Мальчик, которого я встретил в исправительной школе ||俺が更生施設で会った少年||

                              ***       Привет. Как дела?           Написав эти слова, он убрал руки со стола и разочарованно потер виски. Было недопустимо, что за двадцать минут он больше ничего не написал. Это не было аберрацией, но и не самым оригинальным способом начать письмо. Разочарованный, он решил игнорировать ту часть себя, которая просила чего-то лучшего. В любом случае творчество никогда не было его сильной стороной.         -Это просто семейное письмо! Не будет же его император читать...!-Он хмыкнул себе под нос, готовясь продолжить написание послания. В тот момент, когда кончик пера коснулся страницы, он понял, чьи глаза прочтут то, что он нацарапал на бумаге.         Это был не самый оригинальный способ начать письмо, и уж точно не самый формальный.          Вздох. Это была его пятая попытка, и, к чьему-либо (или, по крайней мере, его) удивлению, он снова потерпел неудачу. Чувствуя себя жалким, он вымещал свое разочарование на нарисованных им беспомощных персонажах, злобно зачёркивая грязные линии черной тушью, пока то, что когда-то было словами, не превратилось в набор нечитаемых пятен. Удовлетворенный проделанным, он скомкал лист и швырнул бумажный комок так далеко, как позволяли стены его комнаты.         Было время, когда он бросал свои письма в маленькую мусорную корзину, которая стояла в углу комнаты и была заполнена маленькими шариками бумаги. Он делал так много ошибок, что маленькой корзинки не хватило. В какой-то момент он перестал заботиться о порядке и, может быть, от лени, может быть, от отвращения, а может, от бессилия, решил разбросать выброшенные письма куда попало. Теперь пол его спальни усеян маленькими морщинистыми сферами, которые осуждают его каждый раз, когда он садится писать. Маленькие снежинки, бесспорное, но не единственное свидетельство его кажущейся бесполезности.         Загнанный в угол собственной неуверенностью, он грубо потер лицо о ладони. Когда он остановился, его зрение слегка затуманилось. Он начал плакать.         -Хотел бы я, чтобы это было не единственное, в чем я хорош.-Воскликнул он срывающимся голосом, вытирая слезы. Всю жизнь все, кого он знал, называли его плаксой. Это была реальность, к которой он привык, но которая заставляла его стесняться. Приятно, когда люди узнают вас лучше, и наоборот, когда они делают это, чтобы посмеяться над вами.         Успокоившись, он решил продолжить писать письмо. Ему нужно было выйти, и он не мог позволить себе опоздать.         Добрый день. Я надеюсь, что мое письмо застанет тебя и папу счастливым. Я знаю, что это была очень важная рабочая поездка, и я надеюсь, что все прошло по плану.         Здесь все определенно пошло не так, как я ожидал. Я не хочу давать вам слишком много деталей, потому что это слишком много информации, и я не хочу перегружать вас фактами, которых вы не знаете и которые заслуживают собственного объяснения. Но теперь я и моя группа друзей являемся рабами банды гопников...         -Нет,-Прошептал он и скомкав лист бумаги выбросил письмо на пол. «Я не могу говорить это таким неприятным образом».         Добрый день. Я надеюсь, что мое письмо застанет тебя и папу счастливым. Я знаю, что это была очень важная рабочая поездка, и я надеюсь, что все прошло по плану.         Здесь все определенно пошло не так, как я ожидал. Я не хочу давать вам слишком много подробностей, потому что это слишком много новой информации, и я не хочу перегружать вас фактами, которых вы не знаете и которые заслуживают собственного объяснения. Но теперь я и моя группа друзей являемся подчиненными старшеклассников из другой школы. Мы вынуждены делать то, чего не хотим, и приносить им пользу всякий раз, когда мы им нужны.         Я не знаю, что мне делать. Это началось недавно, и все же я уже полностью вымотался от этого. Я понимаю, что вы вряд ли сможете ответить на мои письма, но мне было бы очень приятно узнать, что вы обо всем этом думаете, и если бы вы могли мне помочь...          -Нет,-С досадой пожаловался он. Он начал кусать палец — жест, который он совершает как знак своего беспокойства или как предупреждение о том, что он вот-вот заплачет. Он отбросил листок, на этот раз даже не помяв его. «Это слишком много.»         Добрый день. Я надеюсь, что мое письмо застанет тебя и папу счастливым. Я знаю, что это была очень важная рабочая поездка, и я надеюсь, что все прошло по плану.         Здесь все определенно пошло не так, как я ожидал. Я не хочу давать вам слишком много подробностей, потому что это слишком много новой информации, и я не хочу перегружать вас фактами, которых вы не знаете и которые заслуживают собственного объяснения. Но теперь я и моя группа друзей являемся подчиненными старшеклассников из другой школы. Мы вынуждены делать то, чего не хотим, и приносить им пользу всякий раз, когда мы им нужны.         Я не знаю, что мне делать. Буду рад получить от вас несколько советов. Только по возможности, конечно. Сожалею, что вынужден просить об этом сейчас, когда вы так заняты. Я надеюсь, что все ваши стремления сбудутся.  С любовью, Ханагаки Такемичи.         Нарисовав последние иероглифы своего имени, Ханагаки Такемичи осторожно поднял и просканировал лист глазами, дважды читая каждый иероглиф, выискивая ошибки, выискивая ненужные слова, выискивая любые детали, которые можно было бы изменить и привести к более глубокому эффективному обращению.         Через пару минут он отвел взгляд от бумаги, солнце начало отбрасывать более длинные тени. Он жалобно прорычал. Было уже поздно, ему нужно было спешить, иначе он не смог бы отправить письмо сегодня. Он скомкал листок в руках и отбросил его.         -Я не могу сейчас их беспокоить.-Сказал он с усталой улыбкой, взяв чистый лист бумаги.         Добрый день. Я надеюсь, что мое письмо застанет тебя и папу счастливым. Я хочу, чтобы все прошло по плану.         Здесь некоторые вещи пошли не так, как я ожидал. Это что-то новое, но оно не является чем-то существенным, что заслуживает комментария в этом письме. Я не хочу тратить ваше время на описание моей рутины.         Я был бы рад получить от вас несколько слов поддержки. Только по возможности, конечно. Сожалею, что вынужден просить об этом сейчас, когда вы так заняты. Желаю, чтобы все ваши желания исполнились.  С любовью, Ханагаки Такемичи.         «Хотел бы я, чтобы мне не приходилось вот так скрывать от них правду», с сожалением подумал он. Он положил письмо в конверт и написал на нем необходимые данные для пересылки письма. «Но сейчас они слишком заняты. Я должен держаться! Пока я не наскучу Киёмасе-куну.»         Он встал и быстрым шагом подошел к генкану. Там он обулся и потянулся к дверной ручке. За мгновение до выхода из дома он посмотрел на конверт в руке и остановился. Он улыбался, его родители много работали, чтобы у него была хорошая жизнь. Его обязанность заключалась в том, чтобы держать их проблемы подальше от них, максимально упрощая их родительские обязанности, это было наименьшее (и единственное), что он мог дать в обмен на все, что его семья делала для поддержания его благополучия.          Он вышел и пребывая всё ещё в задумчивом состоянии, закрыл за собой дверь. Солнце освещало его лицо, он не мог ничего видеть, пока его зрачки не привыкли к новому освещению. Он отправился к месту назначения, повторяя наизусть маршрут, по которому всегда ходил, когда у него в руке или в кармане был конверт. По его слегка раскрасневшимся от летнего зноя щекам скатилась пара слезинок.         Прогулки по Токио всегда помогали ему расслабиться. Он не знал, почему. Может быть, дело в том, что одиночество дома давило на его, он не мог сказать наверняка. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что смена обстановки успокаивала его больше, чем другие развлечения, которые он без особого успеха пробовал в прошлом. Пока это помогало ему оправиться от ударов, которые наносила ему жизнь (и не только жизнь), ему было все равно, какие мотивы кроются за этим.         