Нашествие гениев

Мы шлепали домой в тишине: каждый из гениев что-то обдумывал. Как мы с Юлей поняли, они уже все обсудили, и я осторожно спросила Мэлло: — А вы уверены, что Кира жучков не понатыкал в хате Васи? — И у кого паранойя? — фыркнул Дживас, но тут же, противореча самому себе, заявил: — Я все проверил, их там нет. — Ты еще и фигню для поиска жучков купил? — прифигела я. — У твоих родителей довольно много денег, — усмехнулся Майл. — А вскрыть их счет проблем не составило. Не волнуйся, не так уж много я оттуда снял. Я поморщилась, но промолчала: они же ради меня стараются… Юля горестно вздохнула, предчувствуя скандал от моего папочки, и я усмехнулась: да уж, она права, на меня наедут танком и пару-тройку раз прокатятся туда-сюда… На полдороги Бёздей вдруг предложил Грелле пройтись, и она с радостью согласилась, а L заявил: — Вы тоже прогуляйтесь. Так как он глядел на нашу троицу, я поняла, что он вернулся к своему извечному «мое задание должно быть выполнено», и я вопросила: — L, а не боишься, что ты уйдешь, а Кира останется? Лоулиетт странно на меня посмотрел, а затем выдал: — Нет, до выполнения мной задания еще далеко. Я нахмурилась, понимая, что он прав, а Юля сказала, протягивая Рюзаки ключ от моей хатки: — Вот, держи. Не стоит вам на лавочке сидеть, дуйте в теплую берлогу к чашке чая. L кивнул, забрал ключи и пошмыгал домой, сутулясь и глядя в землю. Ниар потопал следом за ним, бросив мне и Юльке: «Удачи», — а Грелля с Бёздеем пошуршали в сторону парка. У них свидание, или Бёздей что-то задумал? Мои размышления прервал Мэлло: — Куда пойдем? — Туда, где мало народу, — вздохнула я, и Дживас вдруг вопросил: — Ты не любишь толпы народу или вообще общество посторонних? — И то, и другое, — ответила я, и мы решили просто побродить по улицам города. Вяло болтая о том, что Дживас выудил из Васиного компа, мы сами не заметили (ну, я так точно), как подрулили к моему родному универу, который находился всего в паре трамвайных остановок от нашего дома. На крыльце пятиэтажного кирпичного здания кучковалась толпа народу — это были местные «литературно одаренные» граждане, которые периодически собирались и устраивали конкурсы чтецов стихов и пения песен, причем не только собственного сочинения. Завидев меня в компании мафии, одна из девчонок замахала лапкой, подзывая нас. Я мысленно взвыла и поскреблась к ним. Чёрт меня дернул пару лет назад горланить с Юлькой песни в парке. С тех пор она нас как видела, тут же предлагала выступить, причем далеко не из-за таланта, коего у нас не было, а потому что у них в группе было очень мало народу, и они рады были любым новеньким, даже если это будут отверженные фрики — их сообщество вообще не очень-то любили, так что популярные граждане в него не вступали. — Привет, Кать, — вяло бросила я, подходя к ступенькам крыльца родного ВУЗа, но наверх не поднимаясь. — Ой, Алексеева! — проверещала тонюсеньким голоском местная Сирена. — Ты не передумала? Может, выступишь у нас? А твоя подруга как на эту идею смотрит? — Я не передумала, а подруга смотрит как и прежде отрицательно, так что выступать не будет, — хмыкнула я. — Ты извини, мне пора. — Ой, а твои друзья не любят петь или стихи читать? — закинула удочку Катя. — Нет, они этого терпеть не могут, — нагло соврала я. Хотя, может, и не соврала, ведь представить Кэля, завывающего на весь парк «Владимирский централ», как мы с Греллей, я была не в состоянии. Хотя фантазия анимешника — зло, и я тут же его в таком состоянии представила, да еще и в компании Дживаса, подыгрывающего на гитаре… Меня пробрало на «хи-хи», но я сдержалась. — Жаль, — протянула Катя. — Такова жизнь, — пожала плечами я, и мы с мафиози поскреблись куда подальше. — Что это было? — озадачился Кэль, когда мы отползли на достаточное расстояние, и Катя не могла нас услышать. — Это девчонка из нашего универа, с факультета русского и литературы, — закатив глаза, пояснила я. — Она президент клуба чтецов стихов и певцов песен, короче говоря, руководитель кружка по интересам. Собираются и завывают песни, причем не только свои, стихи читают и общаются. Даже конкурсы проводят. — И чего она хотела? — нахмурился Кэль. — Да как всегда, — фыркнула я. — У них очень мало членов, и она ищет возможность затянуть в клуб любого. Поймала нас с Юлей в парке, когда мы шансон пели, и с тех пор зовет к ним. Ясен фиг, мы отказываемся: Грелля вообще считает, что подобные сборища не дают выразить свою индивидуальность. Она же как-то спросила, что у них можно петь, а Катя заявила: «То, что одобрит президент клуба». То бишь она. — А почему ты отказалась? — с усмешкой вопросил Дживас, и я воззрилась на него как баран на новые ворота. — Совсем плохой? — наконец подала голос я. — Я терпеть не могу сборища! — А почему? — Ой, отставить