Нашествие гениев

Как только за Юлей и ее убийцами захлопнулась входная дверь, я взяла спортивный костюм и отправилась в ванную. Горячая вода привела меня в состояние умиротворения и апатии, а потому выползла из душа я вполне себе в мирном настроении. Но долго находиться в состоянии покоя атом не может, если на него влияют другие атомы. А на меня повлияли. L сидел на кухне за моим ноутбуком и в наглую поедал мое одуванчиковое варенье! За каких-то двадцать минут, что я плескалась в душе, он успел схомячить половину трехлитровой банки! Как там говорил Хибари Кёя?.. — Камикорос!!! — заорала я и ломанулась к детективу. Он подобного не ожидал, и я успела выхватить у него из рук банку. — Какого фига, Рюзаки? Без спроса брать чужие… — Припасы? — перебил меня он. — Кажется, Вы говорили чувствовать себя как дома. — Во-первых, хватит мне «выкать», — фыркнула я, — а во-вторых, надо все же понимать разницу между домом и гостями! — А тебе варенья жалко? Ох ты ж панда апатичная! Даже язвит без тени сарказма в голосе! — Нет! Варенья мне не жалко! — фыркнула я. — Но я цветочки, из которых оно сделано, две недели каждый день собирала, руки были потом черные! Спросить можно было? Ты ж, блин, полбанки умял! — Там еще целая полка таких банок. — Да! Целая полка! Но это не значит, что можно все хапать без спроса! Где твои манеры, великий детектив?! — А твои, будущий психолог? Парировал, гад. Я пихнула банку ему в руки и заявила: — Обслюнявил — доедай. А остальные банки не трогай. Ладно? Я ведь не для себя его варила. Это варенье моя мама очень любит. Она из моей стряпни только его ест. L удивленно на меня посмотрел (впрочем, удивление выражалось лишь во взгляде, и то едва заметно) и коротко кивнул. — Я тебе завтра чего-нибудь другое куплю, лады? — примирительно спросила я. — Хорошо, — снова кивнул L и вернулся к ноутбуку. — А ты ложиться спать не собираешься? — спросила я, зная ответ. — Нет, — пожал плечами детектив, со скоростью света бегая пальцами по клавиатуре. — Здесь инет медленный, если хочешь, можешь поработать в моей комнате, — великодушно предложила я. — Все равно я сплю, как убитая, меня танком не разбудишь. — Это удобно, учитывая твой пол? — флегматично поинтересовался L. Вау, какая вежливость… — Удобно, — хмыкнула я. — Все равно я сплю в спортивном костюме, да и не храплю, стесняться мне нечего. Рюзаки коротко кивнул, еще пару секунд помучил мою машинку и, выключив ее, ломанулся к другой моей машинке, оставив уборку первой на меня. Я говорила что-то про вежливость? Забудьте. Спрятав ноут в чемоданчик, я поспешила в зал, где он обычно хранился. Вот только там меня ждал настоящий шок, похлеще уничтоженного варенья. Ниар собрал с полок все книги, и теперь в центре комнаты (надувные матрасы были перетянуты в угол) возвышалась высоченная Пизанская башня из творений великих писателей. Я замерла на пороге, боясь своим слоновьим топотом вызвать землетрясение и устроить-таки этому юному Барромини Последний День Помпеи, только не лавой и даже не полицейскими, а классической литературой. — Ниар, — прошептала я, придя в себя и на цыпочках подкрадываясь к сидевшему спиной к коридору гению. — Ты чего устроил? Спать ложись! — Ложись сама, — отшил меня Ривер. Во нахал. — И можешь не шептать, я строю на совесть. — А если Мэлло спит? — хмыкнула я. — Это не мешало тебе кричать пять минут назад, — апатично съязвила Вата. — Ну и ладно, — хмыкнула я и начала расставлять книги по полкам. — Так и быть, куплю тебе завтра белый паззл, но книги, будь добр, не трогай. Здесь много антиквариата. — Здесь нет ничего ценного, — не преминул сказать очередную гадость Ривер. — Кому как, — пожала плечами я. — L сейчас ищет информацию об этом мире, а ты бы ложился спать: ты не он, бодрствовать по неделе не