Нашествие гениев

Встала я ни свет ни заря: аж в пять утра. Все еще дрыхли без задних ног, включая моего личного глючного медведя. Впервые в жизни я узрела спящего L и тут же умилилась — это было наикавайнейшее зрелище! Он все так же сидел в кресле, но уже не на пятках, а на пятой точке, откинувшись на спинку и согнув ноги в коленях. Его руки были сложены на животе, а нос Рюзаки забавно морщил, словно его во сне щекотали. Да и вообще, детектив во сне выглядел таким беззащитным, милым и нисколько не грозным и не гениальным, что я аж укаваилась и подумала, что не зря в аниме такую сцену не включили: весь образ нашей ледышке бы поломали. Понимая, что стоит мне встать, и Рюзаки тут же проснется, я блаженно валялась и думала о том, что приготовить на завтрак, как провести день, что задумали Кира и Ионов, и правду ли сказал вчера Дживас: его вечернее заявление Кэлю одновременно и радовало, и напрягало: если он не поперся меня лобзать перед сном, осознавая мои морально-этические завихрения в мозгу — это одно, но учитывая тон, коим его короткое «нет» было сказано, мне в голову приходили совсем другие мысли. Вот только я стойко гнала их прочь — я не мямля и не рохля, поддаваться панике. Поживем — увидим по его поведению, что он имел в виду… Наконец Рюзаки завозился в кресле и, открыв глаза, смачно зевнул. Я усмехнулась и возвестила: — Утречко, L! А ты, когда спишь, прямо милаха! Рюзаки сонно на меня воззрился и выдал: — А ты когда спишь, бубнишь под нос что-то непонятное, если тебе снится кошмар. Это мстя такая? Вот не ожидала! L, а не в тебя ли наш Принц Зефир такой любитель отмщения и прочих радостей жизни, а? Вы не родичи? Я рассмеялась и, пожелав детективу хорошего дня, поскреблась в ванную. После помывки я пошлепала на кухню — пробовать написать юмористический рассказ, а L юркнул в душ. О как, оказывается, он спецом старается не принимать душ после того, как я встану? А почему? Или он всегда банные процедуры принимает только спросонья, а не два раза в день, как все остальные, потому я этого и не вижу? Впрочем, какая разница? Да никакой. Попытки что-то написать продлились аж до половины седьмого утра, но толку не было, и я решила что-нибудь приготовить Мэлло и Майлу на завтрак, точнее, что-нибудь вкусненькое — они, вроде, с вечера собирались дохомячить остатки торта, внаглую отвоеванные у L. Поразмыслив, я решила их озадачить и приготовила печеные яблоки, фаршированные творогом с изюмом. Вспомнился «Реборн», Фран и его шапка-яблоко, а также эпичный возглас мальчонки после взрыва, сопровождаемый ощупыванием шапки: «Печеное яблочко»… Но Остапа снова понесло, вернемся к нашим баранам. Яблоки я выудила из духовки за пару минут до того, как в ванну прошлепал сонный Кэль. Он на меня даже не глянул: вот что с мафией делает недосып — они вежливость теряют! Вскоре он выплыл из душа, и я имела счастье лицезреть нашего готичного Императора в классическом костюме, вот только без пиджака. Ну и правильно, не при плюс тридцати напяливать пиджаки и прочую теплую одежку! Странно, но в этот раз вид Кэля в классике бурных восторгов не вызвал — я просто подумала, что ему очень идет, и зря он раньше не носил подобное. — Йо, человечище! — улыбнулась я мафиози, а он, зевнув, ответствовал: — Вроде того… — Михаэль, ты уверен, что все будет в порядке? — осторожно спросила я усаживающегося на свое законное место истерика, боясь очередного вопля: «Какого черта ты в меня не веришь?!» — и прочих радостей жизни. Но их, к счастью, не последовало: он лишь пожал плечами и ответил: — Естественно. И тут на кухню заплыл Дживас в костюме без пиджака и гогглах. Я офанарело на него уставилась и вопросила: — Ты что, и на работе в них ходишь? — И тебе доброе утро, — фыркнул он, но все же соизволил пояснить: — Я снимаю их перед офисом. Просто не люблю, когда мне в глаза смотрят — это раздражает. Знаешь, как говорят: «Глаза — зеркало души»? Вот я и не хочу никому душу показывать. — Ясно, — пробормотала я, а Дживас, зевнув, свалил на помывку. Когда он вернулся, я уже раскидала яблоки по тарелкам и даже успела позвать L на завтрак, а потому мы ждали только Майла. Вот только повторно он заплыл на кухню уже без очков, что вогнало меня в еще больший шок, чем его явление из спальни в них. В ответ на мой удивленный взгляд он лишь пожал плечами и уселся рядом с ехидно хихикавшим Михаэлем, после чего тот получил смачный тычок в бок и разразился длинной тирадой о том, что любовь — страшная штука, которая заставляет ленивых геймеров напрячь лапку в локте и снять очки. Мэтт флегматично жевал яблоки и всячески делал вид, что не слушает друга, L было глобально на нас начхать, и он был занят выцарапыванием сладкого творога из чуть менее сладкого фрукта, я же фыркала, слушая высказывания Кэля, и пилила яблоки на части, в то время как сам мафиози попросту разрезал их напополам и теперь ждал, когда фруктины остынут. Наконец терпение Дживаса лопнуло, и он заявил, обращаясь к другу: — Сейчас твой завтрак инеем покроется, а я ему помогу — в морозилку суну. Кэль намек понял и приступил к трапезе, ехидно глядя на лучшего друга. Я возрадовалась тишине, относительному покою, и задумалась о вечном: о том, что приготовить на ужин. Наконец завтрак завершился полной победой людей над яблоками с творогом, и Михаэль свалил в прихожую. Мэтт помыл за ним посуду, и я возмутилась: — Опять ты все за Михаэля делаешь? Поймав укоризненный взгляд Дживаса, я тяжко вздохнула и замолчала. И правда, чего я лезу? Это их дело… Майл прошагал к окну и посмотрел на градусник, а L поскребся к раковине со скорбным видом. Надо сказать, что посуду он научился мыть вполне сносно, и я прекратила ее за ним перемывать: дисциплина цвела и пахла ананасами! Наконец, Рюзаки свалил в мою спальню, она же — его личный кабинет, а Майл подошел ко мне, сидевшей на своем любимом стуле, и, усевшись передо мной на корточки, заявил: — Мне приятно, что ты волнуешься, но правда, не стоит. Михаэль не будет посуду мыть, я его знаю, так что лучше уж так. — Он что, не будет ее мыть, даже учитывая, что мы друзья, и у нас тут равноправие? — озадачилась я. — Он слишком гордый, — поморщился Дживас. — Для него помыть посуду — это не значит «пойти тебе на уступку», вовсе нет. Для него это — «унизиться до положения домохозяйки», понимаешь? — Понимаю, — фыркнула я. — Глупостями он страдает, вот и все. — Может быть, — усмехнулся Майл, и я потрепала его по мягким, как шелк, рыжим волосам. — Хоть ты не страдаешь излишней пафосностью и чрезмерной гордостью, — улыбнулась я, а Дживас поймал мою лапку и спросил: — А гордость бывает чрезмерной? — Да, когда превращается в гордыню, — нахмурилась я. — А Михаэль у нас на грани. Так что это не есть хорошо. — Но и не совсем уж плохо, — улыбнулся Майл, и я подумала, что у него очень красивая, светлая и добрая улыбка, когда он не ехидничает и не ёрничает. Я кивнула в ответ на его слова, а Дживас ни с того ни с сего чмокнул тыльную сторону моей ладони и, отпустив меня, встал. — Тогда до вечера, — бросил он и потопал к выходу. Я опешила и даже не знала, что ответить. Да уж, ручку мне еще ни разу в жизни не целовали, и я себя чувствовала, наверное, прямо как Юля, когда ее Бейонд на руках через лужу перетащил — она говорила, что в таком афиге была, что слов не было, а еще улыбаться хотелось, как Параше в огурцах, что я, собственно, и делала — смотрела в опустевший коридор и лыбилась, аки обрадушек. Хлопок двери возвестил о том, что мафия свалила в туман, а я, придя в себя, пошкандылябала к L: уроки программирования никто не отменял… Около десяти часов пришла дико перенервничавшая Грелля: оказалось, что Ягами дома не ночевал, а все его шмотки пропали, вот только она