После слез становится легче

      Наруто никогда не умел знакомиться с девушками. Так, как нужно, так, как следует. Конечно, он привлекал внимание: все-таки его яркая внешность высокого, золотистого блондина с выразительными огромными глазами цвета океана и с лучезарной улыбкой искреннего дружелюбия не могла не приковывать взгляды. Однако, хоть он и привлекал внимание, но абсолютно не так, как рассчитывал, производя совершенно противоположный эффект, отталкивая потенциальных воздыхательниц. Слишком броский, слишком громкий, слишком веселый, слишком энергичный, слишком безбашенный, слишком неуемный – все в нем было «слишком», с чем совладать было никому не под силу, да и противоположному полу даже помыслить было страшно, как уцелеть после урагана обаяния ослепляющего Узумаки. Потому и вокруг вечно слишком старавшегося Наруто никогда не кружила толпа поклонниц в противовес лучшему другу. Саске – центр всеобщего притяжения. Всегда был. Невольно даже парни, пусть и гетеро, но не могли так просто отвести глаз от столь притягательного красавца. Мягкая, обволакивающая аура, объяснить которую было невозможно, темной загадочностью повсюду сопутствовала Учиха, никогда не прилагавшего никаких усилий, чтобы очаровать кого бы то ни было. Естественно, ревностная злоба, часто перевоплощавшаяся в сжигавшую изнутри зависть, одолевала Наруто-ребенка, когда все вокруг мечтали даже о крохах внимания со стороны самого популярного мальчика, который особо вообще ни с кем не общался, игнорируя на самом деле удушавшее его обожание. И почти что подросток Узумаки в негодующей растерянности не мог вразумить, почему Учиха буквально избегал людей, которые при виде него, в особенности девчонки, сходили с ума! Разве это не великое преимущество – нравится всем и всегда, не раскрыв и рта?!       Однако по тривиальным стечениям обстоятельств стоило этим двум противоположностям, дравшимся друг с другом с малых лет, все-таки сдружиться, проникнуться уважением и доверием, как Наруто с неподдельным изумлением осознал, насколько же страдает теперь его лучший друг Саске, презирая глупых и недальновидных девчонок, видевших исключительно привлекательный образ богатенького паренька. А по мере взросления идеи-фикс этих воздыхательниц – украсть поцелуй, уговорить на свидание, быть в объятиях страсти – становились все более жадными, ненасытными и похабными. Потому брюнета передергивало каждый раз, когда он демонстрировал шокированному другу откровенные письмеца, которые подкидывали не только в школьный шкафчик, а просто куда угодно, лишь бы быть замеченными. Так что лютая зависть, очерненная раздраженной злостью, исчезла сама по себе, сменившись на участливое сочувствие и дружескую поддержку, дабы хотя бы отвлекать лучшего друга от этой мерзости. Хотя иногда Наруто со стыдливой досадливостью ловил себя на крамольной мысли, преследовавшей его едва ли не с первого дня знакомства с Саске, что сам прекрасно понимал одержимость противоположного пола младшим Учиха: Узумаки в тайне восхищался воистину совершенной красотой брюнета, порой бесясь, что задерживал дыхание, смотря на расслабленный профиль того. Из-за этого, скорее всего, исходя из собственных рефлексий уже во взрослом возрасте, Наруто и испытывал ту ужасную, ничем не объяснимую жуткую злобу на Саске, изначально ненавидя идеального и талантливого во всем Учиха. Странное булькающее чувство, потом переродившееся в горячую тяжесть в груди, ни на миг не отпускало блондина, усиливаясь в присутствии брюнета или же в помыслах о нем. И это, что уже однозначно не требовало никаких рефлексий, было предвестником тотальной влюбленности, а потом и настоящей любви к тому самому угрюмому мальчику, казавшемуся недосягаемым и презрительным. Забавно.       Но забавнее всего, что именно и только Саске смог совладать, подстроиться и даже наслаждаться безбашенным гиперактивным Наруто, вечно спорившего, кричавшего и попадавшего во всевозможные передряги. Абсолютная противоположность магнитом притягивала сначала раздраженного, потом заинтересованного, а в конце концов и влюбленного в него Учиха, действительно с удовольствием пускавшегося в идиотские приключения под предводительством неугомонного блондина. Благо, сумасшедшее увлечение танцами помогало всем близким Узумаки делать передых от его неуемной энергии. И все равно даже на танцевальные тренировки Саске приходил по собственному желанию, искренне восторгаясь, с какой легкостью и чарующей пластикой его лучшему другу удавалось двигаться так, что происходящее вокруг отходило на второй план. Восторженное наблюдение за неумолимым прогрессом блондина стало своего рода медитацией для чересчур нервного, чувствительного Учиха, порой даже заставляемого Наруто станцевать с ним пару связок. И брюнет с нарочитым пренебрежением, больше назло уговарившему его другу, фыркал отказом, дабы тот умолял Саске снизойти до нескольких движений, хотя брюнет бы ни за что не признался, сколько искреннего удовольствия получал, когда будоражившие кровь тесные прикосновение объяснявшего Узумаки оставляли будто бы ожоги на бледной коже. Их тотальный контраст сближал, уравновешивая обоих, успокаивал, нивелируя, душевные тревоги. Рядом друг с другом Наруто и Саске никогда не чувствовали себя некомфортно, скованно или неловко. Обоюдное интуитивное понимание их каждого будто было суперсилой чтения мыслей, сначала пугавшее, потом же воспринятое как само собой разумеющееся. Полярность обоих – точка соприкосновения, и ставшая судьбоносным сближением, избежать которого было нельзя. И благодаря противоположности личностей Саске и Наруто лишь распалялись любопытством и интересом друг к другу, находя забавным и очаровательным то, как по-другому можно видеть мир, имея собственное представление о нем, заставлявшее тебя думать совершенно иначе, тем самым расширяя то, как ты можешь воспринимать вещи. Удивительно и потрясающе, что захватывало дух, что невольно заставляло проникаться друг другом все сильнее и сильнее, отчего влюбленность возникла уж очень быстро, а любовь и подавно.       Наверное, потому даже сейчас, в умиротворенной тишине автосалона, им было комфортно вдвоем. Несмотря на треклятый день, жуткую эмоциональную встряску и, казалось бы, откровенную неприязнь со стороны Саске. Однако на протяжении всей поездки брюнет не проронил ни звука, полностью вверившись Наруто, что не могло не настораживать его. Учиха преспокойно развалился на заднем сидении, закинув руки за голову, приоткрыв над собой затонированное окно и выкуривая сигарету за сигаретой. Бледное худое лицо не выражало совершенно ничего – ледяная застывшая маска красивого лица со стеклянным взором, устремленного будто сквозь крышу машины. И Узумаки не осмелился по привычке выдать какую-нибудь шуточку или начать непринужденную беседу. Слишком уж размеренно, мягко текло время в их по-странному идиллической атмосфере. Благостную для разворошенных нервов тишину никто не желал нарушать. Однако зудящая настороженность все усиливалась, ведь Наруто прекрасно помнил, как за нежданным штилем скверного настроения Саске всегда следовала убийственная буря.       - Почему, - с непривычки надышавшись сигаретным дымом, Наруто пришлось хорошенько прокашляться, чтобы не кряхтеть, - почему твое отношение ко мне изменилось? – ходить вокруг да около, полунамеками выуживая правду - намеренный идиотизм, учитывая, как убого умел врать Узумаки, и как чутко реагировал Учиха на ложь.       - Понял, что ты не представляешь угрозы, - бесстрастно отозвался Саске, раздумывая над пятой сигаретой подряд. Брюнет нисколько не приукрашивал: Наруто действительно доказал и продолжал доказывать, что исключительно предан работе, искренне заботясь о группе, вопреки их прошлому с самым младшим участником.       - Не представляю угрозы… - ощетинившись, прошипел Наруто. Да, правда жестких слов Учиха обожгла хлыстом блондина. Он совершенно не ожидал, что Саске настолько негативно воспринимал его, и этот жестокий факт все-таки сильно задел. – То есть, ты думал, я, став вашим менеджером, буду подставлять тебя? Серьезно?       - Пф, - насмешливо фыркнул Учиха, все же закурив пятую сигарету, - по-прежнему слишком много додумываешь за других, - у Саске не было никакого настроения пререкаться, выяснять отношения, даже подшучивать. Он на самом деле отвечал то, что искренне чувствовал, потому сам начинал раздражаться от ощутимого злого негодования Узумаки.       - Сколько можно считать меня злодеем… - мрачно прохрипел Наруто, от болезненной досады закусив до крови губу. И никакого дельного ответа блондин позволить себе не мог, хотя его терпение достигло уже своего предела, закипая из-за несправедливого мнения о нем Саске.       - Ты этого заслуживаешь, - бархат глубоко голоса обледенел. Учиха повернул голову, уткнувшись свирепым взглядом в спину Узумаки и специально пустив в сторону водителя дымовую завесу. И Саске абсолютно не ожидал, что Наруто резко и резво свернет с полупустого шоссе на обочину за кусты, круто нажав на тормоза, отчего брюнет едва не полетел вперед, смачно выругавшись.       - Нет! Не заслуживаю! – оглушительно рявкнул Наруто, всем корпусом развернувшись к ошеломленному и раздраженному брюнету, готового ударить слетевшего с катушек менеджера. Но стоило взглянуть во впившиеся него глаза напротив, как Учиха и дар речи потерял: столь затравленных, обессиленных и почти что плачущих глаз у блондина не было никогда. – Я всегда желала и буду желать тебе только добра, ясно!? Я спасал и буду спасать тебя, ясно!?       - Да что ты мелешь… - прохрипел Саске, боясь пошевелиться под таким разъяренным накалом Наруто, буквально оравшего истошно, неизвестно почему.       - Я не мог допустить, чтобы из-за меня твоя жизнь пошла под откос! – Учиха завороженно следил, как крупные слезы стекали по раскрасневшимся бронзовым щекам перекошенного болью лица Узумаки. – Я… я… не угроза! – вновь прорычал Наруто, судорожно обхватывая себя за плечи задрожавшими руками. – Мой отец заставил меня бросить тебя, угрожая, что расскажет о нас твоему отцу! А мы оба знаем, какой твой отец гомофоб, превративший бы твою жизнь в ад! – подавив надсадное рыдание, не смея смотреть более в обескураженно распахнутые черные глаза, Узумаки ринулся прочь из машины, громко хлопнув дверью и буквально рухнув на колени на землю.       Саске медленно сел, тряхнул головой и выкинул недокуренную сигарету на шоссе через окно. Лютый звенящий писк на пару минут оглушил похуже отчаянного рева Наруто. Учиха мог сосредоточиться лишь на собственном загнанном сердцебиении и приглушенных рыданиях Узумаки, слышимых со стороны. Да, он понял, что сказал блондин, но принять произнесенное… выше его сил. Брюнету вдруг померещилось, что он вновь один стоит в туалетной комнате пустой гримерки, как недавно, когда Неджи отыскал его, и так же зачарован своим мертвецким отражением, отчего и хотелось кулаком разбить его вдребезги. Сейчас жуткие ощущения сюрреализма происходящего на мгновение полностью завладели шокированным Саске. Опять набатом нарастала паника, удушая нехваткой дыхания, тошнотворным ощущением выпрыгивавшего сердца из горла. Ожесточенным усилием пришлось буквально вывалиться из автосалона: один на один он не мог оставаться с этим отравляющим разум приступом.       - Ты должен был мне сказать! – сипло выдавил Саске, дыша через раз, опираясь на согнутые ноги. Исподлобья он поймал все такой же душераздирающий взгляд Наруто, но теперь с заплаканными красными глазами. - Ты обязан был мне сказать! - теперь настала очередь Учиха орать ревом. Несмотря на тошнотворное головокружение и нехватку дыхания, он все-таки в два шага добрался до загнанного Узумаки и вонзился руками за ворот его футболки, что черная ткань опасливо затрещала, натянувшись. – Блять, ты понимаешь, ЧТО ты натворил?! Это касалось нас обоих! – Саске ужасно хотелось со всей дури приложить Наруто затылком о дверь машины, но весь гиблый вид затихшего блондина, его потухшая небесно-голубая гладь виноватых глаз, его совершенная несопротивляемость болезненной хватке брюнета – нынешний Учиха просто не мог поднять на такого разбитого Узумаки руку. Раньше, стоило небольшой стычке разгореться пожаром крупной ссоры, они с удовольствием выражались кулаками, остервенело и с упоением, потом с таким же лютым жаром задыхаясь примирительным поцелуями-укусами, оставляя на месте кровоподтеков и фингалов синяки отметин страсти.       - Это касалось меня и моего отца, предавшего и готового разрушить жизнь нам обоим, - всхлипнув, в своей забавной манере растерев хлюпавший нос, хрипяще отозвался Наруто, - представь, только представь, что для моего отца важнее стала его общественная репутация вместо его же сына, вместо моего счастья, - надсадно зашептал Узумаки, пряча заплаканное лицо в коленях.       Саске трудно было представить, просто невозможно. Намикадзе Минато, такой же лучистый добряк с обезоруживавшей улыбкой, как и сам Наруто, никак не вязался с образом рассвирепевшего зла, готового сдать главный секрет сына и его возлюбленного лучшего друга Учиха Фугаку, который, справедливо отметил Наруто, однозначно бы развел их по разные стороны, заключив под стражу своего лютого воспитания Саске. Но как столь добросердечный, понимающий, толерантный человек ни с того ни с сего решил собственноручно уничтожить любовь единственного сына? Тем более Учиха прекрасно помнил, с какой теплой хитринкой ласкового взгляда Минато наблюдал за ними двумя, наверняка догадываясь: что-то гораздо большее связывает лучших друзей. Сплошной сюр.       - Я бы даже к Итачи обратился, чтобы он нас приютил, если бы нужно было бежать от моего папаши! - Саске выругался, когда трясущиеся пальцы не смогли зажечь сигарету, необходимую сейчас для адекватного восприятия действительности. – И мы бы поступили в американский универ, и мы бы отделались от наших ебанутых семей, и… - Учиха поперхнулся, ощутив, как вязкий ком встал поперек горла, отчего больно защипало глаза. Боже, сколько же они оба подавляли в себе, буквально истекая кровью изнутри из-за похеренного прошлого.       - Я так боялся за тебя, что готов был потерять, - выплеснутое, что истязало все эти годы, не принесло хоть какого-то облегчения стонущему сердцу. Сплошная боль хлестала изнутри. – Пожалуйста, прости меня, если когда-либо сможешь, хоть этого я на самом деле не заслуживаю…       - Знаешь, сейчас я вообще не хочу тебя видеть, - Саске отлично понял суть признания Наруто, не нуждаясь в деталях как-что-откуда все случилось тогда. Смысл ворошить незажившее, если теперь пазлы сложились в единую картину, вот только предательства ли Узумаки? Да, Учиха был на сто процентов уверен, что он поступил бы иначе, не утаивая произошедшее от блондина. Но зачем причитать из-за того, что изменить нельзя?       - Я сам себя не хочу видеть, - горько усмехнулся Наруто, вздрогнув от внезапного прикосновения смоляной макушки к шее. В противовес своим словам Саске склонился к плечам Узумаки, пряча лицо в тепле смуглой шеи. Теперь они сидели бок о бок, прямо на пыльной земле, сгорбленными фигурами пытаясь съежиться от этого бессовестного мира.       - Я не знаю, как облегчить твои муки, но простить тебя сейчас – нет, - выдохнув в бронзовую кожу, моментально покрывшуюся мурашками, Учиха оторвался от шеи Узумаки и взглянул прямо в дрожавшую глубь его тусклых из-за горьких слез глаз. Наруто натянуто улыбнулся, усиленно проморгался, пытаясь совладать с очередным приступом слез, и устремил печальный взор в сияющее летнее небо, сейчас так некстати яркое и безоблачное.       - Поехали, нам осталось чуть-чуть, - вставая, блондин отряхнул запыленные джинсы и кивнул на авто, не смея смотреть на того, кого все же предал - так или иначе. Мокрых от растирания заплаканных слез костяшек ладони коснулись чужие ледяные пальцы, притягивая к себе, и сухие, обкусанные губы Саске невесомо коснулись их. Наруто шумно выдохнул, проглатывая горький всхлип, ответно слегка сжал любимые руки и, не глядя, открыл водительскую дверь. Брюнет, запрокинув резко голову, щурясь знойному солнцу, тем самым, как когда-то ему маленькому советовал старший брат, пытался не дать пролиться слезам, отчаянным и страдальческим, на виду у Наруто. Они оба – сломленные, затравленные и преданные, полные противоположности, имевшие куда больше общего, чем им самим казалось. Грубо стерев со впалых щек скорбные слезы, тихо простонав от обреченности безумной сложившейся ситуации, Саске сел обратно в машину, вновь позволяя тому, кто роковым образом полностью изменил жизненный путь Учиха, увезти себя в неизвестном направлении.       Саске не удивился, когда машина припарковалась за углом старенькой пятиэтажки, прямо рядом с видавшей виды детской площадкой. Самый обыкновенный, но не самый благополучный спальный район за городом. От силы пару раз брюнет бывал в подобных местах лишь проездом: редко отцу по работе приходилось проезжать мимо, по его выражению, «злачных муравейников». Учитывая, с каким бешеным рвением Наруто выполнял свою работу, стараясь ни в коем случае не подвести Хатаке, было понятно, что его прошлых финансов едва хватало на эдакую роскошь проживания здесь. Однако фыркать, плевавшись ядом унизительных выражений описания здешних просторов, Учиха вовсе и не собирался. Можно было только восхититься стойкостью духа и железной решимостью Узумаки: после всего изобилия комфорта детских и подростковых лет по собственной воли отказаться напрочь от этого богатства, променяв ее на скудное самостоятельное существование, ради которого приходилось буквально батрачить ежедневно.       Наруто хмуро озирался по сторонам, лишь после перепроверки сигнализации машины отойдя от нее. Да, таких великолепных авто местные жители отродясь не видали, потому справедливо Узумаки опасался за сохранность рабочей машины, зная, что в случае ее кражи, он ни за что не расплатится. Учиха никак не комментировал судорожную предосторожность Наруто, больше стараясь отвлечься здешним унылым пейзажем. Если за рулем они потратили столько времени, чтобы добраться сюда, то как вообще блондин умудрялся урывать часы для сна, каждый день добираясь в центр и обратно в этот райончик? М-да, все же нельзя было не уважать Узумаки за столь отчаянную, мазохистическую тягу не иметь ничего общего с семьей, буквально отрекшись от них ради жалкого прозябания тут. Никаких осуждений, но Саске прекрасно осознавал, как даже в своих мыслях звучал на едкий манер заносчивого отца, что не могло не удручать. Видимо, в доминантных генах Фугаку заложена невозмутимая надменность горделивой самоуверенности.       Миновав обшарпанный подъезд, столкновение с полупьяным соседом, Наруто представил свою скромную обитель внезапному гостю. Маленькая, по-своему уютная студия, размерами как просторная ванная комната в особняке группы. Учиха на мгновение попытался представить себя, проживающим в этой аккуратной тесноте, где кухня напротив дивана-кровати, ванна в одном шаге. Не получилось. Даже несмотря на опыт стажерской общаги, со своей каморкой, брюнета всегда утешала мысль о будущем камбэке, за которым обязательно следовал переезд в фешенебельные апартаменты. Но в ситуации Узумаки… грубо говоря, полное дно. Неужели из-за угрозы раскрытия их отношений Фугаку Наруто самовольно ушел из семьи? Саске вздрогнул, когда услышал ответ на свои, оказывается, произнесенные вслух мрачные мысли:       - Мне было так тошно, - невесело усмехнувшись, Наруто небрежно скинул кеды и жестом пригласил застывшему у порога Саске сесть на диван, - даже мама была на стороне отца, оправдывая его типа правильный порыв из-за моего и твоего будущего, ведь наши отцы – публичные личности! – неприкрытая презрительная злоба четко просачивалась сквозь хрипотцу блондина. – Я ушел, ультиматумом заявив, что если они оставят меня в покое, то ничего не буду предпринимать против угрозы отца.       - Не верю, что Минато, тем более Кушина так просто отпустили тебя, не пытаясь вернуть, - откинувшись на удивление комфортном диване-кровати, Саске лениво следил, как хмурый и подавленный Наруто заваривает им чай, явно пребывая в сумраке воспоминаний.       - Конечно, они пытались, но не хочу это ворошить, - скривившись, Узумаки достал две невзрачные чашки, выискивая остатки чайных пакетиков в кухонном шкафчике, - мы не созваниемся, точнее я их игнорирую, хотя на праздники всегда вместо поздравлений присылают деньги, которые я откладываю, не трогая. Отцу раз плюнуть разузнать, где, как и что я делаю! О проживании и не стоит говорить. – С каждым произнесенным словом Наруто становился все угрюмее, отчего Саске почему-то самому становилось тяжело и некомфортно. Поставив две дымящиеся чашки на деревянный журнальный столик, блондин сел рядом, но на расстоянии, помня о горькой фразе брюнета: «Сейчас я вообще не хочу тебя видеть». – Поначалу Киба и его семья радушно приняли меня, даже пытаясь поселить навсегда у себя. Но я перевелся из школы в колледж, благодаря чему смог заиметь место в общаге. Нашел подработку, не поверишь, администратором в тату-салоне! – Саске не смог сдержать полуулыбки на смешок Наруто, с озорным блеском в просветлевшей синеве глаз вспоминая о первых порах своей самостоятельной жизни.       - И ты непременно сделал татуху? – Учиха отлично помнил, как маниакально грезил Узумаки о сложной, замудренной тату прямо на животе еще лет с двенадцати, но Кушина бы сама выгнала сына, заявись он с таким артом на теле.       - Конечно! – хохотнул, едва не облившись чаем, блондин. Глотнув напиток, он поставил кружку обратно на журнальный столик и без стеснения и промедления оголил бронзовый живот, на кубиках пресса которого красовалась искусная татуировка. Саске искренне залюбовался свершившейся грезой блондина, идеально повторявшей придуманный Узумаки рисунок, когда-то с гордостью продемонстрированный брюнету: черная спираль, зачинавшая вокруг пупка, и солнечными лучами-волнами исходившие от нее японские иероглифы.       