Он задавался вопросом, придерживалась ли его семья аналогичного образа мыслей, когда речь заходила о нем: «Пока я остаюсь в порядочной части общества, я могу делать все, что захочу.» Бессвязно рассуждая об этой идее, вдалеке он заметил почтовое отделение. Он крепко сжал конверт в кармане и пошел быстрее.         Он прошел в офис, дождался своей очереди, передал конверт, оплатил доставку и вышел из здания. Это был такой механический и неинтересный процесс, к которому он так привык, что делал это, не обращая на это особого внимания. Его родители настаивали на том, чтобы он писал им письма, а не звонил им.         «Так мы сможем лучше ответить тебе», вспомнил он, как несколько месяцев назад сказала ему мать на одном из немногих ужинов, которые они когда-либо проводили вместе. «Кроме того, телефон должен быть предназначен только для работы и других важных дел.»         Важно… он все еще не мог понять значение этого слова. Он понял, что смысл ее был где-то между важным и необходимым, хотя никогда не задумывался об этом. Он никогда не думал слишком много о словах матери, ведь из-за этого ему становилось грустно. Может быть, потому, что он всегда говорил, глядя им в глаза, но глазами в другом месте, вероятно, глядя на что-то более существенное.          Он собирался возвращаться обратно. Над его головой прежде ясное небо что открывалось в бесконечность, начинало заполняться облаками. Солнце начало окрашивать фасады в тот теплый тон, характерный для закатов. Монеты, которые были даны ему в качестве сдачи, звенели в его кармане. Денег было немного, но он рассудил, что на них можно что-нибудь купить. Поэтому, несмотря на то, что дома была еда, он зашел в ближайший магазин.         Последние семнадцать минут он сосредоточил свои мысли на вещах более существенных или требующих большего внимания, чем отправка письма: что он будет есть сегодня вечером, что он будет делать завтра на уроке, как он будет сдавать экзамены, если он никогда нормально не учился? после обеда после школы, когда он в следующий раз увидит свою семью, какие неприятные вещи собирался заставить его сделать Киёмаса-кун…         -Вау, что у нас тут?-Резко спросил знакомый голос позади него.         «Проклятие.» Он застонал в своей голове. Кровь медленно отливала от его лица, а по спине пробежалась дрожь. «По крайней мере, на один из этих вопросов сейчас будет дан ответ…»         Поскольку выхода не было, он тяжело сглотнул и обернулся. Перед ним стоял самый неприятный гопник, которого он, к сожалению, знал. Мешковатая и неприметная одежда, широкая спина, неграциозно спускающаяся к паре крепких рук, лицо с грубыми чертами, увенчанное шрамом на правой брови, история которого ему была неинтересна и который без особых усилий выполнял свою задачу запугивания. Недавно зажженная сигарета во рту и пара черных глаз, смотревших на него с отвращением, как если бы придирчивый ребенок посмотрел на таракана. С трудом сглотнув, он молча молился о том, чтобы Масатака Киёмидзу (или Киёмаса, как он обычно себя называл) был в хорошем настроении в этот тихий солнечный день.         -Поскольку я не видел тебя сегодня, я подумал, что мне придется подождать до завтра, чтобы узнать, где ты.»-Киёмаса фыркнул, понемногу приближаясь.          Когда он был в двух шагах, Киёмаса выпустил струйку дыма на младшего, который, зная, что произойдет, если он проявит дискомфорт, подавил желание кашлянуть.   -Мне…         -Мне все равно,-Перебил Киёмаса.-Прятался ли ты в своем доме в слезах или продавал себя за 100 иен в центре Синдзюку, мне все равно.- Он затянулся сигаретой.-Я оставлю это, потому что я в хорошем настроении… А теперь дай мне что-нибудь выпить. Это дерьмовое солнце пекло весь день.         