умеешь. — Ты мне приказываешь? Ох, Ривер, у тебя, хоть тебе и восемнадцать, похоже, переходный возраст еще не закончился… — Да не ложись, мне-то что? — фыркнула я, поставив на полку последнюю книгу и ловя раздраженный взгляд Ваты. О как, я на него положительно влияю — эмоции появляются! — Только не начинай тут строительство Великой Китайской Стены — ты потом все равно ничего не уберешь, а мне твои городушки разбирать лень. А ведь они с утра кого-нибудь завалят. — Я качественно строю. Повторяемся, дитятко. Как говорится, «баян». — И что? — хмыкнула я. — Если Мэлло налетит на твою Пизанскую Башню, ее не спасет даже укрепление железобетоном. На это Риверу ответить было нечего. Хотя, думаю, он бы придумал ответ, но почему-то решил промолчать. Наверное, не хотел делать врагу комплимент, говоря, что он не слепой и «башню» бы увидел. — Короче, захочешь спать — я кинула на диван бермуды отца и его футболку, — сказала я и зевнула, сдувая один из матрасов. — Я должен это надеть? — о, а вот и презрение в голосе. Семимильными шагами движемся, товарищ! Хотя, может, это мне только показалось… — Ну, можешь спать голым или в своей одежде, — хмыкнула я. — Мне как-то все равно. Но дрыхнуть в повседневной одежке неудобно. Хотя, учитывая, что ты одеваешься в пижаму, думаю, сойдет. Ниар поморщился, но от его комментария меня спасло появление в комнате злого Мэлло. Простите, я сказала «спасло»?.. Начинаю задумываться о своих умственных способностях… — Какого чёрта?! — возопил Кэль, швырнув в меня футболку и спортивные штаны моего папеньки. — А что? — я перехватила вещи на лету и осмотрела. — Штаны новые, еще с биркой, футболка ношеная, но только после стирки. Что не так? — Какого чёрта я должен надевать какие-то обноски? — О да, шмотье из бутика — обноски, — фыркнула я. — Это с чужого плеча! — А твой гардероб из мира мертвых с тобой не телепортировался, — съязвила я, и Кэль, обложив меня десятиэтажным матом на английском, вперемешку с немецким, свалил в туман. Зато из тумана, то есть из спальни моих родителей, выплыл Мэтт. — Что, тоже пришел возмутиться на обноски? — фыркнула я. Но Дживас лишь пожал плечами, забрал у меня шмотки Кэля и, дымя сигаретой, пошел затуманивать туман (как я люблю тавтологии!), в который удалился его друг, сизым табачным дымом. Похоже, L и Мэтт оценивают ситуацию гораздо трезвее остальных. Ну и Бейонда запишем в их компанию — ситуация с тарелкой ясно показала, что он на все пойдет, чтобы свалить отсюда быстрее Рюзаки, а значит, будет относительно лоялен. Зря я истерила в отношении него. Надеюсь… Тяжело вздохнув, закатив глаза и проигнорировав абсолютно безразличный взгляд Ваты, я скрутила несостоявшиеся нары, пардон, ложе Бейонда и спрятала в чехол. Взяв его же несостоявшуюся «пижаму», я потопала к комнате родителей и постучалась. — Что еще? — рявкнул Кэль. Я открыла дверь и вошла. Резкий запах табака тут же перехватил дыхание и на глаза выступили слезы. Я чуть не закашлялась, но сдержалась и, пройдя к одному из шкафов, убрала туда надувной матрас, а затем положила футболку и бермуды в соседний с ним комод. Мафиози же стояли по разные стороны родительской кровати, большой, двуспальной, заправленной темно-синим покрывалом, которая располагалась прямо напротив двери и упиралась изголовьем в нехилое такое окошко. Так почему же это окно не соизволили открыть, чтобы не задымлять помещение?! Кстати сказать, помещение, наиболее «захламленное» мебелью в этой квартире: в зале шкафы вообще отсутствуют, а в моей комнате таковой имеется в единственном экземпляре, здесь же их была целая куча. — Вы спать будете? — осторожно спросила я, опасаясь очередной вспышки гнева Кэля. — Допустим, а что? — хмыкнул Дживас. — Интересуешься, яойно мы будем спать или по-дружески? — Совсем