на это вчера утром внимания не обратила и заметила, только когда вернулась домой, точнее, в одиннадцать вечера. Я успокоила ее, как могла, и попыталась убедить, что это было ожидаемо, учитывая, что Ионов мне позвонил, а Кира не дурак и понимал, что L сложит два и два, но она сказала, что именно из-за этого и волнуется, ведь теперь у нас не будет даже малейшей надежды что-то понять по его поведению. Странно, но как только Юля узнала, что за появлением в нашей жизни Ионова, скорее всего, стоит Кира, она не начала его отмазывать, говоря, что он не мог совершить подобного — она сразу и безоговорочно поверила L. Видимо, поняла за время тесного общения с этим недо-Ками, что он способен на все… После этого он мгновенно был вычеркнут из списка ее любимых героев и занесен в «черный блокнот» — туда Юля записывала персонажей, которые ее бесили. Кстати, таких было немного, и компанию Кире составляли такие личности, как, например, Виктория Церес, главная героиня «Хеллсинга», которой я, кстати, симпатизировала, тамошний злодей Майор, которого мы ненавидели вместе (о да, иногда у нас мнения совпадают все же), Сая из «Кровь+» и Юки Кросс из «Рыцарь Вампир» (кстати, в этом я Юлю понимала, но ее жгучей ненависти к Юки не разделяла). Короче говоря, компашка у Киры была крайне разношерстная, и ему бы с этими гражданами скучно не было: один Майор с его мечтой о захвате мира заставил бы Лайтика поднапрячь извилины в попытке его обойти… Но меня снова заносит. Аловолосый жнец позавтракал в компании разбуженного мной Ниара и поведал, что прошлым вечером Бёздей учил ее приемам самообороны, а я подумала, что забота Бейонда чаще всего проявляется в поступках, а не на словах, Грелля же всегда больше ценила действия, а не пустую болтовню, как она сама выражалась. Короче говоря, я за них тихо радовалась, но сочувствовала Юльке из-за того, что маньячелло вообще никак не проявлял своих эмоций, и я думала, что мне еще с Дживасом повезло — от него хоть ехидства можно дождаться. Короче говоря, после завтрака я вернулась к компу, и день прошел как обычно, за исключением того, что Юля с нами не обедала: Бёздей забил моей неспортивной подруге стрелку в парке для тренировки по рукопашному бою. Возвратившиеся около шести Мэлло и Мэтт поведали, что Михаэлю удалось настроить Парфирьева против Ионова, и я даже спрашивать не стала, как, ограничившись вопросом: «Никто ничего не заподозрил?» Мэлло заявил, что я его недооцениваю, и стало понятно, что все прошло как нельзя лучше. Майл же сказал, что забегал к Васе и выяснил, что Кира к нему так и не заходил и даже не звонил, зато у вражины нашего местного хакера — девушки по имени «Николь», имевшей странный ник «Поскакушка», появился таинственный знакомый, который поселился в ее квартире, но с которым Ника не встречается, что заставило нас всех дружно вздохнуть и подумать лишь об одном-единственном человеке. Надеюсь, ему хоть икнулось… Поужинав чизкейком, мы разбрелись кто куда: L и Ниар отправились эксплуатировать финансовые дебри, корректируя дела Ионова в легальной области, Мэлло хапнул ноут и умотал в спальню, думать над менее легальными его проблемами, а Юля и Бейондыч отправились к себе, причем Грелля мне шепнула, что они собирались вечером вместе посмотреть «Хеллсинг» ОВА. Грелля была счастлива до потери пульса, и я ее понимала — уговорить Дживаса смотреть аниме у меня вряд ли бы получилось… В результате я потопала в зал, и Майл отправился следом за мной, а я рухнула на диван с томиком Оскара Уайльда в лапках. — Почитаешь мне? — вопросил Дживас, рухнув рядом, и я, призадумавшись, пробормотала: — Я «Балладу Рэдингской тюрьмы» перечитать собиралась, так что это очень мрачно… — И что с того? — фыркнул геймер, притягивая меня к себе и обнимая со спины. Я усмехнулась и, заявив: «Сам напросился», — начала читать «Балладу», рассказывавшую о солдате, убившем ту, кого любил, и казненном за свое преступление, но которого безумно уважали все осужденные за его силу духа. — «…Но убивают все любимых, — Пусть знают все о том, — Один убьет жестоким взглядом, Другой — обманным сном, Трусливый — лживым поцелуем, И тот, кто смел, — мечом! Один убьет любовь в расцвете, Другой — на склоне лет, Один удушит в сладострастьи. Другой — под звон монет, Добрейший — нож берет: кто умер, В том муки больше нет. Кто слишком скор, кто слишком долог, Кто купит, кто продаст, Кто плачет долго, кто — спокойный — И вздоха не издаст, Но убивают все любимых, — Не всем палач воздаст…» Я читала поэму гениального писателя, а Майл осторожно перебирал мои волосы левой рукой, правой обнимая меня за талию и внимательно вслушиваясь в слова о жизни, смерти, любви и плате за грехи. Я читала без остановки, не переводя дыхание, и тишину наполняли образы тюремных камер-одиночек, каменной кладки, сырой и склизкой, и круга заключенных, пристально вглядывавшихся в узкую полоску света под потолком. Тик-так, тук-тук. Время бежало, а два сердца бились в унисон, переживая каждый вздох обреченного на забвение убийцы, которого не смогут забыть лишь такие же отверженные, потому что они видели, как он смотрел на свет, они знали, что в ночь перед казнью он спал спокойно — ведь он свой долг заплатил сполна… — «…Близ Рэдинга есть в Рэдингской Тюрьме позорный ров. Злосчастный человек одет в нем В пылающий покров. Лежит он в саване горящем — И нет над гробом слов. Пусть там до воскресенья мертвых Он будет тихо тлеть, И лить не нужно слез безумных, И без толку жалеть: Убил он ту, кого любил он, — Был должен умереть. Но убивают все любимых, — Пусть слышат все о том. Один убьет жестоким взглядом, Другой — обманным сном, Трусливый — лживым поцелуем, И тот, кто смел, — мечом!» Я дочитала поэму и закрыла книгу. Майл молчал, и я тоже не хотела нарушать такую понятную, такую родную тишину. Сколько времени так прошло? Кто знает. Но он вдруг осторожно коснулся губами моего виска и прошептал: — А если не убивать? Если позволить жить? — Значит, умрешь сам, став жертвой, и уничтожишь убийцу своей смертью, — пожала плечами я и закрыла глаза. Майл крепко прижал меня к себе и больше в тот вечер не проронил ни слова, а около полуночи поднялся, потрепал меня по волосам, грустно улыбнулся и ушел в свою комнату. Я посидела еще минут пять, пустым взглядом глядя в потолок и думая о том, почему Энма-чо так жестоки, но, не найдя ответа, отправилась спать. Не хотелось абсолютно ничего — лишь закрыть глаза и больше никогда их не открывать…

***

Я проснулась в шесть утра, поздоровалась с Рюзаки, совершила омовение своей бренной тушки и вяло поскреблась на кухню. Заморачиваться не хотелось, но я себя больно пнула и решила запечь бананы в творожном кляре. К тому моменту, когда мафия соизволила явить миру свои заспанные моськи, у меня уже все было готово, и духовка остывала, отдыхая от трудов праведных. Михаэль заявил, что бананы — очень калорийная пища и есть их с утра — самое то, а Дживас фыркнул, сказав, что ему лишь бы пузо набить. Я опешила: Майл явно был не в духе, но причину этого я прекрасно понимала и с вопросами не полезла. Да уж, и зачем я его попросила быть со мной до того момента как… задание будет выполнено? Кто меня за язык тянул? Вопрос риторический. Вскоре они утекли на работу, а мой день вошел в свою колею, за единственным исключением: Юля вместо обеда поскакала на тренировку с Бёздеем, который должен был ждать ее в парке после занятий первой смены. Вечером мафия вернулась и после ужина была выпнута вместе со мной нашим Инквизитором по имени L Лоулиетт, а на все протесты этот садюга ответил лишь, что «Мэлло должен получить задание». Спорить с L — все равно, что ковырять в розетке трезубцем Тритона: бесполезно, а если поднапряжешься