Дело чести

Сердце блондина ёкнуло. Щеки моментально вспыхнули, будто их подожгли спичкой. Кажется, этот аловолосый ублюдок все-таки видит что-то дальше собственного носа. И он ещё хочет, чтобы Энджел был более откровенен, хотя тот и так показал непозволительно больше, чем нужно. — Ч-что ты несёшь?! Такой больной на голову урод, как ты, черта с два кому-то вообще понравится! — краснея еще больше, воскликнул юноша, вскидывая голову. Снова шуршащий, тихий, гипнотизирующий смех. Этот вид развлечений — что-то новенькое для аловолосого. Но ему определенно очень нравится. — Урод? , — хищно усмехается Аластор, и повинуясь странному желанию, встаёт и опирается обеими руками на кисти пленника, наклоняясь ближе, оказываясь лицом к лицу. Тяжесть его тела больно давит на руки связанного Даста. Немигающий алый взгляд прожигает юношу насквозь. — Именно поэтому ты пялишься на этого урода, едва увидев, и попадаешься из-за этого, как дурак, — продолжает мужчина, — и даже замученный до полусмерти, продолжаешь раздевать меня своим блядским похотливым взглядом. Даже сейчас. Шокированный и… напуганный внезапной переменой в поведении мучителя Энджел медлит с ответом. Его колотит крупная дрожь. — Что такое? — шипит Аластор, — Стесняешься? Неужели? Я не хотел этого делать, но если тебе так нравится… то я заставлю тебя заговорить. Он впивается острыми ногтями в кисти пленника, и надавливает всем весом своего высокого тела. Руки до самых локтей пронзает резкая боль, слышится угрожающий хруст. И без того бледное лицо Даста искажается, он болезненно всхлипывает. И эта капля переполняет чашу терпения. Цепь самоконтроля где-то глубоко в сердце под черной рубашкой разлетается на части. Аластор впивается в розовые губы грубым, властным поцелуем. Кисти соскальзывают с подлокотников, и он едва не падает, но успевает подставить руку. Ладонь оказывается на бедре Энджела, а вторая рука ложится тому на затылок. Тонкие пальцы зарываются в спутанные светлые волосы. Даста словно прошибает мощным ударом тока, и мир несколько раз переворачивается с ног на голову. Обезумевшее сердце лихорадочно мечется в груди, грозя вот-вот выпрыгнуть. Не в силах даже захотеть сопротивляться, он прикрывает глаза и отвечает на поцелуй. Чужой взгляд все еще жжёт его кожу, — аловолосый даже не думал закрывать глаза. Вместо этого он бесцеремонно проталкивает язык в рот Энджела. И тот не остается в долгу. Маленький розовый язычок ловко подныривает под длинный серый, накрывающий его сверху, и ласкает чувствительную впадинку между венами. Даже полураздетому Энджелу становится чертовски жарко и катастрофически нечем дышать. Аластор хватает клыками нижнюю губу пленника и легко прокусывает её. Блондин скребет израненными пальцами подлокотник и распахивает глаза. Два затуманенных взгляда встречаются. Язык аловолосого замирает на ранке. Напряжение достигает таких высот, что, кажется, воздух в комнате начинает искрить. И Энджел подаётся вперед, целуя Радио-Демона сам. Принимая правила игры. А он хорош, думает Аластор. Одновременно такой опытный — действительно по-шлюшьи — и такой искренний маленький ублюдок. Крошечный рот, проворный и гладкий язык… И этот сладкий, дурманящий вкус крови, напрочь срывающий голову. Не удержавшись, аловолосый снова прокусывает чужую губу, делая поцелуй еще более кровавым. Накрывает язычок Даста своим, буквально подминая его под себя, и становясь еще грубее. Внезапно предплечья Энджела поочередно обжигает резкая, острая боль. Рука Аластора, оказывается, уже давно исчезла с его затылка, и сейчас сжимает нож, вынутый из кармана брюк. И этим самым ножом он бесцеремонно распарывает связывающие пленника веревки. Совершенно не заботясь о том, чтобы не задеть его самого. На теле Даста остается ещё несколько длинных порезов. Еще буквально полчаса назад, окажись юноша вдруг развязанным, он бы первым делом попытался дать этому аловолосому кулаком в кадык и сбежать. Но не сейчас. Голова кружилась настолько, что он бы не смог никуда бежать, даже