навстречу всем ветрам.

Как могут слёзы, кожу прожигая, безжалостно вот так душить? Зачем способны люди боль такую пережить? Почём не умереть мне? Немые хрипы в пустоту разрежут ночи бархатный подол. Имея всё, всё потерять. От веры к богохульству. От страха к гневу. От всех к себе и от себя же прочь. Не ждёшь прощения – чего ж ты ждёшь? Долою с глаз, пока не стало хуже. Продрогни ты хоть в самой зверской стуже. Я не смогу тебя согреть. Мне больно на тебя смотреть. Пусть глупо всё это, но время здесь бессильно. И проглотить обиду не желаю я насильно. И не обида ведь. Не боль и не печаль, не грусть то, не тоска... Не горе даже.. И сколько книг мне не прочесть, С тобой столкнувшись слов не счесть. Ведь недосказанность противна. Моё молчание наивно против твоих язвительных речей. Как голосу придать мне силы? Твои злодейские мотивы, как мне разоблачить? Какой-то должно вынести урок. Иначе в чём же был твой прок? Зачем ты был? Зачем ты без зазрений совести всех в заблуждение вводил? Забыть всю тьму, запомнить свет. Отбросить все эти вопросы, Предотвратить расспросы. Все нити разом оборвать, Учиться заново летать. Теперь я строже сам к себе. Не дам поблажек более тебе, оставь свои попытки. Не забывай, кто был ты и кто есть. А я уж знаю, кем ты будешь. И за упрёк ведь не осудишь – то истина твоя. То ненавистная моя судьба. И боже, что за слово? Судьба, завет иль воля предков – всё чепуха. Моей судьбы уж нет. Она во льдах, к ней солнце не протянет свет. Она умрёт, задохнётся в снегах, пропадёт. Она смеётся, умирая. А я ведь ничего совсем о ней не знаю. Предаться грусти – удел слабых духом. Не для меня удел. С залатанным сердцем и сшитой душой, я сто дорог преодолел. Ни гроша за душой, ни желания что-либо знать. Ничего не имея, ничего не боюсь потерять.

×

Сложенный пополам лист пергамента высокого качества был найден среди угольев камина в гостевой комнате на первом этаже поместья. Судя по всему, его подбросили туда, когда пламя сникло и тлело, потому как сожжены лишь уголки и линия сгиба слегка. Буквы выведены с аккуратностью, слова разбросаны по листу, скорее всего мысли одна за другой ускользали и гнаться за ними не хотелось, а пробелы так и остались незаполненными. Лист, испачканный сажей главная горничная достала с особым трепетом. После чего как ни в чём не бывало обернулась к своим подчинённым и слишком уж звонок был её голос, призывающий сделать всё возможное, чтобы сохранить порядок на винокурне во время отсутствия молодого мастера.