Это лишь навсегда, совсем ведь недолго.

Эпилог

Тепло наших душ

      С самой выси чёрного неба, сегодня вовсе лишённого звёздного света, сыпались молочные хлопья, подхватываемые пронизывающим насквозь ветром. Он заставлял их петлять, взмывать ввысь, уноситься в диких холодных плясках. Чересчур быстро дороги, опустевшие тротуары и заледенелые скамейки перед домом покрылись плотным пуховым одеялом, что преспокойно лежит и искрится в свете высоких фонарей. Щёлкнула кнопка блокировки. Закрыта заключительная, двадцать пятая глава довольно быстро прочитанной повести. Ты вздохнула, осознав, что погружаешься в смесь неясных, сложных чувств. Они вьются в битве друг с другом, вырисовывают в воображении всё новые и новые картины, описанные в мрачной работе. Возможно, ты ждала более открытого, ясного финала, но получила лишь тяжкое, тревожное чувство недосказанности, что трещит звонким эхом в голове. С другой стороны, это повод поразмыслить, разрисовав пред мысленным взором то, что произошло позже уже с собственной точки зрения.       Прильнув лбом в холодному окну, тебе захотелось поставить себя на место Сары, задаваясь вопросом, сколько сумела бы продержаться шаткая человеческая психика? Неделю? Две? Месяц? Может, год? Сколько времени рядом… с ним?       Джарет. Король гоблинов. Столь же очарователен и сексуален, сколь опасен. А эти глаза, о, Господь. Увидев его впервые, сначала утопаешь именно в этих глазах, пылающих, суровых, коварных, с явным цветовым дефектом, не отнявшим, однако, присущей хозяину притягательности. Он властен, хитёр, привык любой ценой добиваться своего, невзирая на то, кто и что возникает на пути. Он не любит неповиновения, не любит нерешительности и трусости, способен задавить таких существ своей тьмой.       А Сара. О, бедняжка Сара. Что же ждало её после крайней сцены? Девушка и без того пострадала слишком сильно, явно не сумев выбраться из лап злодея без приобретения психических расстройств. Да мудрено ли? Бесчисленная вера в действенность данных «вторых шансов» тому чудовищу, что не заслуживал и первого. Бедное, бедное влюбленное сердце. Оно боролось до последнего. Сражалось с самим собой, но в то же время наделало кучу ошибок.       Краткий электрический импульс загудел над головой всего на мгновение, после чего свет во всём доме погас, погрузив окружение в густую темень, ровно такую же, как и за окном. — Вот проклятье, — буркнула ты, вновь вбирая в ладонь телефон с весьма грустной картиной на дисплее — 6% заряда аккумулятора, отчего вид стал ещё более понурым.       Включив фонарик, ты побрела в соседнюю комнату, чтобы отыскать свечи. Да, это всё, конечно, очень атмосферно и романтично: снегопад, пламя свечей, навеянная прочитанным энергетика, но завтра всё же куча дел, и к ним необходимо хоть малёхонько подготовиться. По крайней мере, мыться в полутьме в планы точно не входило.       И вот, чёрная комната озарилась несколькими весёлыми огоньками, нашедшими своё отражение в ночном окне. Аромат воска тут же разнёсся по помещению, а на душе, действительно, стало как-то уютнее. Откуда-то то ли с потемневшей улицы, то ли от соседей тихонько лилась, наверное, каждому знакомая рождественская мелодия, вызывающая в сердце целый ряд ностальгических мыслей. Сегодня дома никого, и можно позволить себе придаться грузным, сложным размышлениям, можно помедлить, расслабиться, не оглядываясь на то, что и кто о тебе подумает или скажет.       Тебе всегда казалось, что есть нечто таинственное в подобных вечерах, будто именно в эту пору вершатся судьбы. В такие морозные ночи, как эта, все мы склонны надумывать себе лишнего. Но иногда это «лишнее» способно сыграть с нами злую шутку. Когда очередной сквозняк заставит дверцу скрипнуть; когда непонятно откуда появившаяся тень прошмыгнет из одного угла в другой; когда временами выглядывающая из-за туч луна бросит холодный луч на уснувшие деревья, создав уродливую, крючковатую тень на мерцающем лохматом снегу. Во всём этом определенно что-то есть, и это не надуманные страхи и суеверия. А возможно — всего лишь неистребимая черта человеческой натуры. Та, что заставляет нас искать проблемы на собственную голову, следуя на неизвестный звук в пустой квартире; та, что млеет от прочтения мистических писаний; та, что верит в легенды и ищет в них параллель с реальностью.       