если бы захотел. А он не хотел. Совсем. Повинуясь требовательно тянущему его за чокер Аластору, Энджел кое-как поднялся на ноги. Только затем, чтобы тут же быть вжатым в ближайшую стену всем высоким и сильным телом мужчины. Ему уже даже не страшно. Будь, что будет — решил для себя Даст. По крайней мере до тех пор, пока это приносит ему удовольствие, можно и повеселиться. Блондин похотливо выгнулся в спине, прижимаясь к Аластору еще плотнее, и закинул руки ему на плечи. Изящные бедра сжали колено, которое Ал вклинил между ног пленника, на всякий случай лишая того возможности сбежать. Длинные пальцы беззастенчиво скользили по обнаженному торсу юноши, исследуя и царапая белую кожу, заставляя вздрагивать от попаданий на синяки и раны. С видимым сожалением разорвав поцелуй, Аластор спустился к шее пленника, покрывая её короткими поцелуями и прикусывая кожу. Каждый след от прикосновения горел, как прижжённый раскалённым металлом. -Оу, Аластор… — похотливо выдохнул Даст, запрокидывая голову и вцепляясь пальцами в широкие плечи. Тот вскинул горящий взгляд. — Я думал, ты забыл, как меня зовут, Энджел, — фыркнул в ответ, и вцепился зубами в плечо, раздирая след от прошлого укуса. — Забудешь ту… Аах, Аластор, это же больно… — юноша сбился на стон. — Я знаю, — Ал снова поднял голову, — а ещё знаю, что тебе это нравится. Шлюшка. Блондин снова весь залился румянцем. Слова аловолосого вполне справедливы. Энджи действительно нередко и сам подрабатывал, принимая влиятельных клиентов в своей большой украшенной розовым шелком спальне. И не видел в этом ничего зазорного. Он любил алкоголь, веселье и секс. А если тебе за это еще и платят — то это просто рай! Правда, секс не всегда бывал хорошим, но это уже… издержки профессии. В конце концов, даже после неудачного дня у него всегда оставалась своя пара рук, чтобы компенсировать неудовлетворение. Хотя, не помешала бы еще одна… А лучше две. Но почему, черт побери, когда этот красноглазый придурок называет его шлюхой, щеки вспыхивают, а сердце стыдливо прячется еще дальше за ребра? Аластор грубо напомнил о себе, спустившись ниже, оставляя длинные красные полосы от ногтей уже на боку Энджела. Прикусил вызывающе торчащий сосок, чем сорвал с губ блондина несдержанный полустон. Как бы странно это ни было, но этот звук был приятен не меньше, чем крики боли. А уж вместе с болезненными вздохами симфония была просто изумительной. Тело у маленького шлюхана было просто чудесное. Гибкое и невероятно чувствительное, — дрожит, выгибается и само подается навстречу тонким серым пальцам. Обычно подобные вещи Аластора не интересовали, но перед этим Дастом он просто не мог — и не хотел — устоять. Да и зачем себе отказывать в таком чудесном развлечении? Интересно, к чему это приведет… Хотя, какая сейчас разница? — Что, даже чаю не попьем? , — игриво заметил Энджел, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке мужчины. Повисла неловкая пауза. Аластор резко вскинул голову, и Энджел моментально пожалел о своих словах, когда дымка возбуждения в чужом взгляде сменилась раздражением. - Вот так, значит. Да попьём, как пожелаешь, — холодно отрезал аловолосый. Энджи не успел сказать, что пошутил. Мужчина уже мёртвой хваткой вцепился в его руку, выволок из камеры и решительно куда-то потащил. Ослабевший, израненный юноша едва поспевал за его широкими, стремительными шагами. И разница в росте отнюдь не делала это проще. Аластор резко свернул за поворот, за которым начиналась лестница, и Энджел едва не упал. Точнее, он упал бы, но Радио-Демон перехватил его поперек груди и просто закинул на плечо. Другие члены клана, которые попадались по дороге, в панике разбегались, едва завидев их. И понятно, почему. Аловолосый хмыкнул про себя. Да уж, картина маслом, — он, растрёпанный, с расстегнутым воротом рубашки и ножом в руке, тащит на плече израненного полуголого мальчишку. Впрочем, всё равно потом никто не решится что-то спрашивать. Влетев наверх в свой кабинет, Аластор скинул Энджела на