профайлинг моей личности! — Нет, а что? — вклинился Мэлло, и мне пришлось срочно вертеть башкой. Все же идти между ними — не лучшая идея, мне сейчас устроят самый настоящий перекрестный допрос в прямом смысле слова. — Поясни! Почему ты не хочешь туда пойти? Вдруг найдешь единомышленников? — Анимешников среди них нет, психологов тоже, — фыркнула я. — Зато есть те, кто любит литературу, — пожал плечами Дживас. Вот бяка! Только злиться на него я почему-то не могу, к сожалению… — Ну и что? Я не всю литературу люблю. И вообще, выступать перед толпой народа, пусть их и будет человек двадцать, не для меня. — Почему? — опять влез Михаэль. — Ты же сможешь донести до них свои мысли в стихах. — Я не пишу стихи, — пожала плечами я. — А чужие читать — оно мне надо? — Это тоже будет твоя точка зрения, — заявил Дживас. — Ты же не будешь читать стихи, которые тебя не трогают. — Ага, не буду, — фыркнула я. — Но вряд ли Катюня, с ее любовью к Кате Лель и Нюше, разрешит читать Байрона в оригинале или «Скорбные элегии» Овидия. — Хочешь сказать, будущий учитель литературы не любит классиков? — озадачился Кэль. — «Fas est et ab hoste doceri», — процитировала я только что упомянутого Овидия. — Но Катя учиться не любит, она любит делать вид, что учится. — «Учиться нужно всегда, даже у врага», — перевел Майл. — Неужто она считает Байрона и его поэзию врагами? — Точно так! — фыркнула я. — Они выносят ей мозг! — Можно подобрать и более известные широкой публике стихи, соответствующие твоей эстетике, — продолжал прессинговать меня Мэлло. — Да ну на фиг! — поморщилась я, скрещивая на груди руки. — Так и скажи, что просто боишься выступать перед толпой, — усмехнулся Майл. Вот ведь гад, а! Ну как он может?! — Ничего я не боюсь! Просто не хочу! — возмутилась я, а этот деятель выдал: — А если попробовать? Кто не рискует, тот не пьет шампанского, как говорится. Почему бы не выступить там, переборов свои страхи? — Да ни в жизнь! — возмутилась я, и тут же замерла. Нет, лапками я все так же передвигала, но вот вперед не продвигалась, а это значило, что песец подкрался незаметно, махнув хвостом и ухмыльнувшись. Мэлло стоял рядом со мной со стеклянным взглядом и замершими в странной позе руками, причем его «заморозили» прямо посреди шага, равно как и всех остальных пешеходов. Майл же топал вперед, как ни в чем не бывало, и я мысленно застонала. Если его заставят уговорить меня пойти на это «сборище талантов», я просто взвою, ибо он мне всю плешь проест, но пойти туда заставит. Этому гаврику сопротивляться сложно… Майл почуял неладное и обернулся, но тут из-за угла дома вырулила тетя с боа в виде лисы, и я указала ему на нее пальцем. Да, неэстетично, да, некультурно. А культурно шестерых нахлебников мне в хату подкидывать было, в числе которых шизик значился, мечтающий о завоевании мира?! Майл обернулся и о чем-то спросил подрулившую к нему замухрыженную шинигами с надменной харей лица. Она ему что-то пояснила, и у них явно завязался конструктивный диалог, правда, на некоторые вопросы Дживаса она лишь таинственно улыбалась. Наконец, он о чем-то ее спросил, а она, хитро усмехнувшись, дала ответ, заставивший геймера резко помрачнеть и уставиться на горизонт. Это что она такого сказала, что аж его пробрало? Неужели… Неужели они и правда не имеют права остаться?! Наконец, Майл ей что-то сказал, и она, ответив, удалилась туда, откуда пришла. Мы с Михаэлем «отмерли», и я бросилась к Дживасу, а Мэлло недоуменно на нас воззрился. — Что она сказала, Майл? — закричала я, хватая его за локоть. — Дала задание, — хмыкнул он. — Это понятно! — возмутилась я. — Я не об этом! Что она сказала, что ты аж посерел? Вы не имеете права остаться? — Точно так, — кивнул он. — Не имеем. Мое сердце замерло и пропустило несколько ударов. Руки безвольно повисли, как плети, и я пробормотала: — А, ясно… Майл удивленно на меня воззрился и выдал: — Ты же знала, что мы уйдем. — Иди на фиг, дебил! — рявкнула я и побежала, куда глаза глядят. Они уйдут. Уйдут, и я их больше никогда не увижу. Юля не сможет быть с Бейондом, хотя впервые в жизни по-настоящему полюбила. Я не смогу больше обсуждать с Ниаром юморески и строить башни из домино, а ведь он мне как младший брат. Уйдет L, хоть и пафосный до безобразия, но очень добрый. Исчезнет Михаэль, который вечно на меня орет, но готов защищать до самого конца и поддерживать, как только может, и которого я тоже хочу подбадривать всеми силами. И я больше никогда не увижу Майла с его вечными ехидными шуточками и попытками меня понять. Пусть он просто по-привычке составлял мой психологический портрет, пусть он просто по-привычке хотел докопаться до истины, что, как известно, лежит на дне бутылки, но он и правда понимал меня, он и правда думал со мной в одном