плохой? — выпучила я на него глаза. — Ну так с Ватой ты уже Мэлло «свела» в своем «творчестве», — съязвил геймер. — Я не яойщица, — тяжело вздохнула я. — А яой пишу только по заявкам. К тому же, у меня самой есть лучшая подруга — так что, у нас с ней юри, что ли? Что за бред? — Тогда нечего всякую хрень про меня писать! — возмутился Кэль. — Слушай, не вопи, — поморщилась я. — Тот рассказ меня попросили написать, потому там и рейтинг НЦ-17. А про вас с Мэттом, — я поморщилась, — я тоже писала. Но рейтинг там всегда был низкий, и никаких сцен там не было. А все потому, что я просто не вижу вас как пару. Как лучших друзей — да. Но не более. Только если читатель просит, я пишу яой. А особенно, если просит Юля. Правда, она просила исключительно Лайт/L. Разобрались? — Разобрались, — ответил Дживас все еще недовольным тоном. А я рискнула попросить его о важном: — Майл, если не трудно, можешь курить на лестнице? Или хотя бы проветри перед сном, ладно? — я уже не знала, как мне с ними разговаривать, а потому, забив на все, вернулась к своей вечной апатии. — А то у меня горло перехватывает от табака. Он пожал плечами, что сложно было расценивать как ответ, и я ушла к себе. Сил не осталось. Хотелось зарыться в подушку носом, увидеть во сне тетю в боа из лисы и устроить ей камикорос. Хотя какая «божественная кара» подействует на шинигами? Риторический вопрос. Я плюхнулась на кровать, свернулась клубочком и натянула одеяло до самых ушей. L продолжал работать на компьютере, даже не глядя на меня, и то, что он печатал в темноте, довольствуясь лишь светом от монитора, безумно радовало. — Спокойной ночи, L, — пробормотала я. Ответа, ясен фиг, не последовало — не царское это дело, холопам сладких снов желать. А то желания у царей казенные — отчитываться перед боярами придется… С такими мыслями я погрузилась в глубокий крепкий сон. Ну а что? Побольше понервничаешь — покрепче поспишь. Если вообще заснуть сумеешь… Проснулась я почему-то рано, в семь утра. Обычно я люблю поспать, но этим утром мне не спалось — словно нехорошее предчувствие распинало, в надежде на мою понятливость… А что, я понятливая — я встала и поспешила узнать у все еще что-то печатавшего на компе L, не произошло ли чего ночью. Оказалось, произошло. Пока я дрыхла, как Спящая Красавица в окружении гномов, два гнома успели поскандалить, а точнее, Ниар и Мэлло разругались вдрызг. Ниар к подобному был не склонен и по большей части молчал, но Мэлло, который просто был зол на весь мир (или, вернее сказать, на все миры) и жаждал крови и воплей, добился их. Правда, все же обошлось без крови, но он вдоволь наорался на апатично строившего из книг башню Ривера. «Вот гаденыш, — зло подумала я. — Просила ведь его не строить из книг ничего!» — Спасибо, Рю, — кивнула я. — Что за сокращение? — уточнил L традиционно-апатичным тоном, в котором все же улавливались нотки недовольства. — Ну, мне нравится тебя «L» звать, а Рюзаки — слишком длинно. К тому же, это японское имя, а ты европеец. Несостыковочка. — Тогда зови L, — смилостивился Царь. — Это лучше, чем «Рю». — А то, — хихикнула я и, довольная первой победой, ломанулась умываться. Судя по тишине, остальные еще дрыхли без задних ног, а значит, у меня было преимущество. Я приняла душ, переоделась в черные брюки и белую блузку и поспешила на кухню — готовить завтрак. Одарив сладким чаем Его Сияющее Сиятельство, не соизволившее оторвать царственную пятую точку, пардон, царственные пятки (сидел-то L на корточках) от кресла, я напекла блинов, поджарила фарш, сообразила какую-то сладкую байду из творога, сметаны и сахара и, поставив все это на стол вместе с красной икрой, ломанулась в зал. Белая макушка торчала из-под серого одеяла, больше от Ниара ни кусочка не наблюдалось. Я