иду к книжному шкафу, стягиваю толстенный талмуд с верхней полки, но продолжаю говорить всё это время, хотя старик будто и не слушает. — Я намерен узаконить отношения с очень важным для меня человеком. И был бы признателен, если это получится сделать здесь и сейчас, для этого нужно его присутствие? Можно как-то обойти это правило, сделать исключение? — Последнюю страницу открой, Какаши. — Кивает на книгу и со вкусом затягивается. Блять, если это свод правил шиноби, которое ставит наши отношения под запрет, в которое он хочет ткнуть меня носом — то я уйду из деревни. И Ируку с собой заберу. Пусть ищут замену легендарному копирующему ниндзя Шарингану Какаши и лучшему сенсею Академии шиноби. Посмотрю тогда, блять, на него. Сидит, улыбается. Морда хитрая, довольная. Наконец добираюсь до нужной страницы и пробегаюсь по столбикам иероглифов. Глаз невольно распахивается шире. — Чернила знаешь где лежат? — Да. — Ну так подписывай и можешь идти. — Но…как же? Когда? — Когда ты вернулся. — Без меня? — Ну подписи-то твоей пока что нет. Умино вот свою поставил. Тебя только ждали. — Я не понимаю… — Он сказал, что уже всё решил. Улыбается и пыхтит своей трубкой, отворачиваясь на крутящемся кресле к окну. — Я еще раньше всё про вас понял. Но когда в укрытие пришел, после твоего возвращения, то сразу всё окончательно прояснилось. Он всех выгнал, берёг твой покой. Все по струнке выстроились и говорят: «не ходите туда, Хокаге-сама». Я усмехнулся, думаю — ну что за глупости? Я — Третий Хокаге, что мне сделает обычный чунин? А он так рявкнул, я даже дверь не успел открыть. Ну, думаю, пусть сам там с тобой сидит. А в госпиталь к тяжело раненным пускают только членов семьи, таковы правила. Вот он и пришел требовать расписать вас. Надо же. Ты уже всё решил. Хорошо, что я в маске. Так не видно мою идиотскую улыбку от уха до уха. Ставлю подпись и буквально бегу по крышам в сторону твоего общежития. Но тебя здесь нет. Это еще что за приколы? Для академии еще рано, а в штаб после обеда. Стучу в соседнюю дверь. Нет. Тарабаню. Открывает заспанный Котетсу, а из других дверей на площадке высовываются другие сонные и возмущенные морды шиноби. — Какаши-сан? — Ирука где? — Сенсей? Не знаю, у него так непривычно тихо. Изумо добавляет из-за его спины: — Может его трахаль убил его, за то, что громко орет? — Ага, затрахал до смерти. — Прыскает Котетсу, а позади меня слышаться смешки других соседей. — Я сейчас вас до смерти затрахаю, блять. И убью каждого, кто подобную хуйню ляпнет про сенсея. Все замерли и со страхом молча уставились на меня, боясь пошевелиться и не зная, что и думать. Да думайте, что хотите, но про Ируку никому пиздеть не позволю. Называть его грубыми словами могу теперь только я. А все остальные жестоко поплатятся за это. — Когда вернется — скажите ему, чтобы пришел ко мне. Я буду его ждать. — Конечно, Какаши-сан. Как скажете. Возвращаюсь в твою комнату, прихватываю сразу несколько твоих вещей и перемещаюсь к себе. Непривычный запах сразу бьет в нос. И очень аппетитный. В моей-то квартире? Сбрасываю все, что утащил в кучу на полу и прохожу на кухню. Хозяйничаешь у плиты с голым торсом. Волосы растрепаны по плечам. Ты сам аппетитней любого завтрака. — Как ты это сделал? — Разбиваешь яйца, хреначишь их вилкой, потом добавляешь немного теплого молока… — Я не про омлет. — А. Херня твои ловушки. — Мои? Херня? — Ага. — Переворачиваешь омлет, ловко подкинув сковороду. А я ведь обожаю, когда зажарен с двух сторон. — Я уже даже детям их обучаю только в теории. Сейчас все меняется, вражеские шиноби придумывают новые, ты кстати в такую как раз и попался. — Но твои ловушки… — Мои ловушки не для того, чтобы тебя ранить, Какаши. Они для того, чтобы предупредить меня, что ты пришел. Поворачиваешься ко мне и кладешь в мой рот маленький кусочек нежного омлета. — Вкусно? — Вкусно. Я был у Третьего. — Я уже понял. Кофе? — Да. Когда ты решился? Нет. Почему? Пожимаешь плечами и ставишь турку с кофе на огонь. Ты добавил какие-то специи и теперь по кухне расползается невероятный аромат. — Ну. Не знаю. Когда это случилось в первый раз я не мог уложить это в своей голове. Это так ломало мне мозг, я всё думал почему? За что ты так со мной? Это стало навязчивой идеей. Я перерыл весь архив с твоими миссиями. После второго раза пробрался в АНБУ и узнал все, что смог найти о тебе в тот промежуток времени. Старые записи в Академии поднял. Хотел понять кто ты такой. А после того, как ты исчез, я залез в секретное хранилище личных дел Хокаге. — И как? Смог понять? — Нет. Но понял другое. Снимаешь с огня турку и разливаешь по двум чашкам. Свою ты уже с собой прихватил. — Понял, что тебе тяжело. Что ты заботишься о друзьях, учениках, товарищах, о Конохе. А о себе –нет. И не позволяешь никому. А меня подпустил ближе, чем кого-либо. Своеобразно и жестоко. Но только меня одного. А еще понял, что хочу тебя узнать. Сам. Быть рядом, заботится и давать тебе то, что нужно, чтобы снять этот стресс. Облегчить эту тяжелую ношу. Разделить эту горечь на двоих. Так тебе будет легче. Ну и член у тебя ахуенный. Давлюсь глотком кофе, а ты широко улыбаешься и отпиваешь свой. А потом отставляешь чашку в сторону, становишься на четвереньки и ползешь ко мне с диким взглядом. Утыкаешься носом в ступню и трешься, как кошка. — Мм… Ирука… — Выеби меня. Прошу. — Ночи мало было? Спускаешь свои брюки вниз, член лупит по животу и пачкает его смазкой. Поворачиваешься спиной и снова становишься на четвереньки. Раскрываешься передо мной, томно смотришь, обернувшись. Ныряю в дырку большим пальцем ноги, поглаживаю, надавливаю. — Твою мать. Я ведь не сдержусь. — И не нужно. Это же наше брачное утро, да? Смеюсь, но потом вспоминаю еще кое-что: — А Академия? Скоро уже… — Я взял отгул для переезда. — Ты ахуенный. Потрясающий. Самый лучший на свете. — Знаю. Но сейчас назови меня по-другому. — Ползи сюда, моя сука. Возьми в рот. Мм… Да, так. И яйца вылижи… И ты снова весь в слюнях, а потом в моей конче. И сам кончаешь подо мной на полу уже нашей кухни. А потом мы едим холодный омлет и пьем остывший кофе. Переносим твои вещи до вечера, а потом ты учишь меня новым ловушкам. И у нас еще столько дерьма случится в жизни, но всё это мы поделим на двоих. Мы пройдем войну, я стану Шестым Хокаге, а ты директором Академии. И никто никогда не узнает о нас и наших странных отношениях. И оттого нам будет еще круче вместе. Мы уже всё решили.