Следующие пять секунд ничего не происходило. Безынициативность Киёмасы подтвердила то, чего он опасался: ему прийдется расплачиваться своими деньгами.         -К... Киёмаса-кун,-Нервно бормочу я.-Я не ношу с собой деньги.         Киёмаса посмотрел на него и какое-то время ничего не делал. Ханагаки Такемичи знал, что это был его способ подготовиться к столкновению. Две недели общения с ним научили его кое-чему о поведении мясистого увальня перед ним. Он знал, что произойдет дальше, и удар кулаком в живот подтвердил это.         Когда удар достиг цели, Ханагаки понял: двух недель не хватило, чтобы привыкнуть к ударам Киёмасы... А может быть, его тело было слишком слабым, во всяком случае, он оказался на земле пытаясь хотя бы раз вдохнуть воздух который тот из него выбил и с неприятным покалыванием в животе.         -Неверный ответ, мудак.- Воскликнул Киёмаса тем же тоном, что и ранее, показывая, насколько он безразличен, прибегая к насилию, чтобы справиться с отбросом, который теперь лежал на полу, даже когда он устраивал такое представление перед магазином.-Я слушаю звон монет в твоем кармане уже как минимум пять минут.         Лежа на земле и пытаясь пересилить боль он полез в карман и вытащил пару мелких монет.         -Нх...кха...этого недостаточно.-Он с трудом заверил, поскольку ему все еще не хватало воздуха. Он знал вкусы Киёмасы и знал, что не сможет удовлетворить их. В любом случае это не закончиться хорошо.         Следующий удар застал его врасплох. Не потому, что он этого не ожидал, а потому, что он все еще смотрел на монеты, когда почувствовал ботинок Киёмасы ударяет прямо в его висок. Удар отбросил его и он ударился головой об асфальт. На рефлексах он прикрыл удар руками и согнулся в позе эмбриона, деньги, которые он держал до этого, упали и покатились по полу подальше от двух молодых людей.         -Ты действительно неприятный человек, ты знаешь это? Неудивительно, что люди всегда сопротивлялись тому, чтобы сблизиться с тобой.-Киёмаса издевательски схватил его за шею.-Теперь я научу тебя всегда приносить деньги, чтобы купить мне все, что я тебя попрошу, маленький ублюдок         В магазине кассирша, которая все видела, начала звонить в полицию. Голова все еще кружилась от удара, и луч надежды осветил лицо лежащего на земле юноши. Ему просто нужно было продержаться немного дольше. Эта иллюзия, пришедшая, как молния, ушла так же быстро, как и исчезает после освещения неба. Киёмаса начал утаскивать его из магазина, подальше от глаз других людей, и от помощи. Облака полностью закрыли небо, даже солнце не собиралось быть свидетелем того, что вот-вот должно было произойти.         -Киёмаса-кун!-Крикнул он в отчаянной попытке немного потянуть время.-Я понял, и клянусь честью своей семьи, что в следующий раз принесу деньги. Вам не нужно делать это!         Но было уже поздно. Киёмаса затащил его в переулок, который оказался ресторанной свалкой, там пахло едой, а на земле были следы чего-то жирного. Дождь иногда умудряется появиться, когда его никто не ожидает. Это был как раз один из таких случаев. Капли, начавшие с силой падать с неба, стали последним и предсказуемым ингредиентом, завершившим гибельный коктейль, поданный баром жизни беспомощному и напуганному посетителю Ханагаки Такемичи.         -Как быстро ты предаёшь свою семью, чтобы уберечь себя от пары безобидных ударов.-Воскликнул Киёмаса, не обращая внимания на оксюморон, который он только что воплотил в жизнь.-Я не удивлюсь, если даже мать, которая тебя родила, не захочет быть рядом с тобой. Ты позор.         Он швырнул парня, которого тащил за шкирку, в ближайшую стену. Его маленькое тело содрогнулось, когда оно резко столкнулось с кирпичами, а его конечности больше его не слушались, как будто они больше не принадлежали ему. Киёмаса хрустнул костяшками пальцев и начал приближаться к неподвижно лежащему блондину. Старший знал, что малыш не убежит, он весь его. Оттягивая момент, он просто забавлялся страданиями своей жертвы. Молодой человек, лежащий на земле, смирился со своей участью, он не будет сопротивляться. Такое жалкое существо, как он, заслужило такое обращение с ним.          