Нашествие гениев

Ниар отделился от нас на трамвайной остановке — ему надо было ехать в другом направлении. Я выдала парню денежные знаки в необходимом количестве и проинструктировала насчет цены билета. Ясное дело, детектив все это знал, но промолчал и сделал вид, что мои инструкции его не касаются, скрыв и то, что они ему, в принципе, не нужны. L же вмялся в трамвай вместе со мной и Юлей, и мы, толкаясь в душном вагоне, кое-как добрались до того самого района с речкой, где вчера жаловались на рассеянность гениев, приведшую к утере документов. — Жари-ища, — пожаловалась Юля, выпадая из трамвая, который тут же бодро умчался, покачивая рожками. — И не говори, — кивнула я. Жара и впрямь стояла ужасная — тридцать градусов, а конкретно до этой точки микрорайона прохладный ветер с реки не долетал. В общем, мы плавились, жарились, испарялись, но упорно шли к пункту назначения — кирпичному двухэтажному зданию с покосившейся дверью, на которой значилась табличка: «Курсы иностранных языков». Также здесь находилось еще несколько офисов, если так можно выразиться, и склад соседнего магазина сельхозтоваров. Мы зарулили внутрь, поднялись по грязной лестнице на второй этаж и вошли в один из кабинетов, на котором значилось: «Курсы японского языка». L, кстати, шел с нами не до конца — в финале марафона он зарулил в соседний кабинет, на двери которого висела табличка «Бухгалтерия ООО «Альянс». О да, у учителей иностранных языков не очень богатая фантазия, ну да ладно — так запомнить проще. Может, это они ради нерадивых учеников стараются? — Здрасьте всем! — возопила Юля, а я тихо сказала: — Привет. Нам не ответили. Как и в универе, на курсах нас послали в глубокий игнор, но мы по этому поводу и не переживали. Усевшись на первую парту, мы с Юлькой достали конспекты и принялись за повторение материала. — А красный цвет еще больше раздражает, чем зеленый, — протянула за нашей спиной Катя Позёмкина, вечный Греллин враг на курсах. — Конечно! Знак «Стой, идиот!» бесит всегда больше, чем зеленый свет, орущий: «Дуракам везде у нас дорога!» — съязвила Юля. Ну все, началось! Я с головой ушла в повторение материала, а пикировка девушек продолжилась, причем к ней присоединились подруги Кати. Спросите, почему я не вмешалась? Отвечу. Потому что сие мне было запрещено еще четыре года назад, когда я попыталась вступиться за тогда еще салатововолосую девушку в школе. Она сказала, что ее хобби — «ставить на место выскочек с помощью сарказма и язвительности», и попросила меня не лишать ее возможности «почесать язык о добровольно подставляемые шеи». Я согласилась и с тех пор вмешиваюсь, только если дела угрожают принять более серьезный оборот, нежели «обмен любезностями». — Да ты вообще полоумная отаку, не знающая вкус жизни! — выцепил мой слух выпад Кати. Ой, девушка нарвалась… Она в слове «отаку» ударение не на ту букву поставила. — Вкус жизни? — «призадумалась» Юля. — Это такой горьковато-кислый, как твоя душа? — она плотоядно облизнулась. — Нам, демонам, такие есть — самое милое дело! Чем в душе яда больше, тем нам больше нравится. Одно плохо: ты ж безграмотная! Я тебя есть не буду — отупеть боюсь. Как тебя на курсы-то приняли? Да еще и японского языка! — Это ты к чему, каннибалка? — фыркнула Катя. — Это я к тому, что ходить на курсы японского языка и не знать на какую букву падает ударение в слове «фанат», стыдно, — покачала головой Юля. — К тому же, я не каннибал: демонов с жалкими травоядными равнять не стоит. Тем более с такими, которые не только не знают изучаемый язык, но и о родной речи забывают. Все же в русском языке словечко тоже в ходу. — Ага, среди таких же полоумных, как ты! — хмыкнула Катя, а Грелля ехидно усмехнулась, все так же пренебрежительно глядя на оппонентку. — Э, нет, — фыркнула она. — «Полоумная», видимо, в данном случае произошло от слова «пол» — рискну предположить, что имелся ввиду противоположный, хотя в твоем случае это значения не имеет. А потому со всей ответственностью заявляю, что единственная, кто думает о противоположном, да и не только, судя по вечно недовольным харям твоих подружек, поле здесь — ты, а значит, и полоумная — тоже. Я фыркнула, а Юля, поймав свирепый взгляд ловящей ртом воздух Катьки, показала мне знак «победа». Я кивнула, и тут в класс зашел наш препод — пятидесятилетний дядечка с седыми бакенбардами и лысинкой на макушке. Небольшой такой — всего полголовы вентилировалось, да еще и прикрытой тремя прядками по три волосинки, приколотыми невидимкой со свободного края, «чтоб не разлетелись». В классе повисла тишина, и не успевшие ничего вякнуть подруги Катерины свалили в туман. Началось занятие. Через час нам дали десятиминутный перерыв, и я думала, что девчата прибегут «мстить», но сделать это им не дали: в класс вошла заведующая курсов и привела с собой нашего нового учителя. И вы правильно угадали его личность. L выглядел довольно странно: отглаженные лично мной, идеально сидящие светло-серые брюки, бежевая рубашка, старомодный портфель, который Лоулиетт спионерил из загашников моего папика, плохо прилизанное воронье гнездо на голове (кажись, у L та же проблема с волосами, что и у Гарри Поттера — их невозможно уложить), сутулая до невозможности спина, апатичное выражение лица и незабвенные фингалы под глазами а-ля «бамбуковый медведь». Я улыбнулась детективу, надеясь поддержать его, но ему, похоже, поддержка не требовалась — он был в себе уверен. — Этот человек, возможно, будет вашим новым преподавателем японского, — выдала заведующая. — Сейчас он проведет урок, надеюсь, вы сработаетесь. С этими словами она уселась за свободную парту на «Камчатке», а пандочка прошаркал к учительскому столу. Послышались смешки и откровенное хихиканье, но тут L заговорил, причем на чистом японском без акцента! Его слова я приведу на русском, дабы те, кто язык страны восходящего солнца, рамена и девочек-волшебниц из махо-сёдзё не знает, тоже смогли эту речь понять. — Меня зовут Леонард Лоулиетт, — выдал робот-сан. «Леонард»? Какого фига, L? Лучше б уж «Рюзаки» назвался, а то прям странно… Хотя я до сих пор не в курсе, какой ты национальности, так что ладно, пропустим мимо ушей. Да и «Рюзаки Лоулиетт» звучит еще более странно, чем «Леонард», только мне от этого не легче — я же консерватор… — Я долгое время жил в Японии и надеюсь поделиться с вами знанием богатого и красочного языка этой удивительной страны самураев, хокку и новейших компьютерных технологий. Вау, не думала, что Рюзаки способен выдавать такие длинные речи. Впрочем, он говорил об «удивительной» стране таким пофигистичным тоном, что невольно приходилось задумываться: «А столь ли она удивительна?» — Я должен проверить ваши базовые знания, прежде чем приступить к уроку. Есть желающие? Ясен фиг, желающих не оказалось: половина класса слов «профессора Лоулиетта» не поняла, а вторая половина (мы с Юлькой в их числе) решили прикинуться ветошью и не отсвечивать. Однако Рюзаки мне явно за что-то мстил, а потому кивком указал на несчастную подругу Грелля Сатклиффа