направлении. Я не хочу его терять. Не могу… Я ведь даже не видела ни разу его глаз без очков, а хотела бы. И плевать на мои знания о том, что они зеленые! Я просто хочу… Я застыла посреди дороги и поняла, что не хочу отпускать Майла больше, чем кого бы то ни было. Кэль мне нравился? Да. С ним я вечно была на грани, а это состояние очень бодрит. А вот с Дживасом мне было на удивление спокойно, и я принимала это чувство за желание быть его другом. Вот только я не понимала, что чувство это куда глубже, и что вчерашнее признание Кэля о его отношении ко мне как к сестре не вызвало боли потому, что сердце уже было отдано другому. Захотелось разрыдаться от безысходности и обиды. Зачем Энма-чо прислали их в этот мир? Почему позволили мне в него влюбиться? Я ведь всегда именно об этом и мечтала: о тихом и спокойном чувстве, без всплесков и воплей. О том, чтобы меня понимали и принимали такой, какая я есть. Вот только стоило мне такого человека обрести, как он должен исчезнуть. Хуже — он должен умереть… — Майл… — пробормотала я и всхлипнула, до крови закусив губу. Боль отрезвляет, но не в этот раз — у меня, похоже слуховые галлюцинации начались… — Не нужно, — раздался голос объекта моих дум прямо у меня за спиной. — Не плачь. — Я не знаю, я… — пробормотала я, и тут на мои плечи легли теплые ладони. Кажется, у меня еще и тактильные галлюцинации. Неужели Дживас бросился за мной? Зачем? Ему ведь ясно сказали, что он должен уйти, да и вообще, он хоть и мой друг, но кидаться за человеком в марафонский забег не склонен — он бы просто меня дождался и устроил разбор полетов уже дома. И тут он притянул меня к себе и обнял. Что за на фиг?! Что происходит? — Не плачь, — раздался такой родной голос рядом с моим ухом, а горячее дыхание обжигало кожу. — Не стоит… — Стоит! — возмутилась я и обернулась. — Стоит, Майл! Я не хочу, чтобы ты… Я запнулась. Ой, мама! Если он поймет, что нравится мне, устроит Суд Святой Инквизиции похлеще Михаэля: они все же куда больше похожи, чем кажется. Поймав растерянный взгляд геймера, я отвернулась и поспешила вывернуться из его объятий, но он схватил меня за локоть и затащил в переулок. Двухэтажные кирпичные дома, выкрашенные в грязно-бежевый цвет, высокие зеленые тополя, узкая асфальтированная дорога в выбоинах и трещинах, и синее бесконечное небо над головой. А еще мысли: «Не нужно… Только бы он не понял, не нужно ему знать!» — и паника, вот что окружало меня. Дживас подтащил меня к стене дома и, поймав мое лицо ладонями, заставил посмотреть ему в глаза. — Ну зачем, а? — спросил он. — Зачем? Я осознала, что он все же понял, и поспешила вырваться, но у меня не получилось — он схватил меня за плечи. — Перестань, Майл! — возмутилась я. — Я не доставлю тебе неудобства: не буду ни говорить ничего, ни просить. Я могу быть тише воды, ниже травы, ты же знаешь! Вот мне твой биг-босс нравился: я же не истерила, слезы не лила, скандалы не закатывала — он зря боялся этого всего! И ты не бойся, я не доставлю проблем, честно, я просто… — Глупая! — возмутился в свою очередь геймер. — Ты же себе боль этими чувствами причиняешь. Я ведь… — Знаю, знаю, — я шарила глазами по асфальту и пыталась вывернуться из его захвата, но использовать приемы не хотела: я вообще не любила применять дзюдо в повседневной жизни… — Ты не можешь в меня влюбиться, это все тлен, у тебя своих проблем хватает, а такая, как я, такого, как ты, не заинтересует. Пусти, а? Ну правда, я все понимаю и… — Да ничего ты не понимаешь, — выдохнул он и прижал меня к себе. Захотелось разрыдаться, и я попыталась его отпихнуть, но разница в физической силе была слишком значительна, все же я — это приемы рукопашного боя и кендо, а моя анорексичная тушка без них спортивному Дживасу не противник. — Пусти, ну пусти, — бормотала я, а он вместо этого только крепче меня обнял и сказал то, что заставило меня застыть, как мраморное изваяние. — Не пущу. Я не хотел тебе этого говорить: думал, ты любишь Михаэля, хотя видел, что ты уже давно перестала смотреть на него как раньше, и понимал, что мне придется уйти. Но я не могу молчать. Нам будет очень больно, но я эгоист, ты же знаешь. И потому я все равно это скажу. Я… — он запнулся, а я удивленно на него воззрилась, но он сказал нечто совсем непонятное: — Сними с меня очки. Я удивленно вскинула брови, но стянула с него гогглы и уронила их прямо на асфальт. Зеленые глаза геймера были на удивление яркими, глубокими, сияющими. Я тонула в них, а он вдруг сказал: — Ты мне нравишься. И я не хочу уходить, не сказав тебе об этом. Горло перехватило. Я всхлипнула. Было больно, до ужаса больно, хотелось выть на луну, как волку голодной зимой, и я поняла, что больше не могу держаться — просто не было сил. Почему Энма-чо хотят отнять у меня то, что