Юности громкий плач

В аудитории жарко, но Полине жаловаться грех: бадлон тонкий и не слишком синтетический, жить можно; те, кто пришёл в плюс-минус парадно-выходном, теперь загибаются от духоты. Обычно пунктуального Павла Алексеевича нет уже минут двадцать . Все желающие (не, ну а хуле: за первый курс все поняли суть происходящего) сходили и забрали учебники, а куратор объявляться всё ещё не собирался. — Бля, и ты понимаешь, он берёт и кидает меня в озеро, а я нихуя не могу сделать, он блять ниже, но он крутит мной как хочет, — Антон с жаром пересказывает Алине их с Эдом поездку на озеро, когда, собираясь купаться, Выграновский выбросил Шаста в ещё ненагревшуюся поутру воду с пирса. — Тох, ну ты лох, — Максимова рифмует и смеется "чаечкой", а парень подхватывает, Полина же слышала эту драматичную историю неделю назад — уже не так интересно. — А то, что Эдик крутит тобой как хочет, мы знаем с самого начала, — тон девушки заискивающий, и "тонкий" намек Антон просекает моментально. — Ой, иди нахуй, — беззлобно обижается он, и Брик не может удержаться от смешка. Они продолжают, но уже чуть тише, весело похрустывая чипсами. После последнего, громкого Шастовского "хрю" от смеха им пришлось сбавить тон, чтобы не делать приключения задницы Антона достоянием общественности, хотя, по правде говоря, ничего шокирующего одногруппники не узнали бы — всем нормально, все привыкли. Брик не в обиде на то, что сидит одна — ну придумали двухместные парты, что ж поделать. К тому же самоубийц, желающих сидеть за второй партой нет — традиция по поводу проклятых первых столов в институте передавалась из поколения в поколение, обрастая всё новыми и новыми пугающими подробностями. Брик спиздила у друзей энергетик и теперь наслаждалась бодрящим ананасовым вкусом, слушая Эйнауди* и смотря в окно на то, как раскачиваются кроны каштанов, тесно насаженных во внутреннем дворе университета. Аудитория за два летних месяца не поменялась никак: выкрашенная в грязно-бежевый дверь подсобки, разбухшая от влажности и периодически протекающей крыши, не помещалась в дверной косяк, поэтому маленькое помещение невозможно было закрыть; плотные венские шторы, купленные Ляйсан Альбертовной, женой Павла Алексеевича, и куратором же лично пристроенные на окна, сейчас были открыты, и грязноватые старые рамы с облезающим белым покрытием отвечали за принадлежность аудитории к числу таких же обычных аудиторий всех прочих вузов страны; маркерная доска (да, именно маркерная, а не меловая, как в большинстве кабинетов) была до блеска вымыта и слегка зеркалила; на стене в конце кабинета висели плакаты — но не как можно было подумать информативно-медицинские — к-pop, Дайте танк, Нервы и Beatles, постеры из фильмов и арты по книгам, какие-то придурковатые монстры, нарисованные ручкой и вполне себе симпатичные открытки, когда-то подаренные Добровольскому первой группой теперь уже второго курса дарили ощущение уюта и проявления свободы. Сам Павел Алексеевич же всегда говорил об этом, защищая их "уголок" перед деканом и другими преподавателями старой закалки одной и той же, отточенной до автоматизма, фразой: "Они же дети, как вы не понимаете. У меня в группе не всем 18 лет есть — маленькие ещё. Они и так тут как в заточении круглыми сутками, пускай им хоть немного будет комфортно". — Всем доброе утро, простите за задержку, на то есть обстоятельства, — в аудиторию быстрым шагом входит Добровольский ("солнце вспомнишь, вот и лучик" — усмехается Брик про себя) со своим сегодняшним спутником. Паша, уставший и будто замученный, протирает широким клетчатым платком, протянутым незнакомнцем секундой ранее, капельки пота со лба. — Здравствуйте, группа, — Полина дёргается, как от тока, и музыку останавливает, однако не вынимает наушников из ушей. Она часто делала так ещё со школы: после сложных уроков или конфликтных ситуаций хотелось тишины и отсутствия гама и назойливости — такой способ спасал лучше всего. — Уделите, пожалуйста, нам с Павлом Алексеевичем немного внимания, — голос спокойный и ровный, его обладатель говорит негромко, но чётко и вкрадчиво. Мужчина обводит взглядом всех присутсвую щих, а после выжидающе смотрит