и таки его туда впихнешь, током шандарахнет. Вот мы и не стали попусту тратить нервы и время и пошли на улицу. Погода стояла шикарная: двадцать семь градусов, облачность (отнюдь не переменная) и легкий ветерок. Короче говоря, благодать. Мы не знали, о чем говорить, так как все темы, по которым Энма-чо могли дать мне задание, уже были десять раз обговорены, так что я тупо шествовала между этими деятелями, как зек между конвоирами, размышляя о том, что за задание может выпасть Кэлю, а они думали о чем-то своем, гениальном. Наконец мы дошли до парка, но не того, где я обычно тренировалась, а до второго — ухоженного, в котором вечно кучковался народ: от семей с детьми младшего школьного возраста, пришлепавших, чтобы покатать детей на аттракционах, коих было мало, но все же имелись, до компашек укуренных или обколотых анорексичных наркош, взиравших на собственные глюки вперемешку с прохожими, развалившись на лавочках. Не знаю, с какого перепуга мы туда приперлись: я не любила толпу, Майл — людей в принципе, а Мэлло — шумные веселые сборища, при условии, что он в это сборище не входил. Короче говоря, мы в этом парке были, мягко говоря, «не в тему», но почему-то упорно шлепали по узким аллеям. Наконец, Михаэлю надоело размышлять с мрачным видом, и он заявил: — Идем на аттракционы? — Чего? — опешила я. — Михаэль, ты в детство впал, что ли? — Да что такого? — отмахнулся немец. — Скажи еще: ты так стара, что развалишься, если на американских горках прокатишься! — У нас их нет, — фыркнула я. — У нас вообще парк старый, дряхлый и того гляди все рассыплется. — Ой, только не говори мне, что боишься! — попытался спровоцировать меня этот деятель. — Не-а, мне пофиг, — пожала плечами я. — Что старые аттракционы, что новые — я не хочу кататься, и мне на них глыбко наплевать, равно как и на их состояние. — Не верю, — хмыкнул он. — И на колесе обозрения с Майлом прокатиться не хочешь? — Не-а, — пожала плечами я. — Что я там не видела, на колесе этом? Город свой с высоты птичьего полета? Так видела, когда маленькая была. — А освежить воспоминания? — усмехнулся Михаэль. — Ну пойдем, раз тебе приспичило, — флегматично заявила я. — Но я кататься не буду — я люблю чувствовать твердую землю под ногами. — Ты совсем не авантюристка, — поморщился мой арийский Мистер Шоколад. — Что поделать, — ответила я. — Не все любят шум, гам и приключения на пятую точку. Видать, в моем роду, в отличие от твоего, Лара Крофт и Индиана Джонс не значатся. Михаэль отмахнулся и пошлепал к аттракционам, отгороженным от остального парка сетчатым забором (хорошо хоть сетка не колючая, ага). Мы проперлись в огороженную зону с Колесом Обозрения, качелями-лодочками, машинками на рельсах и прочей ерундой, и Кэль возмущенно выдал: — И это все?! — А ты чего ожидал? — фыркнула я. — Что здесь Парк Горького будет? — Но не такое убожество же! — продолжил возмущаться наш экстремальный биг-босс. — Да-да-да, — закатила глаза я. — Не хочешь на этом «убожестве» кататься — идем отсюда. — Нет уж, — фыркнул Михаэль. — Раз пришли, так просто мы отсюда не уйдем! Я сделала вид, что разрыдалась, и вяло поплелась следом за этим деятелем. У него что, шило в пятой точке? Чего ему спокойно не сидится, все на приключения тянет? Риторический вопрос. Мелло исследовал «ассортимент» аттракционов и пришел к неутешительному выводу: — Кататься не на чем, но мы попробуем. Больше всего добивал даже не его энтузиазм, а вполне конкретное «мы», говорившее о том, что посидеть на лавочке, семечки поплевать, мне не дадут. Сначала этот энерджайзер потащил нас с Майлом, которому в принципе было пофиг, но лень перевешивала, и идея босса вызывала некоторое неприятие, на странную «карусель» в виде ракет, у которых от старости в полу зияли дыры. Было страшновато, учитывая скорость, с которой сей механизм крутился вокруг своей оси, и высоту, на которую он поднимал тушки бедных искателей приключений. Но разве можно отговорить Кэля от его идеи? И снова вопрос риторический. Натерпевшись страху на сомнительной летательно-вращательной конструкции, я была отправлена на еще более сомнительную конструкцию в виде карусели с сидениями, подвешенными на цепях. Скоростуху сие пыточное орудие развивало огроменную, а учитывая отсутствие фиксированных креплений и чего-то твердого (жаль, что не земли) под ногами, вообще превращало катание на этом чуде техники и садисткой мысли в фильм ужасов с эффектом полного присутствия. Я не трус, но я боюсь. Ухудшило ситуацию еще и то, что моя «Корова Милка с Альпийских гор» с ехидной улыбочкой уселась прямо за мной и перед самым стартом закрутила мое сидение вокруг своей оси, нагло начхав на мои вопли, угрозы «страшной мсти» и мольбы к геймеру, сидевшему за ним: «Майл, оно мечтает меня убить, отомсти за меня, когда я накроюсь медным тазом! Это монстро должно быть наказано!» Короче говоря, когда карусель двинулась, а Мэлло соизволил отпустить мое сидение, меня начало еще и вокруг своей оси раскручивать, и ощущения были как у космонавта в центрифуге. Правда, я не орала — хоть какой-то плюс от занятий кендо! Я вообще в панику впадать не склонна. Ну, только если немного истерить… Одно утешение: Мэлло был «закручен» Дживасом еще до того, как «закрутил» меня, причем по его собственной просьбе, так что он «страдал» не меньше, но, судя по его довольной харе, он мазохист и сим действом явно наслаждался. Выпав с этих качелей-каруселей, я, наиграно шатаясь, аки бухарик после недельного запоя, подошла к Михаэлю и, повиснув у него на плече, заплетающимся языком выдала: — Не-е, я больше не пойду никуда кататься, ибо я сама уже никакая… Шарикову больше не налива-ать, ик! Кэль фыркнул и, встряхнув меня за плечи, заявил: — Это только начало! Мы идем кататься на машинках. — Не-а, — усмехнулась я, мгновенно «протрезвев», — и не надейся меня на эти электромобили затащить. Не умею водить, газ от тормоза не отличаю, а руль для меня как для мартышки очки. Мэлло фыркнул и совсем не культурно ткнул пальцем во флегматично дымившего цыбулькой и разглядывавшего облака-деревья-высотки на горизонте Дживаса. — Твой парень — гонщик, — высказался Кэль. — Будь добра соответствовать. Я закатила глаза и пошлепала к лавочке. Упав на хилую конструкцию, неизвестно как сие бедствие пережившую, я ответила на выпад мафиози: — А почему, чтобы быть девушкой гонщика, надо и самой гонять? Что, если бы я решила выйти замуж за космонавта, должна была бы на Марс лететь с толпой первооткрывателей? — Зачем же впадать в крайности? — ехидно высказался Мэлло, и я поняла, что он что-то задумал. — Если уж быть женой космонавта, то не бояться высоты и самолетов, а если гонщика, то уметь водить. — И не надейся, — возмутилась я. — Еще вспомни, что он геймер, и заставь меня дни напролет за приставкой проводить, а потом припиши слово «мафия» и сунь мне в лапу ствол. — А что, это мысль! — усмехнулся этот вредитель, усаживаясь рядом со мной, и я безнадежно посмотрела на Дживаса. Тот продолжал изображать флегматичный паровоз и не обращал на наши препирательства ни малейшего внимания. Да, похоже, ему и правда по барабану, чем этот спор разрешится… Неужто ему совсем не жаль бедную-несчастную меня, которую собираются взять в кабалу и мучить на стрельбищах и гоночных трассах, образно выражаясь? Ах он бяка! — Да, это мысль, — кивнула я. — Ужасная, не несущая ничего светлого и позитивного в мою мрачную жизнь мысль! Не мучай меня, Кэль! Я знаю, что ты тот еще садюга, но подави свои темные мысли и желания! Еще раз полетай на «ракетах», выплесни адреналин и оставь меня в тиши сквера под дубом — я буду косплеить Болконского и думать о вечном. Ну, или спать — тоже вариант. Дживас подал признаки жизни и фыркнул, усмехнувшись, а