бы умилилась над тем, что он спит как котенок, свернувшись в клубочек, если бы не одно «но»! Эта мерзопакость опять построила башню из отцовских раритетных и антикварных книг! Вчера я бы устроила скандал, но за ночь я успокоилась и смирилась с неизбежным — мне с этими троглодитами жить, а значит, надо искать консенсус. Выгнать-то всегда успею… Я быстро, стараясь не разбудить эту белую гадость, расставила книги по полкам, после чего, довольная плодами трудов своих, негромко сказала: — Найт, вставай, уже утро. Мне никто не ответил. Он не привык к звуку собственного имени? — Ниар, утро на дворе. Подъем! Ноль реакции — кило презрения. Он там не помер? — Ривер! Подъем! — я повысила голос с шепота до вполне себе обычных дневных интонаций. И снова ни ответа, ни привета. Серьезно, он там не скопытился ненароком?.. — Вата! — рявкнула я. — А ну, живо поднял задницу с дивана! О, подействовало! Ниар завозился, выпутываясь из-под одеяла, и… затих. Он ведь и не выпутывался вовсе — напротив, лишь сильнее в это самое одеяло завернулся. Вот нахал! «Она сказала мне „нахал”, а я ей ручкой помахал», — подумала я и стянула с Ваты одеяло. Он таки переоделся в папины шмотки после душа, и теперь его худющие ноги-спички торчали из широченных бермуд, а тощее анорексичное тело было надежно спрятано в огроменной футболке. «Его в этой одежке не найти — он в ней заблудился», — мысленно съехидничала я и подумала, что Вате можно пижаму не покупать — пусть услаждает мой взор сим «великолепием». А что, надо же мне хоть иногда смеяться? А то с этими психами, пардон, гениями, я и сама скоро психом (к сожалению, именно психом) стану. Ниар поморщился от холода и попытался нащупать одеяло. — Хол, холодно, — пробормотал он во сне. О! Я так и знала! Это она сделала из тебя копию Расиэля, обделенную эмоциями, да, принц недоделанный? — Подъем, Ниар! — скомандовала я и потрясла парня за плечо. Дверь напротив хлопнула, но я даже не посмотрела, кто оттуда вырулил — мне было не до того. Ниар разлепил глаза и, увидев, кто его разбудил, чуть не застонал от разочарования. Ну, по крайней мере, он свои гляделки закатил с таким мученическим видом, что я подумала: апатия ему присуща явно не всегда. А уж спросонок он и вовсе сама эмоциональность по сравнению с вечером. — Что, думал, сон? — хмыкнула я. — Я тоже на это надеялась. Но проснулась, а у меня под боком твой сэмпай. Вставай давай, а то там блины остынут скоро. — Отстань, я сплю, — выдал Ниар и, отобрав у меня одеяло, продолжил косплеить гусеницу в коконе. Прячешься от реальности? Обломись… — Чувак, так не пойдет, — хмыкнула я. — Блины остынут. — Иди к Мэлло приставай. — Не-а, для этого у меня есть ты, — хохотнула я. — Боишься, что он тебя ударит, — апатично съязвил Ривер. Вот как можно говорить саркастичные вещи пофигистичным тоном, а? Он же как будто энциклопедию зачитывает! — Думаешь, что раз он мафиози, то может причинить тебе боль, потому боишься его, а раз я из СПК, то не подниму на тебя руку и меня не стоит опасаться. — А что, поднимешь? — притворно ужаснулась я и склонилась над ухом Ривера. — Ты меня ударить хочешь? Плохой мальчик. Плохой! Надо было добавить в фанфик БДСМ, раз ты такое любишь! Ниар подскочил, как ошпаренный, и зло на меня посмотрел. Бугага, два-один в мою пользу. Я его подняла, да еще и отомстила за книги. — Вставай, Найт, а то блины и правда остынут, — хихикнула я и ушла на кухню в самом что ни на есть шикарном настроении. Ну а что? Правильно говорят: сделал гадость — себе радость… На кухне у окна обнаружился дымящий сигаретой Дживас при полном параде — в жилетке, очках и с PSP наперевес. Я снова чуть не закашлялась и поспешила открыть окно. — Утро! — поприветствовала я его и получила в обратку едва заметный кивок. — Тебе в жилетке