И всё же жаль, что реальный мир пуст, стой да зови гоблинов хоть вечность.       Поёжившись от начавшей завывать метелицы, тут же захотелось и улыбнуться, представив, как стоя в одиночестве в полупустом доме, ты в шутку произносишь описанные в старом фильме слова, что, к несчастью главной героини, оказались заклинанием призыва темных, потусторонних сил. На ум пришли воспоминания о собственных детских дурачествах, направленных на то, чтобы призвать всякого рода гадость, вроде пиковой дамы, матершинного гномика, полуночного человека и тому подобного. Ну и глупость, хотя в те времена в подобное охотно верилось. Да, всё та же неусидчивая человеческая натура. Быть может, она и сгубила судьбу несчастной Сары, об участи которой известно лишь одному автору?       Шутки шутками, а время уже перевалило за полночь, и если не хочется весь завтрашний день выглядеть, как застарелая половая тряпка, стоит поскорее завершить вечерние процедуры, всюду таская за собой горящие свечи, и отправиться, наконец, в объятия Морфея.       Большое зеркало у стены быстро очертило в себе твой охваченный мягким жёлтым светом силуэт, и невольно захотелось задуматься о том, насколько же, наверное, тяжко было жить в огромных холодных замках без электричества и прочих благ наступившей цивилизации. Тяжко, но во всём ведь есть свои плюсы, верно?       Внутренне ругаясь на себя за неискоренимую привычку засиживаться допоздна, что отпечаталась на лице усталыми тенями, ты проводишь расчёской по волосам, не в силах признаться себе, что навязчивая забавная идея не хочет отпускать свою жертву, как бы та не старалась забить голову продумыванием грядущих в новом дне дел. Возможно, не самая лучшая задумка в такой вечер, но внутренний голос упрямо нашептывает в оба уха прилипчивые слова из глупой сказки. Очередной прочитанной сказки. Ты знаешь, что голос этот будет мучить тебя до тех пор, пока ты всё же не сдашься, злобно выплюнув пару надоедливых фраз.       Что ж, это всего лишь слова. — Король гоблинов, — слетело с уст первое обращение, а шумящие ветры за стеклом подвывали, то ли останавливая, то ли подстрекая. — Король гоблинов! — позвала уже более уверенно, позабыв о всяком стеснении и неловкости, ведь рядом никого нет. — Я желаю, чтобы ты явился и забрал меня. Прямо сейчас!       В воцарившейся тиши нестерпимо хотелось зажмуриться, но прилипший к сердцу страх, вызванный по собственной глупости, делать этого не велел. Ничего не изменилось, сколько бы сердечных ударов не было пропущено зазря. Лишь та же поющая вьюга подбрасывала кверху не успевшие окрепнуть снежинки. Однако, по спине прошёл холодок, и тело передёрнуло, лишний раз заставив тебя злиться на собственное воображение.       Рука потянулась к телефону на широком подоконнике, а из другой в это время на пол вывалилась расчёска, вынудив тебя устало вздохнуть. Ну вот, уже половина первого ночи. Надо бы пошевелиться, а не страдать непонятно чем, зарабатывая седые прядки раньше времени. Чёрт знает, когда теперь вернут электричество, и придётся, скорее всего, отправляться по делам с незаряженным гаджетом. Ну зато, в коем-то веке, удастся уснуть не в его вредительной компании.       Огонёк заплясал на фитильке от резкого потока воздуха, когда ты нагнулась, нащупывая на тёмном полу упавший предмет. Что ж, спасибо, что не скользнула под комод. Ты вернулась к собственному отражению.       Холодная кожа чёрной перчатки сомкнулась на горле, в коем замер судорожный вдох. Вторя совсем недавно плававшим в голове мыслям — первым, на что пало оцепеневшее внимание оказались глаза. Суровые, хищные, горящие бешеным огнём глаза отразились в почерневшем от его облика зеркале. Король гоблинов возник за спиной, и так же внезапно дёрнул застывшее тело к себе. — Сказанного не воротишь.

