Нашествие гениев

Вернувшись домой, я возопила: — Врой, мусор! Я в печали и иду спать, так что катитесь к себе и пните баиньки эту белую зефирку, ладно? — Не ладно! — обижено выдала Юля, тут же появляясь рядом со мной. Тоже мне, выросла из-под земли… — Пошли секретничать! Я закатила глаза и поплелась в зал, Мэтт и Мэлло уже общались в спальне моих предков, и я периодически слышала вопли Кэля: «Да, представь себе, ты был прав!!!» Ясно, значит, Дживас предсказывал такое развитие событий. Прозорливый он — жуть. У него с Вангой связей родственных не наблюдалось? — Ну и? — вопросила Юля, закрывая дверь. Я снова закатила глаза и выложила ей на блюдечке с голубой каемочкой историю примирения с двумя анимешными сладкими принцами. Не в смысле «они так прекрасны, что я слюной захлебываюсь», а в смысле «Принц Шоколад и Принц Зефир», ежели кто не понял. Юлька захлопала в ладоши и заявила: — Тогда, может, поменяемся? L — мне, Ниара — тебе? Я призадумалась. Вату я раньше терпеть не могла, и, учитывая, что при всем этом он будет той же ледышкой, общаться с ним часто мне не очень хотелось. Но вот то, что он собирался показать мне себя настоящего, душу грело, и это перевешивало минусы от его ледяной хари в присутствии остальных. В конце концов, можно будет с ним и наедине побольше общаться… — Ладно, — кивнула я. — Бартер. — Равноценный обмен! — усмехнулась Юля. — Я Ниара тоже терпеть не могу, но согласилась взять, поскольку ты его не переваривала. Ведь это он Кирушку убил, гад. Мне стало стыдно. И правда, как я забыла, что именно Ривер виноват в смерти Лайта? Хотя, что странно, мафия Юльку всегда бесила в сто раз больше Ваты, потому как, цитирую: «Предатели — это худшие из людей!» — а Юлька считала, что Кэль Мэтта предал. Я была не согласна, и мы подолгу спорили, но к консенсусу так и не пришли, естественно, так что я как-то упустила из виду тот факт, что Ниара Юлька не любила куда больше, чем L, и взяла на себя заботу о нем исключительно из любви ко мне. — Спасибо, Ю-юль, — проканючила я, и подруга, усмехнувшись, потрепала меня по голове, совсем как я Ниара полчаса назад. — Как говорит твой Мэтт: «Да пофиг». Я ж не растаяла от того, что с Ватой поболтала, — пожала плечами Юля. — Но зато сейчас я планирую пообщаться с Бейондом на тему «Как нам его обратно побыстрее сплавить», ибо он сказал, что было в речи дитя Энма-чо нечто любопытное. — Расскажешь с утра? Не охота до вечера ждать, — проклянчила я. — Ясен фиг, — хмыкнула Юля и удалилась на кухню, созывать свой мини-гарем маньяков, психопатов, убивцев коварных… Когда они свалили в туман, я зевнула и поскреблась в душ. Юля, Юля, как ты там?..

***

POV Юли. Я решила, что надо бы поговорить с Бейондом как можно быстрее. Если он скрывает информацию от остальных, не факт, что скроет от меня. Напротив, отказавшись от помощи прочих гениев, он обрек себя на принятие помощи от нисколько не гениального Грелля Сатклиффа. Он же — Юлия Римских. О да, у меня звучная фамилия… Но это все лирика, вернемся к нашим баранам. Пока Лайт принимал душ, думая, вероятно, о захвате этого мира — да, я не питаю иллюзий по поводу того, что Кира не захочет возвращаться в мир мертвых, но я постараюсь его туда сплавить ради своего собственного спокойствия и жизни нервных клеток моего Себастьянчика — я прошла в зал, где обычно спал Бёздей, и уселась на диван. С ним я обычно веду себя довольно строго — почти не устраивая шоу. Я такая в душе, и рада, что он меня такой принимает… — Бейонд, расскажешь, что к чему? — спросила я Бёздея, читавшего газету. Он еще днем просил меня накупить всю эту макулатуру и сейчас в ускоренном темпе ее изучал. И зачем ему эти продукты вырубки лесов, если есть интернет? Вопрос риторический, ибо Бёздей редко отвечает на подобные «глупые» высказывания… — Думаю, да, — кивнул убийца, откладывая газету. Странно, но он почему-то, в отличие от моего Лайтика, с самой первой нашей встречи пытался докопаться до моей души и увидеть, какая я на самом деле, что меня дико бесило и до сих пор бесит. Кошмар! Маньяк лезет мне в душу — спасите-помогите, убивают! Хотя нет, не убивают. Хуже. — Вещай, — усмехнулась я, забираясь на диван с ногами и глядя на восседавшего в кресле, как на троне, Бейонда. Хоть Себастьянчик и говорит, что L — Царь, думаю, ВВ куда внушительнее выглядит. Впрочем, если с Кирушкой сравнить… Но меня вновь увело не в ту степь. — Когда я направлялся в здание паспортного стола, — начал-таки вещать убивец, — появилась странная женщина. «Тебе ли о странностях говорить, человек с глазами белого кролика?» — мысленно прокомментировала я его повествование. — Она сказала мне вот что: «Бейонд Бёздей, я та, кто принес тебя сюда, ты не сможешь вернуться в свой мир, если не выполнишь задание мира Мейфу». «Баян, товарищи…» — Я спросил, с чего она вообще решила, будто я собираюсь возвращаться. «С того, что за L ты хоть в самое пекло». — А она ответила, что у меня на то свои причины, и она о них осведомлена, но есть и еще кое-что. После смерти души умерших доставляют в мир Мейфу, а избранные души отправляют в «мир вечного счастья» — в то время, когда человек был поистине счастлив. «Что, правда? Это я когда накроюсь медным тазом, окажусь пятилетней дурочкой, верящей всем и вся и мечтающей о поездке на море, как о манне небесной? Спасите-помогите, я хочу жить!» — мысленно возмутилась я. — Потому она предложила мне два варианта: остаться в этом мире на определенный срок, который не был озвучен, а после смерти попасть в мир Мейфу, причем «мира вечного счастья» я смогу достичь, лишь если хорошие деяния перевесят