и вызвал меня к доске. Я, мысленно взвыв, выползла к учительскому столу, возле которого замер ссутулившийся недо-препод, и представилась. Ясное дело, по-японски. L начал задавать провокационные вопросы о грамматике, лексике японского языка и истории Страны Восходящего Солнца (к чему были вопросы по истории, я не поняла, но старалась отвечать как можно точнее — мало ли?), а я, судорожно выстраивая в голове ответные фразы, вяло отвечала этому моральному инквизитору. — Садитесь, — наконец смилостивился мистер «Я знаю все, и вы у меня будете стремиться к тому же», и я, мысленно возблагодарив всех, кого только было можно и нельзя, поскреблась к себе за парту. Вот только я думала, что следующей кара настигнет Юлю, однако жестоко ошиблась: Рюзаки позвал ее вечного врага — Катю Позёмкину. Та язык знала «постольку-поскольку» и была вечной троечницей, а на курсы ходила исключительно потому, что родители пнули. Они давно мечтали об отдыхе на этих замечательных островах, а на переводчика тратиться жаба душила, к тому же считали, что знание редкого языка поможет дочери в будущем, вот и отправили ее на курсы: вроде как потом потраченные деньги пользу ей в жизни принесут. Конечно, принесут, если в нее влюбится какой-нибудь полоумный потомок самурая или, скорее, камикадзе, а вот если она вернется на Родину, то забудет все свои скромные познания в данной области буквально за неделю. Забывать-то проще, чем запоминать, ага… L начал засыпать нашу вражину вопросами, она вяло отвечала, постоянно уточняя у Рюзаки: «Что Вы сказали?» Он повторял, перестраивая фразу иначе, осыпая ее и нас синонимами первых вариантов вопросов, и мы с Юлькой были абсолютно счастливы, что нам достался такой знающий преподаватель. А вот Катя, напротив, Рюзаки возненавидела — это читалось в полном ярости взгляде. Наконец, он смилостивился и отпустил страдалицу. — Уровень у вас очень сильно разнится, — нахмурился (это я опять утрирую) Рюзаки. — Придется подтягивать отстающих, тем же, кто ушел вперед, я буду давать отдельные задания. Ого, какие, интересно? L, словно в ответ на мой немой вопрос, выудил из портфельчика несколько тонких папок и возвестил: — Те, кто сможет перевести и понять смысл следующей фразы, пусть возьмут одну из этих папок. L, ясное дело, высказался на японском, но я приведу перевод: «Самурай должен прежде всего постоянно помнить — помнить днем и ночью, с того утра, когда он берет в руки палочки, чтобы вкусить новогоднюю трапезу, до последней ночи старого года, когда он платит свои долги — что он должен умереть. Вот его главное дело. Если он всегда помнит об этом, он сможет прожить жизнь в соответствии с верностью и сыновней почтительностью, избегнуть мириада зол и несчастий, уберечь себя от болезней и бед и насладиться долгой жизнью». Это была цитата из Бусидо, а точнее, из «Будосесинсю» Юдзана Дайдодзи, и мы с Юлей, ясное дело, ломанулись за папками. Нашему примеру последовало еще пятеро учеников из группы в двадцать человек, и Юлька закатила глаза. Права Грелля, ой, права! — В папках вы найдете, — возвестил мой глючный панд, как только добытчики расселись по местам, — первую главу того самого варианта Бусидо, который я вам процитировал. Ваше задание — прочесть текст и исправить намеренно внесенные мной грамматические ошибки. Время — до конца урока. Мы с Юлькой тут же зарылись в папки, а L стал вещать что-то о местоимениях. Я слушала в пол-уха, но отметила, что он отлично все объяснял. Кстати, ради пояснений «особо одаренным ленью», наш «Неспящий не в Сиэтле» перешел-таки на родную для этих самых «одаренных» речь, и мы с удивлением внимали русскоязычным красочным пояснениям, приправленным легким английским акцентом и познавательными комментариями. Рюзаки постоянно приводил примеры из истории Японии и ее языка, рассказывал об этимологии слов и об интересных событиях средневековой феодальной Страны Восходящего Солнца, связанных с этими самыми словами. Частенько ученики начинали хихикать над очередной забавной историей или наоборот — грустили от истории печальной. В целом, урок прошел просто сказочно, и настроение у нас с Греллей было что ни на есть замечательное. Однако все хорошее имеет гадкое свойство заканчиваться, как, к счастью, и все плохое, а потому L объявил о конце урока, собрал папки у тех, кто доказал ему свою относительную грамотность в самом начале занятия, и, прошаркав за учительский стол, поблагодарил учеников за занятие старинным словом «Katajikenai», редко сейчас употребляемым. Мы с Греллем синхронно, как на каждом уроке до этого, встали и поклонились учителю, а тот, удивленно на нас посмотрев (и снова я завысила уровень его эмоциональности), слегка поклонился в ответ. Вау! Мне отвесил поклон сам L Лоулиетт! Я была бы счастлива, если бы только Рюзаки каждый вечер не выказывал, что на самом деле он меня чуть ли не презирает, не отвечая на мое вполне себе доброжелательное: «Спокойной ночи, L». Заведующая утекла из класса, и Рюзаки поплелся следом, а Катя не преминула съязвить, как только за новоявленным преподавателем закрылась дверь: — Пафоса-то сколько! А сам похож на обкурившуюся панду, которая только с эвкалипта слезла! Грелля закатила глаза и выдала: — Ой, как я была права, тебя безграмотной называя! Ты даже не в курсе, что по эвкалиптам коалы ползают, а панды — бамбуковые мишки! — О да, давай, защищай убогого, — фыркнула Позёмкина. — Вы же одного поля ягоды! Таких фриков днем с огнем не сыщешь! Я хотела было возмутиться, но поймала предостерегающий взгляд Юли и замолчала. — Лучше быть фриком среди толпы серых посредственностей, которые не могут отличить панду от коалы и свято верят, что панды, как и они сами, курят травку. В классе послышались смешки, и Катя побагровела: все знали о недавнем скандале, который произошел недалеко от здания курсов, и который устроила мама Екатерине за то, что ее, восемнадцатилетнюю дубинушку, застукали курящей что-то явно позабористей табака за зданием универа. — Ты у меня сейчас договоришься! — зло прошипела она. — Ах, боюсь! Kowai! — заломила руки Юля, и Катя прыснула: — И кто тут идиот? «Каваи» — это «мило». Мы с Юлей посмотрели на нее как на младенца, влезшего в кабину подъемного крана с намерением построить дом. — Век живи, век учись, — протянула Юля. — Кать, а у тебя со слухом все в порядке? Может, к ЛОРу сходишь, вдруг марихуана у тебя уже в ушах прорастает, дабы не тратится на покупку? — «Каваи» и «коваи» спутать — это надо постараться, — поддакнула я, а Позёмкина фыркнула и вылетела в коридор. — Эй, я же еще не зачитала лекцию о том, как «милашесть» превращается в «ужас, летящий на крыльях ночи», когда у «а» стирают хвостик, и он становится «о»! — крикнула ей вдогонку Юля и рассмеялась смехом Киры. Я поморщилась: мне Ягами хватает в собственной хате — на курсах-то зачем мне его под нос подсовывать? Но Грелля не обратила на мои носодвигательные процессы никакого внимания и начала быстро собирать вещи, ухмыляясь так же маньячно, как Бейонд. Раньше она лыбилась в стиле «Бельфегор — Принц-Потрошитель Варии», но теперь решила пойти по стопам вполне себе реального (на данный момент) потрошителя, и ухмылочки притыривала у Бёздея, равно как и маньячные взгляды. Получалось, надо сказать, отменно, и выглядела она даже страшнее, чем с улыбкой Бельфегора, так что я подумала, что хоть какой-то прок от наших попаданцев есть — Юля научилась распугивать народ взглядом, потому как завидев эту ее ухмылку, наши сокурсники как-то резко потеряли желание вступаться за «несправедливо обвиненную» Катюшу (не путать с системой полевой реактивной артиллерии). Покинув кабинет, мы наткнулись на стоявшего у стеночки L. — Что случилось? — шепотом спросила я. — Жду, когда поговорят заведующая и их профессор, — флегматично ответил Рюзаки. — Сам доедешь домой? — одними губами спросила я и, получив едва заметный кивок, поспешила ухватить Юлю под ручку и свалить куда подальше, а точнее, на улицу. Солнце клонилось к западу и озаряло землю жаркими лучами, превращая несчастных млекопитающих в полуфабрикаты в микроволновке. Они жарились, пеклись, варились, но деваться было некуда — дверца давно была захлопнута, и открывать ее никто не собирался. Даже птицы, прячась в спасительной тени вяло шелестящих листвой ветвей, считали себя бройлерами в духовке, и я их прекрасно понимала: сама недалеко ушла. Мы с Юлей вышли из здания курсов, посмотрели друг на друга, синхронно вздохнули и поскреблись домой. По дороге, что интересно, с нами не приключилось ничего странного, загадочного или просто нерводёргательного, и я сделала вывод, что схожу с ума только в присутствии двинутой шестерки, равно как и необычности случаются со мной тоже только рядом с ними. Мы приехали на родную остановку и вывалились из душного вагона на залитую солнцем улицу. Хотелось пить и выть, причем даже не знаю, чего больше. — А я тебе говорила: надо воду с собой таскать, — пробормотала укоризненно Юля. — Как ты была права! — тяжко вздохнула я, и мы прикупили по мороженому. Неожиданно за нашей спиной раздался знакомый голос: — Маша! Я вздрогнула. Давненько ко мне никто по имени не обращался! А приятно… Я расплылась в довольной улыбке, а Юля закатила глаза, помахала мне ручкой и, с видом «зрить его не хочу», поспешила (насколько это позволяла тридцатиградусная жара) домой. — Привет, Найт! — улыбнулась я, оборачиваясь и натыкаясь взглядом на белое сияющее пятнышко этого закопченного мира. — Как успехи? — Меня взяли переводчиком с английского, — флегматично поведал хомячок-альбинос, и я решила сделать Зефирке приятное: заслужил. — Тогда как насчет мороженого в качестве награды? Ниар нахмурился и выдал: — Награждать тут не за что. Лучше просто купи. Я пожала плечами и предложила ему выбрать «приз». Он указал на то же самое мороженое, что сейчас с удовольствием загрызала я — «Птичье молоко». Я удивилась, что у нас совпадают вкусы, но Ниар пояснил, что просто решил попробовать сорт, который раньше ему есть не доводилось. Я пожала плечами, купила Риверу требуемое, и мы, вгрызаясь в спасительный холод мороженого, двинулись домой. — Слушай, Найт, — вяло вопросила я, когда эскимо были съедены, а палочки благополучно сплавлены в мусорку, — а почему ты корректором не захотел работать? — Нет свободы для собственных мыслей, — пожал плечами Ривер. — Я люблю думать, а корректор всего лишь правит ошибки. — Ясно, — протянула я. — А чего тогда мои рассказы откорректировал? — Они мне понравились, — пожал плечами Принц Зефир. — Ой, да ладно! — фыркнула я. — Прямо все? — Нет, конечно, — отрицательно покачал головой Ниар. — Я не люблю яой, плюс некоторые рассказы с традиционными взаимоотношениями меня также не впечатлили. Однако многие вещи понравились. — О, как, — хмыкнула я. — Ну, спасибо на добром слове. — А почему ты не пишешь юмористических рассказов? — внезапно вопросила моя личная бета, и я удивленно на него воззрилась. — А сам как думаешь? — Ты, видимо, пережила что-то, что сделало тебя такой, как сейчас, — начал Ривер, и я подумала: «Блин, опять нарвалась на сеанс психоанализа! На этот раз сама…» — Ты притворяешься веселой, хотя в душе радуешься редко. В то же время ты почему-то считаешь, что юмор ты писать не можешь — вероятно, твои шутки в быту мало кто понимает. — В точку! — хмыкнула я, подняв указательный палец. — Я считаю, что юмор — это не мое. — А почему бы не попробовать? — Сам-то себя слышишь? — Слышу, — кивнул Ниар. — Потому что я думаю, что у тебя неплохое чувство юмора. Найт продолжал молча идти вперед, а вот я, как ни передвигала ногами, с места сдвинуться не могла. — Энма-чо! — заорала я не своим голосом и снова попыталась побежать, но на этот раз — назад. Фиг вам. То есть мне. Я как стояла на месте, так и осталась стоять, а вот Ниар обернулся на мой вопль раненого носорога и удивленно на меня воззрился. И тут за его спиной в яркой белой вспышке возникла все та же ненавидимая мной дама бальзаковского возраста, не любящая животных. — Сзади! — крикнула я, и Ривер поспешно обернулся, одновременно с этим уходя с траектории возможного удара. Ого, не думала, что Вата умеет драться! А он умеет… Однако дитя Энма-чо на Найта нападать не собиралась. Она начала ему что-то говорить, но я не слышала ни звука, словно в моих мозгах увернули тумблер громкости слуха. Беседовали они недолго: дитятко Энма-чо все больше странно улыбалась, а Ниар засыпал ее вопросами, которые, как я поняла, оставались без ответа. Вот, я же говорила: Риверу только рэп читать — он тараторил без умолку. Кажется, хотел хотя бы по выражению лица дамы с лисицей определить ее отношение к задаваемому вопросу. Но моська дамочки казалась маской, и лишь глаза ее лукаво так сверкали в вечерних лучах июльского солнца. Наконец она ему что-то сказала и, не позаботившись о маскировке, исчезла, растворившись в ослепительном свете. Меня, давно прекратившую бесполезные попытки выбраться из заточения, снова накрыла волна из звуков, а тушка перестала испытывать дискомфорт от уплотнившегося вокруг нее воздуха. Я поняла, что свободна, и ломанулась к Ниару. — Найт! Она дала задание? — спросила я, переходя сразу к делу. — Да, она сказала, что ты должна написать юмористический рассказ, который понравится тебе самой, — нахмурился Ривер, и я поняла, что мы влипли. Похоже, он тоже это понял и поспешил добавить: — А я должен помогать тебе только советами и правкой текста, но писать за тебя права не имею. — Твою же ж лешего за пятку! — простонала я, садясь на корточки и обхватывая голову рукам. — Так все плохо? — еще больше нахмурился мой зефирный товарищ по несчастью. Я лишь сокрушенно покивала и подумала, что кого-кого, а Ниара подводить не имею права — он же единственный из них, кто по возвращении попадет в свою обычную жизнь, а не в загробный мир! — Но мы можем попробовать, — пробормотал он. Похоже, это он так меня утешить пытается. Хотя, судя по всему, все должно быть наоборот. Эх, хороший он… — Спасибо, Найт, — тяжело вздохнула я и встала. — Ясен фиг, мы попробуем. А ты мне будешь честно, запомни — честно, говорить, нравятся