диван. Тот сжался, прижимая колени к груди и растерянно оглядываясь по сторонам. Тёплый чайник и чашка всё ещё стояли на столе ровно в том положении, в котором мужчина их оставил. Прекрасно. Он отправил поднос на другую сторону стеклянного стола. Ну, точнее, хотел просто толкнуть, а на деле практически швырнул его в блондина. В воздухе повисла недоуменная пауза. Аластор сам опустился на диван напротив Даста. Закинул ногу на ногу и, пожирая того взглядом, начал выразительно крутить нож в пальцах. Аловолосого нещадно колотило одновременно от возбуждения, злости, жажды крови и чёрт знает чего ещё. Трясущимися руками Энджи кое-как наливает себе половину чашки чая, пока Ал неотрывно наблюдает за ним. Ещё минуту колеблется, и, наконец, глубоко вздыхает. — Пока ты пьёшь, покажу небольшое представление, — негромко произносит он, перестав крутить нож и сжав рукоять поудобнее. Энджел нервно сглатывает и озирается по сторонам. — Даже не думай пытаться сбежать, — угрожающе шипит на это аловолосый, — иначе прошлые пытки покажутся тебе раем на земле. Смотри сюда. Внимательно. Как я уже говорил, я, в отличие от тебя, терпеть не могу боль. Аластор с удовлетворением отмечает, что перепуганный Энджел, кажется, не видит, как у него трясутся руки. И очень хочет верить, что его игра стоит свеч. Он кладёт лезвие в левую руку, крепко сжимает его… И резко, нервно дёргает правой, вцепившейся в рукоять до побелевших костяшек. Крупные капли крови падают на стол одна за другой, как в замедленной съёмке. Аластор раскрывает ладонь, показывая длинную рассеченную рану. Даст вскрикивает, будто нож прошёлся по нему. Поднимает глаза на лицо аловолосого и бледнеет ещё больше. Перед ним как будто другой человек. От ставшей такой привычной улыбки не остаётся и следа. И без того тонкие губы превратились в ниточки, брови болезненно изломаны. Тихое шипение, теперь совершенно отчётливо прерывающееся, отдаёт злостью. Аластор не соврал. Он ненавидит боль совсем немного меньше, чем скуку. Но эта непередаваемая смесь чувств на лице Энджела превосходит все его ожидания. Ради этого можно и ещё немного потерпеть. Мужчина вытягивает раненую руку вперёд, повернув ладонью вверх, втыкает кончик лезвия в кожу около сгиба локтя и медленно ведёт вниз, вспарывая рубашку и разрезая кожу. Неглубоко, чтобы не вскрыть себе вены, но вполне достаточно, чтобы это было больно и кровь продолжала капать на стол. Болезненное шипение уже больше напоминает утробное рычание. В помутневших от боли расширенных зрачках смешиваются злость и страдание. Белый как полотно Даст с нескрываемым ужасом на лице наблюдает. Машинально глотает чай из чашки, каким-то чудом не проливая его, ведь руки дрожат так сильно, что он с трудом удерживает фарфоровую ручку. Сердце почему-то рвётся на части. Видеть эти опущенные вниз уголки чёрных губ - невыносимо. Почти физически больно. Хотя, какое там почему-то… По той простой причине, что этот психопат — последний живой человек, с которым Энджел хоть как-то связан. Его клана больше нет. Блондин теперь никто и ничто. Пустое место. Ни один бывший партнёр или светский приятель не захочет даже слова от него услышать. Вот и получается, что этот сумасшедший садист — всё, что у него осталось… И он, сволочь, это прекрасно понимает. Провоцирует на эмоции. Застывшие слёзы поблёскивают в уголках глаз Даста. Но он все ещё не двигается с места, словно парализованный. «Ну хорошо. А если так?», думает Аластор. Острый кончик ножа ложится в ямку между ключицами. Чуть надавливает. Крошечная красная капля скатывается по лезвию. - Ты совсем рехнулся?! , — всё-таки срывается Энджел, не то поставив, не то уронив чашку на стол, — не страшно сдохнуть?! - Свободно убивать может только тот, кто сам не боится умереть, — философски замечает аловолосый и осторожно шевелит кончиком ножа, заставляя ещё несколько капель крови стечь по блестящему металлу. - ПРЕКРАТИ! ТЕБЕ ЖЕ БОЛЬНО! — секунда, и Даст уже стоит на четвереньках на залитом кровью столе, изо всех сил вцепившись