плохие вдвое, что для них — сильно завышенный запрос, который я вряд ли смогу выполнить; либо я должен буду выполнить их задание, тогда они отправят меня в тот самый «мир счастья». «Подманили, гады, сыграли на слабостях маньяка, не умеющего держать под контролем темную сторону силы!» — Я спросил, что же это за задание, и дитя Энма-чо ответила, что я должен, цитирую: «Вернуть Марию Алексееву в спорт. Если она запишется в свою старую школу кендо, ты вернешься в мир Мейфу и будешь отправлен в „мир вечного счастья”, но она должна записаться туда с намерением и впрямь продолжать занятия, а не обмануть нас. Если в душе ее не будет искренности, ты не вернешься». Я сказал, что ее не заставить захотеть вернуться в спорт. «Истину глаголешь, гражданин почти-альбинос. Это из разряда „очевидное-невероятное”. Очевидно, что не захочет, невероятно, чтобы захотела…» — с сожалением подумала я. — Но мне сказали, что ее желание и не требуется. Необходим лишь факт возвращения в ту самую школу. Я спросил, почему именно та школа. «Лучше б тебе не знать, честное слово. Целее будешь. И плевать, что ты и сам убийца». — А мне сказали, что, узнав это, я получу дополнительный козырь, но это лишь мои проблемы, и помощи от Энма-чо я не получу. Также та женщина пояснила, что без помощи тех, кто рядом, мне не обойтись, нужно лишь выбрать верного союзника. — И ты выбрал меня, — я не спрашиваю, я констатирую факт. Ведь Бёздей скорее удавится, чем будет работать в команде с L. Вам кажется, что я слишком саркастична и чрезмерно много язвлю? Простите великодушно, такая уж я в душе. И если веду себя как Миса-Миса, это не значит, что я и внутри такая. «Темная сторона» есть у каждого, разве нет? Хотя я не притворяюсь — я правда люблю веселье, и с Себастьянчиком я та, кто я есть — вечно смеющаяся девочка-обрадушек. Но только она знает, что за этим скрыто нечто большее, и только при ней, когда я шучу, шутки становятся саркастичными, поскольку другие люди часто воспринимают мои шутки как оскорбления. Глупость какая, больно надо мне оскорблять тех, с кем я знакома постольку-поскольку. Оскорблять надо тех, кто тебя оскорбил, не более. Над остальными я просто прикалываюсь. — А ты против? — хмыкнул Бёздей. — Ни в коем разе, — пожала плечами я, — но мне придется предупредить тебя: я подругу «сдавать» не собираюсь. Хочешь выяснить, почему она ушла из спорта, — копайся в ее прошлом сам. Здесь я тебе не помощник. — Я и не сомневался в этом, — заявил Бёздей, сверля меня взглядом своих красных лампочек Ильича. — Я бы перестал уважать тебя, если бы ты предала подругу ради того, чтобы избавиться от меня. — Отлично, мы друг друга поняли, — подвела итог я, показав Бёздею большой палец. — Я тоже хочу, чтобы она вернулась в спорт, потому как только меч делает ее сильной. Так что я буду капать ей на мозги в стиле: «А иначе наш кровопийца не свалит домой и попереубивает половину наших соседей за то, что они громко хлопают дверьми по утрам», — а ты уж придумывай остальную стратегию — я в деле. Причем тут соседи, спросите вы? Притом, что Бёздей, в отличие от L, любит поспать. Но ложится он далеко за полночь, а встает самым последним в этой уютной обители зла, простите мне мой французский. Наши же соседи с третьего, четвертого и первого этажей имеют нехорошую привычку, уходя на работу, дубасить дверьми о косяки так, что я поражаюсь, как еще они эти косяки не выломали, применяя избытки силушки богатырской. Соответственно, маньяк с чутким слухом пробуждается и смотрит в сторону двери таким взглядом, словно мечтает разорвать соседей на сотни маленьких «соседушек», которые банально не смогут создать звуковую волну, что долетит до его нежных ушных раковин. — Меня это устраивает, — кивнул Бейонд. Как замечательно: мы с серийным убийцей понимаем друг друга с полуслова! Вот бы мне и с Лайтиком такое взаимопонимание… Все же он мне нравится. Как парень, в смысле. Хотя я, как и Себастьянчик, мечтаю спровадить даже его — не место в этом мире давно умершим анимешкам… — Тогда вот мой план… Пока Бейонд вещал, а я делала мысленные пометочки, из ванны выплыл освежившийся Лайтик и прошествовал в нашу залу совещаний. ВВ резко замолчал — ясно, значит, Кира, хоть и на темной стороне обитающий, в число его доверенных лиц не входит. Что ж, понимаю… но за что же ты, Бёздей, обрек меня на сокрытие такой важной информации как «мир счастья» от Лайтика?! Точно ты садист! Поймав мой злой взгляд, ВВ усмехнулся и пожал плечами, а я закатила глаза и спросила: — Лайтик, ты ведь простишь меня, если я ничего не расскажу о задании этой мерзопакости? А то он может сделать с твоим Грелльчиком что-то очень нехорошее. — Легко, — подтвердила мои слова «мерзопакость». — Неважно, — пожал плечами Лайт. — Это явно связано с той девчонкой, большего мне знать и не надо. Опять он ее «девчонка» называет… Ну ведь просила же! Хотя горбатого могила исправит, а осознание собственного превосходства над простыми смертными из Киры не вышибла и та самая пресловутая могила. Видимо, горб исправить проще: время, червячки, гниение — «делов-то»! А вот с характером сложнее… — И ты не думаешь, что надо что-то сделать, чтобы получить задание? — протянула я. Так думал L: он еще на кухне вещал, пока Ниар тут подрабатывал бетой на полставки, что, видимо, Бёздею задание дали после того, как в разговоре с Себастьянчиком всплыла тема этого самого задания. — Ты же не глупа, понимаешь, что я не собираюсь возвращаться, — усмехнулся Кира. Кто бы сомневался! — Зря, — хмыкнул маньяк. Ого, Бёздей, что же это за время было, раз ты туда так рвешься? Я умру от