Михаэль отвесил мне щелбан и заявил: — Спасать тебя от превращения в такое же ленивое и пофигистичное существо, как он, — Мэлло ткнул пальцем в сторону друга, — моя первоочередная задача! Не позволю тебе под дубом корни пустить, не отнимай у дерева минеральные вещества и воду, а также жизненное пространство! Все, с этого дня я учу тебя стрелять, а Майл — водить. — Размечтался! — саркастично ответила я и показала этой пакости язык, скрещивая руки на груди. — Ты уже пытался — я отбрыкалась. И в этот раз отбрыкаюсь: я вообще мастер ментальных пенделей, обладатель черного пояса по вербальным пинкам под пятую точку. — Ничего, я стойкий! Меня сложно пнуть далеко, а если и удастся, я подкрадусь и атакую снова! На машине легко скрыться от преследования, хотя байк в этом плане лучше, а пистолет — отличная защита! — выдал тираду Мэлло. Я хотела было сказать, что он «редиска», что мне вся эта байда на фиг не нужна, и что я могу себя защитить и с помощью кулаков, а пистолета у меня вообще нет, как и машины, так что мне это все ни к чему, но внезапно осознала, что ничего не слышу, а Майл застыл, как изваяние, и только сигарета вяло дымилась, как ароматическая палочка с гадким запахом. Опя-ять! Я что, должна научиться стрелять?! Жуть какая! Как и ожидалось, к Мэлло подкралась знакомая старушенция с лисой на шее и начала что-то вещать. Мафиози хмурился, огрызался и задавал вопросы, но тетенька лет пятидесяти на вид и, скорее всего, давно перемахнувшая за пять сотен в реальности, с хитрой улыбочкой вытекала с линии атак гениального холерика. С чего я так решила? Просто Мэлло начал злиться. Короче говоря, дошло до того, что он вскочил с лавочки и высказал все, что думает об Энма-чо, шинигами в принципе и сей леди бальзаковского возраста в частности. Нет, ну, может, он и что-то другое сказал, я не в курсе, но выглядело это именно так. Кстати, лицезреть вопящего и размахивающего, аки мельница, руками Кэля с вырубленным звуком очень весело, и я едва сдержалась от того, чтобы не рассмеяться. Помогло то, что мне явно предстояло учиться стрелять или водить, а то и все вместе, мне же этого крайне не хотелось. Да и зачем? Скрываться от преследователей на мопеде мне не светит, равно как и отстреливаться от мафии или полиции. Смысл мне всей этой ерундой заниматься? Только время зря потрачу… Но разве с шинигами можно спорить? Это еще бессмысленнее спора с Михаэлем… Наконец, дитятко Энма-чо свалила в туман, а ко мне вернулась радость жизни в виде слуха, который тут же обрушил на меня трехэтажную словесную немецко-английскую конструкцию, от которой у меня челюсть отпала. Первый и последний раз Мэлло при мне матерился, когда я втюхала ему секонд-хенд вместо новенькой фирменной пижамы, а тут такое… — Михаэль! За языком следи, — раздался раздраженный голос Майла. О, я знала, что он человек вежливый, но не думала, что не приемлет мат. Впрочем, скорее всего, это он из-за меня. Приятно, что сказать. Хотя лучше бы он меня так от провокаций Кэля на тему пальбы и гонок защищал — глядишь, и не пришлось бы всему этому учиться… — Да здесь была эта старая карга! — выдал Михаэль и шлепнулся обратно на лавочку. — Я уже понял, — хмыкнул лемур, друживший с логикой, и тоже плюхнулся на скамейку. Я снова меж двух огней, спасите-помогите, убивают! Хотя нет, пока не убивают, но скоро поведут на заклание — это точно… — Рассказывай, что за задание? — Я должен научить ее стрелять, причем… — Михаэль нахмурился и замолчал, а затем сказал то, от чего у меня душа в пятки ушла. — Она сказала, что задание будет выполнено тогда, когда она защитит себя с помощью пистолета. Мне это не нравится, Майл. Совсем не нравится. — Мне тоже, — геймер резко нахмурился, встал и закурил. — Что еще? — Ничего нового, — поморщился Кэль. — Только ясно, что мы должны вернуть всех. Она сказала, что мы не имеем права оставить здесь Ягами. Если хоть один из нас не вернется, остальные не попадут в «мир счастья». — Блин, — возмутилась я. — И что делать? Как понять, какое она дала задание шизоидному Ками?! — Без понятия, — пожал плечами Михаэль и, тяжко вздохнув, сказал то, чего я так не хотела слышать: — Пойдем учиться стрелять. Если ты должна будешь защищаться, значит, я должен как можно быстрее научить тебя пользоваться оружием. — Если ей суждено защищаться, — вдруг сказал Майл, — значит, Энма-чо все просчитали — ты успеешь ее обучить. Меня другое беспокоит: если дата этого события известна, то мы, скорее всего, скоро тебя лишимся, Михаэль. И не факт, что мы успеем отправить Киру в мир Мейфу до этого. — Знаю, — поморщился мой Шоколадный Принц, — но выбора у нас все равно нет. Эта курица сказала, что встанет вопрос жизни и смерти, так что я не хочу рисковать. Мы идем тренироваться. Я вцепилась в локоть Мэлло и испуганно заглянула ему в глаза. — Михаэль! — пробормотала я, все больше нервничая: больно уж он был странный… — Что конкретно она сказала? Вопрос чьей жизни и смерти встанет?! Мафиози нахмурился и нехотя выдавил: — Предупрежден — вооружен, да? Она сказала: «Встанет вопрос жизни или смерти того, кто ей дорог, и ее собственной. Она должна будет защититься с помощью твоего оружия. Научи ее пользоваться им». Я закусила губу, а Майл положил руку мне на плечо и сказал: — Успокойся. Михаэль научит тебя стрелять и… — Я не хочу… — пробормотала я. — Я не хочу… убивать. Я ведь не… Что если самозащита подразумевает, что я должна буду… — Не должна, — перебил меня Мэлло. — Я научу тебя стрелять, и ты сможешь попасть в руку, в ногу, в плечо или даже в живот, но не заденешь жизненно важных органов. Я уже сделал из лучшего друга убийцу, — Мэлло нахмурился и опустил глаза. — Я не повторю ошибку. Я шмыгнула носом, а Майл взял меня за руку и потянул вверх. Я потянулась — не всем же репку изображать и врастать корнями в землю, когда их поднять пытаются? — и мы всей гурьбой пошли в другой парк — тренировать мою меткость и твердость руки. Михаэль на полдороги свернул к нашему дому — за пистолетом, патронами и пустыми банками из-под колы, кои у Юльки хранились в огромном количестве: она их не коллекционировала, но почему-то не выкидывала, считая, что они могут пригодиться. Вот и «пригодились»: сейчас мафия, и я вместе с ними, будем превращать их в решето… В гробовой тишине мы с Майлом доскреблись до парка и зарулили на мою любимую полянку. Сколько ей, бедной, вынести из-за меня пришлось! И щипала я ее, и на тренировках вытаптывала, и кровью маньяка окропляла, а теперь вот еще пороховыми газами травить буду! Кошмар, Гринпис, вы где? Но «Зеленых» в опасной близости не наблюдалось, а потому спасти полянку (и меня вместе с ней) от обстрела было некому. Майл подрулил к тополю, прислонился к нему спиной и задумчиво воззрился на небо. Вот я на сто процентов уверена: если бы не мое присутствие, он уткнулся бы в игру, а так — вежливость проявляет. Ладно уж, сжалюсь над ним, а то вдруг ломка начнется? Я подрулила к Майлу, прислонилась к тополю спиной и спросила: — Ну что, покажешь мне, как мочить 3D монстров виртуальной реальности? Геймер довольно кивнул, усмехнулся и выудил из кармана PSP. — Хорошо, когда тебя понимают… — пробормотал он, а я, вспомнив старый советский фильм «Доживем до понедельника», грустно выдохнула: — Нет, Майл, все куда серьезнее. «Счастье — это когда тебя понимают». Он удивленно на меня глянул, но промолчал и врубил приставку. Запустив какой-то жутковатый шутер, геймер начал с бешеной скоростью жать на кнопки, и я подумала, что ему бы стоило научиться на пианино играть — вон, моторика как игрушками развита! Однако рояля в кустах не наблюдалось, и моторика использовалась по прямому назначению — для уничтожения монстров и спасения мира, хоть