даровали?! Зачем они все это затеяли?! — Не плачь, — прошептал Майл и осторожно коснулся моих щек кончиками пальцев, стирая соленые дорожки, расчертившие их. — Не плачь, не надо. Я всхлипнула и уткнулась носом в его грудь, мелко вздрагивая и шмыгая носом. Дживас обнял меня и начал осторожно гладить по волосам, а я окончательно расклеилась и расплакалась. Впервые за столько лет позволила себе пролить слезы из-за другого человека. Наверно, я полная идиотка… Нарушила данное самой себе слово: никогда ни из-за кого не рыдать. Но сил держаться не было. С тех пор, как я дала себе это обещание, у меня были стрессы и похлеще, чем потеря друга или уход того, кто мне нравился, но Майл был больше чем просто друг, и он мне не просто «нравился». Я его любила. По-настоящему, всем сердцем и всей душой. Но я должна была его отпустить и смириться, потому что мне не позволят быть с ним. Его заберут… Я судорожно цеплялась за его кофту, а он тихо шептал, повторяя, как мантру: «Не надо, не плачь», — и это заставляло меня рыдать еще сильнее — не из чувства противоречия, просто я понимала, что ему тоже больно, и это не позволяло мне успокоиться. Наконец я начала приходить в себя, истерика утихла, и я крепко обняла Дживаса. — Хотя бы недолго, Майл, — прошептала я, всхлипывая. — Хотя бы недолго, можно?.. — Тебе будет еще больнее, — пробормотал он неохотно. — Ну и что? — грустно улыбнулась я, глотая слезы. — Зато мы будем вместе. Я хотя бы узнаю, что значит «быть счастливой»… — Ты не веришь, что встретишь кого-то после того, как… Он замолчал, а я покачала головой, отстраняясь от него и глядя на асфальт. — Не верю. Он тяжело вздохнул и снова притянул меня к себе. — Я эгоист, — наконец сказал он. — И если ты согласна быть со мной, даже зная, что я должен уйти, я не отпущу тебя. Я обняла это полосатое недоразумение и грустно улыбнулась, прошептав: — Спасибо… Дживас не ответил, только осторожно гладил меня по волосам и думал о чем-то своем. А я прислушивалась к его сердцебиению, странно учащенному, совсем не такому, как обычно, но сливавшемуся с моим собственным, и ловила его дыхание, мерное и глубокое, успокаивающее… Было так хорошо и спокойно, что хотелось остановить этот миг навечно. Но время — штука жестокая. Мимо нас прошла женщина лет пятидесяти с мопсом на поводке и на весь переулок высказалась: — Молодежь пошла! Обжимаются по углам! Как не стыдно только, совсем совесть потеряли! Я вздрогнула и попыталась отстраниться от Майла, но тот только фыркнул и, прижав меня обратно, тихо спросил: — А не пофиг? Я улыбнулась и, обняв его за шею, кивнула: — Пофиг. Он довольно улыбнулся и, когда бурчащая себе под нос нелицеприятные характеристики в наш адрес и в адрес молодежи в целом собачница скрылась за углом, осторожно стер с моих губ кровь кончиками пальцев. — И зачем было кусать губы? — спросил он. — Чтобы заглушить боль душевную болью физической и не расплакаться, — тяжко вздохнула я, отводя взгляд. — И почему ты раньше не плакала? — осторожно спросил он, словно боясь, что я не отвечу. Поздно, Дживас. Раз украл мою сердечную мышцу, принимай и весь груз, что на ней лежит… — Потому что я дала себе слово никогда больше не плакать, — пожала плечами я и прижалась щекой к груди геймера. — У меня был… Я запнулась и в ужасе посмотрела на Майла. Тот удивленно вскинул брови, а я прошептала: — L! Если я расскажу, он исчезнет! Дживас нахмурился и коротко кивнул. — Не рассказывай. Он нам нужен. Я поморщилась, понимая, что L для Майла ничего не значит, и его уход — тоже, но он ему необходим, а потому Майл не хочет, чтобы Рюзаки исчез. Вот только сожалений его возвращение в мир Мейфу у Дживаса явно не вызовет. — Тебе плевать на L? — осторожно спросила я. — Я бы не сказал, — пожал плечами геймер. — Но ужаса тот факт, что он должен уйти, у меня не вызывает. Да, нас не прессинговали, как первое поколение, но жить под давлением такого авторитета — не лучшее, что может быть. Многие срывались, а я во избежание этого ушел в игры и технику, решив, что никогда не стану его преемником, даже если меня выберут. Потому учился усердно, но без энтузиазма: ничем помимо того, что нам преподавали, за исключением техники, не интересовался. Так было проще: у L не было бы повода выбрать меня в наследники, а я не жаждал этого титула и не строил планов о поимке преступников. Я мечтал о компьютерной фирме и спокойной жизни. Не вышло… Я осторожно провела ладонью по его щеке и сказала: — Зато ты помог другу. Если бы не ты, вряд ли бы у него получилось захватить Такаду, а Ниар бы не смог в этом случае разоблачить Киру. — Ты преувеличиваешь мою значимость, — фыркнул Майл. — Михаэль и сам мог справиться, просто я знал, что это очень рискованно, и если бы он погиб, а я даже не попытался ему помочь, я бы себе этого