любопытства. Хотя нет, поживу еще. Вдруг узнаю ответ? — Если тебе понравилось проигрывать, мне это было несколько неприятно, — съязвил Лайт, усаживаясь на диван рядом со мной. Прекрасно: теперь я могу видеть сразу двух параноиков, не вертя головой. Я попала в сказку. Ну, или в психушку, что вернее. — Я проиграл не ему, а той девице, — безразлично ответил Бёздей. — L меня не победил, а значит, этот проигрыш мне не важен. Так же, как мне не важно то, что меня убил ты — это тоже не проигрыш. Это мелочи жизни, на которые мне плевать. Потому повторюсь: я собираюсь вернуться, а ты еще пожалеешь, что хочешь отказаться от этого. — Это угроза? — усмехнулся Лайт. Ему только эффекта фотовспышки на глазах не хватало для достижения того самого анимешного эффекта под названием «Я суперзлодей». Как же я люблю те кадры! Пересмотреть, что ли? Или купить Кире алые линзы?.. — Нет, — хмыкнул Бейонд. — Просто тебе понравился бы «приз», даруемый по возвращении. — Что за «приз»? — нахмурился Кира. Какие мы меркантильные… — Узнаешь в свое время, — пожал плечами Бейонд, возвращаясь к своей пачке макулатуры. — Когда придет дитя Энма-чо, ты все поймешь. Но она и впрямь не придет, если ты не будешь разговаривать с подругой нашей домовладелицы. О как, меня записали в миссис Хадсон. Учти, Холмс, я тебе трубку табаком набивать не буду, а за игру на скрипке в час ночи могу и по шее накостылять, не посмотрю, что гений, детектив, да еще и маньяк. Почему детектив? Так потому что Холмс… — И общение с дитя Энма-чо не накладывает обязательств? — Лайтик, как же я люблю твою недоверчивость! Так бы и расцеловала! Но я продолжаю сидеть на диване, забравшись на него с ногами, и молча взирать на выяснение отношений двух гениальных убийц. — Ни в коей мере. — Почему я должен тебе верить? — Ты никому ничего не должен. Просто мне нет смысла лгать на этот счет. — А если ты хочешь избавиться от меня, чтобы получить этот дом и Юлю в полное свое распоряжение? — ого, он ревнует к Бёздею место проживания? На свой счет я не заблуждаюсь — меня он приплел исключительно из нежелания выслушивать обиженные стоны из моих уст. Не дождешься, Лайтик. Ты же так и не понял, что стонать искренне я не могу, а предъявлять претензии — не мой стиль. Я «всегда на позитиве», даже если кругом негатив. Так жить проще. — А я должен для этого от тебя избавляться? — усмехнулся Бейонд. Какие мы пафосные, сил нет. Ты что думаешь, раз откопал мою душу, то я тебя в нее пустила? И не мечтай. Ты не герой моего романа, хоть и серийный убийца. Мне цели Киры по очищению мира куда ближе, чем месть тому, кто, в общем-то, и не виноват в том, что все первое поколение «детишек дома Вамми» косили под одну гребенку и заставляли его копировать. L тут ни сном ни духом, так что не стоит мстить ему — тогда бы уж стоило выбрать объектом «праведного гнева» Ватари… Но ведь это и не месть была, скорее всего… Эх, не хочу об этом думать! — Если вы здесь по вечерам секретничаете, это не значит, что она разделяет твои идеалы, — прав ты, Кира. Ой, прав! — А мне это и не нужно, — ухмыльнулся Бёздей. — Главное, я ее понимаю. — Закрыли тему, граждане, — поморщилась я, — а то вы на личности переходите! Лайтик, пойдем лучше поболтаем, а он пусть дальше свои газеты штудирует! — Хорошо, — кивнул Ягами с победоносным видом и потопал в кухню. Нет, Лайт, ты не сейчас победил, а давно — когда объявил войну преступности и сказал, что очистишь от нее мир. Мне слишком близка эта идея, чтобы я отказалась от нее в пользу отмщения за первое поколение детей дома Вамми, уж простите мне мою бездушность. Бёздей зарылся в печатную продукцию, а я поспешила на кухню. Итак, на повестке дня целый час разговоров о том, что такое справедливость, — наконец-то я смогу отдохнуть душой! А завтра надо будет рассказать обо всем Себастьянчику. Надеюсь, она хорошо выспится… Конец POV Юли.

***

Проснулась я ни свет ни заря: аж в семь утра! Кошмар какой… Это на меня что, вчерашние «мирись, мирись, мирись и больше не дерись, а если будешь драться, то я начну стреляться» так подействовали, что ли? Эх, а мне ведь сегодня не обломится веселая побудка моей личной медицинской принадлежности… Нет, обидно! Меня лишают «самого дорогого»: ненависти Кэля и приколов над Ниаром! А ведь я к ним уже привыкла… Опять поругаться с ними, что ли? Нет, все же их дружба мне важнее, чем все остальное… Даже важнее привычек. — Привет, L, — зевнув, заявила я. Ответа не последовало, как и вчера вечером не последовало реакции на мое «спокойной ночи, L». Кажись, я первые и последние фразы дня говорю себе самой, а не местному «мистеру-Бессонница». — L, ты вообще когда-нибудь спишь? О да, сей вопрос меня терзает уже давно! — Я дремал пару часов этой ночью. Ого, меня аж ответом удостоили! — И где? Прямо в кресле, что ли? Я сплю, конечно, очень крепко, но если бы он шастал по дому, а точнее, рядом с моей койкой, я услышала бы… — Да, — кивнул L. Коротко, ясно, дальнейшие расспросы не требуются. — Как в анекдоте, — поморщилась я и выдала: — «Рюзаки: Сегодня поспал… вернее, не совсем спал, а так, ждущий режим… Лайт: Дремал, что ли? Рюзаки: Точно!» Реакции не последовало. Ну, я ее и не ждала: L у нас панда, пардон, парень с абсолютным отсутствием чувства юмора. Или он, как и Ниар, его хорошо заныкал, но если у Ниара оно в язвительности проявляется, у Рюзаки его вообще не видно. Я тяжело вздохнула, выскреблась из-под теплого пухового одеяла и пошла в душ. Теплая водичка, пушистое полотенце и Наполеоновские планы на день — что еще нужно для отличного начала утра? Разве что небольшой прикол по отношению к