За зеленой границей холмов

Был вечер вторника. День назад Линди и Софи удачно отстрелялись с объяснительными, а мы все вместе с уставом, а сейчас сидели в комнате номер «15» и делали домашнее задание. Из приоткрытого окна послышался шум машины. — Мисс Мерфи приехала, что ли… — Софи подошла к окну. — Она разве уезжала? — к ней присоединилась Линди. Я откинулась на спинку стула и потянулась, разминая затекшие мышцы. — Ой, Кейс, иди сюда! — Софи помахала рукой, подзывая к себе. — Что такое? — лениво ответила я. Желания вставать не было совсем. — Она, кажется, кого-то привезла. — Где? — тут же подскочила с места и подбежала к соседкам я. Из старенького «Mini», держа шляпу, вылезал высокий человек. Лица видно не было. Захлопнув дверь, он встал к нам спиной, о чем-то переговариваясь с мисс Мерфи, женщиной сорока лет, которой очень не повезло в личной жизни, а потому трудности ее характера обычно испытывали на себе воспитанницы. Но сейчас ее лицо выказывало только радушие и гостеприимность. — Кажется, это наш новый преподаватель. — почему-то шепотом сообщила нам Линди. Мы поддержали ее слова молчаливым согласием. Мужчина подошел к багажнику, но и тут его лица мы не увидели, оно скрывалось под широкими полями шляпы. Софи напряженно вздохнула. Новый преподаватель же, взяв чемоданы, двинулся в сторону входа, продолжая диалог с комендантшей. Лица мы по-прежнему не видели. В какой-то момент он остановился, чтобы, видимо, оглядеть место, где будет работать, поднял голову. И тут я увидела его лицо. — Охренеть…– выдохнула Софи. Я остолбенела, неверяще вглядываясь в знакомые черты. — Да ну, быть не может, — шокировано произнесла Линди. Господи, за что мне это? Вдруг, наши взгляды встретились. Меня прошиб холодный пот. Я моментально пригнулась, садясь на корточки и прячась под подоконник, в надежде, что он не успел меня узнать. — Кейс, ты чего? — изумилась Линди. — Он все еще сюда смотрит, — кажется, поняла ситуацию Софи. — Твою мать, — сдавленно прохрипела я. — Ого, ты материшься, — хихикнула Линди. — Отвали, Линди. Он ушел? — Нет еще. Я зажмурилась. Что же мне так не везет?! — Все, вылезай. — Софи потянула меня за локоть. — Он ушел? — я страдальчески посмотрела на подругу. — Ушел, ушел. Поднимайся. Я на негнущихся ногах еле-еле дошла до кровати. — Ты чего так трясешься? Ну да, узнает. Главное, чтобы перед «матушкой» не спалил, что мы в баре были, а не любовались ночным городом. — Я сказала ему, что мне двадцать, — я закрыла лицо руками, — стыд-то какой! Подруги засмеялись. Громко. Хватаясь за животы, они постанывали от хохота. — Ой дура, — утирая слезу проговорила Линди. — Чего дура-то сразу? — насупилась я. Подруги заговорщицки переглянулись и еще раз хихикнули. Однако мой вопрос остался без ответа. — Ну и не надо, — обиженно шмыгнула носом я. Как мне теперь ему в глаза смотреть… Сторона, отвечавшая за воспитанность и радеющая за институт репутации, всеми фибрами души желала скорейшего увольнения нового учителя. Другая же, очевидно, более глупая, всем сердцем надеялась на что-то мне совершенно непонятное. А еще одной стороне было просто невыносимо, безумно стыдно. Ночью мне не спалось хотя бы по той причине, что любимые подруги издевались надо мной около часа. — Если вы реально переспите, это будет такой номер! — выдумывала Софи. — Представляешь, если они начнут встречаться? — Линди подскочила на кровати. — Такой скандал будет! Наверняка разлетится по всему городу. Только представь заголовки в газетах! «Юная обольстительница женской частной школы *** подчинила своими чарами несчастного профессора философии!», «Грязные тайны женских пансионатов!», «Учитель-педофил, или зачем мужчины работают в частных женских школах!». Софи расхохоталась. Я была на грани убийства. Само- или кого-то я еще не определилась. — Вы прекратите или нет? — я злобно сверкнула глазами в темноте. — Кейс, это же просто шутки! — Не совсем далекие от реальности, правда, — тихо хмыкнула Линди. — А-агрх! — я, чуть ли не подпрыгнув на кровати, перевернулась на другой бок, отворачиваясь к стене и накрывая голову подушку. Мысленно я уже строила планы, как буду со зверским выражением на лице мстить. Например, не дам списать домашнее задание, а может даже игнорировать буду целый день! Довольная своим ужасно коварным планом, уже не обращая внимания на шепот соседок, я начала засыпать, как неожиданно большие грустные глаза вспыхнули в воображении так ярко, словно я их увидела наяву. Взгляд, в котором смешалась усталость, сожаление и печаль, решил похоронить сон окончательно и бесповоротно. Меня мучили вопросы: «как завтра ему показываться?», «как себя вести?». Мысль о прогуле урока впервые за всю жизнь показалась разумной. К сожалению, она