не жарко? — удивленно спросила я, поджигая на плите газ. — Тридцать градусов, а она теплая… — Жарко, — пожал плечами Дживас. — Но я не могу ее снять. — Почему? — озадачилась я. — Потому что она отчего-то в норме, чего не скажешь о водолазке. — Чего? — я не тормоз, мне просто вместо крови при рождении тормозной жидкости налили. — Того, — фыркнул Майл. — Она в дырках. — Почему? — опешила я. Да, похоже, мне и «жидкость» не долили… Он посмотрел на меня, как на безнадежную идиотку, и тут до меня дошло. — Погоди, но почему тогда жилетка в норме? — озадачилась я, а Майл лишь пожал плечами и вернулся к игре. — Слушай, это не дело. Давай зашью? — Нет, — коротко и ясно. — Не хочешь, чтобы Мэлло видел? — понимающе спросила я. О, прогресс — кажись, тормозная жидкость превращается в кровь, и я перестаю тупить. Мэтт кивнул, и я тяжело вздохнула, усаживаясь на стул напротив него. — Понимаю, — грустно сказала я. — Тогда давай я тебе куплю новую водолазку? Или футболку: сейчас жарень дикая, длинные рукава — пытка средневековых инквизиторов. — Не пойму я, то ли ты круглая дура, то ли довольно умная, — задумчивым тоном выдал нечто странное Мэтт. — Я безнадежная идиотка, и это не лечится, — отмахнулась я. — Ну так что насчет кофты? — Ну, купи. — А что купить? — Водолазку. — Так жарко. — Да пофиг. — И то верно. Почему-то рядом с Дживасом на меня накатывала апатия. Видать, это он так дурно на меня влияет, заставляя поддаваться пофигизму. Лень заразна, граждане, и безразличие ко всему — тоже. Остерегайтесь разносчиков сей инфекции — лемуров! О, кстати, Мэтт на лемура еще и полосочками похож, хе-хе. — А какой у тебя размер? — вдруг спросила я. Не на глазок же брать… — Без понятия. — А как одежку покупаешь? — Да на глазок. Логика, ау! Нет ответа. Кто там про «глазок» только что думал? — И что делать? Я на глазок не куплю. — Ну и не покупай. Пофигизм — великая вещь. Я уже хотела было сказать: «Ну и не куплю», — но вдруг увидела, что по шее Дживаса стекает капля пота, и мне пришлось больно себя пнуть, героически напрягая лапку в коленном суставе, и начать уламывать геймера пойти со мной на рынок. — Не пойдет, — поморщилась я. — Тебе же жарко. Пойдем со мной на рынок, сам купишь. — Не хочу. Нет, это кому вообще надо? Мне или ему? — Тебе на себя настолько наплевать? Тишина. Молчание — знак согласия, но что-то мне подсказывает, что не все так просто. — Не хочешь оставлять Мэлло одного? Короткий кивок. О, прогресс. — А если взять его с собой? — поймав саркастичный взгляд Дживаса, я поспешила уточнить: — Ну есть же что-то, что может его заинтересовать! У нас вот шоколадная фабрика в городе есть — это поможет его вытащить на улицу? — Мы вчера обсуждали дальнейшие действия, — нехотя ответил Мэтт. — Он планирует пройтись по городу, посмотреть, что да как, но с тобой он идти не хочет. — Это из-за того, что я его котом назвала? — фыркнула я. Тоже мне, дитятко! Обидки строит! А я вот совсем не раскаиваюсь. Похож же! — Не только, — пожал плечами Дживас. — Он тебя дурой считает, а дураков Мэлло не любит. — Ох ты, какие мы! — возмутилась я. — Чем ему дураки-то не угодили? Тоже мне, Барин-боярин! «Я гений, а вы все — твари дрожащие, падайте ниц пред моим величием!» Что это вообще такое? Если он умнее, пусть покажет свой ум и не выкобенивается! К сирым и убогим надо снисходительнее быть! Майл удивленно на меня посмотрел, усмехнулся и сделал глубокую затяжку. — Вот потому я с ним и не согласен, — задумчиво возвестил он, возвращаясь к игре. — Ты о чем? — не поняла я. — Глупый человек никогда не признает, что он глуп, — выдал Дживас. — И только умный, считающий, что его знаний недостаточно, искренне назовет себя дураком. Я опешила. Я всю жизнь была отличницей, но умной себя не считала. Я — это просто