в правое запястье Аластора. Не встречая сопротивления, вырывает нож из тонких пальцев и отбрасывает куда-то назад, далеко в комнату. Улыбка, слабая, вымученная, но довольная, снова трогает губы мужчины. И блондин, чёрт возьми, так рад её видеть. — Что такое? — насмешливо интересуется аловолосый, — я думал, тебе наплевать. Только порадуешься смерти этого маньяка, урода, как ты сказал, который пытал тебя и в одиночку поубивал почти всю твою семью. Неужели тебе не всё равно? Отступать было некуда. Энджел попался. — Нет, — нехотя отвечает блондин, наблюдая, как в алых глазах боль постепенно уступает место уже знакомому хищному веселью. — С чего вдруг? , — Аластор подносит левую руку к лицу и медленно проводит языком вдоль длинного разреза на предплечье, но его гипнотизирующий взгляд не отрывается от юноши, — может быть, признаешь уже? Почему ты меня остановил? — Ц… Да потому что ты мне нравишься, ёбнутый ты придурок, — все-таки наступает на горло собственной гордости Даст. Аловолосый ничего не отвечает, продолжая слизывать кровь с ладони. Но фирменная улыбка становится ещё более довольной. Ещё одна маленькая победа над этим заносчивым щенком. — Но какой же ты, блядь, странный. Тебе что, даже своя же кровь настолько нравится? , — резко меняет тему блондин, тщетно пытаясь скрыть раздражение и неловкость от того, что его всё-таки загнали в угол. — А тебе нравится слизывать собственную сперму с ручонок после того, как закончишь свои грязные развлечения? , — грубо огрызается Аластор, — здесь примерно то же самое. Наверное. Откуда мне знать? Эта внезапная пошлость, тем более от человека, от которого точно не ждёшь ничего подобного, заставляет Даста залиться краской до самых ушей. Какого вообще черта?! Не давая Энджелу опомниться и ответить, Аластор хватает его за чокер и тащит на себя, заставляя слезть со стола. И оказаться у него на коленях. После чего мужчина уже знакомым жестом хватает юношу за подбородок. На несколько секунд в воздухе повисает молчание. Оба — мучитель и пленник — оказавшись слишком близко, внимательно рассматривают друг друга. Аловолосый любуется практически белым лицом напуганного мальчишки, спутанными платиновыми волосами, расширенными от страха и возбуждения зрачками в разноцветных глазах. Искусанные губы ярким пятном выделяются на бледной коже, белизну щеки разрывает длинный порез. Даст тоже не может оторвать взгляд от Аластора, который вблизи завораживает ещё больше. Ноздри хищно раздуты, тонкие чёрные губы, влажные от крови, растянуты в триумфальной усмешке. В глубине ставших ещё ярче красных глаз тлеет пожар, медленно разгорающийся сильнее. Первым тишину нарушает Аластор. — Ты ведь понимаешь, что теперь мне нужно восстановиться немного, — замечает он, чуть оскалив зубы. — Оу, я думаю, я могу предложить тебе то, что тебе понравится, папочка — включает блядскую улыбочку Энджел, оттягивая пальцем чокер на шее. — Хороший мальчик. Я ведь сказал, что тебе будет лучше, если ты играешь по моим правилам, — нехорошо улыбается Аластор. И снова целует юношу. На этот раз медленно, даже пытаясь быть нежнее, но очень быстро снова становится грубым. Прокусывает уже верхнюю губу, попутно раздирая предыдущие укусы и заставляя их снова кровоточить. Даст не понимает, как аловолосый умудряется не обжигать язык, ведь по ощущениям, кровь вскипает в венах. Воздуха катастрофически не хватает. Блондин бесстыдно ерзает маленькой задницей по чужому паху, пальцы пытаются расстегнуть чёрные пуговицы с оленьим черепом. На этот раз успешно. Аластор разрывает поцелуй и отбрасывает рубашку куда-то назад. После чего впивается зубами в ещё неповрежденное плечо Энджела у самой шеи. Тот вскрикивает, но крик переходит в стон. Длинные клыки вгрызаются глубже, легко прокалывая кожу. Острые ногти оставляют царапины во всей спине блондина, заставляя его выгибаться и стонать ещё громче. У аловолосого кружится голова от захватывающей дух картины беспомощного Даста в его руках, от этих полукриков-полустонов, умоляющих