на Брик, которая, задумавшись, не сразу отмечает за собой косяк, в после спешно вытаскивает наушники из ушей, с характерным хлопоком закидывая их в кейс. В аудитории становится тихо и все четырнадцать человек с вниманием ждут дальнейшего развития событий. — Спасибо, Арс, — говорит замученный Паша тихо, доверительно понижая тон и приближаясь к плечу друга, чтобы их не слышали студенты, а после возвращается к своему обычному тембру. — К сожалению, мне придётся вам сообщить не слишком приятную новость: меня назначили деканом и забрали обязанности куратора, — по аудитории вмиг прокатывается волна недовольства, опечаленные возгласы и пара шокированных "В смысле?" и "Вы что, нас бросаете?". — Нет, Саулé и Ира, я вас не бросаю ни в коем случае и буду помогать по мере сил и возможностей, Ваня и Дима. Я понимаю, что вам тяжело, грустно и обидно, мне тоже, — Добровольский говорит об этом настолько просто и искренне, что не поверить ну просто невозможно. — Но, кому-то чужому я вас отдавать не собираюсь, — группа продолжает выжидающе смотреть на уже бывшего куратора, с трепетом желая услышать свой "приговор". — Я попросил помощи у своего хорошего друга, который с этого года будет работать в нашем университете. Знакомьтесь, Арсений Сергеевич Попов, преподаватель экстремальной психологии и ваш новый куратор, прошу любить и жаловать — под конец фразы голос Павла Алексеевича "даёт петуха", подавая тем самым отчаянные сигналы бедствия о том, что мужчина скоро сорвёт его вовсе. — Дальше я сам, Паш — Арсений отходит от окна и облокачивается на руки, поддерживая вес на них, поставленных на край первой парты, а Полина мысленно благодарит себя за правильный выбор посадочного места. Появляется возможность рассмотреть преподавателя поближе. Он молод, однако возраст определить сложно — пролегающие под глазами синяки и спокойный, поставленный голос не слишком сочетаются с жилистыми кистями рук и висящей на правой тонкой красной фенечкой, а также одеждой стильной, грамотно подобранной. — Меня уже представили, но всё же: меня зовут Арсений Сергеевич, очень надеюсь, что мы с вами сработаемся и сможем подружиться. По волнующим вопросам можете писать и звонить в любое время, буду на связи, но надеюсь, что ничего критичного происходить не будет, — Попов выводит на доске синим маркером аккуратные ровные буквы своих имени и отчества, а ниже номер телефона; Полина обнаруживает себя забивающей номер в контакты — состояния ахуя от собственных действий звенит на ушных хрящиках. — Я прекрасно понимаю, что стать достойной заменой Павлу Алексеевичу мне не удастся, но я очень хочу попытаться быть хорошим для вас наставником. Мне говорили о вас, как об очень интересных, многогранных людях, а эрудированных и трудолюбивых людей я всегда уважаю, — после слова "эрудированных" по аудитории прокатывается волна смешков: "эрудированные люди" вспомнили, как в прошлом году Щербаков принес кота Вани и чуть ли не насильно заставил его насрать под дверью кабинета преподши, которая валила его на зачёте. Прилетело тогда всем, но весело было, как выразились студенты "до жопы". Все немного расслабляются — Павлу Алексеевичу на слово верят, да и новый педагог не похож ни на тирана, ни на самодура: пока что крайне доброжелателен, спокоен и сдержан, к себе располагает и угрозы не несёт. — Лекций у вас сегодня всё равно в расписании нет, поэтому предлагаю познакомиться. Вы друг друга знаете, мне про каждого из вас совсем немного рассказывал Павел Алексеевич, а вот послушать вас самих очень сильно хотелось бы. По фамилиям запомнить не обещаю, но с именами постараюсь справиться сегодня — Арсений Сергеевич улыбается уголками губ, и многие эту улыбку добрым знаком считают, задумчиво открывает журнал группы, опираясь бедрами о край стола. На преподавательском месте же сидит вымученный Добровольский — одному богу известно, сколько нерешённых вопросов, бумажной волокиты, проблем и сложностей свалилось на него при вступлении с оказией в новую должность. — Мы пойдём по списку, или есть желающие? — он пробегает глазами страничку с фамилиями, а после снова п однимает взгляд на студентов. Все расслабляются окончательно, однако