книги, книги и еще раз книги. И никакого мыслительного процесса, направленного на созидание. Я поглощаю информацию, запоминаю ее, но вот сконструировать самолет, скажем, не способна. Равно как и раскрыть преступление или поставить больному диагноз. Зато я умею философствовать, потому и пошла учиться на психолога. Сначала думала стать учителем литературы, но все же душа болела именно за психологию, и я поддалась душевному порыву, о чем нисколько не жалею. Как говорили раньше: «Нет мозгов — иди в пед, нет совести — иди в мед», — а я, скажем так, «совместила»… — М-да? — пробормотала я. — Это мне как комплимент расценивать? — Ни в коем разе, — фыркнул Майл. — Простая констатация факта. — Я бы поспорила, но мне лень, — зевнув, сказала я и налила себе, Мэтту и Рюзаки чай. Ниар, скорее всего, опять завалился дрыхнуть или просто послал меня в игнор, наплевав на вопли собственного желудка, а Мэлло так и вовсе, насколько я поняла, еще не просыпался. Высыпав в чашку Лоулиетта половину сахарницы, я сбегала в комнату, позвала его завтракать и вернулась к уплетавшему блин с икрой Дживасу. — Ну как? — спросила я, надеясь, что мне не скажут: «Отрава, а ты — Леди Макбет Мценского уезда». — Сойдет, — бросил Мэтт, заграбастывая второй блин. — Я такого раньше не пробовал. — А чем вас в доме Вамми кормили? — любопытство сгубило кошку, я это уже говорила… — У нас была строго сбалансированная диета для улучшения кровообращения мозга и усиления его работы, — пожал плечами Майл. — Вот кто Мэлло на шоколадки подсадил, — хихикнула я, но ответа не дождалась. — А почему ты на сладкое не подсел? Потому что учеба не волновала? — Может быть, — неопределенно ответил Дживас. Продолжить допрос без пристрастия (оно было усыплено апатией допрашиваемого) мне не дали. На кухню заплыла моя невыспавшаяся панда. — Приветик, L, ты когда-нибудь блины ел? — вопросила я, лыбясь, аки Параша в огурцах. — Естественно, — флегматично ответил Рюзаки и, намазав блин толстым слоем сладкого творога, да еще и посыпав сверху песочком, приступил к трапезе. О да, L у нас трапезничал. Он же Царь. Хорошо хоть не бог, а то вспоминается фразочка: «Местный царь и бог». Впрочем, божество у нас в соседней квартире поселилось — там мания величия еще сильнее. Но поведение терпимее, ибо Ками-сама несуществующего Нового Мира по жизни косплеит Марти Сью, а Сьюшки — они такие, они должны всем нравиться, а значит, должны быть вежливыми. Схомячив нехилое количество блинов, L намылился свалить к компу, но я его перехватила. — L, слушай, а чего из сладостей купить? — вопросила я, не зная, что конкретно предпочитает моя личная панда-робот, не спящая по ночам. — Купи пирожных безе, — начал перечислять Рюзаки, а я не успевала запоминать, — торт-суфле, рахат-лукум, мармелад, сахар-рафинад, пастилу, цукаты… — Стоп, стоп, — перебила я величайшего детектива всех времен, миров и народностей. — Сбрендил, что ли? Я не миллионщица! Я такими темпами тебя одного-то не прокормлю, а у меня вон в соседней комнате еще бабочка-шоколадница дрыхнет, да «мальчик с сигаретой» дымит как паровоз все время! Мэтт усмехнулся, прикуривая очередную цыбульку, а я подумала, что ежели он запросит какое-нибудь «Мальборо», то я тупо куплю ему папиросы «Беломорканал» и скажу: «Пардон, дорого, с твоими-то запросами, курить буржуйские цыбульки. Будь ближе к народу — слушай шансон, дыми папиросой». — Хорошо, можешь не покупать цукаты, — «смилостивился» Рюзаки и свалил-таки в мою спальню. Вот нахал! — Сбегать во время спора нечестно! — возмутилась я. — А с L не поспоришь, — хмыкнул Дживас. — И то верно, — вздохнув и распластавшись по столу, ответила ему я. — Так что будем делать с Мэлло? — А с ним надо что-то делать? — Ой, ну ты понял. Не косплей тупого, у тебя для этого язык