Пигалица

Vera, Vera What has become of you? Does anybody else in here Feel the way I do? Pink Floyd — Vera

850 год

В трактире было пыльно, темно, воняло кислой капустой, пивом и потом. Леви бы сразу ушел, да он был не один, а с Гюнтером и Оруо. Эрвин как бы невзначай намекнул, что пятьдесят седьмая экспедиция — беспрецедентная, задача отряда Леви — самая ответственная и требует слаженной работы, а совместные попойки отлично укрепляют командный дух. Леви был согласен, что поднимать боевой дух и укреплять команду нужно, и в очередной раз, когда Оруо с Гюнтером собрались в трактир, Леви вызвался тоже. Те удивились, но не отказали — то ли правда были не прочь с ним посидеть, то ли просто испугались. Петру они с собой не взяли, Эрд сам не пошел, сославшись на невесту — Леви еще в тот момент заподозрил, а в трактире его догадка подтвердилась: здесь снимают проституток. — Я в прошлый раз был с Эммануэль, — рассказал Гюнтер. — Она хорошенькая, но очень грустная. Чего он ожидал от женщины, которая легла с ним в постель, потому что он ей заплатил? Молодежь иногда потрясающе наивна. — Они тут все такие, — заявил Оруо. — Везде они такие, — мрачно вклинился Леви. — Женщина хочет не тебя, а твои деньги — с чего бы ей радоваться? — А ведут себя так, будто хотят, — сказал Гюнтер. — Ластятся, пристают… — Они врут. Поэтому не снимаю проституток и не люблю бордели, — буркнул Леви. Это было даже отчасти правдой. Не снимать проституток хватало и других причин. — Простите, капитан, — проблеял Оруо. — Надо было сразу вам сказать… — Насрать, это не бордель. Тут есть пиво? — Да, и неплохое, — сказал Гюнтер с явным облегчением. Леви хотел было пойти к стойке трактирщика и взять пива на всех, но рядом застучали женские каблучки. — Оруо, милый, — проворковала девушка — высокая брюнетка с длинными волосами. — Я так тебе рада. Она бесцеремонно уселась рядом с Оруо, мельком и без интереса глянув на Гюнтера и Леви. — Ванда, ты прекрасна, как всегда. Оруо пытался казаться уверенным, и оттого смотрелся особенно глупо. Девушка сама по себе была милой, но выглядела неопрятно: платье в застиранных пятнах, волосы посечены, на щеках прыщики. Проститутка что-то зашептала Оруо на ухо; тот сперва изменился в лице, покраснел, а потом сказал, обращаясь к Гюнтеру и Леви: — Меня, если что, не ждите. Проститутка прижалась к нему грудью, обняла, начала целовать. Смотреть на это было противно, и Леви сказал: — Пойду закажу пиво. Он поговорил с немолодым трактирщиком, взял две кружки пива, попросил приготовить немного еды. Когда Леви вернулся за стол, Оруо с проституткой уже не было: значит, он верно догадался, что пиво Оруо не пригодится. Вторую кружку Леви протянул Гюнтеру. — Угощаю. — Спасибо, капитан, я отдам… — Не надо. Сказал же — угощаю. — Спасибо. Оруо уже третий раз эту Ванду берет, — сообщил Гюнтер и глотнул пиво. — Круто, — ответил Леви. Мыслей по этому поводу у него не было никаких — ни плохих, ни хороших. Разговор не клеился: оба молча пили и думали о своем, пока рядом с их столом не нарисовалась рыжая широколицая девушка. Шея у нее была тоненькая, зато большие круглые титьки, казалось, вот-вот выпрыгнут из платья. Красивые титьки, белые, на вид мягкие — как пуховая подушка… Особенно привлекала внимание крупная родинка на правой груди. Глянув сперва на Леви, потом на Гюнтера, рыженькая подошла к Гюнтеру. Леви хмыкнул в кружку. Даже проститутка его не выбрала — то ли он такой страшный, то ли выглядит беднее или жаднее Гюнтера, то ли на лбу написано: «Осторожно, злой капитан». Впрочем, это было даже хорошо; компания из незнакомой продажной женщины Леви все равно была не нужна. — Привет, зайчата, я Констанция, — сказала рыженькая и дотронулась до плеча Гюнтера. — Скучаете тут одни? — Да, садись, — улыбнулся ей Гюнтер. Рыженькая села на лавку рядом с Гюнтером — очень близко, задевая его