тебе мои шутки или нет. — Конечно, — серьезно кивнул мой бледный Принц, и я, закатив глаза и тяжко вздохнув, потащила его к дому, уцепив под локоть. Пока мы брели по уставшим от жары тротуарам, которые не могли спасти даже редко понатыканные вдоль них липы, Ниар пытался поднять мою самооценку. Получалось плохо, но он старался. — Почему ты считаешь, что твой юмор настолько плох? — вещал он, уныло волоча ноги по плавящемуся в вечерних лучах дневного светила асфальту. — Вот, например, ты нам кружки купила, — я мысленно усмехнулась. — Учитывая, что ты называла Мэлло котом, очень даже неплохая шутка, да и с Мэттом ты попала в десятку. С Бейондом несколько странновато получилось, он ведь не некрофаг, а ты назвала его вампиром, фактически, — я закатила глаза, — но все равно в целом любопытная шутка… — Найт, это не юмор был в чистом виде, а сарказм, — фыркнула я. — А разве можно написать рассказ исключительно на таких вот «шуточках» язвительной направленности? — Ну, теоретически… — начал было Ривер. — А практически? — перебила я своего хомячка. — Девять процентов, — нехотя выдал он. — О, Найт пообщался с L — начал мыслить процентами, а не игровыми костями, — съязвила я и, поймав расстроенный взгляд Ривера, поспешила извиниться: — Прости, привычка. — Вы с Юлей всегда язвите. Это как моя безразличность и апатия Мэтта — защитная реакция. Потому я не обижаюсь, — выдал мой личный хомяк-психоаналитик. — Ну ладно, доктор Фрейд номер два, — вздохнула я, — ты мне лучше скажи, как нам выкрутиться? — Я подумаю… — протянул Ривер, а я, без тени иронии, спросила: — Тебе еще паззлов купить? Ниар нахмурился, а я поспешила добавить: — Нет, я серьезно. Тебе же они помогают сосредоточиться, а эти ты уже наизусть вызубрил. Или, может, игральные кости? Но с условием, что перед сном свои башни сам убирать будешь. — Лучше паззлы, — сдался Ленивый Принц, не любивший убирать собственные монументы. — Ладно, — кивнула я. — И кстати, вот скажи, зачем ты вредствовал и отцовские книги тырил? — Я не «вредствовал», — поморщился Ривер. — Я просто не могу думать на том уровне, как привык, если не строю башни или не собираю паззлы. А мне о многом надо было подумать: как я попал сюда, как мне выбраться, как вести себя с остальными… — Ясно, — хмыкнула я. — И что, совсем не мстил мне? — Не мстил точно, — пожал плечами мистер Откровенность. — Скорее, немного издевался. — А ты всегда такой язвой был? — полюбопытствовала я. — Всегда, — улыбнулся мой ехидный грызунчик краешками губ. — Но после того, как начал работать с СПК, старался как можно реже это показывать. — О, значит, не совсем уж ты ООСный, — хмыкнула я, и Ниар удивленно на меня посмотрел. — Ну, детства-то твоего никто из фанатов сериала не видел, вот и получается, что судили о тебе исключительно по поведению в СПК и по совсем не веселой сцене отчаливания Кэля к бандитскому ремеслу. А там ты был сама серьезность, поскольку ситуация не располагала к шуточкам. — Да, — кивнул Найт, — но в приюте я тоже нечасто язвил и не очень заметно. Ровно так, как здесь. Я усмехнулась. Приятно, что Ниар, попав сюда, воспринял это все как отпуск и позволил себе немного расслабиться! А то я думала, что эти его выпады — напротив, свидетельство того, что он пытается меня всячески извести… А он, получается, душой отдыхал во время этих выходок. Юльку напоминает — прям милашка, честное слово! — Найт, ты душка, — заявила я, а моя Белоснежка удивленно вскинула брови. — Забудь, — отмахнулась я. Кое-как, учитывая, что мне приходилось подстраиваться под не слишком ровный шаг Снеговичка, мы доскреблись до дворика нашего дома. Однако здесь нас ждал сюрприз, который не понравился ни мне, ни моему личному «Рафаэлло»… Завернув за угол нашего дома, Ниар отпустил мою руку, опасаясь, видимо, появления мафиози, которые тоже должны были сегодня шастать по городу. Их он не дождался, но вопль: «Стоять, Алексеева!» — прорезал раскалённый воздух, и я чуть не разрыдалась (демонстративно, конечно) от ужаса — к нам на всех парах несся Коля, мой бывший сэмпай из клуба кендо, которому в этом году, примерно через месяц, должен был стукнуть двадцать один год, а учился он в нашем местном политехе на инженера. — Спаси меня, На-айт, — простонала я, утыкаясь лбом в плечо Ривера и делая вид, что рыдаю. — Как? — опешил детектив. — Кто тут гений? Я или ты? — возмутилась я, не прекращая «рыдать» и висеть у Зефирки на шее, да еще и вцепившись в его воротник, как утопающий в соседа. — Мария! — Коля подлетел к нам, а я провыла: — Уйди-и, не видишь: мне без тебя было в сто раз лу-учше!.. — Это еще кто? — опешил Колюсик. — Еще один знакомый?! — Да. — И сколько у тебя знакомых? И почему ты позволяешь им всем себя обнимать?! — А тебе какое дело? — фыркнула я, отлепилась от Ривера и обняла его. На этот раз вполне себе по-настоящему. — Вот хочу и обнимаю. Имею право. — Так ты изменяешь тому параноику? — возмутился Коля. — Все вы, бабы… — Ой, не продолжай, — фыркнула я. — Ты не полиция нравов, а с «параноиком», которого так обзывать имею право только я, и то в гневе, у меня ничего нет. — Значит, с этим альбиносом есть? — фыркнул Николай. — Да он еще ребенок! Так, а вот это уже — удар ниже пояса. Да Ниар в сто раз умнее тебя и взрослее, ты, дитя гиббона! Я фыркнула и прижалась к Найту всем телом. Тот этого никак не ожидал, но умудрился сохранить пофигистичное выражение моськи лица. Годы тренировок спасли Зефирку от конфуза, ага. — Ниар, милый, этот парень, по-моему, не просекает фишку, — выдала я. — Он тебя ребенком считает. Как думаешь, если ты его в шахматы за пять минут обыграешь, поймет, что не в возрасте дело? Ниар включился, наконец, в игру и обнял меня за талию. — Не знаю, — апатично пожал он плечами, — но я могу обыграть его за три минуты в быстрые шахматы. — Ой, не выпендривайся, инфантильное создание, — фыркнул Коля. Вот скажите, почему, ну почему ему вечно надо отшить мужиков от Юльки из ревности, а от меня — из братских чувств? Да, он меня считает чуть ли не младшей сестренкой и оберегает от ужаса в виде несчастной любви не меньше, чем Юльку — от ужаса в виде замысливших недоброе ухажеров. Допустить вероятность того, что любовь будет счастливая, а ухажеры — кристально чисты помыслами, аки слезы младенца, он отчего-то не способен… — Инфантилизм — понятие несколько отличное от моего состояния, — безразлично ответил Ривер. — В развитии, как умственном, так и эмоциональном, я не отстаю от «нормы». А вот постановка человеку диагноза без понимания его сути — показатель Ваших умственных способностей. Колюсик фыркнул и изрек: — Значит, ты робот. — Вариант, — хмыкнула я. — Теперь понял, какие парни мне нравятся? — Безразличные ко всему, и даже к тебе? — съязвил Коля, который, помнится, был безмерно счастлив, узнав о том, что всем парням, которые предлагали мне встречаться, а их было раз-два и обчелся, я отказывала. Правда, он недоумевал по этому поводу, я же говорила, что все они были не в моем вкусе, и переводила разговор в другое русло. — Ну а кто сказал, что