была не последней за ту ночь. Просыпаться было сложно. Очень. Сложно. С утра, да и кого я обманываю, весь последующий день я выглядела ужасно: мятая форма, растрепанные волосы, темные круги от недосыпа и агрессивный взгляд из-под насупленных бровей. Я не выспалась и ненавидела всех и вся, а особенно нового учителя философии, который свалился как снег на голову посреди июля. На подруг я косилась с еще большей злобой, чем на остальных. Это они начали эти глупые разговоры, из-за которых я нервничала. Это они отключились раньше, чем я успела сотый раз прокрутить у себя в голове прикосновение к плечу у бара, затем, словно меняя пленку, взгляд, руки, снова плечо, длинные пальцы, держащие спичку с мерцающим огоньком, сигарету, зажатую в тонких губах и снова взгляд… Я покосилась на Софи и Линди. О чем это я? Ах да. Они выспались, выглядели в разы лучше, чем я. Свои мысленные угрозы я выполнила и не разговаривала с ними, просто преследовала злобным призраком, крутясь рядом, а они, к моему неудовольствию, приняли обиду за обычный недосып. Тот, из-за которого я приду в себя в середине дня и все встанет на места. Как же они заблуждались. Я объявила бойкот, пусть они об этом и не догадывались. За завтраком подавали овсянку, отчего еле тлеющая надежда на что-то светлое в моей отвратительной жизни погасла окончательно. Вместо сытного приема пищи я получила клееобразную массу, которая в итоге была благополучно размазана по тарелке и отставлена в сторону. Я подперла щеку кулаком и уставилась на подруг. Еще и есть эту гадость спокойно могут. Будут ходить сытые, довольные… Линди было приоткрыла рот, чтобы что-то мне сказать, но напоровшись на выражение моего лица, закрыла его обратно. Правильно, едят с закрытым ртом, а то и подавиться можно ненароком. Я посмотрела на большие настенные часы, расположенные над дверью в столовую. Восемь пятнадцать, скоро английская литература, затем история и только после них урок философии. Самое страшное время — время ожидания неизбежного, только сейчас я это осознала в полном объеме. Все слова учителей пролетали мимо моего сознания, сосредоточится не получалось, я списывала все с доски и задумчиво рисовала на полях, иногда нервно поглядывая на часы. «Зато имя его узнаешь» — маячила подлая мыслишка. Другая, не менее подлая, твердила: «А можно и прогулять». Третья же была самой разумной из всех: «Сделай вид, что знать его не знаешь, выкинь все мысли о нем и продолжай учится. Проблемы проблемами, а поступление уже не за горами!». И под конец второго урока я приняла, верное, на мой взгляд решение — поддаться уговором мысли номер «3» и не усложнять себе жизнь всякой чепухой. «Подумаешь, у бара покурили! Он мало курящих школьниц видел? Сомневаюсь. Сейчас придешь, сядешь за самую первую парту, примешь облик прележнейшей ученицы и будешь вгрызаться в гранит науки, как никогда ранее!», — подбадривала я себя. За пять минут до конца истории я очнулась и уже осознанно записала домашнее задание. Перед классом вся моя напускная уверенность начала испаряться. Я, сгорбившись, проскользнула в кабинет и нарушила данное самой себе слово. — Линди, прошу, поменяйся со мной местами, — взмолилась я, посмотрев на нее глазами побитой собаки. — Если согласишься, буду давать списывать все, что захочешь. Подруга неуверенно пожала плечами: — Ну не знаю. Сидеть на второй парте мне не очень хочется… Тебе это очень важно? — Очень, — я усиленно закивала головой. — Так и быть, но только на философии, — она явно расстроилась потерей места на голерке, — Ты уже пришла в себя? Не будь я в смятении, разозлилась бы еще сильнее, чем это было утром. Как можно не понимать такие очевидные вещи? Да и что за постановка вопроса? «Ты уже пришла в себя?» — Спасибо! — я проигнорировала последние слова Линди и устремилась в сторону самой последней парты возле окна, где, по моим подсчетам, я смогу спокойно мимикрировать под окружающую среду, спрятаться за головами других учеников. Сев на место, я разложила на столешнице учебник, тетради и листы бумаги, которые всегда брала на всякий случай и легла на парту, устраиваясь поудобнее за спиной сидящей впереди одногруппницы. Мысленно я корила себя за проявление слабости, но уже ничего поделать нельзя, урок должен был начаться с минуты на минуту. Зазвенел звонок, дверь открылась и на пороге появился он. Галдеж в классе сразу прекратился, все заинтересованно следили за новым преподавателем. Он широким уверенным шагом прошел к учительскому столу, поставил на него портфель. Он равнодушно оглядел класс, ненадолго остановился на Линди и Софи, но тут же перестал обращать на них внимание, продолжив изучать остальных. Я, в надежде, что меня не заметят, вжалась в столешницу еще