отвечать не собираются, сильнее всех отпускает Пашу, который просто растекается по креслу на колесиках, вытягивая свои длинные ноги в кожаных ботинках. — Желающих нет, — тянет он, констатируя, и поправляет привычным движением чёлку. — По списку первым идёт Иван. С ряда у стены руку поднимает невысокий паренёк, и Арсений внимательно смотрит на него. Самый обычный — в чуть мятой синей рубашке, с большими заинтересованными глазами под стеклом линз простеньких безоправных очков. — Вставай, пожалуйста, и расскажи мне о себе пару слов, — Арсений обращается и уважительно и обходительно, без излишней детскости, но и избегая напускной официоз. — Чтобы всем было удобно, давайте вы будете говорить о своих дальнейших целях именно в профессии, ну и несколько любых фактов о вас, вашем характере или интересах. Попов отходит к кафедре и садится на самый её уголок, скрещивая руки на груди. — Ну, — парень тянет неуверенно — первопроходцем быть сложно. — Я собираюсь стать нейрохирургом и уехать в Израиль. Работаю в Ашане в овощном. Очень люблю фикусы, умничать и Акакия, не в восторге от того, что надо много разговаривать — Арсений вопросительно ведёт бровью не ожидая таких каминг-аутов на знакомстве с группой. — Это мой кот, ангорский, — Абрамов быстро поправляется, о породе заявляя с нескрываемой гордостью. Признание про немногословность тоже было абсолютной правдой — Ваня безбожно страдал периодами от необходимости по поводу и без открывать рот и доносить до кого-то свои мысли, пусть даже необходимости в этом нет. Единственные случаи, когда сказать что-то он всё же хотел, приходили вместе с ощущением Иваном своего интеллектуального превосходства над людьми, которые вокруг него находились; и в этом стремлении не было ничего предосудительного — он не оскорблял никого, просто "пробовал" знания и немного тешил своё самолюбие (прям совсем чуть-чуть). — Что ж, весьма занимательно, — без намека на плутовство говорит Арсений, а после на секунду напрягается. — Простите, группа, я крайне рассеян сегодня. Первой по списку идёт Диана, но мы её пропустили, — темноволосая девушка, сидящая рядом с Нурланом на предпоследней парте, встаёт и, смущаясь, смотрит то в пол, то на Сабурова, который в качестве поддержки позволяет держать себя за рукав толстовки. На девушке платье в белый горох и жилетка непонятно-коричневого цвета. — Диан, представь себя, пожалуйста. Диана говорит что-то, про готовку, про гончарное мастерство и вроде даже про Нурлана, но Полина витает в облаках, поэтому всё такой же обволакивающий голос преподавателя пугает и заставляет дёрнуться. — Полина, — Попов второй раз пробегается глазами по аудитории и пытается понять, кого он сейчас ищет. Брик встаёт после болезненного тычка в спину от Антона, который пытался к разуму девушки воззвать. Арсений выглядит обеспокоенным — волнуется все равно и желает избежать неурядиц. Как только мужчина видит, что "потеряшка" нашлась, он выдыхает и готовится слушать. — Ууу, на счёт профессии сложно, но пока либо сосудистая хирургия либо неонатология, — девушка трогает кольца на пальцах, поправляет серёжку в ухе, теребит рукав бадлона холодной вспотевшей рукой. — Мне нравится играть в волейбол — у нашей группы даже есть целая вузовская команда. Пишу стихи, когда есть о чём писать, подрабатываю в издательстве, — Брик заканчивает свой короткий спич и ждёт одобрения, которое Попов ей тут же обеспечивает мягкой улыбкой и благосклонным кивком, а после девушка усаживается на место, зрительного контакта с педагогом не разрывая. Остальные самопрезентации, Полина, честно признаться, пропускает мимо ушей — рассматривать нового препода и непроизвольно рисовать на полях тетради по психологии его нечёткий профиль гораздо интереснее, чем десять раз слушать "я успешный врач, я люблю поесть" — утрированно, конечно, но зато по правде. Счёт времени теряется, и оторваться от медитативного заштриховывания теней на шее отрисованного силуэта ее заставляет Павел Алексеевич, подавший голос после двадцати минутной паузы. — Если ни у кого нет вопросов, то можете идти, — Добровольский встаёт, разминая затекшую шею и расстегивая верхние пуговицы на вороте рубашки. Студенты