он ко мне безразличен? — фыркнула я. — К счастью, ты не видел, каким Ниар бывает, когда мы остаемся наедине… Я томно прикрыла глазки и почувствовала, как ладонь Ривера заскользила по моей спине вверх и зарылась в мои волосы. Блин, а приятно… Стоп! О чем это я? Я открыла глаза и заявила: — Ну что, Коль, партийка в шахматы? — Я в школе и в клубе кендо был чемпионом! — хмыкнул мечник. — Ни-иар, сделай его за две минуты, а? — простонала я, уставшая от вечного хвастовства сэмпая по данному поводу. — Для тебя — что угодно, дорогая, — безразлично выдал Ривер и чмокнул меня в щеку. Ой-ёй, хорошо этого Кэль не видел — его бы инфаркт хватил. Он вчера смог добиться, разве что, чтобы я его на секундочку обняла, а «Вате» вон поцеловать себя позволила. Да у него от такой вселенской несправедливости детская травма опять вспыхнула бы, как маков цвет, и начал бы он по новой старую историю о соперничестве и победе во всем и вся… — Надейся и верь, — хмыкнул Коля и потер руки в предвкушении. Я вытекла из объятий Ниара и, взяв его за руку, потянула к подъезду. Он потянулся, а сэмпай потопал следом. Вот такой недружной цепочкой мы и поднялись на родной второй этаж. Я выудила ключи от Юлькиной квартиры и запустила этих деятелей к ней, а сама набрала Греллин номер на мобильном. — Ну ты где? — проворчала Юля. — У меня тут злая мафия вернулась! Жаждет крови и зрелищ! — А хлеба она не жаждет? — съехидничала я. — Нет, — фыркнула Юля. — Они забыли о правилах Древнего Рима и Колизея, а потому им на хлеб глыбко начхать, зато необходима кровь, причем, скорее всего, я скоро стану донором! В принудительном порядке… — Тогда сваливай оттуда, — посоветовала я, — и топай к себе, но так, чтобы они не прознали. Нам с Ниаром на улице встретился Колька, устроил пафосный скандал, — я прямо представила, как Юля при этих словах закатила глаза, — и заявил, что непременно обыграет моего парня в шахматы. — Твоего кого? — опешила Юля. — Ты слышала, — усмехнулась я, — так что мы у тебя — готовим доску для партии. — Лечу! — возопила Юля, бросила трубку и, наплевав на собственное отношение к Коле, побежала выполнять сказанное. Через десять секунд дверь распахнулась и на площадку выбежала (жаль, не «вылетела») Юля. — Где? — вопросила она, сияя маньячной улыбкой а-ля Бейонд Бёздей. — У тебя, — пожала плечами я, и мы вломились в ее квартиру. Ниар сидел на диване в зале, а Коля расхаживал там же взад-вперед и задавал моему хомячку провокационные вопросы. Хомячок не реагировал и упорно молчал, видимо, с трудом борясь с желанием сползти с дивана на пол. — А с какой стороны у нее на груди родинка — справа или слева? Ты знаешь? — вопрошал Николя, когда мы вбежали в зал. — Что за вопросы? — возмутилась я. — Если ты вломился в раздевалку, когда я переодевалась, это не значит, что можно так эти знания использовать! — В раздевалку? — вскинул бровь Найт. — Я так и думал, хотя он утверждает, что вы встречались. — Да он всем, кто на меня глаз положит, так говорит, чтоб отвадить. — Это точно, — кивнула Юля. — Не волнуйся, Ниар, ты вне конкуренции. — Я и не волнуюсь, — безразлично пожал плечами летний снеговик, и Грелля поспешила притащить из своей спальни шахматы. — Играем на полу, — возвестила я и поймала благодарный взгляд Ривера. — С чего бы? — озадачился мой сэмпай, неэстетично так падая пятой точкой на светло-бежевый ковер. — Потому что я хочу во время партии обнимать своего парня, — пожала плечами я, а Ниар сие никак не прокомментировал, но мне показалось, что он недоволен. — Ну, или просто рядом посижу, — поспешно добавила я. — Лучше посиди, а то мне будет неудобно играть: не сковывай движения, — выдал Ривер и перетек на пол. Ривер — перетек, интересное сочетание, учитывая, что его фамилия переводится как «река»… Я села рядом с ним, а Юлька притаранила шахматные часы для отсчета секунд, и парни быстро расставили фигуры. — Удачи, — заявила я, обняла свою снежинку и отползла от него. — Угу, — кивнул он, и Коля сделал первый ход. Ниар ответил так быстро, что я лишь заметила, как мелькнула его рука, переставляя пешку, а затем услышала щелчок часов. Николя в скорости явно уступал, и, как выяснилось спустя минуту, в уровне мышления тоже. Найт выигрывал по всем фронтам, это понимали все присутствующие. Мечник начал затягивать с ответными ходами, продумывая тактику, а я прикрикнула: — Играй честно, жалкое травоядное! Колька поморщился, но вернулся к нормальной скорости игры, и ровно через одну минуту и пятьдесят семь секунд после начала партии Ниар поставил белым эффектный мат. — Ура-а! — возопила я и повисла на шее довольного Ривера, который меня тут же обнял. Вот только на моське его, кроме пофигизма, не было абсолютно ничего. — Это потому, что быстрые шахматы не мой конек, — вяло оправдывался мечник. — Тогда можно сыграть в обычные, — пожал плечами Найт, и я подумала, что сейчас он в душе злорадно так улыбается. — Отлично! — попался на удочку недо-самурай и начал расставлять фигуры на доске. — Выиграй, солнце! — заявила я и отлипла от «своего парня». Ниар кивнул, и партия началась. Ясное дело, вскоре он выиграл, а Коля даже не понял, где допустил ошибку. — Как так? — возмутился он. — Это потому, что я… — Ага, — перебила его я. — Потому что ты сидел на полу, потому что ты не выспался… — Потому что с утра тебя диарея пробрала, — продолжила Юля, — потому что всю ночь под твоим окном цыгане «Очи черные» твоей сестре пели… Все знали, что восемнадцатилетняя сестра Коли встречается с сыном цыганского барона, что дико бесило моего сэмпая. И я в сотый раз подивилась на то, какой Юлька может быть язвой. Хотя вру: этому я уже давным-давно не удивляюсь — мне это нравится. — Помолчали бы лучше, — поморщился Коля, вставая. Мы последовали его примеру, а он, хмурый, как грозовая тучка, а вовсе не медведь (простите, фанаты Винни-пуха), потопал к двери. Но, уходя, эпично повернулся и изрек: — Но я еще отыграюсь! — с этими словами он скрылся в тиши подъезда, а мы с Юлькой рассмеялись. — Шварценеггер, блин, — хмыкнула я. — I’ll be back, а когда я back вы у меня die, — поддержала Юля. — Сомневаюсь, что он хотел именно моей смерти, — апатично выдал Найт, но мы каким-то макаром поняли, что это сарказм. — Скорее, его волновала лишь победа. — Над травоядным-альбиносом, — хихикнула Юля. — Он забывает, что альбиносы — уникумы, — выдала я, подняв указательный палец вверх, и мы с Греллькой рассмеялись. Но тут в дверь позвонили. Мы втроем удивленно воззрились на нее, и аловолосый жнец прильнул к глазку. От увиденного она застонала и несильно начала стучаться лбом в стену. — Вернулся, что ли? — опешила я. — Хуже! — простонала Юля. — Там вампиры пришли. — Вампиры? — вскинул бровь Ривер. — Жаждущие крови и зрелищ, — кивнула Грелля и снова эпично шандарахнулась лбом о стену. Я закатила глаза и решила открыть дверь мафии. А что, мафиози на пороге держать — не самое благодарное занятие, они ведь и отомстить могут… Тяжко вздохнув и перекинувшись с Юлей тяжелым взглядом, я таки распахнула многострадальную дверь. На