не простил. — Но почему ты не продумал план отхода? — едва слышно спросила я. В зеленых глазах не было ни раздражения, ни возмущения — только глухая, монотонная, беспросветная тоска, а потому я все же решилась задать этот вопрос… — Я продумал, — ответил Дживас. Как-то обреченно, но на удивление спокойно. — Но у Такады было больше охраны, чем мы предполагали: существовал резерв, который Хол от нас скрыла. По идее, он должен был быть отправлен ею за Михаэлем, но она направила его наперерез мне. Я учитывал такую возможность, и план отхода у меня был, но они перекрыли дорогу до того, как я добрался до автострады — там они не сумели бы меня догнать, вот только по городу движение замедляется, и у них было преимущество. Я не учел одного: на соседней улице произошла авария, и поток машин был перенаправлен на ту улицу, по которой ехал я. Это замедлило мою машину, и в результате охрана Такады успела перекрыть трассу. Хотя, если честно, я этого не ожидал. Я допускал, что Хол предаст нас, но не хотел в это верить до самого конца… Я вздрогнула. В памяти вспыхнули картины того, как грудь Майла пронзали пули, как кровь растекалась по серой жилетке, как из его губ падала сигарета… — Ну перестань, — пробормотал он, снова вытирая мои щеки, и я поняла, что опять расплакалась, на этот раз, к счастью, без истерики. — Прости, просто вспомнила… — пробормотала я. — Понимаю, — грустно усмехнулся он. — А ты вспомни другие кадры. И вообще, зачем что-то вспоминать, когда рядом с тобой оригинал? — Это да, — улыбнулась я и посмотрела ему в глаза. Он тоже улыбался, даже еще более грустно, чем я, и я понимала, что ему тоже очень больно, но он держится, а потому я кивнула и решила, что больше не буду плакать. Не из-за обещания — ради него. Ради того, чтобы не причинять ему еще больше боли… — Я буду сильной, Майл, — прошептала я, и он кивнул: — Вот и молодец. Идем, нас Михаэль, наверное, заждался. — Ммм… Прости, — пробормотала я, ткнувшись носом в полосатую кофту. — Да ладно, я все понимаю, — хмыкнул он. — К тому же, в результате ты досталась мне, а не ему, так что я не ревную. — Да-а? — протянула я и дала ему щелбан. — Обидел няшу! Няше, может, тоже хочется Шекспировских страстей? — Правда, что ли? — скептически выгнул бровь Дживас, и я рассмеялась. — Не-а. Вру. И ты об этом знаешь. — Знаю, — усмехнулся он, поднял с асфальта гогглы, взял меня за руку и потащил к выходу из переулка. — Но учти: я хоть и лемур, хоть и апатичное создание, но на ревность способен, пусть и не тяну на Отелло. — Ну да, на мавра не похож, слишком бледный, — съязвила я, а Дживас только фыркнул в ответ. Михаэль обнаружился недалеко от того дома, за которым мы прятались — как раз у соседнего переулка. Майл шепнул: «А сейчас приготовься, он начнет вещать: „Я же говорил!” — и прочее, прочее», — а я усмехнулась и кивнула. Неужто Мэлло видел, что Мэтт мне нравится? Да ладно! Как же он не разглядел, что сам мне нравился? Временная слепота, или он просто решил поверить мне и на собственную интуицию внимания не обращал? А может, это Дживас его убеждал не думать о подобном? Тоже вариант, причем наиболее вероятный — он же знал, что этот истерик в крайности опять впадет… Мы подошли к Кэлю, нервно бегавшему туда-сюда по тротуару, и тот, мгновенно углядев, что мы держимся за руки, расплылся в довольной улыбке. — Ну? Я тебе говорил? — выдал он сразу же, и Дживас закатил глаза. — Да, ты гений, — фыркнул он, и я усмехнулась, а Михаэль продолжил свою тираду: — А ты мне еще, помнится, говорил, что я заблуждаюсь, и что ты к ней ничего не чувствуешь, — я нахмурилась, но Мэлло меня огорошил следующим высказыванием: — А когда я припер тебя к стенке после вчерашней сцены на площади, ты мне что сказал? Дживас поморщился и неохотно озвучил фразу, прозвучавшую в тот день целиком: — «Она и правда наш друг. А мы с тобой два слепых идиота. Вот только если ты ошибаешься, и нравишься ей ты, а не я, я вам мешать не хочу». — Блин, Майл! — возмутилась я. — Твое самопожертвование — это вообще!.. — Я ему то же самое сказал, — пожал плечами Михаэль. — Если бы я влюбился так, как это чудо в перьях, то боролся бы до конца. Даже если бы объект мечтаний нравился ему. И не потому, что я такая сволочь, просто считаю, что если двое мужчин влюбились в одну женщину, она имеет право выбора, и решать ей, а не им — не стоит сбегать в кусты и говорить: «Я тебе уступаю дорогу». А что, если это ее несчастной сделает? Майл вновь закатил глаза и напялил очки. — Идемте уже, демагоги, — фыркнул он и последовал своему совету — ломанулся в сторону нашего дома так, что только пятки засверкали. — Стоять, лемур! — крикнула я и ломанулась следом. — Мы опять играем в догонялки? — усмехнулся Кэль, спокойно следуя за нами и безнадежно при этом отставая.