сильнее, стараясь не поднимать глаз, чтобы, не приведи Господь, не встретиться с ним взглядом. — Мое имя Себастиан Луи Нуаре. — голос звучал сухо. — Наверняка вы уже знаете, но я все равно сообщу. Профессор Грант уволился. Теперь вместо него преподаю я. Неожиданно руку подняла завсегдатая сплетница Лотти Браун, прервав Нуаре: — Мистер Нуаре, вы же из Франции?.. Как вы к нам попали? Я заинтересованно приподнялась. Новоявленный учитель поморщился. И я вместе с ним. Не любила Браун за слишком длинный язык, но уши навострила. — Мисс?.. — Шарлотта Браун. — Мисс Браун, — он недовольно поджал губы, — уж не знаю, какие у вас правила, но у меня на занятиях личные вопросы не приветствуются. Шарлотта возмущенно вздохнула. Нуаре как ни в чем не бывало продолжил: — Долгих вводных речей не будет. Пройдемся по списку. Я мысленно чертыхнулась и спряталась обратно. Об этом я не подумала. Преподаватель начал поочередно называть фамилии, девушки подминали руки и стреляли глазками. Нуаре никак не реагировал. Когда очередь дошла до Линди, а затем и до Софи, я выглянула из укрытия. Профессор снова никак не среагировал. Он продолжил двигаться вниз по списку. — Кейси Миллиган. Сердце забилось сильнее, казалось, его было слышно каждому, находящемуся в аудитории. Я замерла, боясь шелохнуться. — Кейси Миллиган, — с равнодушной настойчивостью повторил Нуаре. Весь класс повернулся в мою сторону. Кто-то смотрел вопросительно, кто-то заинтересованно, кто-то насмешливо, подруги — настороженно. Я неуверенно выпрямилась и, как мне показалось, довольно дергано подняла руку, сначала немного согнув ее в локте, а затем выпрямив полностью. Профессор поднял взгляд от журнала и посмотрел мне в глаза, прямо, спокойно. Он задержался на моем лице, волосах, губах. Узнал. Точно узнал. А может, все же нет? В ту же секунду стало страшно. От чего, правда, я не знала. От того, что узнал или нет? Что он обо мне подумал? Что если он вдруг решит отчитать меня перед всем классом? Унизит как-то или еще хуже, расскажет все директрисе. История, которую может поведать Нуаре может сильно отличаться от той, которую девочки написали в объяснительной, да и моя репутация, хоть и пережила первый раз, может не пережить второй. — Вижу, спасибо, — безэмоционально прозвучало со стороны стола. Я с облегчением опустила многострадальную конечность, пальцы на которой уже подрагивали от напряжения, быстро спрятала ее на коленях под парту, сжала юбку, а сама проследила за действиями Нуаре. Прятаться уже было бессмысленно, я замечена, узнана. Убогая надежда на обратное скончалась в жутких конвульсиях. Шансов не было изначально, что было и дураку понятно, но, как показывает практика, не мне. Оставалось только принять ситуацию: мужчина, который возле бара показался мне привлекательным, о котором я думала последние несколько дней, оказался моим учителем. Если до этого момента я могла идеализировать возможную встречу, представляя ее во всех красках, зная, что это никогда бы не произошло в реальности, просто пребывало в фантазии, то сейчас самое время отбросить все мечты, пока не напоролась на что-то более серьезное в виде распалившихся чувств, исключения или увольнения новоприбывшего из нашей альма-матер. А уволить и исключить действительно могли. Даже намек на чувства с одной из сторон возмутителен, а уж сам романа факт невозможен и неприемлем по школьному уставу. Дело могло не только дойти до суда, но испортить вековую репутацию пансионата, а я не хотела, чтобы мое имя, как придумывали подруги, светилось в газетах и портило вполне перспективное будущее. Не то, чтобы у меня был шанс хотя бы на что-то с Нуаре, но мое поведение под влиянием чувств могло вызвать массу вопросов, даже если бы я с ним не разговаривала, избегала, взгляд не скроешь. А если бы его еще и Лотти подметила… Прощай пансионат. Я подняла глаза на профессора. Он покосился на наручные часы. — До конца урока времени предостаточно. Пишем сочинение на тему… Он задумался. Одногруппницы негодующе зашептались. У нас должен был быть новый параграф, а не сочинение. Лотти снова подняла руку. — Да, мисс Браун? — раздраженно отозвался Нуаре. — У нас сейчас… Учитель нахмурился. — Сочинение. Тема «в чем смысл жизни». Вашей или нет — неважно. В конце урока мне на стол. Заданий больше не даю. Приступайте. Он зарылся в портфель, однако ничего там не нашел и снова устремил взгляд в класс. — Где у вас можно позвонить? Неугомонная Шарлотта тут же среагировала: — В кабинете миссис Радклифф есть телефон. — Мерси. Нуаре вышел из кабинета. В классе повисла тишина. Волной накатил шепот и тут же затих. Зашуршали листы бумаги, заскрипели ручки. Все принялись писать заданное сочинение. А я… Я сидела и думала о Нуаре.