В конце переулка вдруг что-то шевельнулось. Это было очень тихо, но в момент напряжения, подобного тому, который испытывали оба молодых человека, любое событие, даже если оно мимолетно, сразу же приковывает внимание всех присутствующих. Таким образом, Киёмаса и его жертва повернулись, чтобы найти объект что издавал этот звук, и заметили камень, лежащий посреди переулка.         Они не смотрели на него даже двух секунд, но этого было достаточно. Они попали в ловушку. С противоположной стороны камня к Киёмасе подбежала фигура в капюшоне. Когда старший услышал шаги и захотел отреагировать, было уже поздно. Таинственная фигура пырнула его.   Ошеломленный нападением, Киёмаса пошатнулся, все еще глядя в переулок. Вскоре жирный, мокрый пол заставил его потерять равновесие и, благодаря слишком резкой попытке удержаться на ногах, он поскользнулся. Наконец, на полпути к неизбежной встрече с землей, он ударился головой о мусорный контейнер. Его тело приземлилось на землю и приняло положение, которое допускало только две интерпретации: бессознательное состояние или смерть. Все это произошло за три секунды.         Блондин, все еще находившийся на том же месте, с изумлением наблюдал, как его хищник превратился в жертву. Он был так сосредоточен на Киёмасе, что не заметил, как к нему подошел человек в капюшоне. Он был настолько ошеломлен скоростью, с которой все произошло, что почти не заметил протянутой руки. Он был так ошеломлен, что ему потребовалось некоторое время, чтобы узнать это рыжую шевелюру, после чего ему помогли подняться.         -Аккун?-Воскликнул он удивленно. Из потока вопросов, которые хлынули в его голову, он не мог сформулировать ни одного вслух, он просто не мог поверить в то, что видел.         -Хэй, Такемичи.-Аккун приветствовал его.-Похоже, этот негодяй Киёмаса не оставил тебя в покое даже в твой выходной.-Пошутил он, улыбаясь.         Впервые за весь день Ханагаки Такемичи улыбнулся. То, что его друг пришел спасти его, когда его собирались «проучить» ударами, было чудом. То, что его друг смог вывести Киёмасу из игры, тоже имело значение. Он все еще не понимал многого из того, что только что произошло, поэтому, когда его дыхание вернулось к контролируемому ритму, он решил получить некоторые ответы.         -Что ты здесь делаешь, Аккун?-Спросил он, слишком поздно поняв, что сказал это недружелюбно.-Я имею в виду… Ты мой герой… Ты спас меня! Но как ты узнал, что я здесь?         -Я шел к тебе домой, чтобы рассказать тебе кое-что, о чем я думал последние несколько дней,-Начал объяснять Аккун, снимая капюшон. Дождь, который все еще не прекращал лить как из ведра, намочил его волосы, после чего несколько капель скатились по его лицу.-Нууу…я увидел Киёмасу и у меня появилось плохое предчувствие.         -Ты должен одолжить мне свою интуицию, Аккун.-Пробубнил блондин, почесывая затылок и смеясь.-И твою силу тоже… Ты сбил его с ног одним ударом! Как ты это сделал?         Аккун не ответил. Его молчание не только не удовлетворило его любопытство, но породило новые вопросы. Возможно, он смутился, но это предположение было совершенно необоснованным. Его друг противостоял Киёмасе, чтобы спасти его. Человек, который издевался над ним и мог отреагировать бурно. Аккун знал о риске и все же бросился ему на помощь. Это была демонстрация верности, поступок настолько благородный, что не было никакой причины держать какую-либо часть истории в секрете. Какой факт мог быть настолько компрометирующим, что рыжий так старался не раскрывать его?          