Бледные пальцы инстинктивно потянулись к накаченному животу, стремясь коснуться затейливого рисунка, но Учиха вовремя отдернул ладонь, едва не обжегшись импульсивным прикосновением. Задрожавшее сердце кульбитом громыхнуло в груди у обоих. Узумаки сконфуженно усмехнулся, сразу прикрыв зататуированный пресс, от которого антрацитовые глаза не могли оторваться. Да, хоть и сквозь одежду было понятно – ничего мальчишеского не осталось в облике Наруто, однако самому вживую убедиться, каким сильным, развитым и пленительным стало поджарое тело блондина – до пересохшего горла волнительно.       - Затем нашел нормальную работу, - выдохнув, продолжил Наруто, невольно еще немного отодвинувшись от Саске, совсем отвернувшегося, - связанную со специальностью колледжа – маркетинг связи с общественностью – на радио и смог переехать сюда. Так что как-то так перекантовывался все эти пять лет…       Саске молчал, неподвижно пялясь в кружку своего остывавшего чая. Наруто прошел долгий, тернистый путь, по сути, в никуда – без цели, без поддержки, без всего. Лишь бы как-то сводить концы с концами, более или менее разобравшись с новой жизнью. И Учиха всегда завидовал, просто не мог не завидовать этой неподражаемой черте стойкого характера Узумаки – полной свободе его парящей над всеми условностями, предубеждениями и трудностями души. Вопреки всему, назло кому бы то или чему бы то ни было блондин умудрялся не терять ни веры, ни надежды в себя, нисколько не боясь такого враждебного и предвзятого мира. В то время как сам брюнет вечно изводил себя рефлексиями, нервничая и переживая до гневных срывов. Наруто – ясное солнце, согревающее и ласкающее любого, кто истинно нуждался в этом. Наруто и не помышлял, что может перегореть, отдавая себя целиком во имя человечности. Наруто правда ничего и никого не страшился, пусть и самонадеянно, но несокрушимо двигаясь вперед. И Саске так хотелось хотя бы чуть-чуть стать таким же безбашенным, крутым и непобедимым, умея выкручиваться при каких бы то ни было обстоятельствах. Однако Учиха никогда не мог отделить себя от своей семьи, от ее наследия, находясь постоянно и под строгим надзором, и в неукоснительной зависимости. Да, Итачи смог виртуозным обманом сбежать и скрыться, лишь пару лет назад заявив о себе отцу без боязни и неприязни. Вот только Саске, даже видя перед собой дерзкий и решительный пример в лицах старшего брата и некогда возлюбленного, ни за что не рискнул бы последовать за ними. Исключительно дойдя до эмоционального дна, брошенный даже Узумаки, он шуткой согласился окунуться в мир-мечту Наруто, тем самым навсегда изменив свою жизнь.       Все уходит. Безвозвратно и скоротечно. Порой и скоропостижно. Нет никакой пресловутой стабильности. Черед событий сменяют друг друга ежечасно, незаметно, словно время не бежит – его крадут. Да, они не чужие друг другу люди. Но теперь другие, и не в смысле взросления, опыта – это само собой разумеющееся, нет. Они иные версии себя, тех влюбленных мальчишек, которые готовы были убить друг за друга, идти нога в ногу друг с другом, любить исключительно друг друга. Однако и тогда, держась за руки, и когда перестали напрочь общаться, и сейчас, сидя на расстоянии вытянутой руки на одном диване, - все менялось, все преображалось. Оставалось лишь шатко, боясь и переживая, балансировать хоть как-то, зная что ничто больше не будет как прежде, как раньше. Именно это убивало изнутри, заставляя внутренне корчиться в муках разбитое когда-то сердце. У обоих.       И Саске было ужасно больно не из-за того, что, любя его слишком сильно, Наруто своим фатальным решением защищать своего возлюбленного во что бы то ни стало перечеркнул их совместное будущее; не из-за того, как долго пришлось бедному Узумаки жить с этой душераздирающей правдой, зная, насколько влиятельны и всесильны их отцы. Нет. Было так жутко больно до вновь гудящего звона в раскалывавшейся голове из-за себя: что не мог взять и простить, по сути, ни в чем не повинного блондина, что не мог спокойно и радостно смотреть на волевое лицо напротив с очаровательными ямочками на бронзовых щеках от солнечной улыбки, что не мог почувствовать вновь ту живительную мощь неподдельной любви к самому потрясающему человеку в своей жизни. Саске не мог находиться подле Наруто, не чувствуя больше того, чего так умопомрачительно мечталось – любви, но доверия и веры у него не хватало, чтобы снова быть рядом.       - Ты хоть что-то ел за сегодня? Ну, помимо того клубничного торта, - можно было лишь наслаждаться теплотой присутствия Наруто, с удовольствием наблюдая за позабытой его столь живой и искренней мимикой. Он неловко почесал золотистую макушку, явно стушевавшись из-за по-прежнему невозмутимого и отстраненного вида брюнета.       - Закажи пиццу, пожирнее и побольше, - встрепенувшись, отогнав горечь разочарования от собственного осознания, усмехнулся ободряюще просиявшему блондину Саске, доставая из кармана джинсов смятые купюры, - свои не трать, карточку мою не используй, чтобы не было вопросов от руководства.       - Понял-принял! – Узумаки довольно улыбнулся, побыстрее начиная делать онлайн-заказ пиццы из любимой доставки, до сих пор не веря в неподдельную благосклонность Учиха, все еще хмурого и задумчивого, но пошедшего на контакт с ним. Конечно, Наруто прекрасно понимал – Саске не простил его. И Учиха потребуется много времени и душевных сил, чтобы свыкнуться с правдой, приняв ее полностью. Но заморачиваться сейчас мрачными размышлениями – потерять волшебство за долгое время по-настоящему счастливого мгновения с тем, кого его сердце никогда и ни за что не переставало любить.       Саске же… решил вновь, как в старые времена, будучи частью семьи Учиха, плыть по течению, не рыпаясь и не сопротивляясь. Наруто бы не смел и признаться себе, как страдал от вынужденного одиночества и избранного остракизма, таща преданным и раздавленным подростком бремя чужих ошибок и предубеждений. Лишь Саске мог всецело понять блондина, без осуждений и без обесценивания. Потому Учиха позволил эту странному, уютному и воссоединившему их мгновению править, идя на поводу у взыгравшей радости Узумаки. Брюнет нашел убежище не в крохотной студии к черту на куличиках – в объятиях ласковой заботы и лучистого тепла Наруто, давая тому фору насладиться призрачностью их перемирия.       - Знаешь, - он сделал судорожный вздох на полуслове, словно решаясь на отчаянный шаг, - может, когда-нибудь мы… снова станем друзьями? Необязательно, как раньше… - неловкая грустная улыбка не шла столь лучистому лицу Узумаки.       - Мы никогда не были, не будем и не сможем быть друзьями, - Саске криво усмехнулся, устало прикрыв глаза, будто в сотый раз объяснял очевидную истину несмышленому ребенку, - мы можем только любить друг друга. Между нами всегда была только любовь. – Учиха отвернулся, сжав затрясшиеся пальцы в кулаки: яркая гладь синих океанов глаз напротив подернулась такой черной пеленой душевной боли, что невыносимо было находиться под этим подавленным взглядом.       - Из нашей дружбы и родилась любовь… - хрипло отозвался Наруто, отвернувшись к окну и сморгнув предательские слезы. – Может, любовь – то самое, что в конце концов нас связывало и развело, но ты всегда был моим лучшим другом, даже когда мы только дрались и ссорились, я всегда мечтал - ты станешь мои лучшим другом. – Внезапно мягко взяв ледяную ладонь Саске, отчего тот лишь безысходно вздохнул, блондин крепко сжал его дрожавшие пальцы, переплетя со своими, и, поймав недоверчивый, загнанный взгляд Учиха исподлобья, обезоруживающе улыбнулся ему. – Прости, если все-таки сможешь, меня, пожалуйста! Большего мне и не нужно! – так же резко разорвав их сплетенные ладони, Наруто подорвался с насиженного места, хорошенько потянулся в своей беззастенчивой манере и, словно ничего вообще не происходило, принялся накрывать на стол – любимая доставка никогда не задерживалась.       Давно не было так хорошо. Просто, легко и беззаботно. Словно вся реальная жизнь – чей-то дурной сон, точно не его. А здесь и сейчас – истинная умиротворенность выдуманного ими мирка, спрятавшего еще таких молодых, но уже таких сломленных парней. Наруто был во всей своей ипостаси шоумена – развлекал как мог, не давая ни минуты молчаливого покоя Саске. Узумаки болтал без умолку обо всем и ни о чем: хохотал над идиотскими казусами за все пять лет, в лицах показывал-рассказывал о своих подработках и бывшем боссе на радио, устроил Учиха марафон своих любимых музыкальных клипов, закормил брюнета пиццей и уже под ночь поставил свой любимый фильм-трилогию «Назад в будущее». И Саске с неподдельным удовольствием позволял увлечь себя всем, что приходило в золотистую голову. Ему действительно впервые за много лет искренне хотелось страдать откровенной ерундой, как в былые подростковые времена, когда такие вот простецкие развлечения и были их с Наруто рутиной. И мягкая улыбка не сходила с его просветлевшего лица, в особенности когда расслабленный взгляд останавливался на громогласно хохотавшим Узумаки. Как же долго они оба были лишены этих житейских радостей двух лучших друзей, ведь ни с кем, кроме блондина-улыбаки Саске не давал себя отпустить, напрочь забывая обо всех и вся.       Вторая часть фильма-трилогии уже шла к середине, когда Наруто задремал, эмоционально обессилев от столь хлесткого дня. Рабочий планшет, выданный менеджеру компанией, послужил им кинотеатром, почти разрядившись. Они оба, в полуобъятиях друг друга, валялись на стареньком диване, доедая корочки пиццы, по старой привычке макая тесто в колу. У Саске же сна не было ни в одном глазу. Он не особо следил за сюжетом, вызубренный давным-давно благодаря фанату Узумаки, больше наблюдая, словно напитываясь, за сонным блондином. Расслабленное тело до сих пор помнило, на уровне мышечной памяти, обоюдные прикосновения, объятия, касания, поцелуи, отчего нестерпимо, до боли было сложно нарушить самим Учиха установленную дистанцию. Одновременно жутко хотелось и жутко пугало столь рьяное рвение к посапывавшему блондину. Однако Саске знал, что сейчас бы не вынес чего-то большего, о чем бы однозначно пожалел, потому нельзя было злоупотреблять сердечным радушием Наруто.       - Ой, я захрапел? – прокряхтел со сбитой дремы Узумаки, ощутив, как чужие руки больше не обхватывали его. Потянувшись, блондин только хотел радостно произнести, что вот его любимый момент, когда внук Биффа должен врезаться в навоз, но с хмурым удивлением застыл, смотря, как Саске переодевается из выданной ему Наруто домашней футболки в свою фирменную. – Ты куда?       - Спасибо, Наруто, - в полутьме комнаты, подсвеченной лишь тусклыми фонарями за окном и экраном планшета, Саске вновь напоминал старого вампира, голодного и печального. Наруто остановил фильм, чувствуя, как начало загоняться тревогой всполошившееся сердце. Слышать «спасибо» от Учиха – равнозначно откровеннейшему признанию твоей доброты, с которой он не мог мириться просто так. – Правда, спасибо, но мне пора.       - Да не парься, у меня съем студии закончится через три дня! – Наруто прекрасно знал, что тупо пытался выиграть время, ведь если Саске что-то решил – его ничем нельзя было переубедить. – Я сделал или сказал что-то не так?       - Ты сделал все так, как следовало, - кривая ухмылка печального взгляда подтвердила опасения блондина: Учиха не останется тут, - Наруто, - Саске вдруг присел на корточки подле опешившего Узумаки, смотря прямо в огорченные синие океаны напротив, - я знаю, что мне следует делать – это благодаря тебе, - Наруто сильнее нахмурился, сбитый с толку, когда Учиха нежно взял его за руку, коснулся сухими губами его вздрогнувшую ладонь и тихо прохрипел, - я люблю тебя, но не влюблен в тебя.       Наруто не был готов к этим словам, к этому признанию. Он абсолютно не ожидал этого. Ему стало физически больно, что сердце жалобно сжалось в переставшей дышать груди, а на обескураженные глаза навернулись внезапные слезы. Ему дали на краткий миг вновь ощутить себя значимым, нужным и любимым, на что без оглядки Узумаки купился, вновь застигнутый врасплох манипуляциями Саске. Но он не мог злиться или обижаться – сам виноват в том, что навсегда утратил доверие самого важного для него человека. Он не прощен. И не будет прощен в ближайшее время. Очевидно, что и Учиха невыносимо больно было вот так вот беспечно находиться в компании бывшего лучшего друга-возлюбленного, отдавшись на растерзание призракам давно утраченного прошлого. Нельзя обнадеживать себя, отлично понимая, что потом раны будут лишь сильнее кровоточить. Потому Наруто больше ничего не говорил, молча наблюдая за короткими сборами Саске. Тот собрался наспех, попутно вызвав такси. Узумаки не спрашивал, да и не хотел – куда направлялся макнэ группы, а Учиха не собирался и не хотел больше объясняться с менеджером. Без оглядки, без прощаний брюнет покинул единственное место, где впервые за долгое беспросветное время ощутил глоток чистого счастья, пусть лишь на пару часов, пусть и с тем, кто, как оказалось, не был предателем, но был виновен в их утерянном навсегда будущем.       Тишина. Наконец-то. Хидан был вымотан. Абсолютно. Он устал так, что просто было невыносимо. Оказавшись в полутьме безмолвия своего пентхауса, мужчина тяжело, протяжно выдохнул, едва не сползая по стенке. Однако такой детской слабости он себе никогда не позволял, потому решительно направился прямиком в главную ванную, на ходу скидывая мятую одежду за столь долгий день, хотя уже близился рассвет, а время показывало около четырех утра. Типичный здоровый режим – для него шутка. Будучи в музыкальной индустрии лет с четырнадцати, когда он еще что-то хрипел в дешевых клубах и затхлых барах, пытаясь доказать пьянчугам, что он – будущая звезда сцены, Хидан жил ночной жизнью. Став участником андеграундной рэп-группы, затем затмившей и самых успешных айдолов, поднявшись даже не с низа – со дна, нормальный режим окончательно сгорел, а уж начав серьезно продюсировать – и подавно. Ложиться ближе к шести-семи утра, просыпаться около двух-трех часов дня, бодрствовать как раз до рассвета – функционирование подобно вампиру подходило Сину идеально. Может, поэтому его так и привлек Саске, похожий на мрачного кровососа? Усмехнувшись свои вялотекущим мыслям, Хидан, лениво суша волосы полотенцем, на автомате зашагал в спальню, предвкушая крепкий сон. Его усмешка стала шире, когда мужчина к своему глубочайшему удивлению обнаружил только что промелькнувшего в усталой голове Учиха в его постели: брюнет, свернувшись крендельком, точно мерзнувший котенок, тихо спал прямо посередине. Син действительно не ожидал и никак не ждал визита потерянного на несколько дней Саске. Парень единожды попросил не беспокоить его из-за все-таки возникших сложностей в команде. Мужчине дважды повторять не надо было, потому он ничем и никак не доставал Учиха, зная, что он объявится тогда, когда придет время. Они это уже проходили.       Хидан бесшумно натянул на себя пижамные штаны, пренебрегая футболкой, – хотелось лежать кожа к коже – и осторожно лег рядом, обвивая руками серьезно истончившегося брюнета. Тот слегка заворочался, утыкаясь холодным лбом в ключицу хмыкнувшего мужчины. Син по привычке зарылся в мягкие, густые волосы брюнета, глубоко вдыхая круживший голову аромат тела Саске: терпкий, горьковатый, но мягко обволакивающий. Хотя тонкое обоняние уловило и чужие, незнакомые ранее ноты другого запаха, сразу откликнувшегося ассоциациями солнечного зноя, сладкого миндаля и цитрусов. Странно.       - Привет, - хрипло зашептал Саске в мускулистую грудь мужчины, - через пару часов мне нужно будет уйти.       - Привет, - с неизменной ухмылкой отозвался Хидан, мазнув губами по щеке сонного парня, - какими судьбами? Ты так внезапен… мне стоит волноваться?       - Да нахуй все, - рыкнул Учиха, прячась в сильных руках Сина, крепче обвивших хрупкие плечи брюнета. Хидан бы обязательно как-нибудь едко пошутил, закончив фразой: «Я же был прав – проблемы в группе!», но сейчас он решил воздержаться, чувствуя, насколько подавлен и даже разочарован - не в себе ли? - Саске, да и у самого мужчины не было никакого ресурса продолжать разговор.       - Во сколько тебе выезжать? – странновато и непривычно было спокойно лежать, нежась друг с другом, не переводя дыхание после приступа удушавшей обоих страсти.       - В семь, в девять – запись песни, - Саске не открывал глаз, - твой подарок увидит свет позже, но обяз…        - Тш-ш, - зашептал прямо на ухо вздрогнувшему Учиха Син, - не смей и париться из-за этого. Время придет, а пока давай спать – твой сладкий вид меня совсем усыпил, - Саске усмехнулся в ответ, крепче прижался к горячей груди и буквально через несколько мгновений вновь провалился в сон.       Хидан, хоть и почти был повержен Морфеем, позволил себе ненавистную слабость сопливых романтиков: погреться объятиями столь нежного их единения, никогда ранее не происходившего. Ласковое умиротворение, подслащенное мягкостью чужих прикосновение - он и забыл, что такое воздушное чувство можно было ощущать. И ведь оно действовало гораздо лучше антидепрессантов, алкоголя, наркотиков или тупого затрахивания боли: оно, убаюкивая, унимало зуд тревог, умаляло атаку переживаний. Словно вонзавшиеся в кожу тиски исчезали, и можно было вновь дышать легко, не боясь ничего. К сожалению, Син прекрасно осознавал, что это – лишь мгновение, а реальность оставалась такой же непримиримо суровой и безжалостной. Ему столько всего необходимо было сделать, столько разгрести сводивших с ума проблем! И конца этому злополучному круговороту не было. Своего рода лютая плата-расправа за достигнутую кровью, потом и слезами мечту. Тем более когда на кону были и продюсируемая группа, и поиск нового вокалиста для нее, и приказы-наказы главы, да и еще вдруг просевший иммунитет, давший сбой в самый неподходящий момент! Потому дать себе сейчас слабину, утешаясь в объятиях ужасно строптивого и непокорного мальчишки, позволяя ему вольности в отношении себя, было крайней необходимостью. Даже подобные Хидану люди, успешные, властные, авторитетные и несгибаемые, нуждались в простом человеческом отдыхе, в тихом покое и в теплых объятиях другого человека.       …Ощущение, словно ребра вот-вот – и проткнули бы насквозь легкие. Загнанные, едва глотавшие воздух легкие. Голова безудержно гудела, своим головокружением сводя желудок рвотной судорогой. Перед глазами – сплошная темень в фейерверке радужных вспышек. В ушах же – мерный звон, превращавшийся в комариный писк. Ли лежал неподвижно и тихо, просто выжидая очередное послабление организма: стоило не дать себе передышку, танцуя нон-стоп, как затем болезненной местью отзывалось тело, ввергая изможденного парня в предобморочную пучину. Рок научился постепенно справляться с такой подставой, зная, что нужно было всего-навсего перетерпеть: либо стоять, не теряя равновесие, и делать заминку, пускай зрение покидало брюнета на пару минут, либо же медленно лечь, отдыхиваясь, будто тебя пытались только что утопить. Впрочем, ему ничего и никогда не доставалось с легкостью: лишь самоистязанием и силой воли Ли сам вытаскивал себя на новую вершину, не боясь покорять и новую. Однако все же стоило давать себе тайм-аут, иначе в следующий раз танцора могло стошнить прямо в тренировочном зале.       - Я уже думал, что ты здесь до смены ночного охранника! - Ли узнал бы этот голос, бархатный и уверенный, даже под толщей воды на дне океана: Неджи стоял прямо над рвано дышавшем парнем, мягко усмехаясь изможденному виду распластанного танцора. Рок не мог вымолвить и слова, хотя обычно в присутствии своего обожаемого хена тараторил без умолку, и не мог даже с сердечным восхищением взглянуть на него, все еще затяжно приходя в себя. Лишь дрожавшими губами выдавил широкую улыбку, представляя, как хмыкает по-доброму в ответ Хъюга. – Да, тебе нет равных ни в таланте, ни в выносливости!       - Хах, кха, - надрывным кашлем прочистив горло, переставшее пульсировать взбешенным из-за нагрузки сердцем, Ли хрипло прошелестел, - есть теперь тот, кто может затмить меня по щелчку пальца, - Рок, все еще с плотно закрытыми глазами, потихоньку справлявшимися с цветастыми мушками, кивнул на тренерский столик, над которым грозно висела черная доска рейтинга всех стажеров. Да, Ли возглавлял этот строгий, жестокий и жесткий отбор, однако с приходом однозначно одаренного новенького, мрачного и нелюдимого, конкуренция резала ножом.       - Ну, я с ним толком не знаком, да и все равно – твоему упорству нет и не будет равных! – Неджи почти что никогда не приходил тренироваться в студию помимо стандартного расписания: все свободное время шатен посвящал музыке и продюсированию, часто и ночуя в каморке неподалеку. Хъюга мягко похлопал наконец нормально задышавшего танцора по плечу, внимательно рассматривая вымотанного брюнета: нелепый наряд зеленого цвета, почти стоптанные из-за ожесточенных занятий кроссовки, сильные, крепкие ноги и руки – сплошь в синяках, впалые щеки бледного, мокрого лица с темными кругами под умными, добрыми глазами цвета растопленного горького шоколада. Неджи довольно усмехнулся, отмечая, как с каждым годом затюканный, забуленный тихий утенок буквально расцветал, демонстрируя мощь характера и невероятный потенциал, возмужав и похорошев так, что сомнений никаких быть и не могло – Рок Ли сможет дебютировать и успешно!       - Ох, спасибо, хен! – Рок Ли, сия искренней радостью на протянутую руку помощи шатена, на его заботливо взятую для него бутылку с водой, сел по-турецки. Черная кустистая бровь вопросительно изогнулась на пытливое выражение красивого лица Хъюга. – Все в порядке? Почему ты задерживаешься из-за меня?       - Ну, наблюдать за тем, как ты грациозно порхаешь над паркетом – это своего рода моя медитация, когда в студия ничего толком не выходит, - спокойно пожав плечами, Неджи протянул и полотенце Ли, растерявшемуся от такого количества внимания своего почитаемого хена.       - Как это у тебя может что-то не получаться?! – в неподдельном изумлении воскликнул Ли, жадно осушив две бутылки подряд, свою и принесенную хеном. Если бы он не был настолько убит тренировками, то в нормальной кондиции едва бы держался столь адекватно: сидеть рядом с Неджи наедине, без посторонних глаз, когда все его внимание было направлено на одного Рока, - кажется, брюнет действительно бы свалился в обморок.       - Танцевать подобно тебе уж точно не получается, - мягко усмехнувшись, Неджи льстило, как пунцовым смущением таял этот великолепный танцор даже не от комплиментов, а от очевидных фактов, сказанных им. – Что говорит Гай насчет твоего дебюта?       - Что через два года мне двадцать, и это уже будет критический рубеж, после которого меня вряд ли вообще будут рассматривать в качестве дебютанта, - Ли оставался внешне невозмутимым и спокойным, однако его голос так и подрагивал из-за едва сдерживаемой горечи.       - А что если я скажу, что рубежа нет? – хитрый прищур блестящих карих глаз совсем застал ошарашенного Рока врасплох, отчего тот едва не подавился воздухом, немея от красоты напротив себя. – Потому что нам с Шикамару дали зеленый свет собрать свою команду, что-то вроде эксперимента, где мы все, впятером, будем в большей степени сами себя продюсировать, создавая облик самостоятельно. Что думаешь?       - А... а кто… - судорожно вздохнув, еще раз откашлявшись под тихий смешок Хъюга, Ли боялся пошевелиться: вдруг пелена этого чудесного сна рассеется. – Кто мы? Пятеро?       - Нас с Шикамару ты давно знаешь, потому в курсе, что мы изначально хотели быть либо отдельным рэп-дуэтом, либо продюсировать другие группы… Начальство передумало, дав шанс нам с Шика создать свою айдол-группу, - легкой тенью минувшей грозы на мгновение нахмурился шатен, говоря о своих померкших планах, - будучи теперь лидером вместе со своей правой рукой Шикамару мы безоговорочно и единогласно решили, что только ты сможешь стать главным танцором нашей группы, сможешь помочь нам избрать двух других участников. Сможешь же?       В этом ласковом, но решительном «Сможешь же» звучало столько непоколебимой веры, столько громогласного рвения, столько ослепляющей надежды в самого Ли, в их общее дело, в их будущий успех, что у Рока вновь перехватило дыхание, на этот раз из-за головокружения от счастливой радости, и на задрожавших ресницах выступила влага еле сдерживаемых слез. Неужели наконец-то не просто кто-то, а непревзойденный, талантливый, великодушный Неджи Хъюга выбрал его, со второго раза попавшего в агенство уродца?! Немыслимо и невероятно, что аж от ликующего облегчения Ли заливисто рассмеялся, отчего Неджи слегка опешил.       - Ты еще спрашиваешь?! Да я умру, расшибусь в лепешку, но смогу и сделаю все, что нужно! Конечно, хен, я поддержу и помогу! Ты можешь всегда положиться на меня! – Хъюга невольно впервые за долгое, очень долгое время широко, ясно и сердечно улыбнулся, уже едва не доведя собой танцора до инфаркта. Недавно нареченный лидер еще даже не собранной группы крепко-крепко прижал к себе моментально обмякшего Рока, обнимая того. Он знал, был абсолютно уверен, что Ли - божественный танцор, лучший кандидат из возможных, да и сама интуиция верещала – Рок Ли именно тот, кто действительно был рожден сверкать на мировой сцене, несмотря ни на какие бы то ни было пересуды, смешки и издевательства. Лучший друг Шикамару был точно такого же мнения.       - Спасибо, это лучшее, что случалось со мной за много лет, - Неджи, чей суровый самоконтроль даже в самых эмоциональных ситуациях диктовал поведение хозяину, вернул себе спокойную улыбку на серьезное лицо, но парень все-таки крепко стискивал мозолистую ладонь не перестававшего улыбаться подобно солнцу Ли. – Есть мысли о двух кандидатах, сильных в вокале и ставших бы танцорами вместе с тобой? – густые смоляные брови поползли было вверх на гладкий лоб брюнета, уставившегося во все круглые глаза на ухмылявшегося Хъюга. – Да, я попрошу именно тебя стать танцевальным лидером, руководя всей группой в этом направлении. Со всем мне одному не справиться, но тебе я верю безусловно. – Стальная решительность пронзающих насквозь глаз Неджи воодушевляла так, что вообще не могли сформироваться какие-то глупые настороженности, сомнения, страхи. Откинув в сторону мокрое полотенце, сжав еще крепче сильную ладонь своего теперь не просто хена, а лидера, Рок твердо кивнул и лишь ослепительнее улыбнулся:       - Конечно, лучшие из лучших, вам обязательно нужно приглядеться к этим двоим! – заговорщическая уже ухмылка заинтриговала Неджи, редко видевшего столько самоуверенного лукавства на округлом лице брюнета, отчего от него не хотелось отрывать завороженного взгляда. - Самый громкий и самый настойчивый, но эм… самый бесячий для Шикамару – Хозуки Суйгецу и наш новенький уникум - Саске, с которым как раз таки смог подружиться лишь Суйгецу…       Ли никогда не забыл бы тот день, тот час, тот разговор, ставший точкой невозврата. Судьбоносной чертой, переступив которую, они отрезали себя от прежнего мира. И Ли никогда бы не посмел сожалеть об этом, может быть, самую малость, если бы мог тогда, наивным влюбленным ребенком, до смерти желавшим покорить мир, хотя бы помыслить, что с ними всеми стало, куда все они вместе скатились. То, что должно случиться, - случается. Или же можно что-то изменить, нарушая предначертанное, которое, возможно, и не существовало вовсе?       Мысль так и осталась риторической, когда парень застыл в проеме входа в их домашнюю танцевальную студию. Будучи ранней пташкой, Рок не любил зазря терять время, даже в выходной не валяясь в кровати, потому как обычно встал, как бы выразился Шикамару, «в несусветную блять рань!» и сразу направился в танцевальный зал. У кого-то утренняя рутина – первым делом выпить кофе или потянуться, а у кого-то – полуторачасовая тренировка. Еще зевая и разминая руки на ходу, Ли изумился кромке света под дверью студии: уму непостижимо, чтобы в семь утра Суйгецу или Неджи могли танцевать, а Шикамару так и подавно! И горькая забава исказила лицо брюнета, когда, осторожно войдя внутрь, его глаза обескураженно расширились, найдя Саске посреди зала, мокрого и хрипло дышавшего,, в позе эмбриона. Видимо, парень измотал себя настолько, что заснул в три погибели прямо на полу, даже не удосужившись полотенце подложить под голову. Действительно горькая ирония обнаружить макнэ в том же положении, что и Неджи когда-то Ли в тот роковой день своего невероятного предложения стать частью группы.       Своего возлюбленного хена можно было понять. Тихо присев на корточки подле скрюченного, сопевшего брюнета, Ли сокрушенно признавал: Саске всегда был, есть и будет безупречным. Даже сейчас, весь измотанный, помятый и тощий, с просвечивавшей кожей и впалыми глазами нельзя было не быть зачарованным его мрачной притягательностью, вампирской красотой. Однако Рок прекрасно осознавал, что ни за что не смог бы влюбиться в того, кто по собственной воле отчаянно стремился к саморазрушению, в того, кого хотелось в первую очередь защитить от самого себя. Подавленно вздохнув, главный танцор промокнул влажный лоб заворочавшегося макнэ и мягко провел по влажным волосам, аккуратно тормоша просыпавшегося парня. Хмуро и устало Учиха воззрился на ласково улыбавшегося Ли, соображая, что-как-где-когда происходило вокруг. Чертыхнувшись, когда реальность сопоставилась с воспоминаниями, Саске вяло поднялся и сел по-турецки напротив обеспокоено следившего за каждым его слабым движением Рока.       - Да, я почти не спал, пришел к шести утра, ведь Неджи велел не являться домой вчера, - глухо прохрипел Учиха в ответ на вопрошавший взгляд танцора, яростно растирая свои красные глаза. Ли мог пожурить по-дружески макнэ в стиле Хозуки: «Зачем же так буквально воспринимать слова лидера?», или фыркнуть в недовольном тоне Нара: «Как будто раньше предупреждения Хъюга тебя останавливали». Но Рок лишь молча протянул свою бутылку воды слегка опешившему Саске, по-доброму усмехнулся ему и, с затаенной грустью в ласковом взоре, поднялся на ноги, протягивая младшему руку:       - Идем, надо накормить тебя перед записью песни, - и эта теплая искренность в улыбке, и эта заботливая мягкость в темных глазах, и эта дружелюбная простота уверенной поддержки вызвали горячий трепет во всем продрогшем теле Учиха, что сперло дыхание и глаза подернулись влажной пеленой. После все тех ран, нанесенных умышленно всем им, Ли совершенно не испытывал никакую антипатию, даже раздраженность в отношении злого грубияна Саске. Удивительно, какое же доброе, чуткое и большое сердце у Рока, точно как у Наруто. Внезапно вспомнив о том, кого без вразумительного объяснения оставил ночью, брюнету сделалось лишь хуже и без того тяжелее. Как он, портивший всем вокруг жизни, мог быть достоин неподдельной заботы таких сердечных людей, как Ли и Наруто?       Обычно Ли завтракал лишь после тренировки и душа, заранее заказав протеиновый завтрак у шеф-повара административного корпуса. Не встретив никакого протеста со стороны удивительно покорного сегодня Саске, старший брюнет решил на свое усмотрение сделать заказ, пока младший согревался в его душе. Хоть и квартира макнэ была буквально за стеной, Року ни в коем случае не хотелось оставлять какого-то выпотрошенного Учиха одного. Потому удрученные мысли отвлеклись на сервировку стола, включение кофемашины и оповещение о скорой доставке горячего завтрака. Все же быть богачом, пользуясь сполна привилегиями жизни в элитном закрытом поселке, когда мишленовский шеф-повар приготовит тебе завтрак хоть в пять утра, стоило тех убийственных графиков статуса айдола. Хоть и все друзья были примерно одинакового размера в плане штанов и джинс, но то, как мешком болтались вполне приталенно-обтягивающие штаны Ли на Саске, больно кольнуло сердце старшего: эта болезненная худоба, подчеркивавшая каждую косточку высокого брюнета, сильно пугала, в особенности даже при взгляде мельком на обнаженный торс с проступавшими ребрами. Учиха, шлепая босыми ступнями, энергично растирал отросшие иссиня-черные пряди, лишь потом накинув на широкие плечи полотенце. Завидев хмурый, внимательный взор хена, Саске шикнул про себя и натянул приготовленную для него чужую домашнюю футболку.       - Спасибо, - тихо сев за барную стойку напротив, Учиха пригубил черный кофе, довольно прикрыв глаза, - может, перестанешь протирать дыру во мне?       - У тебя уже дыры между ребер, - фыркнул Ли, тут же прикусывая язык: он беспокоился, что отвечая тем же, оттолкнул бы от себя чувствительного макнэ, однако Саске только парировал его же фырканье, делая еще один неспешный глоток, - сейчас доставят завтрак…       - Зачем? – ни с того ни с сего прохрипел Учиха, уперев нечитаемый взгляд в столешницу.       - Зачем что? – недоуменно захлопав глазами, Рок старался звучать как можно более мягко и спокойно, не давая нервной растерянности проявиться в своем тоне.       - После того, как я подставил всех вас, как нагрубил и обвинил, сделал больно сильнее всего тебе… зачем ты заботишься обо мне, будто ничего не произошло? – глубокая чернота прищуренных глаз резко обхватила вздрогнувшего старшего брюнета, но Ли только грустно усмехнулся.       - Как мило, что ты меня обвиняешь в собственной доброте, - беззлобно хохотнув, Рок одарил ласковой улыбкой стыдливо отвернувшегося младшего, - Саске… друзья на то и друзья, что, несмотря ни на какие бы то ни было ссоры, всегда рядом, всегда поддерживают и помогают, - не встретив колкого сопротивления своим словам, Ли продолжил, - не знаю, в каком именно статусе ты рассматриваешь всех нас, но ты для меня, для Неджи, Шикамару и Суйгецу не просто друг, а член семьи, с которым мы разделили общую мечту, пройдя невероятное количество преград, трудностей и лишений! Может, мы не близки тебе по духу, может, мы все впятером чересчур разные и эгоистичные, но мы – семья, хотим ей быть, по крайней мере, потому каждый из нас – наш же и приоритет.       - Я всерьез раздумывал об уходе из группы, - внезапно произнес Учиха, вперившись отчаянным и пристальным взором прямо в ошарашенные глаза Ли напротив. У старшего болезненно перехватило дыхание, а ухнувшее сердце словно пропустило пару ударов.       - А сейчас? – прочистив горло, слабо прошелестел Рок, даже боясь представить, что действительно было на уме макнэ.       - Сейчас? – криво усмехнулся Саске, почти допив свою чашку кофе. – Я хочу есть! – и тут же, будто по мановению волшебной палочки, раздалось оповещение на телефоне хена о готовой доставке заказа. Ли заспешил на первый этаж к официанту, лишь кинув макнэ, мол, обожди минутку. Однако каждый шаг отдавался во всполошенной голове эхом разбивающих на кусочки слов младшего брюнета: «Всерьез раздумывал об уходе…».       Ели в натянутом молчании, ощущая тяжесть повисшей напряженности между друг другом. Хоть Ли, пока раскладывал еду по тарелкам, выцеживал из себя улыбки, Саске, всегда внимательный и интуитивный, сразу понял – испортил весь настрой своим откровением. И если с Суйгецу он легко делился личным, то с Роком хотелось делиться именно тревогами и заботами. Видимо, сейчас он перегнул, выйдя за рамки дозволенного.       - Ты оглушаешь своим жужжащим роем мыслей, - с мягкой усмешкой вдруг заговорил Ли, очевидно, тяготившийся грозовым напряжением больше всех, - ты можешь продолжить свою раннюю мысль.       - Будто так это легко! - фыркнул устало Учиха, впервые отмечая, что испытывает настоящий, пусть и несильный, голод за последние несколько месяцев. – Я не хочу больше катиться туда, куда стала настойчиво указывать компания: изначально нам обещали одно, но теперь, когда мы их главная прибыль, они вылепляют из нас типичных айдолов! – Саске с остервенением проткнул вилкой яйцо-пашот, представляя, что протыкает пронзительный глаз Морино, и не желток растекается по тосту, а кровь бесячего мужчины. Кровожадность представленной картины лишь раззадорила аппетит парня.       - И потому ты хочешь уйти, не собираясь даже пробовать бороться? – Ли еле подавлял собственную изумленность, смотря, с каким ожесточенным запалом Саске набросился на еду, чего старший брюнет не наблюдал очень долгое время. Может, наконец Учиха приходил в себя как физически, так и ментально, начав откровенничать, перестав гасить в себе ярость настоящих эмоций по поводу всего?       - Я не знаю, что именно мне нужно сказать, как именно мне объясниться… - почти в три укуса макнэ уничтожил излюбленный авокадо-тост, буквально давясь, к счастью, с наслаждением, завтраком. – Я с самого начала подвел вас, согласившись стать частью группы: я никогда не мечтал быть тем, кем стал, - протяжный вздох и потерянный темный взгляд больно кольнули помрачневшего Ли, - я не убивался, как ты, ради сцены, я не заслушивал до дыр треки, как Неджи или Шикамару, чтобы написать хит, я не прыгал выше головы, как Суйгецу, чтобы доказать, что родился звездой. Мне ничего из этого не было близко, никогда… И мой образ… навязанный, совершенно отталкивающий меня же самого…       - Саске, - Учиха вздрогнул, ощутив мягкое прикосновение Рока к, оказывается, дрожавшим ладоням на столе, - кем ты хотел быть в детстве? Когда тебе было лет пять или шесть? Что отзывалось в тебе? – младший брюнет отвел угрюмый взгляд от чересчур ласковой улыбки хена: он не заслуживал такого душевного ободрения от старшего. Что отзывалось в маленьком мальчике, обделенным родительским вниманием? Отзывался старший брат, указывавший вектор движения с любовью и заботой, стараясь свободное время посвящать младшему, играя в развивающие игры с ним, пробуя разные виды спорта, гуляя по детским музеям. Любознательный, открытый, смышленый маленький Саске вызывал у Итачи восторг, ведь столько всегда полезного и умного можно было вложить в брата, подарив ему теплые воспоминания о детстве! Самого же Итачи таскали по кружкам, словно пытаясь сделать из него маленького бизнесмена. Потому у Саске рос разносторонним и талантливым, схватывая на лету все, интересуясь всем, оттого и становясь успешным в любом деле. Что аукнулось ему потерей фокуса на том, что действительно было важно для него. Младший Учиха никогда не мог определиться, что же на самом деле заставляло его трепетать, как, например, танцы и пение Наруто. Наверное, как раз один из факторов, почему Саске с таким упоением и зачарованностью наблюдал за тренировками Узумаки, и был в том, насколько отчаянно и любовно блондин погружался в свою избранную стихию, находя в ней самого себя. Брюнет этим не мог похвастаться ни в чем.       - Я не помню… я не знаю… - сокрушенно выдохнул Учиха, взъерошив с силой по-прежнему влажную после душа копна волос, - мне просто хотелось быть сильным и крутым, как мой старший брат… - ломано пробормотал он, не поднимая затравленных глаз на Ли, боявшегося и шелохнуться, чтобы не спугнуть искренность нелюдимого макнэ, - может, компьютерная графика? Может, создание и монтаж видеороликов… - Саске вовремя прикусил язык, едва не добавив «когда Наруто просил на камеру заснять его танцы». Это правда легко и отлично удавалось брюнету, заставляло его трепетно относиться к процессу, с удовольствием проводя эксперименты как со съемкой, так и с монтажом. Он полностью погружался в раскадровку, в разные углы съемки, забывая обо всем вокруг.       - Иногда нежданные сюрпризы именно то, что нужно нам, хоть мы и осознаем это гораздо позже, - загадочный блеск мечтательности в засиявших глаза Саске, когда он перебирал в памяти подростковые воспоминания, очаровали Рока, широко улыбнувшегося младшему, - став айдолом, ты не просто раскрыл в себе творческий потенциал, а обнаружил, что способен на много большее именно в этой стезе, не подозревая, что найдешь себя в качестве артиста. Это призвание само нашло тебя – значит, так и должно было случиться. Подумай в этом ключе, - Ли сжал ободряюще тонкую ладонь, собираясь налить им обоим новую порцию кофе. Хен скользнул быстрым взглядом на циферблат цифровых часов на микроволновке «8:30». Еще полчаса до записи песни. – И не бывает в семье только один виноват: раз ситуация дошла до такой критической точки, где мы все натравлены друг на друга, то мы все и виноваты, допустив такое.       - Ты слишком добрый и мудрый – раздражаешь, - фыркнул беззлобно Саске под смешок Ли, - я всегда всем делаю больно, нарочно или непредумышленно – неважно, но всегда.       - Ты слишком самокритичный и мнительный – раздражаешь, - парировал с хихиканьем Рок, - мои чувства к Неджи взяли верх: я не должен был обвинять тебя ни в чем. Но, знаешь, иногда следует поступать по зову сердца, нежели чем по разуму. Если бы я сразу открылся Неджи, а не подавлял в себе все, что чувствую, то не выплеснул бы это так, как получилось, - теперь Ли мрачно усмехнулся, безотрывно уставившись на черную гладь кофе, - и нет одного виноватого – виноваты все мы.       - Я должен был не увлекаться и не манипулировать чужими чувствами, Неджи должен был прислушаться к трезвому рассудку, а ты должен был не пускать все на самотек… - Саске как-то жестко хмыкнул, на что Рок вопросительно воззрился на того, - да, я не дебил – понимаю, но одно – теория, другое – практика. И…       - И, если ты все осознаешь, то ты должен знать, что тебе следует делать дальше, - теперь уже Учиха печально усмехнулся на пронзавший многозначительно взор хена.       - Да, мы поговорим друг с другом, - твердо и решительно кивнул младший брюнет, на что главный танцор облегченно выдохнул. Коснувшись экрана сотового, Саске раздраженно фыркнул: пора было отчаливать из уютного кокона покоя и поддержки всепрощающего и всепонимающего Рока, как бы ни хотелось застрять тут навечно. – Спасибо тебе, - все-таки сжав, колеблясь, изящные пальцы старшего, произнес хрипло макнэ, благодаря не за еду, а за помощь «прийти в себя». Естественно, Ли понимающе улыбнулся, широко и тепло, ободряя своим внутренним светом подавленного Учиха.       - Каждый заслуживает самого лучшего, а ты тем более! - уверенно сжав в ответ холодные пальцы младшего, Рок внутреннее терялся, как же еще можно было уверить воздвигшего вокруг себя бетонные стены недоверия и непринятия макнэ. Зря их горячо уважаемый лидер убеждал всех вокруг, в особенности себя, что Саске – сильный и самодостаточный, который всегда мог дать сдачи и выдержать любой нападок. Зря. Бравые слова, чья опора – театральный фасад Учиха, не могли из ничего создать необходимое. Ли, как второй по старшинству, как «мамочка» группы, должен был первым увидеть брешь боли макнэ, должен был изначально заботиться прежде всего о самом младшем, сосредоточиться на замкнутом, угрюмом, обозленном брюнете. Возможно, он еще сможет наверстать упущенное.       Саске натянуто приулыбнулся хену, благодарно кивнул ему, пообещав, что после стирки вернет вещи друга, и неспешно побрел к студии Хъюга. Ли так хотелось напоследок крепко обнять его, сутулого и хмурого, даже наплевать на все – и сопроводить, поддержать во время записи, но нет. Нельзя. Они трое – Неджи, Ли и Саске – сейчас чисто физически не могли находиться наедине друг с другом, не поговорив сначала поодиночке с глазу на глаз. Рок вымученно вздохнул, осознавая, что лучше было вообще ни с кем сегодня не контактировать из друзей: ничего еще не утряслось. Потому парень позвонил водителю, решив потренироваться в студии агентства. Ему самому нужно было разгрести едва выдохшийся ураган противоречивых чувств внутри, не растрачивая почти иссякший эмоциональный ресурс на остальных. Нужно было подумать и о себе. Впервые за долгое время.       Саске не верил. И не доверял. Ли не убедил и не смог бы убедить его. Слишком легко было обмануться красивыми, добрыми и теплыми словами, пускай действительно искренними, из лучших побуждений. Но Учиха уже не раз обжигался. Да так жутко, что уродливые ожоги навсегда остались памятными метками в душе. Потому лишний раз давать огоньку надежды вспыхнуть в едва оправившемся сердце он не собирался. Кровная семья или семья друзей? Семью можно было создать, можно было выбрать… Выбрать из нынешних друзей и создать ее в виде группы? Ладно, они стали настоящими, верными друзьями, проверив самих себя и отношение друг к другу через все тернии становления самыми почитаемыми и известными айдолами. Однако все равно… первоначально, да и изначально они пятеро – коллеги, объединенные стремлениями Неджи и Шикамару, но никак не сами. И разве нужен их «семье» такой проблемный, упрямый, противный строптивец, как озлобленный подросток вечно отравляющий пространство вокруг себя и других? Ни черта он не заслуживал ничьей доброты, особенно от Ли! Из-за чего вязкая раздраженность очевидной вины распаляла Саске изнутри, заставляя давить самоуничижение на пути к студии того, кого изводил больше всех, кого втянул в свое депрессивное дерьмо сильнее всех. Брюнету было ужасно противно от самого себя.       