и виртуального. Вскоре заявился Мэлло, с недовольной харей тащивший авоську, битком забитую жестянками. Я прыснула: да уж, вид мафиози с черепом на пузе и сетчатой сумкой, такой, в каких советские хозяйки батон и бутылку молока таскали, — то еще зрелище. Шоколадный Принц укоризненно на меня воззрился и шваркнул сумку на землю-матушку. — Совсем твоя подруга офанарела! — возмутился он. — Нормальную сумку дать отказалась! Я пожала плечами и подобрала поклажу Кэля. Н-да, нехорошо ценным имуществом разбрасываться, Заяц-сама с полей какао-бобов… — Расставляй, — велел наш арийский биг-босс и кивнул на поваленное дерево. Я с пофигистичным видом подрулила к стволу тополя, убитого ветродуем еще год назад, и начала располагать на нем мишени. Собственно, глазомер у меня был неплохой, руки, вроде, тоже не дрожали, так что я могла бы попасть в банку, как мне казалось. Вот только банка — это вам не живой человек! С такими невеселыми мыслями я подрулила к своему тренеру и вопросила: — И почем сеанс похода в тир в условиях нестабильности рынка ценных бумаг? — Всего-ничего, — пожал плечами он. — Айнтопф и что-нибудь какао-содержащее на ужин. — Скажи лучше: шоколадо-содержащее, — фыркнула я. — Разница небольшая, в случае с Михаэлем, — подал голос так и не оторвавшийся от приставки, но закуривший Дживас. Он нервы успокаивает? Мне бы тоже не помешало… — Не суть, главное, такса названа, — хмыкнул Мэлло и выудил из-за пояса пистолет. Я оценила: «Макаров», у моего дяди такой же… Правда, он мне его никогда даже подержать не давал, но я и не хотела. — Значит, так, — начал пояснения Кэль. — Руку не выпрямляй до конца: отдача сильная, может быть больно. Пока не научишься нормально целиться, стрелять будешь с двух рук. Ноги ставь на ширину плеч, правую вперед, левую чуть отведи назад. Корпус слегка наклони вперед, правой рукой держишь пистолет, левой придерживаешь правую ладонь снизу. На курок нажимай на выдохе, плавно и не спеша. Мягко. Целиться просто: мушку совмести с прорезью прицела на точке, куда стремишься попасть. Глаза не закрывай — целься обоими, это обязательно. Мишень будет размытой казаться, но ничего, привыкнешь. О ветре потом поговорим, как и о других погрешностях. Вау, Михаэль! Ничего себе ты объяснил! Все по полочкам и даже без эмоций. Ты у Майла научился, что ли? — Ясно, — протянула я. — Может, покажешь? — А так непонятно? — фыркнул мафиози, но, противореча самому себе, поднял пистолет и, практически не целясь, выстрелил. С двух рук, кстати. Заботливый какой — продемонстрировал… «И грянул гром», после чего банка из-под колы, подпрыгнув, рухнула в траву. — Класс! — восхитилась я, и Мэлло впихнул мне в лапку пистолет. Садюга… Я расставила ноги на ширину плеч, чуть наклонила корпус и начала целиться. Моего временного сэнсэя все это не устроило, и он заставил меня перенести центр тяжести на правую ногу, а руки расслабить. Я глубоко вздохнула, закатила глаза и вернулась к процессу выискивания взглядом мишени. Прицелившись в несчастную банку, я вопросила: — Ну и? — Стреляй, — пожал плечами Кэль, и я плавно нажала на спуск, выдыхая. Отдача и правда была жуткая. Вот с катаной как все просто: ведешь-ведешь меч, надо изменить траекторию — тут же меняешь, надо остановиться — рука замирает. А здесь — я выстрелила, и меня мотнуло назад. Спасибо мечам, тренировкам и Ананасовой Фее: руки у меня были крепкие, и телом я владела довольно неплохо, а потому, несмотря на нехилую силушку, с которой пистолет попытался вырваться из моей ласты и спасти банку от трагической гибели, я все же ее укокошила, и она рухнула рядом со своей подругой, убиенной боссом мафии. — Тащи, — бросил Кэль, кивнув в сторону ствола. Я твоя рабыня? Ну да ладно, я привыкла: L с самого начала в нашей коммуналке рабовладельческий строй ввел… Я прошлепала к дереву, отыскала обе жестянки и притаранила Михаэлю. Он глянул мельком на собственную мишень и остался доволен, чего нельзя сказать о его состоянии, когда он узрел простреленную мной страдалицу. — Если бы ты стреляла человеку в живот, запросто могла бы задеть жизненно важный орган! — поморщившись, возвестил он, разглядывая «раненую» в верхний левый угол жестянку. — Неприемлемо. Руки контролируй, на курок нажимай плавнее. Перед самым выстрелом упрись правой ногой в землю, чтобы отдачей не сносило. С твоим весом… — он окинул меня сочувствующим взглядом, — тебя легко сшибает. — На себя посмотри, анорексик, — фыркнула я и, не слушая возмущенную тираду Кэля, начала целиться. Второй выстрел был куда более удачен, третий меня вообще порадовал: я попала почти туда, куда целилась. Как я рада, что мечиком машу фиг знает с какого возраста… Через полчаса мы расстреляли целую коробочку патронов, и Михаэль сказал, что надо бы прикупить еще, потому завтра после работы он зайдет в оружейный, а после ужина повторим сегодняшнюю эпопею. Кстати, под конец я стреляла уже вполне уверенно, правда, целилась все еще довольно долго: не хотелось промазать, а то наш арийский холерик мне всю плешь проел бы. Надо сказать, Майл в процесс обучения меня, несчастной, не вмешивался и всячески сливался с обстановкой. С чего бы? Пожалел о своем решении быть со мной и теперь прячется?.. Ну да ладно, это его проблемы (хотя он явно делает их и моими тоже). Захочет что-то сказать — выскажется, нет — не страшно, я вопросов задавать не буду: нечего обстановку нагнетать, и так все под прессом, как виноград под ногами виноделов в лагарах. Хотя сердце почему-то щемит… Собрав банки обратно в авоську и получив красноречивый взгляд Мэлло, ярче любых слов говоривший: «Сама тащи этот кошмар любого современного человека с „Веселым Роджером” на пузе», — я усмехнулась и, вручив ему «Макаров», порулила к выходу. У ворот меня нагнал Майл и попытался отобрать сумку. Ага, «щаз»! Разбежался! Не на того напал, Дживас, я сумки сама таскать привыкла и на тебя не спихну. Нет, я могла бы, как продукты на Ниара, эту кучу жести на него сгрузить, но понимала, что Майл это делает исключительно из-за того, что вчера мне признался — так бы он фиг эту сумку у меня забрал, а потому я вцепилась в нее, как енот-полоскун в яблоко, и отдавать не собиралась, упрямо топая вперед и ворча при этом: «Пусти, не отдам, моё, не трожь!» Наконец, Дживас отпустил авоську, и я было подумала, что он сдался. Наивная! Этот баран упертый сдаваться не привык в принципе, а потому пошел на хитрость. Правильно, не получается взять замок силой — устрой осаду. Не выйдет — бери хитростью и пакостью… Я шлепала по покрытому крупными и не очень трещинами асфальту, как вдруг меня обняли со спины, и виска коснулись потрескавшиеся губы геймера. Я шокировано замерла, и в тот же миг меня отпустили, после чего я обнаружила пропажу — этот нахал спионерил-таки мою авоську! — Верни, Ирод! — возмутилась я, а Дживас, топая вперед и ухмылкой олицетворяя закон вредителей: «Сделал гадость — себе радость», — изрек: — Нет таких, ты имя перепутала. Я хотела было возмутиться, но подруливший Кэль, поймав меня под локоть, заявил: — Дай ему самоутвердиться, жалко тебе, что ли? — Авоськой, от которой ты слинял, как от аксессуара, портящего имидж сурового арийского мужика? — фыркнула я. — Ну, «Дживас» — фамилия явно не арийская, — хмыкнул Мэлло, — да и самоутверждается он в твоих глазах, а не в глазах окружающих. На них ему, как всегда… — Пофиг, — закончила я за Михаэля, и мы с ним дружно рассмеялись, а Майл лишь фыркнул и ускорил шаг. Я поспешила за ним, таща на буксире мафиозного босса, с которым мы шли под ручку, и думала о том, что как-то это все неправильно: Майлу — авоська, а Мэлло — я. Непорядок. А еще непорядок был в том, что Дживаса это, кажется, устраивало… Мы приперлись домой, и я сразу