Он озадаченно опустил голову. На полу рядом с Аккуном что-то привлекло его внимание. Разбавленные дождем, маленькие алые следы ползли по земле, как черви. Прежде чем он смог понять, что видит, рядом с местом, на которое он смотрел, упала капля неизвестной жидкости. Среди небольших волн, следовавших за всплеском, появились новые следы, подобные тем, которые он раньше различал в этом месте. Он медленно посмотрел вверх, прослеживая путь капли в направлении, противоположном ее источнику. В конце концов он достиг руки своего друга. Потом он увидел его.          Во второй раз за этот день холодок пробежал по его спине. Капли дождя медленно зависли в воздухе, а время замедлилось. Его лицо побледнело от шока, а неприятное покалывание в позвоночнике едва не поставило его на колени.         Он обернулся, в нескольких шагах от него на земле лежал Киёмаса. Он подбежал к нему и присел рядом с ним. Крепкий гопник лежал неподвижно. Под его телом, на уровне живота, образовалась небольшая красная лужица, смытая дождем в ближайший водосток.         В горле образовался ком, дыхание снова сбилось, и он начал дрожать. Не в силах отрицать очевидное, он снова посмотрел на Аккуна. Он нашел его там же, где и раньше. Он не мог сказать наверняка, но ему показалось, что рыжеволосый ничуть не шевельнулся с тех пор, как начал молчать. Он был похож на статую, статую из прекрасного мрамора, увековеченную во времени каким-то древним мастером, вырезанную с такой реалистичностью, что с ножа, который он крепко держал в правой руке, на пол капала кровь. Глаза его друга казались пустыми, а лицо, затемненное тенью совершившего преступление, не выражало никаких эмоций.          -Аккун…-Хрипло позвал он его, кажется у него пересохло в горле.-Ты пырнул Киёмасу-куна.         Это был не вопрос, это был факт. Вместо того, чтобы напомнить своему другу об очевидном, блондин, казалось, сказал эти слова, чтобы убедить себя, что все происходящее было правдой. И это было. Так же реально, как и синяки, которые начали болеть там, где Киёмаса ударил его ногой. Так же реально, как письмо, которое он отправил своей матери и считал, что оно станет его самым большим препятствием в тот день. Так же реально, как кровь, которую его друг пролил, чтобы защитить его.          -Этого не может быть…-Несколько раз пробормотал он, вставая и направляясь к парню стоящему напротив.-Аккун, зачем ты это сделал?         В этот раз ответ тоже не последовал, но он больше не собирался довольствоваться молчанием.         -Отвечай, черт возьми!-Закричал он, яростно встряхивая своего друга. Слезы начали катиться по его щекам.-Аккун!         -Я не мог позволить ему продолжать причинять нам боль…-Ответил Аккун, наконец придя в себя.-Я не мог позволить ему продолжать причинять тебе боль, идиот!-Закричал он в отчаянии.-Киёмаса и его банда, они превращают наши дни в ад… Я думал, они согласятся разрушить нашу жизнь после школы во второй половине дня, но я ошибался! Они не успокоятся, пока не прибьют наше достоинство и нас к земле!         -Мы могли бы немного потерпеть!-Он ответил, между вздохами, не очень убежденный собственными словами.-Найди другой способ…!         -Не притворяйся храбрым со мной, Такемичи-Перебил его Аккун.-Я знаю, что ты страдаешь, я знаю, что ты страдаешь больше всех! Я… я иногда следил за тобой. И я знаю, что ты не впервые встречаешь Киёмасу в таком состоянии.         Удивленный блондин сделал шаг в сторону своего друга. В какой момент его друг обнаружил эту деталь, которую он держал в секрете, чтобы никого не беспокоить?         -Киёмаса был зол на тебя, потому что ты лучше всех выдерживаешь его удары.-Прошептал он срывающимся голосом.-А ты… Ты стараешься изо всех сил, но этого недостаточно, и в итоге ты причиняешь себе вред! Я не мог допустить этого снова!         Никто из них больше ничего не сказал. Понимание так сильно ударило по Ханагаки Такемичи, что пинки Киёмасы казались нежными ласками. Все его тело начало болеть, глаза горели каждый раз, когда из них выходила слеза, а приступ тошноты почти заставил его выпустить на пол его скромный обед, который он съел дома.         -Ты сделал это… для меня».-Воскликнул он в изумлении. Он сделал еще шаг назад, приложив руку ко лбу.          