начинают греметь стульями и шуршать верхней одеждой — гардероб в первый день не работает. — Расписание вам скинет Арсений Сергеевич. Алина, добавь, пожалуйста, его в вашу группу. — Добавлю, — соглашается уже собранная Максимова, которая ждёт друзей-копуш около входной двери. Все выходят из аудитории, прощаясь с преподавателями, и получают пашино уставшее "ага" и арсеньевское "до завтра, и вам хорошего дня". Шастун подходит к девушке почти сразу, а Полина возится с отлетевшим от сумки значком. Брик уж преодолевает расстояние до кафедры, и ей буквально остаётся "финишная прямая", но она цепляет ногой неровность паркета, летит носом вспахивать его и готовится к жёсткому удару о пол в узком проходе. Но падения не происходит — тёплые крепкие руки ловят её под подмышки и ставят на ноги. Полина ещё пару секунд чувствует на себе ладони педагога, а подняв глаза видит непрекрытое беспокойство в глазах Попова, ухахатывающегося Антона (ему видимо вообще похуй, упал человек или нет по итогу, самое главное, что начал падать — уже над этим можно поржать, да, Тох) и Максимову, у которой в глазах, как в казино, совпадают две вишенки, и она уже готова заваривать чай с шиповником — ещё бы: в первый день поваляться на руках у нового педагога — Брик просто жизнь выиграла. — Извините, — беспричинно севшим голосом шепчет Полина, буравя глазами дырку в полу. — Вселенная сбоит, всего лишь, — Арсений машет рукой, мол "херня какая" и успокаивающе проводит широкой ладонью по плечу девушки. — Не думай извиняться, всё хорошо. Не ушиблась? — он кивает медленно, подкрепляя правдивость своих слов. Полина в ахуе, потому что "ушиблась" ?! Он блять поймал её и ещё переживает все ли в порядке?! Вообще-то да, кроме горящих щёк от позора и неловкости, но ей не привыкать. — Все нормально, — как-то не слишком уверенно получается выдавить из себя дежурную фразу. — До Вас я называла это неудачами, — Брик стоит истуканом, и, чтобы начать делать хоть что-то, начинает бессмысленно отряхивать и так чистые джинсы. — Ну вот, значит есть повод пересмотреть свои взгляды, — он подмигивает, а после отходит и садиться на обычный стул рядом с Павлом Алексеевичем. Мужчина улыбается лучезарно, и его глаза — да, Полина ещё подросток в пубертате и не может не романтизировать этот океанский взгляд — вмиг обрамляются искренними паутинками, которые, в общем-то, есть у всех, однако секрет в том, что из её черт и из черт друзей-сверстников-приятелей-одногруппников ещё не пропала детская трогательная угловатость. Неловкая пауза затягивается, и по итогу, кроме трёх друзей, студентов больше в аудитории не остаётся — все разбежались с первой космической. Кто-то домой по делам, кто-то — готовить общажный бухич: Леха — за алкоголем, Нур — убраться в комнате, Димас — уговаривать коменду и задабривать консьержку на входе в общагу её любимым зефиром (А чего вы хотели, ей лет семьдесят. Там из фаворитов — Леонид Каневский и вон, зефир малиновый), Сударь — настраивать свежекупленную колонку. На Шастуна, как бы он не отпирался повесили пиццу, потому что мужской частью коллектива было принято решение девочек освободить. — Щас пиццу уже сделают, я ко времени заказывал, — шипит досадливо Шастун Алине на ухо, дёргая Полину за рукав к дверям. — Ну мы пойдём, — бодро рапортует Максимова за всех. — Пока, ребят, — почти синхронно произносят мужчины: сначала спокойно и ровно — Арсений Сергеевич, потом уставше и тихо — Павел Алексеевич. — Ебаный стыд, — произносит Брик на весь коридор, когда за ними закрывается дверь кабинета. — Он держал меня в руках, бляяяять. — Ну ты пиздец, Полынь. Мы с Максимовой тупо в ахуе стояли, — Шастун своей весёлости не скрывает: ситуация правда "ржака". — Та не дуйся ты, — Алина пихает подругу локтем в плечо и все трое начинают смеяться уже без зазрения совести. Все, как обычно, все так, как должно быть. Они выходят из главного корпуса в приподнятом настроении и расходятся на часик с тем, чтобы вечером встретиться в общаге. Алине везёт — она сразу идёт в общагу, чтобы забежать к парню и, если повезёт поспать часик-другой. Антон с Полиной идут до проспекта вместе: он — в пиццерию, Брик — переодеться дома.