кинулась готовить мафии выпрошенные в качестве оплаты за труды праведные айнтопф и манно-шоколадный пудинг. Парни поспешили рассказать L подробности общения с шинигами: как оказалось, забежав сюда недавно, Мэлло лишь вкратце пояснил ему суть задания, и с чем оно будет связано. Юля где-то шлялась со своим маньяком, а я начала быстренько готовить хавчик толпе голодающих гениев. Наконец, пудинг был отправлен на заморозку в местную криокамеру, а айнтопф разлит по тарелкам. В сковороде же шкворчала картошечка и остывали котлеты, а потому я заорала на всю вселенную в лице собственной хаты: — «Кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста!» Народ быстренько прискакал на мой вопль викинга в тумане на носу корабля и расселся по законным местам. — Вот, Михаэль, — хмыкнула я, падая на свой любимый, надежный и крепкий стульчик, — первое немецкое, второе русское, третье шоколадное. — Нелогичная цепочка, — высказался Майл, поглощая немецкий суп. — Что поделать, — развела руками я, помахивая в воздухе ложкой, да убоится ее панд-сама, ибо она — мое карательное орудие в случаях его провинности. — Могла бы я сказать, что десерт у нас английский, но это не покажет нашей Шоколадной Фее, какой он вкусный и замечательный. — Это еще неизвестно, вкусный ли, — хмыкнула Фея, обидевшись на прозвище. — А ты сомневаешься в кулинарных способностях Маши? — впервые за все время пребывания в этом мире моих глюказоидных анимешек обратился к Кэлю Ниар. Ого, с чего бы? Пытается наладить контакт, учитывая, что им предстоит работать вместе? Мэлло поморщился, но все же соизволил ответить: — Я не имею привычки сомневаться — я проверяю. Ох ты, какие мы грозные и правильные, аж жутко становится! — Да, ты не любишь неопределенность, — флегматично констатировал факт Ривер. Вот почему мне кажется, что он не ехидничает? Ведь похоже… — Можно подумать, здесь есть хоть один человек, который ее любит, — фыркнул Михаэль, начиная возить ложкой по дну тарелки. Ого… Интуиция подсказала ему то же самое, что моя — мне, и он таким макаром сказал Ниару: «Можно подумать ты ее любишь»? Неужто у них контакт налаживается? — Нет, таких здесь нет, — кивнул Ривер, включаясь в игру. — Но есть те, кто проверять все сомнительное начал с детства. Это он о себе… Намек на то, что Михаэль, проигнорировав собственную интуицию, поверил тому парню. Кстати, это очень странно: с чего он ему вообще поверил? Или свою роль сыграла обида на Найта? — А некоторые в детстве просто не любили, когда им врали, — нахмурился Михаэль, прекращая помешивать ложкой суп. — Врали? — опешил Ниар и чуть не вышел из образа — уж больно удивленно он воззрился на Кэля. — В чем?! — А то ты не помнишь! — фыркнул Михаэль, не отрывая взгляд от айнтопфа. Он явно злился, но старался держать себя в руках. Так, мне только разборок в стиле мафии тут не хватало! Держись, Кэль, забудь, что у тебя пистолет в соседней комнате припрятан! Ёлки, что-то мне страшновато… — Я тебе ни разу в жизни не солгал! — возмутился Ривер, роняя-таки маску спокойствия. Видимо, Мэлло и правда был очень важным человеком в его жизни… Мы с ним ведь часто болтали за эти три недели, но ни разу не говорили о том, как он поругался с Михаэлем: я не хотела причинять ему боль, спрашивая о таких страшных вещах. — Ага, как же! — рявкнул Кэль, выходя-таки из себя и швыряя ложку в тарелку. Посуда-то в чем виновата, истерик?! — Вспомни-ка, как вечером перед тем самым днем ты пообещал, что мы будем работать вместе, в одной команде! Не было такого?! И кто после этого на следующее утро создал собственную команду со своим соседом по комнате и его другом, лишив нас с Майлом третьего члена команды и таким образом выиграв?! Повисла гнетущая тишина, а затем Ривер закрыл лицо руками и шумно выдохнул, облокачиваясь о стол. Он сгорбился, словно на него рухнули все печали мира, и я, мгновенно подскочив и отпихнув L, который без споров поднялся и отошел к плите, села рядом с Ниаром и осторожно обняла его за плечи. Ривер мелко дрожал, и мне стало больно: он не виноват — это я знала точно. — Найт, расскажи, как все было, — тихо попросила я, осторожно погладив друга по мягким белым волосам. — Расскажи, он должен знать. — Я такой идиот… — пробормотал Ривер, и я ошалело на него воззрилась. Наш Принц-Пафосность, вещавший не так давно, что он — идеальный детектив, назвал себя идиотом? Неужели… Неужели тот парень и его обманул?! — Найт, что он сделал? — спросила я, продолжая перебирать белые локоны и прижимать парня к себе. — Расскажи, пожалуйста… — Он с самого утра куда-то ушел, — бесцветным голосом пояснил Ривер, не убирая рук от лица. — Как я потом понял, сказал Мэлло обо мне то, чему тот поверил. Потом вернулся и сказал, что видел Мэлло, и тот хочет раскрыть дело вдвоем с Мэттом. Я поверил, потому что накануне вечером еле уговорил Мэлло взять меня в команду — тот говорил, что я еще маленький… Мой сосед сказал, что Мэлло говорил, будто и вдвоем с Мэттом справился бы, но хотел, чтобы в их команде был Р, очень умный воспитанник, ровесник Мэлло… А еще он сказал, что Мэлло согласился взять меня в команду только потому, что я его упрашивал, и я буду его только обременять, поскольку он привык работать совсем не так, как я — он часто полагался на интуицию, а я всегда делал упор на логически выверенные схемы. Он сказал, что слышал, как Мэлло говорил, будто я буду только мешать, и я согласился с его идеей создать свою команду и не мешать Мэлло и Мэтту. Повисла тишина. Кэль буравил Ниара тяжелым взглядом, словно раздумывал, верить своей собственной интуиции, кричавшей, что Ривер говорит правду, или проигнорировать ее от обиды, как в прошлый раз. Майл переводил взгляд с противника на друга и обратно, L хмурился и внимательно смотрел на Мэлло, а я осторожно прижимала Найта к себе и гладила по волосам. — Найт, ты ни в чем не виноват, как и Михаэль, — прошептала я минуты через три, и Ривер, убрав руки со стола, прижался ко мне, как ребенок. Это могло бы любому показаться странным: восемнадцатилетний парень с вечно каменным выражением лица, словно младенец прижимался к двадцатилетней безбашенной девице. Вот только мне это странным не казалось: Найт не знал материнской любви и заботы, он вообще никакой заботы не знал, он вырос в одиночестве, под гнетом борьбы за титул L, ему не давали возможности быть ребенком, не спускали слабостей — он должен был быть идеалом. Вот только сейчас оказалось, что он несправедливо столько лет винил Михаэля в том, что тот поддался на провокацию, в то время, как и сам на нее повелся. Выяснилось, что, поговори они тогда открыто и не копи обиды, все могло сложиться по-другому, и ему не пришлось бы прятаться в раковине и всю жизнь быть одному, а потом оплакивать Мэлло и Мэтта, похоронив их в соседних могилах на старом кладбище. И Найт не выдержал. Ведь он не был той ледышкой, которую старательно изображал: душа у него осталась чистой и светлой, такой же ранимой, как прежде. — Ты… тоже поверил… — пробормотал Мэлло. — Как и я. Ниар, не отлипая от меня, поднял голову и удивленно посмотрел на Михаэля. Слез на его щеках не было, но глаза были полны боли и отчаяния. — Ты… веришь? — осторожно спросил он, и Михаэль неохотно кивнул: — Верю. Он умел убеждать. Манипулятором он был сильным. — Ты… — Ниар запнулся, а затем вдруг сказал: — Прости. Михаэль удивленно на него посмотрел, а затем кивнул и сказал: — Ты тоже… извини. Ниар слабо улыбнулся, и улыбка эта была самой настоящей, не вымученной и не болезненной — она была счастливой и яркой, ведь за эти три недели он научился по-настоящему улыбаться, но всегда в его улыбке присутствовала грусть, а вот сейчас ее там не было: он был по-настоящему счастлив. — Мир? — осторожно