* * * * * *

      В пустых покоях гулял сквозняк, покачивая тяжёлые занавеси с густой тёмной драпировкой. В приоткрытое окно вползал свистящий промозглый ветерок, оседая крошечными снежными звёздами на больших подушках, на шёлке гладко заправленной постели, проносясь мимо каждого выставленного поверх туалетного столика предмета. Вокруг властвовала тишь, позволяющая нарушить своё царствие лишь редким шорохом всё тех же занавесок, краями скользящих по графитовому полу, и шелестом переворачиваемых вездесущими руками ветра, запачканных бурыми пятнами страниц старого, потёртого от времени дневника.       «Мой дорогой, единственный друг. Я едва ли могу утверждать, что остаюсь в здравом уме после всего, что кануло в прошлое. Я едва ли сумею перестать проклинать себя за всё, что привлекла в свою жизнь. За то, что по моей вине погиб молодой принц, а полученное впоследствии воскрешение, дарованное ему древними, спящими чарами недр Старого Лабиринта, обернулось для нас очередной ловушкой. Тёмный Король сумел подчинить вырвавшуюся на волю светлую магию, без единого колебания обернув её в свою пользу, став ещё сильнее. Мне пришлось навсегда покинуть своего принца, оставить совсем одного.       Лишь спустя немалое время ко мне пришло ясное осознание того, что я была обречена ещё в тот самый миг, когда распахнулись балконные створки в спальне моих родителей, впуская в комнату разъяренные дождевые потоки, в тот самый миг, когда впервые отыскала глазами в тексте распроклятые слова. Тогда он впервые почувствовал вкус моего страха. Сказки, к несчастью, порой оказываются правдой.       А я свято верила в свою собственную сказку, прилипшую к глупой голове, словно репей. А ведь и правда. Порой все мы попадаем не в ту сказку, будучи до глубины души убежденными, что вот оно, наконец. Это то, что нужно, само провидение свело нас вместе, сломив все преграды. Поначалу этот кто-то освещает нашу жизнь таким буйством оттенков, что ты, несомненно, потеряешь бдительность, начав тонуть в этих цветах. Сбитые с толку, мы, словно ослепнув, проглатываем все ужасы этого человека, не замечаем тьму, живущую в каждом уголке его души. Но тьма есть, и чем сильнее мы уверуем в противоположное, тем быстрее мгла вырвется наружу, сметая на пути всё, что когда-то было тебе дорого и любимо, оставив на остекленевших глазах лишь пару бесполезных слезинок. Ты остаёшься пустым, дрожащим, ничтожным существом, видя спасение лишь в лике монстра напротив, тщетно полагая, что он сможет возродить твою расколотую душу, наполнив её яркими красками снова. Но этого не случится. Тебе кажется, что вина исключительно в тебе, и стоит лишь усилие сделать над собой, стать кротче, мягче, возыметь качества, которые от тебя требуются, тогда то все точно наладится. И это обман. Чем больше ты меняешься в нужную Ему сторону, тем шире становятся новые требуемые стандарты. Так ты оказываешься в безвылазной яме. Самое ужасное — несмотря на всё это, глупое сердце отдаётся согласием.       Ах, милостивый Боже… Если когда-то тебе не посчастливится ощутить подобное — вырви это проклятое, предательское сердце.       О, я знаю. Однажды кто-то, несомненно, прочтёт эти строки. Кто-то нуждающийся в них. Так будь же осторожен, мой милый человек, когда вдруг захочешь вслух произнести доселе неизвестные слова. В любой момент рядом может оказаться кто-то, кто услышит тебя, когда, казалось бы, ты говоришь только с самим собой. Будь осторожен, оставаясь в пустой комнате в полной темноте. Не разговаривай с ней — она может ответить. Не проси помощи, не впадай в отчаяние. Будь осторожен, не отвечай на голоса, шелестящие из чёрных углов. Будь осторожен, мой милый человек. Ему нравится тепло наших душ.»