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

Уже почти стемнело. По периметру здания горят фонари, свет в окнах комнат и коридорах кажется слишком неестественным. На улице прохладно, но не так ветрено, как было утром, деревья умиротворённо шумят. За спиной остаются звуки проспекта, когда двое заходят во двор общаги. Полина щедро предлагает Антону один наушник и он соглашается, поэтому по ушам бьют незатейливые биты и рефрен "я наливаю себе водки, и всем становится страшно"*. На крыльце их уже ждут Выграновский и Брагина — его одногруппинца и хорошая подруга. Шастун вымученно стонет, ощущая, что бичовка, перевязывающая коробки с пиццей между собой, перетерла ладони слишком сильно. — Че вы такие долгие, мы заебались стоять, — Эд курит, стоя на крыльце общежития с Лерой, которая часто была неотъемлимым кусочком ебанутой компании. — Не слушайте его, он три минуты назад вышел, даже половину сиги ещё не скурил. Я вообще раньше него приехала. — Брагина открывает своё внимание от манги, которая справедливо станет её спутником на ближайший вечер, ведь выпивать, в отличие от остальных она не собирается (может ток со стола спиздит что-то похомячить и какой-нибудь сок), и смотрит на прибывшую парочку: Полина поблескивает в свете фонаря стёклами жёлтых имиджевых очков, а Антон держит в обеих руках по стопке коробок с ароматной пиццей. Может быть к ней присоединиться и Алина, потому что общажные тусы хоть и любимы её за атмосферу, но алкоголь она переносит плохо и много не пьёт. — О, очки, — Лера подходит и снимает их с лица Брик под недовольные возгласы. — Лера, ну бля, — вяло протестует она, но быстро мирится с ситуацией – Брагина их не проебет, это уже радует. — А где Алина? — Абрикоска уже там, давайте активнее ногами ебашим, — Эд затягивается через зубы и вдыхает дым. — Мне тяжело, — откровенно ноет Антон, и Выграновский тут же подрывается, забирая коробки, перед этим выкидывает в урну недокуренный бычок, потушенный о перила. — Лан, похуй уже, погнали, — избавившийся от гнетущей ноши Антон пристраивается рядом с парнем, беря того под руку, и они в обнимку начинают подниматься по лестнице. Девушки пожимают плечами и следуют за ними, проходя мимо задобренной консьержки, из-за стойки которой доносится сериальный шум и шуршание зефирной упаковки. Брик на ходу стягивает рукава толстовки и пихает ту в шоппер, Брагина привязывает кофту на пояс, распуская пучок: "да" — свободе волос, "нет" — вузовским правилам. Все хотят расслабиться и отроваться на последок перед тяжёлой учёбой. Ребята поднимаются по этажам, сталкиваясь в коридоре с другими студентами и однокурсниками, однако туса эта считается приватной по той простой причине, что в одну комнату только определённое количество человек влезает: помимо всей первой группы, за исключением Сауле, которая просто на дух не переносила подобные мероприятия, вип-вход был обеспечен Эду и Лере, ну и Шуве, полюбившейся всем общажным и в особенности консьержке, которая рада была видеть в этих краях прилично одетую девушку, даже несмотря на то, что она здесь не училась. На третьем этаже в конце коридора призывно выглядывает красный свет. Ребята подходят к двери, и Эд стучит "два—три—один—два" по деревянной обшивке, а после отходит за ребят, чтобы пропустить своего парня и девчонок вперёд. Музыка приостанавливается, а через секунду в дверном проёме появляется лохматая голова Щербакова. — Ток вас ждали, ну наконец-то нахуй, — у Лёши в руке открытая бутыка пива, но это так для разгона. — Лех, не бузи, а, — Выграновский проталкивается в комнату вслед за остальными, захлопывая ногой дверь изнутри. — Эдуард Александрович, простите'с, барина за холопами не признали' с, грешим невнимательностью слуги ваши верные, — Щербаков ёрничает, не боясь осуждения, но прикол заходит всем. На столе в углу комнаты ровными рядами стоят бутылки разнообразного алкоголя (иначе и быть не могло, потому что Максимова в общаге, ещё б там что-то неровно стояло), а рядом вываленная гора чипсов-сухариков-дошираков. Все голодные, никто толком не обедал, представляя предстоящий отрыв. На