***

POV Юли. — Бейонд! Бейондище! — орала я, плетясь за монстром жизни моей, превращавшим ее в радужную сказку, и мечтая о тихом и спокойном вечере, а не о турпоходах по городу. Куда его несет, а главное, зачем? Ладно б мы реально гуляли — нет, он прется в сторону парка. Чего я там не видела? Смерть свою от падения со ржавых качелей? — Стоять, самурай европеидной расы! Куда ты меня тащишь насильно — ты колым не заплатил! Верни, откуда спер! — Насильно? — холодно бросил ВВ, резко останавливаясь, но не оборачиваясь. Я в него аж чуть не врезалась… — Ты идешь за мной сама, вряд ли имеет место насилие над личностью. Вот ведь бяка! А самое обидное — он прав. Бёздей потопал дальше, а я, уперев руки в боки, заявила: — А если я дальше не пойду? — Тогда я вынужден буду применить силу, — безразлично бросил этот гадик. Хоть бы пояснил, чего прется в эту глушь! А то все скрытничает… С тяжким вздохом я поплелась следом, ибо Бейонд Бёздей шутить не привык, а значит, быть мне мешком во второй раз, ежели я за ним не пойду… — О, мрак очей моих, скажи хоть, чего тебе там надобно, а? А то прусь, аки лань к обрыву, и не ведаю, что под ним речка-переплюйка, и я вряд ли выживу, ежели белку-летягу закосплею, — бухтела я. Бейонд меня ответом не удостоил, и лишь придя на Манину любимую полянку, обернулся, поднял лапки кверху, а вернее, на уровень груди, накачанной груди, кстати, но это я отвлеклась, подбери слюнки, Юлёк, не до этого сейчас, и заявил: — Бей. К чему бы это? У нас опять день психологической помощи? Да не стоит, я в относительной норме, ибо раз за дело взялся мой любимый маньяк, ото всех останутся рожки да ножки, и то, если останутся: мы ж можем останки в ванной с серной кислотой уничтожить. Или кости не уничтожатся? Тогда в цемент и на дно реки, бугага! — Зафига? — удивленно вопросила я. — Я вроде не так переживаю, чтоб меня из транса выводить путем мазохистичного самопожертвования… — Ты хотела научиться драться — учись, — выдал ВВ. Да ладно? А как же обещание меня, несчастную, защищать? Но грех не воспользоваться предложением… Вот только с чего он вдруг такой добренький стал? — Знаешь, Бёздеюшка, — протянула я, — я вчера артик в сети откопала, который меня в транс вогнал: ты, да с ангельскими крылышками. Ты что, решил его закосплеить и милахой побыть? Откуда такая любовь к ближнему, а? Ты ведь не склонен… И тут Бёздей рванулся ко мне, а в следующий миг схватил меня за горло правой рукой, не сильно, но все же чувствительно — синяков не останется, но впечатление, что он меня от земли оторвать пытался, создавалось. Мне не было страшно, но красные глаза, смотревшие мне прямо в душу, полные какого-то странного беспокойства и злости, несколько выбивали из колеи. Что я такого сказала? Чего он так разнервничался?.. — Ты не понимаешь? — процедил он едва слышно. — Я «не склонен» к помощи ближнему, но твоей подруге помогаю, потому что понимаю ее. Когда она берет меч, я ясно вижу то, за что ее стоит уважать, потому и решил помочь ей. И я смогу за себя постоять, но ты… Ты не способна защититься, если тебя атакуют. А я не смогу быть рядом двадцать четыре часа в сутки, к сожалению… Потому возьми себя в руки и дай мне сделать твою физическую силу равной духовной. Поняла? — Бейонд… — на большее меня не хватило. Эта лапа обо мне заботится… В своей маньячной манере, награждая синяком на шее, хотя вряд ли он появится, но как же это чертовски приятно! Я подняла правую руку и осторожно коснулась кончиками пальцев бледной, почти прозрачной кожи его щеки. Какая же я дура была, раз считала, что все предают, а мужики — последние твари на планете… Он не такой. Он правда любит меня. Ведь правда? Я хочу верить в это. Пусть я дура, но… — Спасибо, — прошептала я, и поймала слабую улыбку маньяка моего сердца. Он закрыл глаза и прижался щекой к моей ладони, а я зарылась в жесткие пряди пальцами левой руки и едва слышно прошептала: — Знаешь, я в тебя верю. Я верю, что ты справишься, слышишь? Ты не проиграешь, я знаю. — Мы справимся, — усмехнулся Бёздей и, схватив меня за пояс, резко притянул к себе. — Мы. Поняла? — Ага. Теперь только так, — улыбнулась я и осторожно коснулась губами губ моего кавайного параноика. Хотя, может, он и не параноик вовсе, раз решил изменить приоритеты? Да нет, точно не параноик и никогда им не был, а я всегда это знала… Бейонд целовал меня нежно, но одновременно с тем порывисто, словно боялся не успеть, не запомнить каждое мгновение и потерять их навсегда… Я же зарывалась пальцами в его волосы и мечтала лишь об одном: чтобы время замерло. Ты ведь