Хотелось по привычке самоуверенно влететь в студию, с ноги открыв дверь и с самодовольной ухмылкой явить себя команде. Однако не в этот раз. Запись лишь для них двоих. Потешаться своей самозащитой в виде нахальной личины с настроением «I don’t give a fuck» сейчас просто было бы свинством. Тягостно вздохнув, прикоснувшись к прохладной поверхности звуконепроницаемой двери, брюнет пару раз постучался и лишь после этого осторожно зашел внутрь. Приглушенный свет, включенные мониторы, разложенный плед на мягком диване, бутылки с водой – все как обычно, будто только вчера они корпели над очередным синглом. Но стоило взглянуть на сосредоточенного сведением дорожки Неджи – вмиг простонавшее сердце ухнуло камнем вниз. Аура ледяной напряженности ощущалась за километр от лидера: стиснутая челюсть, поджатая прямо линия губ, хмурый взгляд с впадинами черных мешков, сжимавшиеся-разжимавшиеся кулаки. И нет, это было нисколько не из-за процесса работы над треком. Когда лидер был погружен в создание музыки, то с неистовой увлеченностью окунался в захватывающий водоворот любимого дела, постоянно то улыбаясь монитору, то закусывая от перфекционизма губу, то тихо напевая себе мотив мелодии. Он выглядел счастливым и воодушевленным, но никак не морозной невозмутимостью с депрессивным ликом.       Стоило зашагать брюнету вперед, как Неджи встрепенулся и, резко крутанувшись на стуле, уставился на мгновенно остолбеневшего Саске. Вперил выстрелом долгий, пронзительный взгляд тусклой серебристой глади печальных глаз. Учиха бесшумно сглотнул, вдруг совсем растерявшись перед таким незнакомым лидером, словно зачахшим и обессиленным. И вновь такое затравленное состояние самого преданного ему же друга – вина брюнета. Хотелось вымолвить хоть что-то, даже пусть грубое и не к месту, но Хъюга кивнул сокоманднику, вяло и заторможенно, кивком указал садиться на диван. В полном удушавшем молчании они смотрелись будто призраками в тесной комнате. Очевидно, лидер почти не спал, если и вовсе спал, ожесточенно растирая воспаленные глаза. Сколько лет Саске наблюдал подобное, но никогда со столь болезненной тоской внутри себя. Шатен все же встал, размяв затекшие конечности, и потянулся за полупустой бутылкой воды. Макнэ нужно было просто молчаливо наблюдать и выжидать хоть каких-то команд Неджи? Или стоило привычной манерой огрызаться, пытаясь вывести заледеневшего лидера на любую реакцию? Или же поддаться первой пришедшей в голову мысли: наплевав на все, обнять все-таки своего друга и попытаться утешить таким вот тривиальным способом? Как говорится, «первая мысль – лучшая», потому, с усилием задушив порыв возмущения своего горделивого эго, дав волю эмоциональному порыву, Саске резко приблизился к тому, кого изрядно мучал, и сплел дрожавшие руки вокруг шеи вмиг замершего Хъюга, прижимая его ближе к себе. Лидер в изумленном замешательстве и не шелохнулся, ощущая, как на собственное бездействие Саске только крепче обнимает его, и с горькой досадой в низком вздохе тем не менее протянул руки к младшему в ответ, зарывшись устало в сгиб шеи брюнета. Вздох Учиха вырвался радостным облегчением, ведь это же хороший знак со стороны старшего, не так ли?       - Я… - сиплым шепотом заговорил Саске, губами касаясь шелка густых длинных волос Неджи. – Я не могу дать тебе того, что ты заслуживаешь… - каждое слово давалось с трудом, будто вырываясь кроваво из сердца. – Я могу дать тебе лишь… страсть, - зажмурив глаза, Хъюга содрогнулся от мягкого укуса Учиха за мочку уха, - но страсть сгорает быстро, а после нее остается лишь пепел… - брюнет слегка отстранился, пристально заглянув в нечитаемый взор старшего напротив. Ледяная невозмутимость шатена треснула: стиснутые губы дрогнули в неподдельно грустной улыбке. Неджи невесомым прикосновением холодных пальцев провел по мраморному лицу Саске, на что тот прикрыл глаза от нежданной ласки. Чужие пальцы, задрожав, остановились на обгрызенных губах макнэ, невольно встрепенувшегося вздохом предвкушения. Предвкушения продолжения ласки или твердостью отказа? Учиха мягко обхватил эти сейчас сводившие с ума пальцы и нежно поцеловал, будто ободряя, будто давая добро на любое решение лидера.       - Ты спрашивал, что я хочу от тебя, - Неджи внимательно следил за любым действием младшего, почти не отреагировав на ласку брюнета, из-за которой сердце отчаянным набатом стучало в ушах так, что шатен едва слышал собственный голос, - но что ты хочешь от себя, Саске? Ты хоть раз спрашивал это у самого себя?       Именно звук разбившейся вдребезги машины пронесся в голове Учиха, застигнутый ступором врасплох от вроде столь обыденного вопроса. Хъюга даже чуть усмехнулся краешком губ на то, как шокировано захлопал глазами обескураженный, даже будто выпавший из реальности макнэ. Что хотел сам Саске? Странный для него вопрос. В детстве – признания от отца и внимания от старшего брата. В переходный возраст – одобрения отца и поддержки брата. В подростковые годы – любви и понимания Наруто, а все прочие чтобы отвязались. Дальше… пропасть, провал памяти. С шестнадцати лет все сузилось до тренировок и дебюта, потом – до опять-таки тренировок, записи музыки и выступлений. И так безостановочно который год. Брюнет бы и не вспомнил, когда в последний раз вообще задавался подобным вопросом? А что бы ему хотелось в данный момент, если отрешиться от экзистенциального давления и философствования о бытии?       - Сейчас, - прижавшись разгоряченным лбом к холодному лбу напротив, судорожно зашептал Саске, все еще пребывая во власти импульсивности эмоций, - я хочу поцеловать тебя, забив на всех и забыв обо всех, - хрипло прошептал Учиха, про себя добавив: «Обо всех – сокомандниках, начальстве, фанатах, Хидане и…Наруто…». И внезапно именно Неджи воплотил нынешнее желание брюнета, решительно, осознанно и уверенно увлекая в глубокий, размеренный поцелуй Саске. Это не был пожар оголтелых чувств как в тот раз, когда хотелось вгрызаться страстно до крови. Что хотелось друг от друга сейчас – умиротворенного наслаждения от распробывания каждого, через прикосновение губ, переплетение языков пытаясь донести то, что невозможно было облечь словами, лишь испортившими бы назревшее и наболевшее в сердце.       Неджи отдавал себе отчет, что он делал, что происходило, что все это – неправильно, ненужно и опрометчиво. И ему было плевать. Он устал. Дико, ужасно, до смерти. Он так устал быть правильным, быть разумным, быть примером, отчего становилось тошно и дурно. Ему так опротивело вечно подавлять в себе любые эмоциональные скачки, не давать себе никаких поблажек, следовать чьей-то указке. Он воспитывался так с ранних лет, все детство словно роботом живя под гнетом строгости, порой даже жестокости в доме дяди. Потом, вырвавшись из золотой клетки чужого дома, он вроде обрел себя в музыке, начав самостоятельно двигаться к мечте, но и мечта стала той же золотой клеткой. Потому сейчас, даже несмотря на хлысты угрызений совести из-за Ли, ему просто хотелось отдаться наслаждению момента, забыться в ответных и искренних, наконец-то!, объятиях того, кто давным-давно прочно вошел в одинокое сердце Хъюга и не давал ему покоя. Пусть Саске – сокомандник, друг, член их музыкальной семьи, макнэ, даже мужчина! Только благодаря своей зацикленности на Учиха он осознал, понял и принял себя таким, каков он есть и был, больше не сокрушаясь из-за «ненормальной» тяги к младшему, больше не осуждая собственные побуждения. От них всех и так слишком много требовали и ожидали, поэтому давно следовало отпустить себя, чтобы свободно и с облегчением дышать, пускай и через поцелуй.       - Мне ничего от тебя не нужно, - наконец оторвавшись друг от друга, переводя дыхание, захрипел Неджи, - ты ничего не должен, - запечатлев мягкий поцелуй на виске брюнета, Хъюга хотел было вовсе отстраниться от макнэ, но тот сразу же рьяно схватил его за плечи, не давая отступить лидеру в столь значимый и интимный момент.       - Я не буду больше пропадать – только прости, пожалуйста, - услышать задушевное извинение от ядовитого грубияна с вечно презрительным взглядом свысока – настоящее событие! И такая отчаянная мольба бушевала в черной бездне глаз напротив, что Неджи успокаивающе притянул сломленного брюнета обратно к себе.       - Ты ничего никому, тем более мне не должен, - вновь проговорил шатен, ласково поглаживая младшего по смоляной макушке, - единственное, чего мне всегда хотелось, чтобы ты был счастлив и спокоен, не сжирая себя заживо самсожалениями и самокопанием и не отвергая, не отдаляясь от нас, - у них разница была всего-то два года, но Неджи так тонко чувствовал и понимал все загнанные переживания Саске, что тот сокрушенно вздохнул, от собственного тупого эгоизма прямо повиснув на усмехнувшемся лидере. Да, он продолжал не доверять и не верить тому, что «все на его стороне, все его любят и готовы поддержать». Да, он продолжал закрываться от ободряющей доброты Ли, не собираясь поддаваться обманчивой надежде. Но то, как Учиха чувствовал себя сейчас, - такого теплого умиротворения и абсолютной безопасности он не ощущал слишком давно, чтобы вообще попытаться припомнить, когда. С Хиданом – горячая страсть вседозволенности и умопомрачительное пробуждение свободы. С Наруто – напряженность недосказанности и болезненная тяга напополам с виноватым стыдом. С Неджи… полное признание, ласковый комфорт, умиротворенная защищенность. Если Саске так легко и без оглядки поверил словам Хъюга – значит, он по-настоящему доверял ему? Всецело? Скорее всего, иначе бы не смог расслабленно нежиться в мягких объятиях старшего, с довольной ухмылкой подставляясь под цепочку нежных поцелуев, рассыпаемых чужими губами по всему его лицу.       - Мне достаточно и этого, - еле оторвавшись от восхитительной красоты зацелованного лица, Неджи уже улыбался без отягощения внутренних противоречий, - я ничего не требую, ни на чем не настаиваю, я….       - Друзья с привилегиями? – самодовольная ухмылка, шальной блеск прищуренных глаз, горделиво вскинутый подбородок – именно такой Саске – это родной и любимый, каким был он прежде.       - Звучит неплохо, - отвечать опять бормотанием самооправданий Неджи тоже больше не хотелось, потому он вторил игривому тону брюнета и с готовностью принял глубокий поцелуй того. Было неимоверно тяжко оторваться друг от друга, когда стоило без предубеждений, накручиваний и доводов строго рассудка высказаться, открывшись и поддавшись.       - Мне нравится, как ты дышишь после моих поцелуев, - проведя языком по нижней губе хмыкнувшего старшего, Учиха до сих пор не разомкнул своих рук на широких плечах Хъюга.       - Тогда я запишу их для тебя, поставив в начале трека, - столь уверенный и решительный тон со столь дерзкой фразой заставили макнэ с восторженным блеском смотреть на лидера. Кажется, благодаря их «беседе», распалившей обоих, запись песни пройдет весьма-весьма в душной обстановке. Главное было не давить, не форсировать, не перебивать. Тогда они оба могли отдаться креативному процессу, полностью погрузившись в музыку и вокал, чтобы наилучшим образом передать настроение лирики, так же вызвавшей у Саске восхищенную реакцию. Ведь между строчек, волнующих и тревожных, сердце не зря сделало кульбит, стоило младшему вчитаться в самые откровенные, на его взгляд, строки, так резонировавшие с ним самим: «Ты знаешь, что я не могу просто оставить тебя в покое, я действительно просто не могу оставить тебя», «А теперь скажи мне, что ты меня ненавидишь, я больше не могу тебя терпеть, но я знаю, ты и я, мы просто с этим ничего поделать не можем».       Было обидно. И горестно. И больно. Знать, что все эти годы выстраивания непоколебимых, мощных стен равнодушия и независимости смогли пасть карточным домиком. Казалось бы, когда ты обрубаешь под корень столь резко и без оглядки все связи с прошлым, то и должен стать другим так же молниеносно и жестко, особенно закаляясь в ледяных волнах взрослой жизни. Но нет. Все равно всегда, везде, несмотря ни на что будет лазейка, слабое место – неуязвимых людей не существует. Потому Наруто было так невыносимо больно, бесконечно больно, ведь именно самый близкий их всех людей смог одним словом в руины превратить твердость его самодостаточного духа в прах. Прежний баланс эмоций и чувств Узумаки вдребезги разбит режущими по сердцу осколками. И как было справляться теперь – без понятия. Хотелось исчезнуть, избавившись навсегда от изводивших чувств внутри.       И единственный доступный способ – танцы. Движение и ритм. Сердцебиение и биты. Дыхание и мелодия. Только так мог исчезнуть блондин, избавившись от урагана эмоций, а точнее раствориться в музыке, ее лирике и самовыражении напряженного тела. Никому он не был нужен: Саске и Неджи вторые сутки запирались в студии лидера и записывали, оттачивая, совместную композицию; Какаши с Темари составляли контент в офисе компании, наказав Узумаки бдить за парнями, а остальная часть группы разбрелась по дому в своих делах, почти не пересекаясь с менеджером. Потому ближе к полудню, когда Рок Ли отзанимался своей утренней рутиной, Наруто мог всецело занять танцевальный зал и отрабатывать свою злую горечь и яростную боль. И именно после очередного танца, доведенного почти до совершенства, незваный гость застал валявшегося в позе бездыханной звезды блондина.       - Приветики! - Суйгецу хоть и улыбался своей фирменной акульей улыбочкой с налетом хитрецы, но пристально вонзился заинтересованным взором в подскочившего на полу менеджера. – Кажется, я помешал…       - Нет-нет! – трясущимися от усталости руками запротестовал Наруто, тут же поднимаясь на ноги. – Я сейчас уйду, извини, что…       - Притормози, - Хозуки усмехнулся, бросил полотенце и четыре бутылки с водой на мягкий пуф для отдыха и зашагал к растерянному Узумаки. – Я не забыл, что упоминал о своем увлечении танцами… могу я составить компанию тебе? – подмигнув, Суйгецу уже начал разогревать мышцы, растягиваясь во все стороны под изумленным взглядом небесно-голубых глаз. Наруто совсем опешил, пытаясь свыкнуться, что парень сам просил разрешения присоединиться!       - Конечно! – с вспыхнувшим яркой искрой энтузиазмом воскликнул золотистый блондин, мгновенно воспрянув духом и лишившись усталой тяжести в мокром теле. Смахнув полотенцем капли пота, завязав пшеничную челку в забавный хвостик на макушке, парень в боевой готовности ждал приказов пепельного блондина.       - Да ты неиссякаемый энерджайзер! - довольная усмешка и азартный блеск льдисто-голубых глаз лишь распаляли Наруто, которому с огромной охотой не терпелось удивить своими способностями айдола. – Давай пробежимся по нашим танцам, если не знаешь какие-то, то можем…       - Наизусть, - самоуверенно выпалил Узумаки, словив с самодовольной ухмылкой удивленный взор главного вокалиста, - знаю наизусть! Можешь проверить – называй трек!       - Хм-м… - демонстративно изобразив глубокую сосредоточенность, Суйгецу лукаво прищурился на столь переменившегося менеджера: вторые сутки ходивший призраком самого себя, думая, что никто не обращал на него внимания, сейчас такой искристо яркий и бодрый, готовый поразить и сразить. Вот такой вот Узумаки не просто привлекал, а зачаровывал и очаровывал своей солнечной лучистостью и резвой решительностью. – Наш платиновый трек, принесший Grammy, – MIC Drop!       Наруто только преспокойно пожал плечами, мол, раз плюнуть, и утвердительно кивнул присвистнувшему айдолу. Не самый сложный танец, однако жесткий и взрывной, требовавший полной самоотдачи, дабы произвести мощное впечатление. Потому и мимика, и общий агрессивный настрой были необходимы для полноты выступления с этим треком. Суйгецу подошел к столу с аппаратурой и, отсчитав до трех, включил песню, внимательно следя за каждым движением без спора прекрасного тела Узумаки. Достаточно высокий, крепко сложенный, с развитой, но не перекаченной мускулатурой бронзовой кожи, которую можно было отлично рассмотреть благодаря оверсайз одежде менеджера с легкой безрукавкой и простыми шортами. Блондин был в отличной форме.       Хозуки захлебнулся молчанием, стоило последним битам стихнуть, как и последним выпадам Узумаки прекратиться. Затем раз – звонкими аплодисментами он выразил свое неподдельное восхищение забавно скуксившемуся смущением Наруто, чья лучезарная гладь глаз океана волновалась сумасшедшей радостью от признания. Суйгецу правда не мог подобрать нужные слова похвалы и комплиментов, внутренне даже серьезно озадачившись, ведь двигаться так, словно не прикладываешь и усилий, еще и танцевать так, словно ты каждый день красуешься на сцене… это было под силу исключительно профессионалам, годами оттачивавшим технику! И занимающимся чуть ли не ежедневно…       - Сколько, ты говоришь, занимался танцами в прошлом? – столь блестящее владение собственным телом наталкивало айдола на определенные мысли.       - Долго, много и упорно… - подозрительность по-странному горестной недосказанности сильнее напрягала Хозуки. – Мои родители очень любят музыку, потому с детских лет папа брал с собой на рок-фестивали, а мама – на концерты айдолов первого поколения… Года в три я попал на очень масштабный концерт, запавший мне в душу… - мягкой грустью исказилось мокрое лицо Наруто, перенесшегося назад во время, когда все было безоблачно, так просто и хорошо. – С трех лет и до шестнадцати я занимался танцами профессионально, я болел мечтой стать айдолом и покорить сцену, - Суйгецу резко вздрогнул от сдавленного всхлипа Наруто, говорившего с неподдельной болью того, чьи заветные мечты не оправдались, - я провалил прослушивание в одну, на тот момент, топовую компанию, из-за чего разочаровался в себе, потом случились… личные передряги, и я приказал себе сосредоточиться на разрешении возникших проблем.       Наруто нисколько не жалел, что от души выговорился перед, по сути, чужим человеком, связанного с ним исключительно рабочими отношениями. Да, наболело ужасно. Да, профессиональный айдол действительно понял бы всю безысходность Узумаки. Но блондин совершенно не ждал ни понимания, ни сочувствия – облегчения бы это не принесло. Тем более он считал себя слабым неудачником, спасовавшим перед следующими попытками добиться успеха. Теперь же, по злосчастной иронии судьбы, его бывший лучший друг-возлюбленный на пьедестале сокровенной мечты Наруто, добившись того, о чем и вообразить было страшно.       - Ебланы, - ни с того ни с сего вымолвил нарочито осуждающим тоном Суйгецу, ободряюще сжав плечо вновь растерянного менеджера, - у тебя охуеть какой талант, чувак! С твоими данными ты обязан был стать айдолом! – Хозуки говорил без лестных преувеличений, без пустословия поднять настроение. Сбивчиво-хриплый баритон в восхищенном изумлении тараторил то, что правда было сейчас на уме пепельного-блондина.       - В четырнадцать я очень переживал, что девчонки не будут фанатеть от меня, - нервно рассмеялся Узумаки, не зная, куда себя деть от столь теплой похвалы одного из самых успешных и известных артистов.       - Ой и ты тоже еблан! – слегка толкнув локтем фыркнувшего в ответ блондина, с упреком отозвался на такую ересь Суйгецу. – У тебя превосходная мордашка! Волевые черты с привлекательной милотой – идеально для айдола, дорогуша! – на смущенное цоканье Хозуки заговорщически подмигнул. – Что ж, давай продолжим тренировку, чтобы ты окончательно меня сразил, - оба парня загоготали в голос, - и потом я научу тебя танцу на грядущую композицию Неджи с Саске.       - Они уже закончили? – хмуро уставившись в пол, Наруто жутко боялся релиза и последующего клипа на трек: страстный, притягательный и сексуальный трек, пусть и без слов прослушанный в стенах кабинета Ибики.       - Почти, - небрежно бросил Суйгецу, сам пытавшийся отвлечься от случившейся драмы тренировками по танцам и вокалу. Никто друг с другом из сокомандников и словом не обмолвился за эти дни. Шикамару, знавший, что мог перегнуть палку и выплеснуть на всех все, что думал, заперся сначала в своей домашней студии, а сегодня вообще уехал на целый день в компанию, скорее всего там и собираясь заночевать. Рок Ли пропадал в спорте, нагружая себя сумасшедше: плавание, бокс, тяга железа, танцы – через физическую деятельность он снимал напряжение из-за подвешенной ситуации вокруг парней. Все трое – Нара, Хозуки и Рок – уповали на разумность лидера и макнэ, чтобы между ними случился обстоятельный и долгий разговор, благодаря которому бы разрешились все недомолвки, влекущие за собой хаос в группе. На самом деле никто не держал на этих двоих зла, конечно, только Шикамару демонстративно изображал праведный гнев, но троица исключительно беспокоилась за самого старшего и самого младшего, как на иголках функционируя во время их записи. Только Нара удавалось выведывать хоть какие-то крохи подробностей, что запись в разгаре, Саске на месте, они работают сообща – и все. Потом этими крупицами главный рэпер и делился через сообщения с Ли и Суйгецу. Каждому из них сейчас требовалось личное пространство и время наедине с собой без вмешательств других. И здорово, что столь нежданно и негаданно главный вокалист нашел себе чертовски приятную компанию, разделявшую его танцевальную страсть. Интересно… если Наруто готовился стать айдолом всерьез, то и петь он мог, не так ли? Стоило подбить Шикамару на прослушивание этого талантливого златовласа, предварительно показать, чтобы впечатлить придирчивого Нара, запись танцев менеджера, сделав ее втихую и незаметно. От такой дерзкой авантюры Суйгецу хищно оскалился, зная, что добьется своего и обязательно у него получится тайком заснять столько незаслуженно спавший талант Наруто. И какие отвратительные были личные неурядицы, не давшие реализоваться Узумаки?