врагу, но таковых пока не предвидится, ибо я попросту лишилась объекта издевок: Ниар из врага вдруг превратился в друга. Нет, это громко сказано, конечно, но он уже точно не жаждет моей смерти. Вот, тенденция! Те, кто говорят, что хотят меня убить, потом предлагают мне дружбу. Пойти, что ль, Бейонда довести? Хотя нет, тот говорить ничего не станет: прирежет меня потихоря, и все… Тогда уж ни о какой дружбе речи не будет. Я начала готовить завтрак и решила заморочиться: раз уж на часах всего семь двадцать, можно сварганить тесто и испечь-таки моим глюказоидам пирожки. Как там в «Реборне» было? «Реальные иллюзии». Вот: дезнотовцы — реальные иллюзии! Бугага, Ананасовая Фея, я раскрыла секрет: это все твоих рук дело, а сам ты тайно подрабатываешь в Энма-чо! Если кто не в курсе, Ананасовой Феей обзывали сильнейшего иллюзиониста в «Реборне», ага… Через час творожное тесто было готово, и я начала лепить пирожки, а еще через полчаса кухню начали заполнять непередаваемые ни словом, ни жестом ароматы. Обожаю выпечку — это лучшее блюдо, что придумал человек! За одно это ему нужно сказать: «Спасибо, что эволюционировал!» Дождавшись, пока испечется первая партия, с мясом и с капустой, и загрузив на противень вторую, сладкую — с творогом и просто с сахаром, перетертым с маргарином, я решила, что пора будить народ, а то эти пирожки хоть и не черствеют, хоть и вкусны даже холодными, в горячем виде все же куда более приятны. С такими мыслями я ломанулась в зал с твердым намерением разбудить Ниара, но застыла на пороге. И как мне его будить? Вежливо? Да он фиг встанет! Да и не обидится ли он, если я его вообще будить начну? Ой, ну и ладно: обидится — его проблемы! Главное, правильно начать! Я сбегала на кухню и приперла в зал пирожок с капустой. Усевшись в изголовье дивана рядом с Ниаром, я подсунула булочку ему под нос и проворковала: — Найт, вставай! А то пироги остынут, и придется тебе жевать их ледяными, а ты же не хочешь лишить себя пышущей жаром ароматной сдобы? Ниар повел носом и чихнул. О как, он от пирожков с капустой чихает. Аллергия, что ли? Да нет, недавно солянку за обе щеки схомячил… — Найт, встава-ай, — проканючила я, снова подсунув парню под нос булку. Ривер почесал вышеозначенный нос, поморщился и приоткрыл глаза. — Я спать хочу… Ну кто бы сомневался! — А я хочу, чтобы ты поел нормальные, горячие, причем не разогретые, а только что выуженные из духовки пирожки, — фыркнула я. — О тебе же забочусь-то! — Заботишься? — пробормотал Ривер и потер кулаками глаза. Все, я лужица кавая, булькающая и не подлежащая восстановлению. Чёрт, и почему он такой милый, когда не придуривается, а? — Ладно уж… — смилостивился Ниар, цапнул пирожок и принялся вгрызаться в него, как саблезубый тигр в свежеубиенную лань. — А вкусно… — пробормотал он, доедая последний кусок. Ого, меня, а точнее, мою готовку, впервые похвалил кто-то из этих неблагодарных бандерлогов! Все, Ниар, ты мой кумир! — Спасибо, — просияла я и заявила: — Вот ты не представляешь, как я ждала, чтобы хоть кто-нибудь кроме Юльки это сказал! — А что, не говорили? — удивился Ривер и зевнул, переворачиваясь на спину. Он вообще вставать собирается? — Не-а, — пожала плечами я. — Отцу не нравится, он предпочитает стряпню дипломированных поваров, а мама — та вообще считает, что от моей стряпни она толстеет. Ну а больше я никого и не угощала. — А уроки домоводства? Наивный ты, Ривер! — Мы же не в Японии, — фыркнула я. — Знаю, но во многих гимназиях есть подобное, а в учебной программе России есть курс кулинарии для девочек. Да, гении — они во всем гении… L, у тебя соперник появился — Принц Зефир тоже хочет знать все на свете! — И что? — хмыкнула я. — Мы готовили, конечно, но никто этого не пробовал. Мы не относили свою стряпню парням на оценку, а утаскивали ее домой и пробовали исключительно сами, а учительница оценивала все «на глазок». «Прямо как Дживас тебе пижаму покупал», — добавила мысленно я. — Зря, — снова зевнул Ривер, — потому что вкусно. — Обделили мы моих одноклассников, — хихикнула я и начала канючить: — Ну вставай, Найт! Мне же еще мафию и Грелля с маньяками будить! — Не хочу, — поморщился Ниар. — Я люблю полежать с утра. — Бяка ты, — вздохнула я. — А если я уйду, ты заснешь? — Да. Ну кто бы сомневался! — Точно бяка, — фыркнула я, закатила глаза и облокотилась локтем правой руки о спинку дивана, чуть поодаль от макушки Ниара. Интересно, а почему у него волосы белые? — Найт, а ведь это не краска? — озвучила я свои мысли. — Нет, — пожал плечами Зефирчик, отчаянно борясь со сном и кутаясь в одеяло. — Но ведь ты не альбинос — глаза у тебя черные. Тогда почему? — Пигментация, — вяло отозвался парень. Ого, его так разморило, что он даже лекцию читать не хочет! А мне все равно интересно. Только вот почему-то, глядя на эту сонную харю, меня и саму в сон потянуло… Чтобы отвлечься, да и просто потому, что мне было интересно, такие же волосы у Ниара жесткие на ощупь, как седина, или мягче, я начала свободной левой рукой перебирать белокурые пряди. Ривер вздрогнул и удивленно на меня воззрился. Ого, вот как его будить-то надо было! — Да мне просто интересно… — начала было я. — Не седина ли это, — закончил он. Какой догадливый… Ну, гений, что ж поделать: думает даже тогда, когда не надо. — Ага, — кивнула я. — Ну и? — Не седина. — Они у меня с рождения такие, — кивнул Найт. — Могу потом пояснить, почему. — На уровне хромосом? — без энтузиазма отозвалась я, и Ниар кивнул. — Не, тогда я откажусь. В чем, в чем, а в точных науках я не сильна. — Ты же была отличницей, — прищурился Ривер. — И