пороге стоял мрачный, как чернобыльское облако, Михаэль Кэль собственной персоной. — Что случилось? — улыбнулась я. Правда, улыбка получилась кислая… — И что это значит? — возмутился мафиози. Ну правильно, он же, небось, голодный, а я тут шляюсь не пойми где… Хотя Юля говорила, что они вроде бы как хлеба не жаждали, тогда с чего претензии? — Конкретизируй? — вскинула бровь я, в то время как Юля пыталась слиться со стеночкой, прячась за открывающейся внутрь дверью, а Ниар свалил в зал, дабы «не отсвечивать» первозданной белизной молочных рек из страны «Киндер шоколада». Шоколада? О, опять меня не туда ведет. — Что конкретизировать? — взвился Кэль. — Ты тут уже полчаса торчишь, а у нас ужина нет! О, Юль, ты, кажись, ошиблась — хлеб таки им нужен… — Как нет и того, кто, собственно, должен был услышать все, что мы думаем по поводу ваших порядков! О-о, а вот и жажда крови… — Я не виновата, — развела руками я. — Помнишь того типа, которому ты эпично двинул в солнечное сплетение? — Ну и? — нахмурился Мэлло. — Мы с Ниаром наткнулись на него во дворе, и он устроил на Ривера наезд локомотивом. Ну, мы и решили: если он так любит выпендриваться, пусть докажет, что мозгов хватает. — В смысле? — озадачился шоколадный монстр. — Как он доказывал? Решали что-то? — Хуже, — хмыкнула я. — Они играли в шахматы. Сначала в быстрые, потом в обычные. Так, что это за нездоровый блеск в глазах, Кэль?.. Ой, мама, я нарвалась! Только час назад вспоминала об их соперничестве и вот села в лужу… — Где Вата? — холодно спросил Михаэль, вламываясь в квартиру. На Юльку он даже не посмотрел, направившись сразу в зал. Ниар и впрямь был там — а где же ему еще быть, если к данному типу комнат он уже привыкнуть успел? Они для него здесь уже родными стали… — Партию, — бросил Мэлло, элегантно так сползая на пол. Вот! Я же говорила: ему в порноактерах цены бы не было… А еще в танцорах стриптиза… Ой, куда меня ведет моя больная фантазия?! — Конечно, — кивнул Найт и расставил фигуры. — За кого болеешь? — раздался едва слышный шепот над моим ухом. Я показала Грелле кулак, а она лишь захихикала. Я же взглядом указала на Ниара, и подруга согласно покивала. Все же выбирая между мафиози-предателем и убийцей Лайтика, она отдавала предпочтение тому, кто виноват в гибели ее любимого персонажа. Согласитесь, это говорит о многом… Мы ведь с ней так и не сошлись во мнении относительно того, что Мэлло можно простить за гибель Майла. — Сначала быстрые, — усмехнулся Мэлло, и я поняла, что он в этой игре спец. Ниар кивнул и, так как ему достались по жребию белые (вот ведь совпадение), сделал ход. Их руки мелькали с такой скоростью, что я не успевала следить за игрой, а щелчки будильника раздавались практически постоянно. Наконец, белый король был сбит с доски мощным ударом черного слона, и я мысленно закатила глаза. Вот ведь выпендрежник… — Теперь обычные, — ничуть не расстроился Ривер, а довольный собой и жизнью в целом Кэль с улыбочкой на меня воззрился. Я улыбнулась и показала ему знак победа. — Молодец, — а голос какой-то не вот прямо счастливый у меня… Михаэль нахмурился, и игра началась. В этот раз белые достались ему (не все Ниару быть в саван замотанным, надо и другими цветами его жизнь разнообразить), но в обыкновенной версии Ниар оказался сильнее. Играли они около часа, однако Зефирка все же победила Шоколадку, и последняя дико разозлилась. — Что б тебя, Вата! — возопил Кэль, смахнув на пол оставшиеся на доске фигуры. — Спокуха, Михаэль, — улыбнулась я и подмигнула Риверу. Тот никак не прореагировал, но явно был доволен: и собой, и мной, и победой, да и жизнью в целом, похоже. — Пойдем, я тебе приготовлю все, что захочешь. Ты ведь в первой партии победил — значит, у вас ничья. — Будет реванш, — хмуро выдал Мэлло и встал. — О, молодец. Потопали, ужин приготовлю, — улыбнулась я, а он заявил: — Что-то ты моему проигрышу радуешься больше, чем выигрышу! — Это ревность? — хмыкнула Юля, и мы с Кэлем удивленно на нее воззрились. Шоколадный Заяц фыркнул и ускакал туда, откуда приперся, а я задумчиво протянула: — Скорее, чувство собственничества… — Восемьдесят семь процентов, — добавил Ривер, и мы с Юлькой рассмеялись, в то время как «мой парень» флегматично возвращал фигуры обратно в недра доски. Через пару минут мы втроем вернулись в мою квартиру и поспешили на кухню. Мне предстояло готовить сербскую еду, и я дико нервничала: раньше мне с такими рецептами сталкиваться не приходилось. Говорят, «путь к сердцу мужчины лежит через его желудок». А что, если я эту «плескавицу» так приготовлю, что у Майла желудок вывернет, и он меня возненавидит? Он ведь в этом дурдоме единственный адекват… Впрочем, если адекват, из-за испорченного ужина возненавидеть повара, вроде, не должен. А там — кто знает… Мы всем кагалом зарулили на мою кухню, где обнаружились сидевшие в траурном молчании и пившие чай маньяки. Мэлло и Мэтт что-то довольно громко обсуждали в своей (о да, уже точно в своей) спальне, а L за моим компом трудился на благо… нет, не Родины — себя, любимого. Не все же ему мир спасать? Надо и о себе подумать. Хотя, учитывая его мотивы, он о себе думать не способен в принципе… — Привет, народ, — бросила я и, выудив из раковины закинутые туда еще с утра для разморозки куски говядины и свинины, а также мясорубку из шкафа, начала делать фарш. Ниар ускакал, пардон, ушаркал к Рюзаки, а Юля начала обсуждать с Лайтом глобально важную вещь — вероятность того, что ему выдадут задание, если он со мной пообщается. Общаться с «идиоткой» Ками-сама, ясен фиг, не желал, причем не ясно, что сыграло большую роль: презрение ко мне или нежелание получать задание, выполнить которое он мог и чисто случайно, а помирать нашему несостоявшемуся Божеству и превращаться во вполне себе реальное божество, но амнезийное, не хотелось. Прокручивая фарш по второму разу, для мягкости и нежности, я выдала: — Да ладно, Юль, может, наш Марти Сью и так задание получит. Не может не получить, иначе Энма-чо не прислали бы их сюда. Юлька кивнула и заявила: — Это точно. А то трупы оживлять — дело накладное: отчетность портится. А так благодать: и трупы погуляют, шинигами развлекут, и бухгалтерия орать не будет, ибо контроль-учет в порядке, статистика не нарушена. — Ты меня сейчас фактически зомби назвала, — поморщился Лайт. — Ну, де-факто так оно и есть, — пожала плечами Грелля. — Это я тебе как шинигами заявляю. Ожившие мертвецы как называются? Правильно. Значит, ты у нас кто? Угадал. Я фыркнула, а Кира нахмурился: зомби быть ему не светило. Надо же было так «опуститься»: из Ками в Шинигами, а оттуда — в трупаки ходячие… Однако Кирыч не повелся на провокацию и от разговоров со мной продолжал отнекиваться. Хитрый, гад… Посолив фарш и добавив в него мелко порезанный острый перец, лук, толченый чеснок и масло, я хорошенько перемешала сию непонятную субстанцию и оставила настаиваться на двадцать минут. За это время Юля втянула в разговор и Бейонда, так что мне оставалось только потягивать чай, одарив им также всех