подоконнике стоят с воткнутыми в удлиннитель проводами три электрочайника. Эд ставит пиццы в угол комнаты, коробки тут же разбирают, студенты рассаживаются по всем имеющимся плюс-минус горизонтальным поверхностям: подоконник, две кровати, штук пять табуреток, тумбочка и гладильная доска оказываются оккупированными. Максимова обнимает Полину с Лерой, показывая три места на подоконнике, которые она специально заняла. Брик тут же идёт к столу с едой и напитками, наливает себе ежевичного пива, понимая, что выпив чего-то покрепче на пары завтра не встанет, заливает себе лапшу из только-только закипевшего чайника, берет в зубы пакет чипсов с паприкой, а потом на крышку коробки с горячей лапшой кладёт два куска пиццы. — Ты че, жрать сюда пришла?, — Тоха охуевше смотрит на приготовления Брик, а после своей реплики получает подзатыльник от Максимовой и едкий шёпот "Ест и ест, отъебись вообще от девочек. То, что они хавают – это подарок судьбы". — Да за что?, — всё же возмущается Шастун для проформы. — Ну да, а че, бухать что ли? Если я щас напьюсь, то завтра утром на пары тупо не встану. Я так, — Полина символично машет бутылкой пива, — чисто побаловаться. — С первым сентября, долбакú, — громко говорит Леша, поднимая рюмку текилы. Все смеются, чокаются с теми, кто близко сидит и выпивают. Отрыв начинается. Ближе к десяти приезжает Шува, одетая так, как Полина застала её утром. Она спешно обнимается с друзьями, отмахиваясь от вопросов о том, к чему этот официоз. "Не успела переодеться, мне смену в книжном поставили", — делится она с девочками, когда интерес к её персоне укладывается. Лера, сидящая на краю подоконника, ближнему к столу, берет бутылку пива и протягивает Немогай, та кивает благодарно, угощая только что открытыми чипсами. Незатейливые мелодии, сопровождающие употребление пищи, сменились жёсткой пульсацией колонок и рейв-композициями тогда, когда уже не студенты стали вставать и двигаться под музыку. Было бы весьма вяло, ведь желающих подрыгаться в одиннадцать ночи не слишком много, но из динамиков звучит "Девчата пляшут под спидами, а ты стоишь как вкопанный" и девчонки встают, почти равномерно распределяясь по комнате, начиная подпрыгивать под бит, ритмично дёргая поднятыми руками. Кто-переключает настройки подсветки, заставляя светодиодную ленту мигать в приступе эпилепсии цветами блевоты единорога. "Музыка громче, глаза закрыты" орут уже все, хаотичной толпой сдвигаясь из стороны в сторону. — Ребят, — Алина, не отрываясь от телефона, кричит громко, и Сударь тут же тормозит какой-то рэп, давая девушке возможность сказать. — Попов расписание в общую кинул, завтра с ним пара последняя. Советую не нажираться, как свиньи, а то неудобно перед человеком. — Дожить бы, — тянет Масленников мечтательно. — Соглашусь с Алиной, — добавляет Дима, сидящий вместе со Славой и Окси на кровати. — А то откажется от нас, он вроде нормальный человек, понимающий и спокойный. Своё согласие выражает кивком Абрамов, не желая тратить силы на задействования мышц языка, а Полина одобрительно мычит в попытках прожевать длинные макароны. — Буква Ю, — говорит Антон, опрокидывая в себя непонятно какую по счёту рюмку текилы. — Похую, — заканчивает за него Стас, закусывая резкий вкус алкоголя предпоследним куском пиццы, заброшенной в углу. Такая обстановка выматывает — очень быстро дышать становиться нечем, а "Эмо-хардкор" добивает окончательно. Брик подходит к подоконнику, ставшему на этот вечер хранителем её вещей, и берет электронку, которая так удачно находится в сумке. Так кстати подвернувшаяся банка фанты тоже не остаётся проигнорированной — Полина собирает все "трофеи" и уходит в коридор, где оказывается на контрасте очень холодно. Она усаживается на пол по-турецки, затягивается и открывает какой-то фанфик: нужно трезветь, чистить голову и расслабляться. Девушка не замечает за собой, что проходит достаточно времени, чтобы за ней вышла Лера. — Что-то случилось?, — Брагина копирует её позу, усаживаясь ближе к батарее, потому что и в прям прохладно. — Да не, просто громко и я устала, — Полина, как по