что? — хмыкнула я. — Это не значит, что я разбираюсь в химии выше школьного уровня. — Я на школьном поясню, — вот он упертый… Ладно, сдамся, доставлю ему удовольствие. — Хорошо, — я подняла лапки кверху, прекратив трепать шевелюру Снежинки-куна, и тот проводил мои ласты немного расстроенным взглядом. С чего бы это? Он так соскучился по обнимашкам и прочим нежностям, что даже на мои телячьи нежности согласен? А как же Хол?.. — Тогда вечером я тебе поясню, — с готовностью заявил он, и я подумала, что ему надо было не в корректоры топать, а в репетиторы. — Найт, а ты учителем стать не хочешь? — выдала я. А еще говорят, «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Я что, вечно подшофе, что ли? — Нет, это прерогатива L — преподавать… — поморщился Зефирка-кун. Эх, что-то мне его даже Ватой обзывать уже не охота! Только ласково — Зефирчиком… — Как знаешь, — хмыкнула я и встала, — а теперь подъем. Пироги ждать не будут. — Ладно… — поморщился Ниар и выполз из своего одеялообразного укрытия, в которое чуть ли не с носом закопался. Он что, в такую жару мерзнет? У него проблемы со здоровьем? Анемия? Что за на фиг? Я-то под пуховым одеялом сплю потому, что под ним как раз таки не жарко, что удивительно. Хотя, если вспомнить физику, то и не удивительно вовсе… Гений протопал в душ, а я — выуживать вторую порцию пирогов и загружать третью — снова сладкую, ведь сладости наши гении любят куда больше, чем мясо, а ведь здоровые мужики (насчет Ниара сомневаюсь), должны же любить бифштекс с кровью! А они: варенье, шоколад, дыня… так, последнее не из этой оперы. Я загрузила противень пирогами с джемом и с шоколадом (о да, и такое бывает — этот рецепт я давным-давно натырила в интернете), и со спокойной совестью отправилась будить того, кому и предназначались последние кулинарные изыски. Постучавшись в спальню мафии, я возвестила: — Народ, встаем и дуем завтракать, а то тупо все съедим я, L и Ниар! Михаэль, ты же не хочешь отдавать Вате свои пирожки с шоколадом, правда? За дверью послышалось недовольное ворчание, а затем довольно громкая ругань Кэля. Подумав, что мавр сделал свое дело — мавр может уходить, и не желая нарываться на неприятности в виде злющего от недосыпа мафиози, я ломанулась к Юле, позвонила в дверь, как и ожидалось, ответа не получила, а потому вновь нажала на звонок, и в этот раз, что удивительно, дверь распахнулась. Вот только на пороге стоял не сонный шинигами, а злющий недо-шинигами с алыми глазами. Ой, мама… Я, кажется, разбудила Бейонда… Он молчит, я молчу, а в голове моей всплывает: «А вообще-то не хватало к той морде лица, с которой ты дверь открыл, вопля: „Врой, мусор, на сколько частей мне тебя порезать, прежде чем убить?!” И тема „порезать” в твоем амплуа, и вопль подходящий». Я когда паникую, всегда всякий бред в голову лезет — это у меня безусловный рефлекс: как дыхание, глотание и язвительность, ага… — Что? — наконец выдал ВВ. — Эм… — и куда вся моя болтливость делась? — Я там пирожков напекла, если не поторопитесь, все остынет, станет невкусным, и вы втроем останетесь голодными. — Понял. Бах! Дверь захлопнули прямо перед моим носом. Шикарно, ну шикарно просто! Как не стыдно, Бёздей? А я еще думала, что у тебя манеры зашкаливают, раз ты башмаки при входе всегда снимаешь. Наивная! Я вернулась домой, оставив дверь открытой — все равно вряд ли к нам вломятся грабители, а вот тащиться открывать минут через десять мне просто лень. Да даже если и вломятся: у меня в хате два мафиози только что разбуженных и целый почти-каратист, ну, или какое там боевое искусство еще L практикует? А мы с моим братиком-Зефиркой запремся в ванной: я — чтобы спрятаться от мафиози и не попасться им под горячую руку, а Ниар — чтобы отпаивать меня пустырником, корвалолом, валидолом, валерианой, а если придется, то и откачивать нашатырем — вдруг Кэль в ванную ломиться начнет? В том, что Ниар меня и впрямь будет отпаивать, я почему-то была уверена. Уж слишком он на меня сегодня утром смотрел… как бы поточнее выразиться? Даже не доверчиво, а просто — с верой. Вот поверил он в меня, а мне приятно. Я ведь вечером вспомнила еще одну строчку из того фанфика, которую он не зачитал вслух, но которая его явно тоже за живое задела. «И пусть люди считают меня пустым сосудом, бездушным манекеном, Ватой, в конце концов. Главное, они не смогут наполнить этот сосуд тьмой ненависти, и я все же останусь белым в душе. Практически белым, потому что я не люблю черный цвет, но он там все же есть. И этот цвет, отражающийся в моих глазах, — моя боль». Вот за эту-то фразу Ниар меня и принял, как мне кажется… Я вломилась на кухню и застала там пускавшего слюни на пироги с капустой Ривера. Дживас обнаружился здесь же — сонный и раздраженный. По шуму воды в ванной я поняла, что Михаэль был сплавлен на принятие водных процедур, чтобы в прямом и переносном смысле охладиться — Дживас-то поспокойнее будет, переживет побудку в девять утра… Нет, ну неужели они в мафии до одиннадцати спали?! — Утро, Майл, — бросила я и поспешила достать из духовки пироги. К сожалению, рановато: они еще не испеклись, а потому были умостырены обратно — доходить до кондиции… — И тебе, — пробурчал Дживас, недовольно дымя сигаретой. — Чего в такую рань будить было? — «Рань»? — возмутилась я. — Да я вообще в семь утра встала! — «Я не сплю — пусть и остальные мучаются», — фыркнула эта полосатая гадость. — Типа того, — хмыкнула я, — а если серьезно, я испекла пироги и не хотела, чтобы вы потом жевали их холодными. — Можно было разогреть. — Они были бы не такими вкусными. — Можно было начать готовить