Пламенный меч твой

Хонджун называет свою тягу эстетической зависимостью от плотского начала. Он в блаженстве от того, как Всевышний детально продумал человеческий организм и его функции, как искусно вплёл в души чувственность, а в тела — сексуальность, которую глупые люди соотносят с грехопадением. Они даже не знают истинного грехопадения, а туда же — карать и демонизировать! Престол обожает человеческую ипостась. Она чувствительная, противоречивая, яркая — насыщает ангельскую суть на десятилетия секретарской работы, когда становится беспокойно от воспоминаний, особенно если они связаны с падшим серафимом Сонхва. Хонджуну нравится жизнь среди людей, вкус пищи и звуки струн, резные ракушки и сцепленные на животе пальцы. Нравится оставлять отпечатки губ на запотевшем стекле, пробовать языком солёность кожи и отмокать в ванной, доверху заполненной пеной, особенно если та разноцветная. Нравится дрожать во время секса и ощущать покалывание от обездвиживания, доводить Сонхва до оргазма, а потом неторопливо делиться впечатлениями. Человеческая жизнь на самом деле насыщенная и беспокойная, она — поток, хаос, страсть. Шторм в глазах былого серафима, волнение от поцелуев, бутонами осыпающихся на грудь. — В следующий раз возьму себе женскую ипостась, — бормочет престол, потягиваясь. Пальцы Сонхва касаются струн его рёбер, и это немного щекотно, всё ещё чувствительно и невозможно хорошо. У демона квартира ближе к окраине, в которой две полноценные комнаты, а главное — большая кровать с бельём цвета морской волны. Этим утром престол нагрянул в гости в шортах, ободочке с кошачьими ушками и чулках в мелкую сеточку. Он позвонил в дверь, ничуть не смущаясь чужих любопытных взглядов, а когда ему открыли, торнадо ворвался внутрь. Тело жаждало ощущений, пальцы касались неровностей стен, мягкости диванной обивки, гладкости зеркальной столешницы, обжигались о пламенность кожи. Чужое дыхание у виска, а после за ухом, ниже и ниже — Хонджун с удовольствием позволял утянуть себя в непроглядную черноту бездны. А сейчас оба лежат, переплетя руки и ноги, слушают дыхание друг друга и впитывают моменты близости. — Мне нравится твоя женская ипостась, — поцелуй Сонхва ленивый, но полный нежности, оканчивающийся звонким чмоком, — любая из них, самая суть, потому что это ты. — Люблю вкус твоей кожи, — шепчет Хонджун в ключицу и тут же кусает, надеясь, что до крови. Сонхва дёргается, шумно выдыхает и прижимает ближе. Престол ощущает трепет и нарастающее волнение там, внизу. Приятно и даже немного щекотно. — Хочу снова тебя туда, — касается пальцем своего живота. — Но это же будет четвёртый раз, — лениво протестует Сонхва. — А я ненасытный, — мурлычет секретарь божий, приподнимая ногу. Неторопливо, плавно. Хонджун уплывает, вылизывая шею своего демона, тихо постанывает и не скупится на восхваление начальства, которое сотворило такие замечательные тела и не менее замечательное соитие. Внутри член — такой горячий, крепкий, и если приложить ладонь к низу живота, то можно ею почувствовать, как он движется. Не просто вперёд и назад, а волнообразно, меняя угол проникновения. И даже такой темп приближает к разрядке слишком быстро. Хонджун закатывает глаза, заглатывает воздух ртом, срывает голос на слишком высокой ноте, ощущая приближение личного армагеддона. Он боготворит своего демона и всё, что тот с ним делает. И что ещё может сделать в дальнейшем. У престола есть несколько вариантов для дальнейшего изучения всех степеней блаженства. А пока он выгибается в оргазме и требует продолжать, желая ещё и дальше — до полного изнеможения. Сонхва не в силах ему противостоять.