заказу, зевает сладко и потягивается, выпрямляя руки перед собой. Они болтают ещё немного, обсуждая свежие главы манхвы и обещанные ещё в прошлом году Ильёй, их физруком и тренером, соревнования по волейболу, когда к ним выходит Эд и уже собранная Шува, которая держит в руках немногочисленные вещи и двухлитровую, ещё абсолютно полную бутылку зелёного липтона. Она ставит в ноги свою сумку и надевает пальто. — Девочки, — Выграновский ищет что-то в кармане широких штанов, сменивших утренний костюм, и наконец-то выужвает оттуда телефон. — Я водителю набрал, он приебашит за нами скоро, Тотошку сейчас с Абрикоской уложим. Лер, тебя подкинуть? Просто эти вон не общажные, я их до дома доброшу. — Да, супер, спасибо. Ща, ток собраться надо — Брагина соглашается на удивление быстро, возвращает Полине очки и скрывается за дверью комнаты. За ней уходит и Эд, чтобы отвести своего парня в комнату и чмокнуть в лоб на сон грядущий. Полине руку протягивает Немогай, помогая встать. — Подержи, пж, — Брик протягивает подруге одноразку, поправляет штаны и вновь заходит в комнату. — Я тебя внизу жду, — отвечает Даша, и получив кивок согласия, спешно направляется в сторону лестницы. В дверях Полина сталкивается с Сабуровым. Нурлан уводит повеселевшую Диану в комнату и укладывает спать. Максимова под шумок пиздит последний кусок пиццы, вяло помогая Эду собрать длинные Антоновы ноги и поднять того нá руки. Дима спит, свернувшись калачиком на кровати, Слава собирается уходить. Сударь и Леха мешают текилу с соком прямо во рту у Иры, лежащей на составленных вместе табуретках с запрокинутой головой, которая под дружное улюлюканье целует после этого Оксану в губы. Из туалета доносятся не самые лицеприятные звуки, вперемешку с "да как ты не понимаешь" — звучит символично от слова "совсем". На Полинино "Тебя ждать?", Выграновский бросает уклончивое: "Спускайся", поэтому Брик обнимает Алину, треплет Тошку по волосам и идёт за шоппером. Брик закидывает в сумку неоткрытые чипсы, два доширака и свой зарядник, пробирается через горы мусора до двери, кидает безотносительное "пока" куда-то вглубь комнаты, а после выходит в окончательно опустевший коридор. Она идёт не через главное крыло, как входила с друзьями, а через боковое, зная, что Семён, водитель семьи Выграновских, всегда паркуется именно там. На грязной старой лестнице открыты все пролётные окна, пахнет дождём, который недавно закончился, и краской, потому что летом был ремонт. Она сбегает вниз, быстро-быстро семеня ногами, и вдыхает полной грудью, когда за ней закрывается скрипучая чугунная дверь. Шува и Валерка (с последней, видимо, они разменулись где-то во время сборов), стоят, подпирая стену здания и косятся на тонированный начищенный мерседес, припаркованный неподалеку. Минут через пять обсуждений Шувиного учебного дня и последних новостей медицинского, на улицу вываливается Эд. — Бля, длинный нахуй, как мишура новогодняя, гнётся во все стороны, хуй сложишь на кровать, — у него на полах пальто что-то липкое и на все вопросы он односложно отвечает: "Антон. Апельсиновый сок". Ворот футболки он нервно натягивает повыше, чтобы скрыть мокрый алеющий засос. Девочки, от чьих глаз не смогла скрыться эта пикантая подробность, обусловленная тем, что Тоша перебрал, предпочитают тактично промолчать, никак, кроме многозначительных переглядок, не комментируя сложившуюся ситуацию. — Добрый вечер, Эдуард Александрович, — из машины выходит Семён, завидевший вышедшего хозяина, и пожимает ему руку, а после приглашает дам сесть на пассажирское, на пару с Выграновским галантно открывая задние двери машины. — Куда поедем?, — спрашивает он, когда начальник и его спутницы усаживаются удобно. — Я там скинул тебе две геолокации, а потом домой, — Эд и вываливается на переднем сидении, выкручивает кондиционер на прохладу, а после оборачивается к девчонкам. — Если спать хочется — я музыку потише сделаю. Сначала мы тогда Полынь и Шуву, потом тебя, Валерк. В машине тихо, и, правда, клонит в сон. Полина, сидящая по центру, кладёт голову на плечо Немогай и практически сразу отключается.