позже. — Ага. И, конечно, завтракать в двенадцать — наилучший вариант! Едкий дым заставлял слезы наворачиваться на глаза, а горло сводило спазмами. — Найт, пожалуйста, я тебя очень прошу: открой это долбанное окно! — взмолилась я, начиная взбивать гоголь-моголь: о нем меня вчера еще попросил Рюзаки. Вот уж точно человеку наплевать, кто и что о нем подумает, потому он готов «унизиться» и попросить у того, кого не уважает, то, что ему нужно… Мэлло бы на его месте в жизни так не поступил. Он вообще склонен к преувеличениям и считает, что если он кого-то о чем-то попросит, то мир с ног на голову перевернется. Ривер нахмурился, но просьбу мою выполнил. Причем молча, и то, что он немного раздражен, я поняла исключительно по его возмущенному взгляду. А, пардон. Ты ж не хочешь, чтобы остальные, особенно мафия, узнали, что ты со мной теперь в нормальных отношениях… Дживас удивленно воззрился на Вату, а я хмыкнула: — Вот спасибо! Спас загибающуюся от чахотки кормилицу-поилицу, а то остальным-то наплевать, что если я помру, вы все от голода загнетесь! — Я умею готовить, напоминаю, — усмехнулся Майл, — так что мы с Михаэлем вряд ли бы умерли от голода. — Тоже верно, — хмыкнула я. — А вот L не умеет, и его смерть была бы на твоей совести. А тебе оно надо? Как возьмет Михаэль, как обидится, и решит мстить. А его «мстя» страшна, ты же знаешь! Дживас фыркнул и выудил из кармана приставку. Она мне уже в кошмарах скоро сниться начнет… И тут на кухню прискребся L, а из ванны выплыло распаренное блондинистое существо. Похоже, горячий душ — и правда лучший способ успокоиться: Кэль даже почти не злился. Разве что был немного недоволен, но, узрев доставаемые мной пирожки с шоколадом, заинтересованно пригляделся к ним и повел носом. Принюхивается? Ого. У мафии «нюх, как у собаки, а глаз как у орла», что ли? — Интересно, — хмыкнул он, и я показала ему язык. — Специально для тебя пекла, — усмехнулась я, — а для Бейонда испекла с джемом. Ну и для Ниара — с капустой. Помнится, он солянку поедал с аппетитом. Для L — с сахаром и маргарином, ну и, ясен фиг, с творогом для Юли, она у нас творожная душа. — Ясно, — фыркнул Кэль. Ох, похоже, он мою первую фразу опять не так понял… Хорошо, мне ума хватило на ней не останавливаться и про всех остальных рассказать — он успокоился. И чего он так из-за этого парится?.. — А Майлу что, ничего «эдакого» не приготовила? — Не-а. И не потому, что я скотина такая, — покачала головой я, — просто тупо не представляю, с чем он любит пирожки. — А если предположить? — ехидно вопросил босс мафии. Я призадумалась. А правда, с чем? Что может любить Майл? Ну… — Так… Вы все — ну, кроме Ниара — сладкоежки до безобразия. Так что с вами все понятно. Тонкая душевная организация, любовь к глобальным размышлениям о смысле бытия под хруст шоколада и чашку патоки… Вы у нас народ неземной, возвышенный. А Майл — парень поприземленнее. У него приоритеты попроще. Да и вообще, если уж смотреть здраво, он единственный настоящий Мужик с большой буквы в этой толпе замороченных на глобальных вещах гениев. Так что, думаю, он бы выбрал мясо. Повисла тишина, а я подумала, что мой язык мне не враг — он просто шпион, которого непонятно зачем вживили в мой организм, и он ведет меня к эшафоту, плахе, виселице — нужное подчеркнуть… Но вдруг раздался дикий ржач. Все ошалело воззрились на хохочущего Дживаса, а я так и вовсе неэстетично уронила челюсть, хоть она у меня и не вставная. Похоже, один Кэль в нашей компашке слышал подобное из уст молчаливого пофигистичного лемура… — Чего ты ржешь? — шокировано спросила я, и сама начиная смеяться. Да, глупый смех заразен, даже если смеется гений. — Самое странное, — давясь ржачем, изрек Майл, — что я и правда предпочитаю пироги с мясом. Чего?! М-да… А вот тут и меня накрыло. Я упала на стул рядом с Майлом и заржала еще громче, чем он. — Ну, значит ты точно Мужи-ик! — выдавила я сквозь хохот. — С большой буквы! — поддакнул Дживас и вновь разразился хохотом. — Идиоты, — бросил Ниар, но в глазах его едва различимо читалось веселье. L молчал и просто разглядывал пироги на столе, словно его наша беседа никоим боком не касалась, а Кэль, усмехаясь, заявил: — Рассмешить Майла — это надо постараться. Хотя, если честно, мне самому смешно, хоть ты только что нас всех, фактически, унизила. Я подавилась смехом и возмущенно вопросила: — Это когда же?! — Когда сказала, что Мэтт — единственный «мужик» среди нас, — флегматично пояснил панда-кун, который, оказывается, все же звуки из реальности воспринимал, хоть и не подавал виду. — Ой, — я смутилась. Не, ну я не это имела в виду. Они все парни… ясен фиг. Но вот так, чтобы именно приземленно, по-нашенски, типа: «Я только с пальмы слез», — это скорее к Майлу, чем к остальным. Только как им это объяснить, да так, чтобы еще и Дживас не обиделся? — Ну, вы не совсем правильно поняли… — Да плюнь, — фыркнул Мэтт, — мне приятно, Мэлло понял — это я точно знаю, иначе бы он не смеялся, а орал, а на остальных мне наплевать и ничего больше я слышать не хочу. — Лады, — хмыкнула я. Нет, я что, из-за этих вредителей единственного адеквата, который меня с самого начала принял, должна обижать? Не дождутся. Я, может, и наглая, как танк, но на добро плачу добром. — А что, вот эта кривая ухмылка на моське биг-босса — это его смех? — А то! — фыркнул Дживас. — Это у него одно из наивысших проявлений веселья! Мэлло фыркнул и запустил в Майла фантик от конфеты, ухомяченной… кем? Правильно, Рюзаки. Геймер увернулся, а я возмутилась: — Ты у меня завтрака лишишься, если будешь за столом дурью маяться! Нефиг