плечом. Ухоженной она тоже не выглядела, но хотя бы волосы собрала. И платье было почище, чем у предыдущей девушки, хотя обтрепанные кружавчики выдавали его возраст. — Эх, какой сегодня сложный день… — вздохнула рыженькая. — Вот бы чего-нибудь выпить для настроения. Кончиками пальцев левой руки она коснулась щеки Гюнтера. На запястье Леви приметил продолговатый бледный синяк — похожий на след от пальцев. — Что хочешь? — с готовностью спросил Гюнтер. — Пиво, вино, или покрепче? — Красное, зайчонок, — лениво ответила рыженькая. Гюнтер тут же подскочил с места и убежал к стойке трактирщика, а рыженькая уставилась на Леви, покусывая пухлые розовые губы. Вроде бы она только что лезла к Гюнтеру, но теперь пожирала взглядом Леви — явно готовая прыгнуть на шею, если он скажет: «Вот деньги, пойдем ебаться». Вместо этого он сказал: — Прекрати так смотреть. — Хочу — и смотрю. — Ему вон голову морочь, а не мне. Я тебе платить не буду. — Да больно ты мне нужен, — фыркнула рыженькая. — Самомнения, будто ты король… Король карликов, что ли? Кулак сжался сам собой. — Ты это со мной говоришь? — А с кем же еще, черт побери? Здесь только ты. — Да за кого ты, на хрен, меня держишь? Бить девушку Леви совсем не хотел, но слов она, кажется, не понимала — только ухмылялась, продолжая похабно на него смотреть. Напряжение за столом росло по экспоненте, но Гюнтер со стаканом красного вина спас их обоих: Леви — от пустого выброса злости, рыженькую — от пощечины. — Спасибо, зайчонок, — проворковала рыженькая и, притянув Гюнтера к себе, смачно поцеловала в щеку. Леви передернуло. Он пил свое пиво, рыженькая — вино. Судя по положению рук и тела, ее правая ладонь лежала на коленке Гюнтера, а тот, глупо улыбаясь, смотрел в кружку с пивом и то и дело косился на полные белые титьки рыженькой, рвавшиеся на свободу из декольте. Леви и сам на них посматривал — девушка хороша, хоть и хамка. Упасть бы в такие титьки лицом, и чтобы по голове гладили. Больше ничего не надо. Мелькнула даже малодушная мысль ей за это заплатить, но дурная шутка про короля карликов этот порыв уничтожила. Рыженькая, видимо, не выдержав взгляда Леви, взяла Гюнтера за руку и потянула в другой угол трактира. Гюнтер захватил пиво, махнул на прощание, и Леви остался за столом один. Устроил, бля, совместную попойку для укрепления команды… Лысый трактирщик, похожий на жердь, принес вареную картошку и салат: капуста, огурец, редис. Леви принялся за салат; краем глаза он увидел, что к нему тоже идет девушка — невысокая, одетая в светлое поношенное платье. Она села рядом; лавка дрогнула под ней, почти не прогнувшись. Все же и к нему какая-то пристала. Не так уж он, Леви, безнадёжен. — Вы не угостите меня вином? Голос тоненький, совсем девичий. Леви взглянул на нее: это была худая девчонка с пушистыми светлыми волосами. Лицо острое, как из камня высеченное — подбородок треугольничком, скулы торчат, щеки впали. Ярко подведённые сурьмой глаза казались огромными. Смотрела она совсем не на кружку с пивом и не на самого Леви, а на салат в его тарелке. — Хочешь есть? — спросил Леви Проститутка сперва замялась, но кивнула. Леви придвинул к ней тарелку с картошкой, к которой еще не притрагивался. — Вот, ешь. — Спасибо, — пролепетала проститутка и, стыдливо покосившись на него, ковырнула вилкой картофелину. Не похожа она на проститутку — нескладная девчонка-подросток, которая храбрится и пытается казаться взрослой. Сколько ей лет — четырнадцать? Шестнадцать? Восемнадцати точно нет. Просила еще угостить вином, ха. Леви был уверен: ее срубит с первого же стакана. Проститутка ела, быстро орудуя вилкой: сначала крошила картофелину, а потом закидывала кусочки в рот. На тыльной стороне ее правой ладони что-то мелькнуло. Леви присмотрелся: это был выпуклый темный знак — треугольная спираль; похоже, был выжжен каленым железом и натерт графитом для