не уйдешь, да? Не оставишь меня одну снова?.. Ладони Бёздея, большие и холодные, дарящие огонь и срывающие тормоза, скользили по моей спине, а нежные губы и властный язык настойчиво заставляли подчиниться и полностью отдаться его власти. «Люблю…» — единственная мысль, а губы сжигает вкус джема и пьянящей не хуже игристого вина страсти. Но Бейонд отстранился и, сжигая меня пронзительным, но нежным взглядом алых глаз, сказал: — Тренировка. Он отошел, а я, схватившись за голову, пыталась унять шум в ушах и бешеное сердцебиение. Садюга! Укушу! Довел девушку до состояния «Я мороженка под солнцем — слизывайте, а то утеку и испарюсь», и слинял! Хотя правильно. А то мало ли до чего меня мое заболевание сердечной мышцы под названием «любовь ака шизуха» доведет… А мне как-то не охота с ума сходить. И кидаться на парня, учитывая, что мы встречаемся всего-ничего, тоже. Принципам своим я не изменю, даже учитывая степень помешательства на этом маньячном любителе варенья, не путать с Карлсоном. Я не какая-то там… Хосе-Мария-Перес-Фернандо-де-Лаура Имхотеповна из мексиканского сериала, чтобы в горизонталь впадать, чуть мужик на горизонте замаячит. Нет уж, я его еще помучаю, бугага! Прям как он меня вот сейчас… Ибо добрый и нежный взгляд Бейонда Бёздея — это мое личное наказание, похуже двойной дозы аминазина. Я ж в травушку-муравушку от него превращаюсь! Блинский блин, дожила… — Бей, — вывел меня из состояния то ли самобичевания, то ли самокопания, то ли «саможаления» голос маньячелло, и я, фыркнув и показав ему язык, заявила: — Потом не жалуйся! — Проходили. У тебя слабый удар, — усмехнулся Бейонд. — С ним ты и вооружившись вазой череп не проломишь. — Тогда я возьму кочергу, мухаха! И потекут мозги, вперемешку с осколками черепной коробочки по обоине! — объявила я и шандарахнула сэнсэю по ладони. — Слабо и неверно, — заявил он и начал расписывать, что именно было «неверно». А я что? Я ничего. Я говорила, что из меня боец, как из Леди Гаги — Монсерат Кабалье! Хотя вот ради ВВ я в лепешку расшибусь, но ситуацию исправлю. Я знаю, он меня защитит, но и тряпкой быть не хочу, так что научиться драться — отличная идея. А посему… да пребудет со мной сила и убеждения Дарта Вейдера! «Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать. Если ты не схоронился — упокою, как пить дать!» Понеслась, залетная! Хук справа и апперкот! Хотя вряд ли прогресс будет скоро, но я очень постараюсь! И не надо так снисходительно усмехаться! Я упрямая, и тебе еще только предстоит степень моего упрямства выяснить. Ты еще меня бояться будешь, мой кавайный расчленитель тушек, когда поймешь, какая я настырная, ши-ши-ши!.. Конец POV Юли.

***

Мы с Майлом добрались до дома первыми — Мэлло отстал и затерялся где-то в городских джунглях. А ведь из него плохой Тарзан: еще случится что… — Зря мы, наверное, его оставили, — пробормотала я. — Волнуешься? — фыркнул Дживас, прислоняясь спиной к стене. Его что, ножки не держат, раз он вечно подпорку ищет? Риторический вопрос. — Не беспокойся, с ним все нормально будет. — А если он во что-нибудь вляпается? — нахмурилась я. — Зная его характер, я не удивлюсь. — Да ладно тебе, поверь в него, — усмехнулся геймер, прикуривая. — Он способен мыслить здраво и не кидаться на первого встречного, высказавшего нелестное мнение о его внешнем виде. — А что, бывало, что кидался? — озадачилась я. — Бывало, но только когда ситуация позволяла, — пожал плечами Майл. — И ты хочешь, чтобы я не нервничала?! — возмутилась я. — Бери с меня пример, — пожал плечами он. Ну да, тоже верно. Если его лучший друг не волнуется, то и мне не стоит… Но совсем не беспокоиться я не могла, и не только из-за Мэлло, кстати. Меня терзал вопрос: что же за задание дала дитя Энма-чо Дживасу, но спросить его об этом я не решалась. Вот только, заметив мое состояние, местный Фрейд в полосочку вопросил: — И что случилось? Я растерялась, но, собравшись с духом, выпалила: — Что за задание тебе дали? Мэтт нахмурился, а затем пояснил: — Ты должна выступить на том вечере, причем засчитано будет только полное выступление: ты должна спеть песню от начала и до конца. — Песню? — опешила я. — Я им что, Призрак Оперы? Лучано Паваротти? Монсерат Кабалье? Что за на фиг?! — Не ко мне вопрос, — развела руками эта пакость в полосочку и ехидно усмехнулась. — А чего ты лыбишься, аки крокодил, хромую лань у водопоя узревший? — подозрительно спросила я. — Потому что, по условиям шинигами, я должен при этом присутствовать, — ответил Мистер Откровенность. Что это на него нашло? Правду тоннами на меня