присутствующих, и наслаждаться их беседой. — Бейонд, может, скажешь? — чуть ли не выла от упрямства этих двоих моя лучшая подруга, что, впрочем, абсолютно не было заметно. — Он же все равно узнает, как только с посланницей Энма-чо побеседует! — Раз Ниару об этом не обмолвились, предпочту промолчать, — ответил маньяк. Это они о «мире счастья», кажись… — Лайтик, поверь: там шикарная награда! — накинулась Юля на недо-Шинигами. Вот врет! Сама-то она от такой награды бежала бы как от огня… — Меня это не волнует, — пожал плечами Ягами. — Лучше скажи, неужели ты так хочешь выпроводить меня отсюда? — Ясен фиг, нет! — возмутилась Юлька. — Но мне дико интересно узнать, что тебе за задание дадут. И потом, зря ты Себастьянчика моего глупым считаешь! Поболтай с ней — поймешь… — Мне и так хорошо. Поддерживаю, Кира, мне тоже хорошо и без тебя… — Но ведь есть вероятность, что задание может быть выполнено еще до того, как его озвучат! — выдала Юля. — Не лучше ли знать заранее, чего стоит опасаться? А то представь: ты выполнишь задание и оставишь меня! Оно мне надо? — Надеюсь, что нет, — усмехнулся Кира и одарил Греллю эпичным взором из аниме, жаль, алые сполохи отсутствовали… — Конечно, нет! — «офигела от возмущения» Юля и обняла Ягами за лапку в районе плеча. — Ну, Лайтик, ну что тебе стоит? Ты ведь и правда можешь исчезнуть и оставить меня… Что я делать буду, а? Хорошая Юлька актриса, ничего не скажешь! Кирыч призадумался — кажись, просчитывал варианты того, насколько Грелля может оказаться права, и каков шанс выполнить задание без его упоминания представителем Энма-чо… — Хорошо, — поморщился, наконец, он. Видать, решил, что я могла случайно написать юмористический рассказ, и Ниар бы полетел в свой мир самопроизвольно (о да, Грелля уже успела поведать маньякам о задании моего зефирного кумира в шахматах). Наивный! Я бы никогда такое не написала! Но нам с Юлькой это на руку, а значит, поблагодарим Ягами за то, что он искренне верит, будто на писателя вдохновение может снизойти в любом жанре. — Правда? — возопила Юля. — Лайтик, я тебя обожаю! — Знаю, — усмехнулся наш бравый Марти Сью, слегка выйдя из образа. — Тогда надо будет после ужина на улицу выползти, — протянула я, почесав кончик носа. — Не хочу, чтобы у меня по хате шинигами шастали. Косплей и недоделки не в счет. Лайт поморщился, а Юля погрозила мне кулаком, Бейонд же вопросил: — Тогда как насчет спарринга? Заодно и с ним побеседуешь. — И не надейся, — фыркнула я. — Ты меня так обратно в спорт не заманишь! Мы с Юлей уже давно решили, что как только L получит задание, я вернусь в школу кендо, но вот ВВ об этом знать было совершенно не обязательно: могу я душу отвести и помучить этого садиста, или не могу, в конце-то концов? Риторический вопрос! — А почему нет? — возмутилась Юля. — Это же… — Потому что этот деятель меня на колбасу порубать хочет! — возмутилась я. — Это его путь меча — биться до конца, а мне не светит сейчас в фарш превращаться. Кстати, о фарше… Я кинула взгляд на часы и, отметив, что двадцать минут прошли, начала делать из мяса лепешечки размером с ладонь и кидать их на сковороду, намазав маслом с двух сторон. — Бейонд, — простонала Грелля, — а ты не можешь подраться с ней не… — Нет, не могу, — что-то Греллю сегодня все перебивают, а она это ой как не любит… — Я не собираюсь отступать от своего Пути ради… — Ой, да кто на твой «Путь» зарится, — фыркнула Юля, отомстив обидчику и в свою очередь перебив его. Молодец, что… — Вы могли бы отточить какое-нибудь движение, а не биться! Тренировку устроить! Ты же тренером будешь, а как учить детей, если ты не можешь не расчленить их во время занятия? Что за извращенный взгляд на метод обучения? Так к тебе родители деток не поведут — разве что неродные, которым у приемных наследство захапать охота! Черный юмор твой столь черен, Юля, что мне аж страшно, а не смешно… Правда жизни, что уж говорить? — Я не собираюсь драться с учениками, — поморщился Бёздей, — а значит, никого не убью. Я вообще не собираюсь скрещивать с ними мечи. — А без этого никуда, — развела руками Юля. — Придется! Потому как иначе ты их ничему не научишь. Все только через боль, синяки, шишки и пинки под зад: по-другому народ не поймёт, проверено походами на тренировки Себастьянчика. — Но ведь они тренируются на бамбуковых мечах, — сверкнул маньячной улыбкой Бейонд. Вот зараза. Выкрутился! Нет, я против спарринга, но не хочу, чтобы Юлька проиграла в споре какому-то серийному убийце… — И что? — фыркнула она. — Сразись с Себастьянчиком на деревянных мечах — у нее имеются. Мы с ВВ переглянулись и синхронно поморщились. Он — от того, что не хотел упускать отличный шанс мне отомстить, а я — потому что, напротив, вообще не хотела драться. Не только с ним — в принципе… Но, как говорится, куда ж деваться? — А ты знаешь, что и деревянным мечом можно убить? — подал голос наш недо-Ками. Я не понял! Ягами, это мстя? — Миямото Мусаси ввел в кендо понятие боккена как вполне реального боевого оружия. Бёздей вновь поморщился. Он что, реально думал, что я об этом забуду? Наивный! — И что? — усмехнулась Грелля. — У нее и бамбуковые мечи имеются, наравне с субурито. — Ты пользуешься субурито? — вскинул бровь маньяк, а его более массовый коллега пригорюнился. Видать, очень уж ему насолить мне хотелось, ну, или скорее не мне, а Грелле и Бейонду… — А ты удивлен? — хмыкнула моя подруга, я же, обжарив первую порцию лепешек, начала ваять вторую, кивнув Бёздею. — Обычно женщины используют дзёси боккен — он легче тренировочного, — озвучил очевидное ВВ. — Зато тренировочный боккен субурито наиболее полно имитирует настоящую катану, — пояснила я. — Тоже верно, — хмыкнул Бёздей. — Ладно, на чем будем сражаться: на субурито или на бамбуковых иллюзиях меча? О, какое пренебрежение! Но он прав… Хотя быть проткнутой собственным боккеном мне не охота. Пускай презирает, выберу… И тут я поймала взгляд Юльки. Она строила щенячьи глазки и так просительно улыбалась, что я сдалась и, закатив глаза, выдала: — Субурито… Грелля просияла, а маньяк довольно кивнул, Лайтик же фыркнул, словно говоря: «Тоже мне, самоубийца». — Они правы, — усмехнулась Юля, мельком глянув на свое недо-божество. — Ходить по краю в сотню раз интереснее, чем сидеть в тепле с кружкой какао и греть пятки у камина. Бейонд удивленно посмотрел на нее, но промолчал, а Кира заявил, что «край» нужен лишь тогда, когда необходимо идти над пропастью. В остальное же время лучше чувствовать под ногами твердую землю. Юля спорить со своим кумиром не хотела, а потому махнула рукой и, одним глотком допив чай, повелела мне: — Добавки, мусор, а то заставлю косплеить Леди Гагу во дворе, и половина нашего дома завтра переедет под мелодию Моцарта на кладбище! Я хмыкнула, налила подруге чаю и начала варить кукурузу для салата. Хорошо, что Майл мне этот рецепт надыбал, а то я бы приготовила совсем другое блюдо: о подобном я слышала впервые… — Все настолько плохо? — вскинул бровь Юлькин Ками, явно имея в виду мой «талант» певицы. — Да нет, — призадумалась