яркости. Клеймо. — Как вас зовут? Я Жюльетта, — сказала она, прежде чем снова набить рот. Эта «Жюльетта» на самом деле Анна или Хильда. Как и остальные «Ванды», «Констанции» и «Эммануэль» — слишком нарочито и смешно звучат их заковыристые псевдонимы. Особенно в сочетании с откровенно жалким внешним видом. — Газет не читаешь? — спросил Леви и глотнул пиво. — Нет, — проститутка уставилась в тарелку. — И Разведкорпус в экспедиции провожать не ходишь? — Нет. — Тогда и неважно. В другом углу Гюнтер целовался с рыженькой. Леви вгляделся: у той на руке тоже было клеймо, и она его прятала, когда сидела за их столом. Что-то с этим трактиром не так. Молодые не замечают подвоха, но Леви здесь сильно не по себе. Доест салат, выпьет пиво и уйдет, пока ни во что не вляпался. Проститутка рядом чавкала картошкой, Леви молча доедал свой салат. Вскоре Гюнтер, приобняв рыженькую, подошел к длинному усатому мужику, который сидел за столом возле лестницы на второй этаж. Блеснула монета. Значит, это сутенер. Проститутка звякнула вилкой, поднялась с лавки и вдруг примостила зад к Леви на колени. Легкая, как кошчонка, теплая… — Слезь, — сказал он. Та не только не слезла, а обхватила его за шею и даже попыталась поцеловать, но Леви увернулся от ее губ. — Вы женаты? — спросила она. — Нет. Слезь с меня. — Вы по мальчикам, что ли? — Не по мальчикам. Слезай, или я тебя скину. Слезла, прижала зад к лавке. Меньше всего сейчас хотелось возбуждаться из-за ласки и близости женского тела. Только не с этой девчонкой, какой бы взрослой она ни пыталась казаться. — Сколько тебе лет? — спросил он. — Двадцать. — Я не настолько тупой, чтоб в это поверить, и не настолько мразота, чтоб закрыть на твою ложь глаза. Повторяю вопрос: сколько тебе на самом деле лет? Она потупилась и тихо ответила: — Шестнадцать. Соплячка, как Эрен и остальные кадеты из сто четвертого. Только те пошли в армию, а она — торговать телом. Похоже, не по своей воле. Леви устало потер виски. — Так, блядь, и знал. Уходи, оставь меня в покое. — Пожалуйста, не прогоняйте меня! — взмолилась она. — Он, — девчонка скосила глаза на сутенера, — меня накажет, если я сегодня ничего не заработаю. Лишит еды. «Кто не работает — тот не ест», такое правило. Вот почему она так набросилась на картошку… Леви был сыт, но желудок противно потянуло, будто он не ел несколько дней. И слева под ребрами мерзко закололо. — Сколько стоит ночь? — спросил он. — Один талер. Заплатить целый ебучий талер за ночь с девкой, да еще настолько побитой жизнью? Его солдаты — круглые идиоты, раз так глупо спускают жалованье. Неужто они ничего, вообще ничего не заметили? Впрочем, Леви еще тупее: он даже трахаться за эти деньги не собирался. — Держи, — он протянул «Жюльетте» монету. — Нет, вы что, мне нельзя брать, — она замахала руками. — Деньги отдайте ему. — Она показала на сутенера. — Но сперва заплатите хозяину трактира за комнату. — И за комнату надо заплатить? Обдиралово какое-то, — проворчал Леви, но, заглотив остатки пива, поплелся к трактирщику. Еще пять гротенов пришлось выложить за комнату на втором этаже. Трактирщик, этот тощий лысый хрен, явно в доле: девушки выпрашивают у мужчин вино и угощения, создают спрос на постой. Или же трактирщик взамен закрывает глаза на то, что у него творится. Мог бы и полицейским настучать — здесь не только нелегальная организованная проституция, но и кое-что похуже. Усатый сутенер окинул скучающим взглядом Леви и девчонку, забрал талер, внимательно осмотрел и даже попробовал на зуб. Остался доволен. — Оплаченное время — до девяти утра, — забубнил он. — Девушка ничем не болеет, все дырки рабочие, кончать внутрь можно. Сделает всё, что скажешь. Сильно не бить, морду не портить: за фингал или выбитые зубы — штраф и черный список. Морду попортить захотелось только этому усатому. Взять, так сказать, штраф за его мерзкие слова.