Песнь и Плач

      Ирис любит. Любит все вокруг своей странной, искаженной любовью. Любит Грифиндорцев за их форму. Любит Когтевранцев за их холодность, а Хаффлпафцев за доверчивость.       Ирис не очень любит свой факультет. Впрочем, так было бы с любым из факультетов, если бы вдруг она на них поступила. И ведь дело вовсе не в факультете. Просто Ирис не нравится все что ее окружает. Не нравятся люди. Люди странные, жуткие, неправильные. Они не могут гореть.       Гореть алым, восхитительно прекрасным пламенем.       Ирис любит своих родственников. Любит дядю. Любит тетю. Любит даже глупого кузена Дадли. Любит их всех. В конце концов, они так восхитительно горели и пусть она не уверенна было ли это в самом деле, но она знала — они горели в столь любимом ей пламени. Однажды, когда мир окрасится в алый, Ирис верит — все вокруг будет пылать этим, безусловно, прекрасным пламенем. Пылать как пылает Ирис.       Ирис любит учителей, в особенности своего декана. Тот словно окутан тонким шлейфом из отчаяния и крови. Чарующее сочетание. Конечно, Ирис любит его не только за это. Ей так же нравиться его образ, манера говорить, настороженность и повадки. Ирис любит черный цвет, окутывающий его и пусть он словно теряется рядом с ней, для Ирис это мелочь. Декан ей безусловно нравиться.       Как нравится и декан Грифиндора. Строгая, укрытая пеленой печали и скорби, преподаватель производит впечатление одним своим видом, прохаживаясь по коридорам в мантии, чей цвет явно не соответствует цветам подопечного факультета с таким видом, что никто об этом даже не задумывается.       Ирис любит все вокруг. Любит странной любовью. Любит до дрожи в коленях и кончиках пальцев, до алых пятен перед глазами и маньячной улыбки.       Ирис любит. Любит. Лю-би-т.       Ирис не умеет любить.       Возможно раньше, в далеком детстве, эта чарующая особенность была с ней. Возможно, когда-то давно Ирис была простым ребенком. Но все это истлело-выгорело-развеялось по ветру, оставив за собой лишь золу и это дивное чувство, что крутит, ломает и выворачивает то что раньше звалось чувствами. Что изменяет и преобразует. Искажает и без того сломанное зеркало, делая картинку совсем уж неразборчивой.       Но Ирис любит. Любит это искажение. Любит искренней любовью, какой не любит даже саму себя.       Себя Ирис тоже любит, но так, как не полюбил бы ни один человек. Искренне, порывисто, до кровавых разводов в приютской ванне и украденного ножа, увлеченно выводящего на коже рук невиданные узоры. Любит до боли, до крика, до плача. Ирис любит свои руки. Любит и плачет. Плачет не потому что любит, просто если кто-то увидит — будут вопросы. Ирис не любит вопросы, а потому плачет-плачет-плачет.       Плакать у Ирис всегда выходит отлично, чего не скажешь о смехе. Ирис любит смеяться. Смеяться заливисто, словно птичья трель, и так искренне. Смеяться на могилах своих врагов-друзей. Смеяться над смертью прохожих, над чужим горем. Ирис очень любит смеяться. Жаль только поводов для смеха преступно мало.       Ирис вообще мало. Мало всего. Мало магии, мало чувств, мало крови и смерти, мало любви и отчаяния. Просто мало. Но она это исправит. Она все исправит.