Грелля. — Но когда мы поем, мертвых из могилы поднять можем… Кстати, Себа, мы с тобой в твой день рождения не пели, нет? Я рассмеялась и отрицательно покачала головой, а Юлька хмыкнула и добавила: — А косплей Леди Гаги не переживут обильно населяющие нашу халупу старушенции и леди, обожающие гламур, Перис Хилтон и вынос мозга под названием «Санта-Барбара и розовые сопли Хуан-Хосе-Педро Де Ля Муэрто». У них культурный шок будет. Ну и прибавь нехилый такой голосок, который мы приглушать умеем только когда поем колыбельные дохлым хомячкам, они же — народ из клуба кендо во время клубных поездок. Мы ж даже из «Титаника» песню так орем, что соседи с четвертого этажа однажды не поленились оторвать от кресел, косплеивших троны, свои афедроны и явились пред наши светлы очи в тот момент, когда мы с Себастьянчиком стояли на краю моей кровати, косплея героев «Титаника». Кстати, Роза у нас парнем была, и пели мы сей шедевр на громкости, достаточной для оповещения стадиона о финале матча. — Кстати, время было без десяти одиннадцать, так что мы отмазались, — хихикнула я, а Мистер «Смерть От Сердечного Приступа» удивленно посмотрел на Юльку. Та развела руками, пожала плечами и покаянно покачала головой, словно говоря: «Был такой грешок, и, скорее всего, еще подобный будет, так чего скрывать? Лучше сразу предупредить!» Слушая Юлькины откровения и предаваясь ностальгии, я успела накромсать лук и сладкий перец, а когда сварилась кукуруза, смешала все это богатство с майонезом, посолила, нехило так полила лимонным соком и добавила сахар. Бедные сербы, как они это едят? Хотя нет. Бедные мы! Сербы-то привычные… Выложив это безобразие на листья салата каждому в отдельную тарелку и украсив дольками яиц, помидора и нарезанной петрушкой, я радостно выдохнула и заявила: — Все, отмучилась! — Не-а, — флегматично заявила Юля. — Этот праздник желудка язвенника, мечтающего об ухудшении, оставь мафиози — пусть страдают, а я без нормального, а не острого, как шпилька Бритни Спирс, ужина не выживу. Гарнир-то хоть адекватный сделай! Я усмехнулась, пожала Греллю лапку, кивнула и, быстро почистив картошку, пожарила нормальный, не грозивший превратить нас в огнедышащих драконов, хавчик. Юлька и Лайт в это время обсуждали Миямото Мусаси и его «Книгу «Пяти Колец», а Бейонд вставлял свои веские комментарии, с которыми Грелля в основном соглашалась, причем, зная ее, могу с уверенностью сказать, что не из вежливости. Лайту же Юлькины мысли импонировали, и он с удовольствием вещал о том, что книга эта — крайне любопытное произведение, и из нее можно почерпнуть немало знаний о тактике, применимой не только к боям, но и к повседневной жизни. Я раскидала хавчик по тарелкам и отправилась на убой, а точнее, звать Дживаса отведать и оценить мою стряпню. Мафиози обнаружились у себя (где ж им еще быть?), причем Мэтт сидел на кровати, не скинув свои ужасающе жаркие сапоги, а Михаэль мерил шагами комнату. — Ребята, я там… — начала было я, но Кэль схватил меня за руку, втащил в комнату и впечатал в шкаф у правой стеночки, эпично хлопнув дверью. Мама, меня, кажется, опять убивают! Спаси, Мэтт! Стоп. С каких это пор Дживас заделался моей мамочкой? А Кэль тогда папочка, учитывая место их ночлега? Опять меня повело не туда… — Ты сдружилась с Ватой? — зло сверля меня взглядом, вопросил Михаэль. Это ревность, батенька? Я бы съязвила, да ссориться с тобой в тысячный раз неохота — у Майла такое выражение харизмы, что фиг он меня спасет… — Как бы поточнее выразиться, — нахмурилась я, стараясь не морщиться, что было сложновато, учитывая силищу, с которой этот недо-Шварценеггер сжимал мои плечи. — Он прочел мои рассказы, они ему понравились, он сказал, что я его понимаю, и мы зарыли топор войны. — И раскурили трубку мира, — съязвил Дживас и, выудив из-под подушки приставку, погрузился в компьютерную реальность. — Нет, он не курит, кажется, — хмыкнула я и, получив от биг-боса злой взгляд, нервно сглотнула. «Шутки кончились, остались одни кошмары», — пролетело в голове… — Михаэль, если он твой враг, это не значит, что я должна ненавидеть его и всеми силами изводить. В конце концов, Ниар хоть и тот еще «подарочек», но он, по крайней мере, ни разу не пытался меня придушить, закатать в стенку или просто наградить синяком побольше. Ничего глобально ужасного, окромя мелких пакостей, он мне не делал, так за что мне его ненавидеть? Я с ним не соперничаю, это твоя прерогатива. И вставать на твою сторону, равно как и на его, в ваших баталиях я не собираюсь. Разбирайтесь сами, а я буду дружить с вами обоими: отдельно с тобой, отдельно с ним, и пересекаться в этом я не собираюсь. — Значит, я тебе делал глобальные гадости, и потому ты, не собирающаяся пересекаться в этих своих сердечных привязанностях, сегодня болела за Вату, да? — зло выплюнул Кэль. — В какой-то мере да, — предельно честно ответила я и почувствовала, как руки Михаэля сжались еще сильнее… Блин… — Однако лишь в какой-то мере. Так как по большей части я болела за него по другой причине. — По какой? — процедил Мэлло. — Он буквально за пять минут до этого с помощью шахмат отвадил от меня Кольку, — призналась я. — Ясен фиг, я была ему благодарна. Плюс в его «матче» с Колькой я за него болела — ясное дело, спроецировалась и продолжила его поддерживать. Я бы вообще ни за кого болеть не стала, и вас обоих одинаково бы поздравила, если бы не это. — Я же говорил, — подал голос Дживас, не отрываясь от игры. Он прямо само понимание! Где ж ты был, доктор Фрейд, пять минут назад, и почему этого полоумного Вилли Вонку от меня не оттаскиваешь, раз все понимаешь?! — Ладно, — холодно бросил Кэль, отпуская меня из своего стального захвата. Я говорила, что они роботы? У меня есть подтверждение в виде кучи фингалов… — Но если ты встанешь на сторону этой Ваты… — Не утруждайся, Михаэль, — перебила я его, потирая плечи. — Я не собираюсь вставать ни на чью сторону. И… извини за то, что так поступила. Правда извини. Честно говоря, извинялась я на полном серьезе, что со мной бывает довольно редко. Я правда понимаю, с чего Кэль так разозлился, и не обижаюсь на очередную попытку сделать из меня рисунок для обоев… Ну, или гравюру на шкаф в данном случае. Я была неправа, а ошибки надо признавать… и искупать. — Ладно, — поморщился мафиози, и я, тепло улыбнувшись, сообщила: — Тогда нечего сидеть в клубах дыма! Майл, открывай окно и потопали пробовать твою плескавицу! Впрочем, не уверена, что она у меня получилась… — последнее предложение я пробормотала себе под нос, но Дживас услышал, усмехнулся и заявил: — Если не получилась, будешь готовить каждый день до тех пор, пока она идеальной не станет. — А ты сади-ист! — протянула я, с ужасом понимая, что он сейчас серьезен. — Похлеще Михаэля! — В тихом омуте, — усмехнулся Кэль, а пловец в очках, но без бассейна, лишь коротко пожал плечами, встал с кровати и потопал на кухню. Я ломанулась следом, возопив на всю хату: «L, Ниар, хавчик ждать не будет — плесенью покроется», — а Мэлло, поморщившись, побрел за мной.