развратных глаз. От этого сладкого вкуса нежной кожи и горячей чужой крови. Идеально посаженные брюки вдруг становятся тесными, и довольно облизывающийся Энджел недвусмысленно намекает, что он знает, что с этим делать. Аластор с трудом отрывается от прокушенного плеча и откидывается назад, приглашая Даста показать, на что тот способен. Юноша с восторгом подаётся вперёд, покрывая чужую шею страстными поцелуями. Спускается ниже, на усыпанные шрамами плечи и острые углы ключиц. Проводит горячим языком по длинной белой молнии до груди. Обжигающее сверху дыхание становится тяжелее. Продолжая покрывать грудь и живот аловолосого поцелуями, Энджел медленно сползает на пол. Его голова оказывается ровно на уровне чужого ремня. Блондин поднимает голову и встречается с Радио взглядами. Тот усмехается ещё шире и едва заметно кивает. Дрожащими пальцами Даст расстегивает пряжку, две маленькие пуговицы, молнию… Раздражённый его медлительностью, Аластор просто сдергивает с себя остатки ткани. Блондин восхищённо присвистывает. Нежно касается языком тонкой кожи, с наслаждением вдыхает многократно усилившийся клубнично-пепельный запах Аластора. Но тот совершенно не настроен ждать, поэтому его ладонь тут же оказывается на затылке юноши и требовательно давит на него, призывая к активным действиям. У Энджела буквально захватывает дух от восторга, когда идеально ровный длинный член Аластора оказывается у него глубоко в глотке. Настолько глубоко, что на глазах невольно выступают слезы. Хотя, уж для Даста-то это не проблема. Лишь на секунду чуть приподняв голову, чтобы перевести дыхание, он сжимает горло ещё сильнее. Насаживается горлом на член почти полностью, не обращая ни капли внимания на боль в прокушенных губах. Его пальцы так проворно ласкают в это время чужое тело, что кажется, будто у Энджи по меньшей мере две пары рук. Аластор закусывает губу, пытаясь сдерживать стоны. Перебивать потрясающе сексуальные хлюпающие звуки от губ Энджела совсем не хочется. Он вцепляется вцепляется в светлые волосы, задавая всё более бешеный ритм. Алые глаза полузакрыты от удовольствия, на бледных щеках проступает лёгкий румянец. «Он выглядит даже… Мило», — проносится в голове Даста, когда тот случайно поднимает взгляд. Впрочем, просто беспомощно валяться на диване Радио быстро надоедает. Хищно оскалившись, он тянет Энджела вверх за волосы, заставляя поднять голову выше. Нитка слюны тянется от розовых губ вниз, юноша демонстративно сглатывает слюну и хитро усмехается. И получает столь же развратную улыбку в ответ. Так же за волосы Аластор выволакивает парня из-под стола, потом болезненным тычком в грудь заставляет сесть сверху на холодное стекло, пачкая штаны в разлитой на нем крови. — Какого чёрта на тебе ещё что-то надето, — недовольно рычит аловолосый, стаскивая с юноши — и параллельно с себя — остатки одежды. Энджел полуложится, опираясь на локти, на стол, и раздвигает тонкие ноги. Гладит длинной босой ступней бедро мужчины. — А какого черта ты ещё чего-то ждешь, — мурлычет блондин, склоняя голову набок. — Не провоцируй меня, — криво усмехается Аластор, обмакивая пальцы в собственную кровь. Хотя, если бы мальчишка действительно слушался его и не огрызался, не бесил и не провоцировал — то и правда лежал бы сейчас мертвый где-нибудь в подвале, а не на столе в кабинете босса мафии. И они оба это отлично понимают. — Аластор, пожалуйста… — слетает с губ Энджела, когда первый палец оказывается внутри его на удивление узкой задницы. Аловолосый поднимается и нависает сверху, упираясь свободной рукой в стол. Аккуратно вставляет второй палец. Стоны Даста становятся еще громче, а Ал не может налюбоваться на чудесную картину тонкого, бледного и гибкого тела, беспомощно распластавшегося на столе. Завороженно смотрит в разноцветные глаза, подёрнутые пеленой похоти, на умоляюще изломанные брови и влажные, искусанные, опухшие губы. Вставляет третий, значительно грубее, чем собирался. Впрочем, Энджелу это только нравится ещё больше, он