спросила я, и Ниар кивнул: — Да. — Мир, мир, — пробормотал Кэль, которому было неуютно от вида сияющего, аки медный пятиалтынный, Ривера, ни с того ни с сего из врага вдруг превратившегося в товарища. — Наконец-то, — вдруг заявил L, усаживаясь на стул, обычно занимаемый Юлей, и возвращаясь к поглощению уже остывшего супа. Прав он, и правда «наконец»! Найт отлепился от меня и слегка улыбнулся. Я потрепала его по волосам, подмигнула и вернулась на свое законное место. Дальше ужин тек спокойно и без эксцессов: Михаэль на Найта не смотрел, предпочитая молчаливо поглощать ужин, Ривер впал в раздумья, порой косясь на Мэлло, а Мэтт делал вид, что прислушивается к словам Рюзаки, хотя вид у него был жутко задумчивый. L же вещал о своих Наполеоновских планах и о том, что я должна как можно быстрее научиться стрелять без промаха по движущимся целям, причем тренироваться я буду в местном тире — недалеко от Центральной Больницы. Мой глючный собрат по возмущению на двух его наследничков за неспособность к спокойному обсуждению личных проблем откопал в интернете заведение, где можно было пострелять по передвигающимся мишеням, и повелел мне завтра рулить туда. Я энтузиазмом не горела, ибо пистолеты не любила, но слова о том, что на кону будет стоять не только моя жизнь, заставляли задуматься о том, что время тренировок можно будет и увеличить, и тренироваться не только в присутствии мафиози. Еще L сообщил, что Бейонд с утра связывался с главным врагом Ионова на подпольных боях, Лесоницким, и тот, проверив его боевые навыки, взял в оборот, выставив как участника на ближайшем отборочном туре, который должен был состояться в следующую субботу. Я из-за этого дико переживала, но понимала, что Бёздей очень силен и вряд ли проиграет, хотя, учитывая его Путь Меча, мне все равно не хотелось, чтобы он участвовал — а вдруг он кого-нибудь убьет?.. Но L меня уверил в том, что ВВ без необходимости этого не сделает, и я ему поверила. Через полчаса явился как раз этот самый ВВ в компании моей лучшей подруги, усталой, но довольной. Ей мы еще не рассказывали о том, что все наши гении должны покинуть этот мир, а потому я начала продумывать варианты того, как сообщить ей эту новость. Оказалось, Бёздей поставил себе главной задачей научить Юлю самозащите, и сегодня таскал ее в клуб, где устроил ей спарринг с Колюсиком, раньше увлекавшимся рукопашкой. Коля, ясен пень, победил, но наша Грелля сумела все же отразить самые опасные атаки. На мой вопрос: «И что Коля о Бейонде сказал, в связи с вашим новым статусом?» — Юлька усмехнулась и пояснила, что, оказывается, Бёздея настолько уважают в нашем клубе, и Коля не исключение из правила, что он ничего не сказал и только недовольно на Греллю глядюкал. Бывают в жизни чудеса, однако! Юлька же не удивилась, заявив, что никакие Колюсики с Бёздеем и рядом не валялись, а если и упадут, то только без сознания и с подбитым глазом. Мне стало грустно: я ведь должна буду ей сказать, что Бейонд обязан уйти… Но я старательно прятала грусть и лыбилась, аки обрадушек: ужин портить было ни к чему. Наконец трапеза завершилась побегом Мэлло в свою комнату в компании шоколадки и геймера, а я потащила Греллю в зал, предварительно спросив Ривера, в порядке ли он. Получив утвердительный кивок, я решила, что с ним пообщаюсь позже, у него все-таки радостное событие в жизни произошло, а Юльку мне придется в депру вгонять. Причем чем быстрее я это сделаю, тем лучше, поскольку иначе она привяжется к Бейонду так, что потом не сможет отпустить… Я и так тянула до последнего — нельзя так продолжать, а то ничего хорошего из этого не выйдет. Прошлепав в комнату и усевшись на диван, мы с Юлей напряженно друг на друга посмотрели. Она чувствовала, что я из-за чего-то переживаю, а я не знала, как начать разговор. Наконец Грелля не выдержала воцарившейся гробовой тишины и вопросила тоном заправского психиатра: — Итак, больной, на что жалуетесь? — На жизнь, — тяжко вздохнула я, возводя глаза к потолку, игравшему роль небес. — На жизнь я жалуюсь. Несправедливую. Я погрозила потолку кулаком и пригорюнилась. — Небеса-то в чем провинились? — хмыкнула Юля. — В том, что тебя на свет «появили»? Так все претензии к родителям… — Да я не небу, — отмахнулась я лениво и положила подбородок на ладони, поставив локти на колени. Еще немного, и позу Роденовского мыслителя приму, право слово… — Я грозила шинигами из Энма-чо! Этим вредным личностям, испоганившим мою и твою жизни. — Ну, я не очень-то жалуюсь, учитывая последние события, — усмехнулась Юля, и я нахмурилась, мгновенно собираясь в кучку из состояния «я пластилиновая ворона» и концентрируясь на неприятной теме. Мой аловолосый жнец сразу заметил перемену и вопросил: — Что не так? — Юль… — я замялась, но потом решила не тянуть кота за хвост — все равно ничего хорошего не вытяну… — Понимаешь, они не смогут остаться. Никто. Шинигами сказала это Майлу. Грелля замерла. С секунду она пустым взглядом смотрела в стену, а затем рассмеялась. Своим смехом, обычным — совсем не похожим на истерику недо-Ками грешного мира из воображения мангак. — Да и ладно, — наконец сказала она, как-то вдруг сгорбившись и глядя на потолок полным презрения взглядом. — Все нормально. Я знала, что все — тлен, а сказки о прекрасных принцах — для дурочек, верящих в чудеса. Я в них не верю. Принца все равно укокошит колдунья или расчленит маньяк, а тебя потом бросят в дурку с желтым билетом, и будешь ты вечно пускать слюни на фото Бибера, ибо на электростимуляции ее тебе под нос совать будут. — Что за ужас? — поморщилась я. — Пытка, дитя мое! Пытка жизнью, — горько усмехнулась Юля и встала. — Ладно, пойду я прогуляюсь, свежим воздухом подышу. Скажи… Скажи ему, чтобы не ходил пока за мной, ладно? Моя подруга была сама собранность, и только по пустым и одиноким глазам я понимала, что она сейчас в ужасном состоянии. — Ты вообще не хочешь его видеть, или только сейчас? — осторожно спросила я, вставая следом за Греллей. — Только сейчас, — ответила она, направляясь к двери. — Я его не собираюсь бросать. Он необычный человек — он умеет слушать и слышать. Короче, давай вместе погрозим Энма-чо, и я пойду. Мы синхронно погрозили кулаками потолку, Юля грустно улыбнулась и ушла, оставив меня наедине с тяжкими мыслями. На душе скребли кошки, а настроение упало ниже плинтуса. За подругу я переживала точно так же, как за саму себя, так что теперь тяжесть от решения Энма-чо давила вдвойне… Я вернулась на кухню, где обнаружился одинокий Бёздей, вяло потягивавший патоку из чашки с вампирообразной летучей мышью. — Бейонд, Юля пошла погулять, просила тебя не ходить за ней, — с порога выдала я. Маньяк вскинул на меня алые гляделки и нахмурился, а я поспешила пояснить: — Я рассказала ей, что дитя Энма-чо сообщила Майлу. Вы не сможете остаться, она должна была об этом знать. Бёздей нахмурился еще больше и встал: — Ты бы не лезла не в свое дело, — процедил он, подходя ко мне. Странно, но почему-то я не испугалась: я вообще когда кого-то защищаю, становлюсь на удивление храброй — прямо Дон Кихот Ламанчский в атаке на мельницы… — Я и не лезу, — ответила я. — Но ты не мог скрывать это от нее. — Я не планировал скрывать — я только что узнал. Ниар рассказал, — усмехнулся Бейонд. — Но что-то мне не нравится это положение. Шинигами сказали, что мы не вернемся, не выполнив задание, а теперь говорят, что мы обязаны вернуться — они противоречат сами себе. — Она сказала, что если хоть один из вас не вернется, остальные не смогут попасть в «мир вечного счастья», — растерялась я. — И я должен из-за этого упускать шанс начать жизнь с чистого листа? — вскинул бровь Бёздей, опираясь руками о холодильник за моей спиной и