слишком острый. Майл хмыкнул и пожал плечами. То ли это ответ на мои слова о его умственных способностях, то ли он не знает, что делать с Кэлем. — Хм. А что если нам его заманить тем, что его заинтересует, но попасть в это место он сможет только со мной? — призадумалась я. — И что это за место? — вопросил Мэтт таким тоном, словно не верил, что я способна предложить нечто конструктивное. — Мэлло же у нас «мафиози», точнее, был главным стратегом мафиозного клана, — я решила поколебать уверенность лемура в моей несостоятельности. — А мафия всегда интересуется «темной стороной» города, правильно? — Ну? — нахмурился Мэтт. Похоже, он не очень-то рад был перспективе снова оказаться в бандитской шайке, куда Мэлло его запросто может потащить. — Не волнуйся, — хмыкнула я. — Я с бандитами не знакома. А вот мой дядя по маминой линии — полицейский. И он во мне души не чает. Так что есть шанс получить любопытные данные о том, что да как у нас в городе с криминогенной обстановкой. Мы в России, а не в Японии — тут вы в интернете настоящей информации не отыщете, даже если взломаете базу данных полиции, ибо у нас дофига информации хранится на бумаге в сейфах, а в комп она попросту не вносится. И без моей помощи Михаэль будет искать то, что ему необходимо, гораздо дольше. Мэтт призадумался. Он, кажись, вообще не хотел, чтобы Мэлло приближался к криминалу, но, зная характер Кэля, думать о том, что он не заинтересуется криминогенной обстановкой в стране и городе, было бы нонсенсом, а потому Мэтт, зная друга горшка и песочницы как облупленного, нехотя сказал: — Ладно, можно попробовать. Но я сам ему скажу. — Ой, будь добр, — обрадовалась я. — А то Шоколадная Фея меня на дух не переносит. — Интересно, почему? — съязвил Майл. — А нечего девушек пытаться в стену вмять, — фыркнула я. — Он сам испортил мое о нем мнение: не думала, что он настолько нервный. Знала, что холерик, но не до такой же степени. — Бедная-несчастная, — фыркнул Майл. — А ты не подумала, каково ему было? Умереть, а потом оказаться не пойми где… — Подумала, — перебила его я. — И решила, что ему было фигово. Как и тебе, как и Бейонду, как и Кире. Но кукушка поехала именно у него. Ясен фиг, я начала язвить! Хотя это меня оправдывает слабо… — Хорошо хоть, сама понимаешь. — Да и пофиг. — Тоже верно. Вот таким макаром мы пришли к единому мнению: забей на все, и жить станет если не проще, то не так волнительно точно. Дживас играл в приставку, а я строила башню из конфет (кажись, Вата пробудил во мне архитектора видом Пизанской башни из книг моего папеньки), когда в коридоре появился сонный Кэль в своем любимом кожаном костюмчике. Что-то как-то сей черный блестящий скафандр смахивает то ли на костюм для садо-мазо, то ли на костюм женщины-кошки, и я не знаю, что хуже. Стоп, кошки? Ну тогда понятно. Он же у нас неко… Так, не ляпнуть бы этого при Юльке, ведь японские яойщицы называют «неко» — укё… И опять Остапа понесло. — Утро, — вяло бросила я котофеичу, но меня проигнорировали. Ну и бяка, ну и фиг с тобой. — Привет, Мэлло, — бросил Мэтт. — Можно и по-английски, — заявила Шоколадница на том самом английском. Пф, он думает, я его не знаю, что ли? — Это не очень-то вежливо, — флегматично ответствовал Дживас по-русски. — Плевать, — и снова английский. — Да я вообще-то неплохо по-английски говорю, — вмешалась в диалог я на инглише. Мэлло поморщился и вернулся к моему родному языку. — Почему не разбудил? — вопросил он Дживаса начальственным тоном. — Думал, ты поспать хочешь. — А почему сам встал? — Да потому что она наорала на Ниара, — пожал плечами Мэтт, кивнув в мою сторону. — Упс, пардон, — сконфуженно пробормотала я, но Майл лишь махнул рукой. — Я же говорил: от нее одни неприятности! — возмутился Михаэль. Правда говорил? А