нетерпеливо ёрзает бедрами, и сжимается изнутри. От каждого прикосновения кожа горит огнем, и тело совершенно не слушается, даже если бы юноша захотел сопротивляться. Дерзко торчащий член подрагивает от перевозбуждения, стекающая смазка размазывается по впалому животу. Вытащив пальцы, Аластор садится обратно на диван и стаскивает Даста со стола обратно на колени. Вцепившись руками в задницу парня, он пытается аккуратно войти, но не выдерживает и грубо насаживает Энджела на полную длину. Блондин на секунду забывает, как дышать, судорожно хватается за широкие серые плечи. Аловолосый не может сдержать стон и яростно вколачивается во все ещё неприлично узкую для шлюхи задницу. Юноша подстраивается под ритм и подмахивает бедрами, крича имя своего мучителя. Пытаясь, по крайней мере - дыхания остро не хватает. Он скачет настолько яростно, что слетел бы, если бы не острые ногти Аластора, глубоко впившиеся в спину. От чрезмерного удовольствия все внутри Даста сжимается ещё сильнее, окончательно сводя с ума обоих. Он кладет голову Аластору на плечо, подставляя своё. В которое тот незамедлительно впивается зубами с тихим рычанием. Ногти царапают кожу ещё сильнее, оставляя длинные глубокие царапины и размеазывая кровь по всей спине. В секунду, когда Энджел едва не кончает, мужчина скидывает его с себя на диван. Предугадав желание без слов, блондин встаёт раком, вызывающе изогнув спину. Рука аловолосого хватает и тянет его за волосы, заставляя выгнуться ещё больше, а сам он грубо вколачивается внутрь, не заставляя себя ждать. Укус-поцелуй сзади в плечо заставляет Даста перейти со стонов почти на крик, прерываемый звуками шлепков. Наклонившись, Аластор заставляет юношу уткнуться лицом в диван, практически лишая возможности нормально дышать и покрывая худые плечи и спину поцелуями. Хотя, скорее, попытками поцелуев, потому что он все равно не может сдержаться, чтобы не кусать. Алые глаза застилает туман перевозбуждения, сильные пальцы неразборчиво сжимают и царапают тело Энджела, не разбирая, где. Тот уже практически без сознания — недостаток кислорода, невероятное удовольствие, изнеможение и постоянная боль делают свое дело, и Даст уплывает в совершенно бессознательную эйфорию. Впрочем, не то чтобы Аластор контролировал себя сколько-нибудь лучше. Энджел не выдерживает первым и с протяжным стоном кончает, пачкая мебель. Аластор вжимает его лицом в диван ещё сильнее и тоже изливается внутрь маленькой задницы, впервые за всё это время позволив себе прикрыть глаза. Потребовалось несколько минут, чтобы аловолосый хотя бы немного пришел в себя. Беглый взгляд на Энджела — тот и не собирался шевелиться. Видимо, отключился. Вздохнув, Аластор осторожно поднял его на руки и отнёс в спальню. Один глаз Даста приоткрылся на несколько секунд, но взгляд был настолько расфокусирован, что Энджи ничего не разглядел, кроме расплывчатого отсвета красных глаз. И отключился окончательно.

***

Блондин проснулся от того, что солнце щекотало кончик носа. Вспомнив, что происходило ровно перед тем, как он отрубился, едва не подпрыгнул и обнаружил, что одет в тонкую ночную рубашку и лежит на огромной кровати, застеленной алыми шелковыми простынями. Все тело ломило, синяки, порезы и укусы беспощадно напоминали о себе ноющей болью. На столике около кровати лежал большой набор пушистых полотенец и свежий комплект одежды — аккуратно сложенные тёмные брюки, молочного цвета рубашка и мягкий пиджак в горизонтальную розовую полоску. Композицию венчала маленькая записка. Юноша развернул её.

«Дорогой Энджел Даст, Я думаю, это понадобится тебе на первое время. Дверь в ванную справа, так что будь любезен, прими основательный душ. После чего можешь зайти ко мне в кабинет. Нам нужно многое обсудить. Не забудь постучаться. Я жду тебя. До встречи, Аластор»

Внезапный ветерок заставил Даста поёжиться. Он повернул голову. Окно прямо напротив столика было открыто настежь, в проёме весело и маняще светило солнце. За дверью послышался знакомый стук каблуков.