Аккун ничего не думал об этом, его лицо преобразилось, веки быстро смыкались и открывались, а грудь сотрясали мелкие, почти незаметные спазмы. Его друг начал плакать. Такемичи впервые видел его таким. На секунду он почувствовал легкое облегчение от того, что он был не единственным, кто проливал слезы.         -Что мне теперь делать, Такемичи?-Аккун взвыл между вздохами.-Я хотел защитить тебя, а теперь боюсь.         Это была, конечно, сложная ситуация. Ханагаки Такемичи тоже не знал ответа на этот вопрос. Единственное, в чем он был уверен всё время, это то, что его друг напал на Киёмасу, чтобы помочь ему, и теперь обращается к нему за помощью. Пора было действовать, он не мог дальше без жалоб терпеть удары, которые наносила ему жизнь.         -Дай мне нож.-Наконец сказал блондин.         -Чт… что?-Запинаясь спросил Аккун, задаваясь вопросом, правильно ли он расслышал.         -Нож, который у тебя в руке. Дай его мне.-Приказал он, на этот раз более уверенным тоном.         -Такемичи... Нет...   Остаток предложения застрял у Аккуна в горле. Плаксивый гопник только что дал ему пощечину.         -Как ты думаешь, что будет после того, как тебя заберет полиция?!-Выкрикнул блондин. Каждое слово звучало измученно, как будто для его произнесения требовалось огромное усилие.-Думаешь, они перестанут с нами возиться?! Думаешь, они не будут мстить?! Да, ты увлёкся и допустил ошибку… Но нам придется столкнуться с последствиями!         -Но я...         -Никаких "но" Аккун!-Прервалего он.-В отличие от тебя, я не знаю, как дать отпор… Ты лучший боец, чем я. Вы должны оставаться в стороне и защищать других, это будет вашим искуплением.         -Не делай этого, Такемичи!-Взмолился Аккун.-Не порти себе жизнь!         -А что, будет если ты испортишь себе свою?-Спросил блондин.-Ты умнее и сильнее, у тебя будет хорошее будущее… Ты заслуживаешь этой возможности больше, чем тот, кто умеет только плакать.         -Такемичи…         -На это нет времени!-Закричал он, чувствуя себя все более расстроенным.-Дай мне нож. Дай мне его, или я ударю тебя снова,-Пригрозил он, поднимая руку, которой ранее ударил его.         -Нет, пожалуйста… У тебя тяжелая рука.-Аккун пошутил, и оба молодых человека рассмеялись. На мгновение они смогли забыть о ситуации, в которой оказались.         Вдалеке сквозь дождь и городской шум Токио стал слышен звук сирены. Звук более громким, время истекало. Рыжий увидел протянутую руку своего друга, а затем посмотрел на клинок, который все еще блестел там, где его не запачкала кровь Киёмасы. Он лихорадочно повторил этот процесс пару раз, пока, наконец, издав крик, который в ушах меломана состоял из нот покорности, протянул нож блондину.         -Знаешь что?-Воскликнул Аккун, побежденный.-Ты идиот… Идиот и плакса… Я даже не знаю, почему мы друзья! Однако мы друзья, и это только усугубляет ситуацию.-Крикнул он ему, постепенно удаляясь. Сирена была слышна ближе, чем раньше.-Ты чертов идиот… Ты слышишь меня, Ханагаки Такемичи? Идиот! Придурок!         Оскорбив его, рыжий побежал к выходу из переулка. Прежде чем покинуть место преступления, он обернулся и в последний раз посмотрел ему в глаза.         -Я буду защищать их... Но ты лучше позаботься и о себе, потому что я больше не смогу тебе помочь... Спасибо тебе, плаксивый герой.         И Аккун убежал с поля зрения Ханагаки Такемичи.         Блондин устало вздохнул. Он вышел из дома, чтобы отправить письмо, и вот он стоит посреди переулка, промокший, избитый и с чужим ножом в руке. Ему понадобится хотя бы пару дней, чтобы как следует осмыслить то, что произошло днем. Однако отдыхать было некогда. Он знал, что в ближайшие дни произойдет еще много событий, на это намекала надоедливая сирена, которая все громче звучала в его ушах.         Он неторопливо подошел к телу Киёмасы и, услышав торопливо приближающиеся шаги офицеров, задался вопросом, назовет ли его мать все это необходимым, когда узнает.