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

После вчерашнего алкотрипа многим несладко, поэтому на паре с новым куратором было сложно разглядеть свежие лица хоть у кого-то из группы. Целый день пацаны жалуются на жажду, вертолёты и нестерпимую головную боль. Четыре пары кажутся сущим адом, а учитывая то, что последняя — кураторская, желание прогулять приходится оставить до лучших времен. Да и неловко как-то — первый полноценный учебный день в этом году. Начало завершающей этот день лекции знаменует скрипучий звонок, и вместе с его окончанием в аудиторию заходит Попов. Сегодня он одет проще вчерашнего: черные джинсы, белая футболка и серый джемпер с треугольным вырезом. Волосы, очевидно, недавно высушенные и разбросанные ветром, беспорядочно лежат на голове. Видимо их обладатель чувствует неладное и поправляет прическу привычным двжением, но это едва ли делу помогает. — Здравствуйте группа, — Арсений Сергеевич кладёт бумаги на стол и по обыкновению садится на уголок первой парты. — Сегодня я постараюсь не брюзжать и не занудствовать, а просто ознакомить вас со своим предметом, поэтому как тему можете записать "Введение в курс экстремальной психологии", — он выводит это на доске и размашисто подчёркивает. Все начинают шуршать тетрадями и копаться в пеналах. Брик чертыхается, понимая, что ручку из пенала не достала, лезет в сумку не глядя, шарит на ощупь, и все же достигает успеха, выуживая оттуда черный пенал, потом начинает спешно, но старательно выводить в тетради неровные буковки. — Почему люди, не умеющие плавать, бросаются с моста за утопающими?, — начинает Попов, и студенты вмиг поднимают головы от тетрадей, внимая голосу. — Суть в том, что руку помощи чаще всего протягивают те, кто сам в ней нуждается. — Цвейг, — бурчит Полина себе под нос, слушая монолог преподавателя. Она читала его в одиннадцатом классе в череде репетиторов-курсов-домашки-экзаменов и теперь само произведение, как и название его, помнила слабо, однако цитата эта въелась в память надолго, не только как интересная, красивая фраза, коими полнятся книги художественной литературы, но и как почва для размышлений. — Абсолютно верно, — Арсений Сергеевич усаживается на прежнее место и смотрит на Брик. — Простите, что перебила, — ещё тише говорит Полина и опускает взгляд в стол. — Отнюдь, мне льстит, что в группе много начитанных людей. Но давайте перейдём в проблематику экстренных ситуаций и привяжем суть этой цитаты к нашей непосредственной теме. Если отходить от поэтики и углубляться в циничную реальность, то суть проста: инстинкт самосохранения заглушается желанием помочь пострадавшему. И, убрав споры о героизме и жертвенности, мы получаем факт того, что вы не сумеете помочь человеку, если сами будете рисковать жизнью в экстримальной ситуации. Отсюда я попрошу вас запомнить одну единственную вещь: смерть пострадавшего или больного — это всегда неудача, однако смерть врача или спасателя — это неудача втройне. Поэтому настоятельно прошу вас в надежде, что в новой должности имею хоть какую-то власть над вашими светлыми головами, никогда не лезть в огонь, воду и медные трубы, — по аудитории, до этого напряженный, пролетают лёгкие смешки. — Если у вас нет уверенности в том, что помогая другому человеку, вы сами не станете жертвой, и напускное самоотречение здесь ни к чему абсолютно. В кабинете тихо, потому что всем нужно время переварить информацию. Это удивительно. Нет, не сами вещи, сказанные Поповым, а именно его отношение и уверенный шаг к человеческому разговору, который они могли получать из всех прочих педагогов только от прошлого куратора, однако Павел Алексеевич сильно уматывался сначала с беременной женой, а потом уже со вторым ребёнком, поэтому на группу у Добровольского тупо не хватало времени. А тут, если Брик не показалось, то, кажется в голосе Арсения Сергеевича проскальзывает неподдельная тревога за них, будущих врачей, ещё подростков совсем, с максимализмом и неотбитым желанием спасти мир, которые могут наломать дров и педагог искренне хочет помочь этого избежать. — И я таки немного увлёкся эмоциональной составляющей вопроса. А вам всё же сдавать зачёт в конце этого семестра, — все считают своей обязанностью выразить личную неприязнь к зачётам стонами-охами-вздохами. Попов встаёт и снова подходит к доске, собираясь, очевидно, фиксировать основные моменты. — Экстремальная психология — это область прикладной психологии, занимающаяся изучением закономерностей функционирования психики человека и социально-психологических феноменов в экстремальных ситуациях, — Полина старается записывать если не всё, то большую часть. Арсения слушать интересно, и даже чисто книжная информация в обработке педагога звучит понятно и не стрёмно, как у большинства педагогов по так называемым, боковым, дисциплинам. — Предметом изучения экстремальной психологии являются факты, механизмы и закономерности функционирования нашей с вами психики в моменты, когда вокруг происходит что-то угрожающее нашей жизни или способствующее выбросу в кровь слишком высокой дозы адреналина. Объектом же в моей дисциплине является любая личность или социальная группа, так или иначе попавшая в экстремальные обстоятельства. Звенит звонок, оповещающий об окончании, но никто не подрывается, давая Попову возможность закончить. Он кивает благодарно и договаривает заключение к лекции. —Всем спасибо! Можете быть свободны. Надеюсь, было интересно, — произносит мужчина в конце занятия, когда студенты начинают расходится. — До свидания, Арсений Сергеевич, — Брик тоже выходит из аудитории, вслед за друзьями. — До свидания, Полин, — он обращается к девушке по имени, и её передёргивает от неожиданности, поэтому Брик разоврачивается, и в её удивлённых глазах педагог читает немой вопрос. — Я запомню тебя, как почитательницу Цвейга, — улыбаясь, произносит Арсений. — Ага, — задумчиво тянет Полина, закрывая за собой дверь.