наклоняясь ко мне так, что наши глаза оказались на одном уровне. — И не надейся. Я всегда был один, и мне на всех было наплевать. Сейчас все несколько изменилось: есть человек, которому не плевать на меня, а мне не плевать на него. И ради того, чтобы те, кто мне безразличен, попали в какие-то секунды детства, где были счастливы, я этого человека не оставлю. Дело не столько во мне, сколько в ней. Она поверила в меня, и я не уйду. — Боюсь, они все равно отправят вас, — пробормотала я неуверенно, но не отводя взгляда от красных глазищ маньяка. Поражаюсь самой себе: где мой страх и моя паника? Из зайчишки-трусишки я превратилась в хомяка-воителя? Что за метаморфозы мутации? — Они бы не стали так просто все это говорить. Думаю, у вас есть определенный срок, а потом вы исчезнете. Вспомни, в твоем разговоре с шинигами эта мадам заявила, что ты можешь остаться здесь на определенный период, но не назвала его. Бейонд нахмурился пуще прежнего. Ой, мама… Зря я упомянула его разговор с посланницей Энма-чо — я Юльку с потрохами сдала, фактически… — Бейонд, она мне почти ничего о тебе не рассказывала, — тут же затараторила я, пытаясь исправить ситуацию. Жаль, мне мозги никто исправить не сможет, а то извилины распрямились, кто бы их обратно загнул… — Она говорила только про твое задание, и все! Я не знаю, что ты ей рассказывал и… — Я ей верю, — выдал маньячелло, перебив меня, и пошел к выходу из кухни. Обернувшись в дверном проеме, он эпично сверкнул глазищами и возвестил: — Но упоминать тот разговор не стоило. Будь я менее лоялен, вряд ли бы поверил, что она ничего обо мне не рассказывала. Подставлять друзей под удар — не лучший вариант. — Я дура… — пробормотала я, замявшись и опустив глаза, на что Бёздей только хмыкнул и почапал к выходу. Я кинулась за ним и спросила: — Ты ведь не за Юлей? — Нет, если она хочет побыть одна, это ее право, — пожал плечами Бейонд, обувая свои шикарные черные башмаки. Не золушка он — размерчик не меньше сорок первого, а то и весь сорок второй… — Тогда куда? Гулять? Или в школу? — Нездоровый интерес, — безразлично бросил он. — Думаешь, если я встречаюсь с твой подругой, то не причиню тебе вреда? — Ты не причинишь мне его, потому что ты человек хороший, — фыркнула я и поймала слегка удивленный взгляд маньяка, который аж замер в процессе напяливания обувки. — Говорю, что думаю. И не Юля меня к сей мысли подвела. — Мне все равно, — выдал Бёздей, обулся и открыл дверь. — Если пойдешь гулять, не ходи в парк и к Центральной больнице, — крикнула я вслед удалявшейся во мрак подъезда черной спине убивца. — Скорее всего, она пошла в одно из этих двух мест. Ответа, ясен фиг, не последовало, да я его и не ждала — хлопнув дверью, я ломанулась к Рюзаки и, забив на то, что на полу сидел Ниар, рухнула на кровать спиной. Взметнулась небольшая тучка пыли — я хоть и убираюсь каждый день, матрасу тяжко оставаться не пыльным, согласитесь. Приняв же горизонтальное положение, я возопила: — А теперь, потомок Сократа, Канта и Шопэнгауэра, давай-ка, выкладывай правду! Что-то я не задумывалась надо всем этим, поверив шинигами, но не мог же и ты, философ наш доморощенный, обо всем этом не думать! Вы обязаны вернуться или нет? Ответ «не скажу» не принимается! Умостырившись полусидя-полулежа на подушках и завернувшись в одеяло, я воззрилась на свою личную панду и молча сверлила его профиль взглядом. L с пофигистичным видом что-то печатал, забив на меня, а Ниар переводил взгляд с меня на Рюзаки и обратно, словно боролся с желанием что-то сказать. Наконец робот-сан соизволил прекратить пытку тишиной и, допечатав свой очередной труд и удостоив меня взглядом, ответил-таки: — Я еще не пришел к однозначному выводу. — А ты вообще на сто процентов ни в чем уверен не бываешь, — хмыкнула я. — Вещай о своих теориях, с вариациями. Просвети меня, моя лучина негасимая. — Мы должны вернуться все, — заявил он, отворачиваясь обратно к компу. — Так не пойдет, — нахмурилась я, воззрившись на него, как Боливар на Акулу Додсона перед выстрелом. — Я просила с вариациями и процентами, а так же с полными выкладками логических цепочек. — Цепочка проста — слова шинигами, — пожал плечами L. — А я не верю, что ты — великий скептик — мог поверить ее словам! — возмутилась я. — L, хорош Ваньку валять, колись! — Я повторюсь, — вздохнул Рюзаки, глянув на меня, как на безнадежную идиотку, — мы не сможем остаться. — Тогда почему… — я припомнила слова Бейонда и вопросила: — Тогда почему она в самом начале говорила, что все вы должны выполнить задания? А если не выполните? Нам что, Киру можно не отправлять — сам отправится, авиапочтой? — Сомневаюсь, — пожал плечами L. — Скорее, он проведет здесь некоторый отрезок времени, после чего и впрямь будет отправлен в мир Мейфу, однако все остальные будут лишены возможности попасть в «мир вечного счастья». — Противоречие! — возмутилась я. — Ведь вам всем говорили, ну, кроме Ниара, что вы попадете в него, если выполните задание. А за других вы не в ответе! — Не скажи, — флегматично заявил Рюзаки. — Шинигами не уточняла, должны ли все мы выполнить задания для того, чтобы попасть в «мир вечного счастья», однако каждый раз повторяла, давая задания: «…либо, выполнив задание, когда все закончится так, как должно, ты попадешь в „мир вечного счастья”». Финалом всего этого театра абсурда может быть лишь возвращение каждого из нас. Вопрос лишь в том, вернемся ли мы все, выполнив условия мира Мейфу, или нет — это и будет «верный» или «неверный» конец. — Блин, L, ты бредишь? — возмутилась я. — Она не упоминала ничего конкретного о том, что если кто-то не вернется добровольно, то будет возвращен «вот прям щаз» самими шинигами! — «Когда все закончится так, как должно». «Должный» исход для шинигами лишь один — подчинение им смертных, — пожал плечами Рюзаки и вернулся к клавиатуре. Я поняла, что больше мне из него и слова не вытянуть, а потому накинулась на Зефирного Принца, за неимением других подопытных кроликов. — Найт! Колись! Что ты думаешь обо всем этом? Мы и правда должны вас всех вернуть? — Думаю, да, — нехотя кивнул Ривер. Блин, не обламывай хоть ты-то меня! — Я понимаю, что тебе тяжело, но мы не можем не подчиниться миру Мейфу. Даже они не в состоянии изменить судьбу людей кардинально: она пишется в Книге Судеб. Когда же написана последняя строка, человек умирает. — Вы меня без ножа режете! — простонала я, сползая по кровати. — А сколько времени дают, вы не в курсе? — К сожалению, нет, — пожал печами Ниар. — Поэтому все мы должны вернуться как можно быстрее, — подвел неутешительный итог Рюзаки. — L, ты как финансовый аудит, выявивший недостачу: беспристрастен, жесток и всегда прав, — поморщилась я. — «Ducunt volentem fata, nolentem trahunt», — выдала эта бяка на латыни. Я закатила глаза и перевела: — «Желающего идти судьба ведет, нежелающего — влачит». Это изречение Клеанфа, а Сенека перевел его на латынь. Ты не соригинальничал. Мой панд, любящий мертвые языки, лишь пожал плечами, а я подумала, что он прав. Точнее, они: и Клеанф, и Сенека, и Лоулиетт. Ни к чему быть размазней: надо принимать свою судьбу и переносить все ее удары с гордо поднятой головой, и если уж суждено быть счастливой лишь месяц, я не опущу руки, и этот месяц будет лучшим в моей жизни. — Спасибо, L, — пробормотала я, выпутываясь из одеяла и направляясь в душ. — Не за что, — донеслось у меня из-за спины. Вау, неужто робокоп со мной теперь нормально разговаривает, и его «спокойной ночи» в прошлый раз не было глюком вследствие короткого замыкания нейронов моего воспаленного мозга?.. Надеюсь, что нет, ибо L хороший человек. Когда не старается показать себя букой и не погружен с головой в расследование преступления…