едой играться! — Это фантик — конфету давно съели, — пожал плечами Мэлло. — Да пофиг! — Набралась ты слов от Майла… — Сама всю жизнь так говорю. — Прямо-таки всю? — Нет, лет с четырнадцати. — Значит, всего ничего. Это вот сейчас о чем вообще разговор, а? Смех наш давно уплыл в небытие, но вот три улыбки до ушей, хоть завязочки пришей, кухню освещали, так что когда к нам ворвалась темная сторона, атмосфера царила дружественная и непринужденная: мы с Майлом балагурили, Мэлло поддерживал, представьте себе, Ниар с пофигистичной моськой и заинтересованным взглядом за этим наблюдал, похоже, он и правда никогда в таких посиделках не участвовал, а тут ему стало не просто интересно, но еще и понравилось все это, а L просто не обращал на нас внимания и поглощал патоку. Сколько ж в него влезает?.. Появление Киры испортило настроение сразу всем: и мне, которая его на дух не переносила, и Кэлю, который столько лет мечтал о его смерти, и Мэтту, который погиб ради мечты друга о поимке этого человека, и L, которого убили из-за него и его амбиций, и даже Ниару, который его победил, но все же тихо ненавидел: когда он понял, что L не проигрывал Кире, он вновь воспылал к недо-Ками прежними чувствами и понял, что хоть тот и гений, достойный определенной толики восхищения, по большей части попросту использовал других, да еще и «ловил удачу» вместо того, чтобы что-то предпринимать самому. — Утречка вам, народ! — возвестила Миса-Миса, то есть Грелля, то есть Юля. На ней было платьишко готик-Лолиты, делавшее сходство с возлюбленной Лайта просто зверским. Разве что парик она надевать не стала, и это несколько спасало ситуацию. Кстати, платье это подарила ей я, как косплей Вокалоидов, чему Грелля два года назад была безумно рада — она и сама пыталась писать песни голосом одной из этих замечательных программ, правда, получилось не очень, и она это гиблое дело забросила. — И тебе не хворать, Грелль-сама, — заявила я с поклоном заправского дворецкого. — Спасибо, Себастьянчик, — просияла Юля, — а что остальные как не родные? Здороваемся, мальчики? — Ой, тебе оно надо? — закатив глаза, спросила я. — Ну, не ото всех, — честно призналась Юля. — Но вот с Майлом мы вчера неплохо поболтали, и я жду продолжения банкета, да и L я уважаю — он же такой… — «Он душка!» — апатичным тоном воспроизвел человек с абсолютной памятью слова Грелли с нашей первой с ним встречи. — «Он же детектив! Величайший детектив мира! Он же чудо что такое!» — Как ты мог? — поморщилась Юля, и я поняла, что L ее обидел. Ой как обидел. Ляпнул такое при Лайте… Она его теперь явно возненавидит и права будет. Я тоже в возмущении! Где его чувство такта и вежливость?! — Я лишь озвучил твои слова. Пофигист ты долбанный! Чтоб тебя только в яойных фиках рейтинга НЦ-21 как укё прописывали! — Не ожидала от тебя, L, — холодно бросила я и обратилась к Кире: — Она это на эмоциях тогда сказала. — Да мне все равно, — флегматично ответил Лайт, усаживаясь за стол. — Я знаю, что она не восхищается Рюзаки, и не собираюсь расстраиваться из-за этих слов. — Хоть кто-то понимает, что ничего обидного в этих словах не было, — пожал плечами Лоулиетт. — Да пошел ты… по грибы по ягоды, — бросила я и потащила Юлю в спальню, бросив остальным: — А вы ешьте, не стесняйтесь! Может, даже поясните гражданину «я не знаю слово „такт” и знать не хочу», какой он балбес! Когда дверь спальни захлопнулась, я первым делом спросила: — Меняемся обратно? Юля призадумалась, а потом покачала головой: — Нет. Знаешь, я человек не очень мстительный. И потом, так я смогу его под контролем относительным держать. Он же вчера собирался на моего Лайтика наехать со словами: «Все должны вернуться, и ты тоже», — но Лайт его послал. Вежливо так. Сказал, что он никому ничего не должен и сам решит, как и что ему делать. А еще сказал, что он не дурак, и с законами мироздания знаком. — О как, — хмыкнула я. — А хотя и правда: его же должны были шинигами сделать за то, что он творил. Ты не в курсе, сделали? — Ну, он переживал смерти всех тех, кого записал в тетрадь, — нахмурилась Юля, — постоянно умирая. И должен был после последней смерти стать шинигами. Но его «дернуло» и принесло в наш мир на предпоследней смерти. — Ого, — опешила я. — А как же память? Он бы стал шинигами и устроил техасскую резню авторучкой! — Да нет, — отмахнулась Юля, прислонившись спиной к шкафу. — Ему должны были память стереть. Шинигами, ставшие таковыми после смерти в человеческом обличье, не помнят прошлого и не в курсе, кем они были раньше. К тому же, характер их меняется в сторону глобального пофигизма. — Что ж Рюуку-то его не поменяли? — Кто знает… — Значит, ты хочешь последить за поведением L? — вернулась я к нашим баранам, опершись спиной о книжную полку напротив Грелли. — Не совсем, — усмехнулась Юля, складывая руки на груди. — Я планирую не дать им перегрызться, и буду между ними спасательным буем. Таким макаром Кирушка будет знать все, что нужно, чтобы свалить в мир Мейфу, не общаясь с Рюзаки напрямую, а я в свою очередь буду подкидывать L информацию о том, что нового мы с ним выясним относительно всей этой ерунды. — Ясно, — кивнула я, — а что ты уже выяснила? — Да не много, — поморщилась Юля и пересказала мне свой разговор с Бейондом, не затрагивая, впрочем, его план. — И что он собирается делать? — озадачилась я. — Ну, он много чего запланировал, — хихикнула Юля. — Но если я расскажу, эффекта не будет. А он ведь нам нужен, да? — Нет, — хмыкнула я, — он вам нужен. А мне нужно, чтобы меня в спорт не тянули. Но раз уж выбора нет, придется мне принять правила