когда? А почему я не слышала? А обсуждать людей за глаза нехорошо, ай-яй-яй, Мэллушко! — Угу, — согласно кивнул Мэтт. Предатель! — Но от нее и польза есть. Умывайся, она вон завтрак приготовила. — Это ее обязанность, — фыркнул Кэль и ушел в ванную. — Чего?! — возмутилась я. — Это кому это я тут обязана? Этой блондинистой… — Ты сама вызвалась готовить, — перебил меня Дживас. — Значит, обязана. Эх, кто меня вчера за язык тянул?.. Риторический вопрос. — Не обязана, — фыркнула я. — Да, раз пообещала, надо выполнять, но вот обязанностью непреложной это не является. — Является, если ты человек слова. — А мне не нравится, когда мне говорят, что я кому-то что-то обязана! — Считай, что это обязательство перед собой. — Да? — такая расстановка приоритетов меня устраивала, и я, кивнув, согласилась. — Ну тогда ладно. Но Мэлло я ничего не обязана! Мэтт лишь усмехнулся, затянулся и пожал плечами. Вскоре к нам присоединился Михаэль, чьи волосы до плеч были влажными на кончиках. Хе, шапочкой для душа блондинчик пользоваться побрезговал. А что, Кэль в шапочке для душа — это… бвахаха!!! Я бы рассмеялась в голос, но меня и так дурой считают, так что держим моську кирпичом. — Мэлло, а ты блины пробовал? — да, тупой вопрос, но мне и правда интересно. А в ответ — тишина. Хотя нет, не совсем — когда Кэль жует, звуки определенные различить можно, хоть он и не чавкает. То ли от удовольствия язык проглотил, то ли игнорит, причем я склоняюсь ко второму варианту. — Ну и ладно, — пожала плечами я и налила четыре чашки чая. Оттащив одну Рюзаки, я вернулась на кухню и застала Мэлло и Мэтта за спором: Майл пытался втолковать Кэлю, что стоит согласиться на мое предложение и пойти со мной в полицию, мафиози же заявлял, что он туда не пойдет, причем я не поняла, почему: то ли он к полиции питал особо «нежные» чувства, учитывая его поле деятельности, то ли не хотел идти куда-либо со мной, что вероятнее. Ну да ладно, его проблемы. Я свалила из кухни, оставив парней спорить дальше, и направилась в зал — терзать своего «мальчика для битья». Ниар крепко спал, свернувшись клубком под одеялом. Милашка прям. Когда спит зубами к стенке… Не будить, что ли? Он во сне приемлемый, даже немного умиляет… Нет, надо поднимать, а то на часах уже девять, а он все дрыхнет, лежебока! Все встали — нечего Спящую Красавицу из себя строить! — Ниар, вставай! — завела я старую песню о главном. Ноль реакции, кило презрения. — Встава-ай! На этот раз я говорила очень громко, и детектив явно проснулся, но продолжал делать вид, что спит. Вот ведь мелкая пакость! Надо его проучить… Я склонилась над ухом Ривера и томно прошептала: — Сладкий, если будешь косплеить Спящую Красавицу, я не удержусь и сыграю принца, мур-р… Я слегка подула на щеку детектива, а он подскочил, как ошпаренный, и начал ее тереть. — Ты что творишь? — зло прошипел он. О, кто там говорил, что Ниар и Мэлло непохожи? Да сейчас они как братья-близнецы! — Прости, Ниарчик, — пропела я в стиле моей подруги. — Но ты должен был встать, а то останешься голодненьким, и это плохо скажется на твоей мозговой деятельности, а если ты тут в конец отупеешь, у тебя не хватит мозгов на то, чтобы вернуться на Родину. А так как я мечтаю, чтобы ты поскорее туда свалил — вперед, в Бобруйск! То есть к столу! На этот раз я не стала покидать мою снежинку и наблюдала за тем, как он покосился на подушку, на часы, на меня, потом поморщился, взял с кресла свою пижаму, пардон, свое белоснежное траурное облачение, и двинулся к ванной. — Браво, Ниар, я тобой горжусь! — воскликнула я, держась за сердце правой рукой, а левую тыльной стороной ладони прислонив ко лбу. Море пафоса, океан сарказма и толика радости от того, что счет таки стал три-один в мою пользу. Но, если честно, это мне и неважно…