игры. Но я не собираюсь пока возвращаться. Вот подойдет L поближе к решению своей загадки, тогда вернусь. Пусть маньяк порадуется, а нетактичный детектив задумается, почему я подыграла его врагу. — Сомневаюсь, что его это заденет, — хмыкнула Юля. — Так я к этому и не стремлюсь — главное, чтобы он мозгами пораскинул, а это он умеет… когда ему надо. Мы с Греллькой синхронно ухмыльнулись и поскакали на кухню — радовать, ну, или огорчать мужскую половину нашего общества своим присутствием. Парни со спокойной совестью жевали пироги, и наше возвращение на них никак не повлияло. Даже L бровью не повел, гад! — Питаетесь? — фыркнула я. — Ну питайтесь, пока вас тут кормят. — Ты опять превращаешься в самку гиппопотама? — флегматично съязвил Дживас. — Типа того, — ответила я и упала на стул. Что-то со вчерашнего дня падения у меня в привычку вошли. Прямо как у него… — Еще кто на Греллю наедет — лишу кормежки. — Ой, да ладно, — фыркнула Юля, — а если я скажу: «Кто тебя обидит, того из дома выставим», — думаешь, они хамить тебе перестанут? — Нет, — пожала плечами я и притырила пирог с капустой. — Но я надеюсь, что разница между «кормить не буду» и «выставлю из дома» очевидна, и первое легко претворить в жизнь. Да и потом, обижать тебя — последнее дело. — А тебя — первое, что ли? — возмутилась Юля, наливая себе и мне чай. — Не-а, но ты у нас не при делах. Ты им не хамишь так, как я, — после этого пояснения мы с Греллем мысленно захихикали: я прекрасно знала, что Юля в мыслях дает их действиям такие комментарии, что мои выпады по сравнению с этим — детский лепет. На сем разговор был свернут. Мы с Юлей занялись поглощением пирогов, так и не одарив гениев чаем, а гении в свою очередь тихонько думали на тему «Как нам не лишиться пищи», либо, что вероятнее, взвешивали все «за» и «против» вариантов: «налить себе чаю самому», «попросить полоумного Грелля» и «попросить еще более полоумную Машу». В результате все они пришли к абсолютно разным выводам. Первым поднялся ВВ и налил себе чаю сам. Хвалю, Бейонд, ты теперь мой герой! Кира же посмотрел на Юлю и улыбнулся. Та поняла его без слов и с довольной моськой поспешила выполнить немую просьбу сошедшего на землю «божества». Мэлло посмотрел на Дживаса (кто бы сомневался?), тот фыркнул и поскребся осчастливливать себя и своего биг-босса, а L воззрился на меня и заявил: — Налей мне чаю. Так, ну, в этом я тоже не сомневалась. Я ж его рабыня! Сочувствую Ватари. Как он эту царскую морду столько лет терпел? Я бы давным-давно начала в пирожные пурген подсыпать… Я тяжело вздохнула, встала и налила чай Рюзаки. Учитывая, что Ниар молчал, но и попыток подняться не предпринимал, я решила и его осчастливить. — L, а теперь колись: ты на работу уже устроился? — спросила я, наблюдая за превращением чая в патоку. — Нет, сегодня я иду на собеседование. — Удачи, — с сарказмом хором заявили мы с Греллем, причем не понятно, в чьем голосе сарказма было больше. Рюзаки пожал плечами, словно говоря: «Я в удаче не нуждаюсь», — а я вопросила: — Кто еще куда пойдет сегодня? — Я иду в издательство, — вяло отозвался мой белоснежный глюказоид. — Круто, — кивнула я. — Порази всех знаниями русского языка, да так, чтобы они неделю в себя приходили. Ниар на мои язвительные слова не отреагировал, молодец какой — понял, кажись, что я так ему удачи пожелала. А в беседу вклинился Дживас: — У нас с Михаэлем тоже собеседования. — В субботу? — озадачилась я. — Где-то я слышала, что издательство наше местное в субботу работает, — призадумалась Юля, — а вот насчет их работы… — Я собираюсь сисадмином в одну фирму устраиваться, — поморщился Мэтт. Его явно не привлекала идея ходить в деловом костюме, и он предпочел бы работу в интернет-кафе, но деньги ему были важнее, а потому он, скрепя сердце, решил временно отказаться от своей странной манеры одеваться. Впрочем, сейчас он был одет как обычно: небо в клеточку, жизнь в полосочку. — А ты? — вопросила я у Михаэля, но он лишь пожал плечами и бросил: — То же самое. Не поняла. Он решил при «посторонних» меня сторониться, как раньше? Печаль-тоска… — Ясно, — поморщилась я. Пирогов на блюдах становилось все меньше, и я подумала, что гении тоже падки на выпечку. Время близилось к обеду, а мы еще завтракали — нехорошо… Но куда деваться, если меня окружают сони? Посидев еще полчаса, мы с Юлей ушли переодеваться. Я — в классические черные брюки и белую офисную блузу, а Юля — в черную футболку с белой надписью «Death Note» и черные же джинсы. Да, я в общественные места и места учебы всегда надеваю классику, а вот Юльке формальности по барабану, и кто из нас прав сказать сложно, однако преподы больше уважают меня, а студенты — Грелля Сатклиффа. Мне же частенько говорят, что я «выслуживаюсь» перед профессурой, хотя на самом деле это не так — я просто привыкла к классике, и во время учебы это для меня идеальный вариант. Через полчаса мы с Юлей с сумками наперевес стояли на пороге моей хатки и ждали L. Его Царское Величество запаздывало, и мы с Греллей уже начинали нервно посматривать на часы, как вдруг к нам подошел Ниар и, не глядя на Юлю, заявил: — Я еду с вами. — Класс, — улыбнулась я Зефирке, и он покосился на Греллю. — Да я и так в курсе, — отмахнулся «жнец», и Найт нахмурился. Точнее, он так и остался ледяной глыбой, но в глазах мелькнуло недовольство. — Она моя лучшая подруга, — возмутилась я в ответ на невысказанный упрек со стороны Ваты. О да. Он снова «Вата» — не по шерстке меня погладил, ага. Ниар пожал плечами и промолчал, а минут через пять заявился Рюзаки, и мы безмолвной лавиной выпали из квартиры.