выливает! — А я давно хотел это услышать. Я фыркнула и отвернулась. Не хватало еще, чтоб он узрел, что я — вишенка, красная-прекрасная! Обойдется без колбасных обрезков… Помыкавшись еще немного и успокоившись, я уселась на лавочку. Делать было нечего, меня загрызала скука, как далматин любимый мячик. Я начала лениво чертить носком туфли-лодочки на земле зигзаги, но тут рядом со мной приземлился Дживас и протянул приставку. Да ладно, он серьезно? — Правда, что ли? — скептически вопросила я. — А есть сомнения? — фыркнул он, и я взяла-таки PSP. Оказалось, что она забита шутерами, но я нашла и RPG, в которую тут же начала резаться, причем герой мой махал мечом, как Карлсон пропеллером. Это я в реале умею с катаной обращаться, а вот в играх… печаль-беда. Майл сначала молчал, но потом не выдержал подобного беспредела с моей стороны и начал тяжко вздыхать, мученическим тоном комментировать мои действия и давать советы. Я сначала терпела, а потом не выдержала и возмутилась: — Да ну на фиг! Играй сам, раз тебя так бесит, как я играю! — Меня не бесит — я просто рационализирую процесс, — фыркнул он. — Ага, логист доморощенный! Вот бери и сам играй. Дживас пожал плечами и взял приставку. Он продолжил похождения моего героя и рубал врагов на макароны так ловко, что я невольно восхитилась: четкие, продуманные взмахи меча, ни одного лишнего шага или поворота! Вот это уровень… Захотелось тоже научиться так играть, но я ограничилась лишь восторженными воплями в стиле «Мочи гадов!» и «Вперед, за Родину!» Дживас откровенно надо мной ржал, зная, что все равно победит, и не понимая, чего я так переживаю, когда нашему герою доставалось от врагов-завистников, но я игрок очень эмоциональный и всегда воплю, когда играю, или когда играет Юля, вот и сейчас я не могла молчать и очень переживала за протагониста и ведущего его геймера. Вот за таким занятием нас и застал Мэлло, подкравшийся к лавочке со спины и положивший руки нам на плечи. Майл не прореагировал, а я испуганно вздрогнула, и тело среагировало быстрее, чем я успела сообразить, что делаю: я резко развернулась и, вскочив, вывернула Кэлю руку. Он возмущенно заорал: «Ты что творишь?!» — а я, отпустив его, растерянно пробормотала: — Извини… Я не ожидала… Я просто не думала, что это ты, и инстинктивно среагировала. — Ладно уж, — фыркнул Мэлло, разминая плечо, и вопросил: — Какого черта было так нестись? Куда опоздать боялись, на сеанс игры в приставку? — «Aetate fruere, mobili cursu fugit», — пожала плечами я. — «Пользуйся жизнью, она так быстротечна», — очень глубокомысленно, — фыркнул он. — А если бы вы шли спокойно, вы бы, вроде как, и не жили, а жизнь в мониторе игр сосредоточена. — Нет, она сосредоточена в стремлении двигаться вперед, — философски заметила я, и мы всей гурьбой пошлепали к подъезду. Доскребясь до второго этажа, я открыла нашу дверь, и мы порулили на кухню. Время было позднее, но спать никто не собирался: народ жаждал хлеба и зрелищ. Я ломанулась готовить по-быстренькому скромный ужин, а эти деятели отправились рассказывать L и Ниару (последнему — исключительно за компанию) о задании Мэтта. L, что любопытно, не исчез, хотя Майлу я верила всей душой, а это значило лишь одно: Энма-чо нужны были доказательства — я должна была рассказать Дживасу о своих тайнах. И это безмерно радовало: я могла молчать, и L бы не исчез, а значит, мы могли бороться с Кирой вместе с нашим местным Царем. Вскоре мафия прискреблась на кухню и застала меня за жаркой картошки. — Ну все, теперь колитесь, — заявила я, перемешивая ломтики овоща, бурно реагирующего на йод. — Что вы выяснили? Дживас пожал плечами и врубил какую-то фиговину, которую еще при прощании с L отдал ему. Через пару минут шастанья по кухне и сканирования местности, он заявил, что жучков нет, и отправился обследовать оставшиеся помещения, причем мою спальню, как я поняла, он уже осмотрел. — Тогда вещай, — позволила я Михаэлю заняться просветительской работой, и он, поморщившись и усевшись на свое законное место у стеночки, начал рассказывать мне, до чего они договорились. Оказывается, Кира не связывался с Ионовым с компов Васи, что было неудивительно, но возникал вопрос: тогда откуда он это делал? И ответ Майл таки нашел, прошерстив компы самого мафиози местного розлива. Оказывается, Кира с ним связывался из разных интернет-кафе, и переписка тут же удалялась без возможности восстановления, а потому узнать содержание разговоров этих заговорщиков нам не удалось. Однако Дживас выяснил, по каким сайтам бродил Ягами с компов Васи и показал их Рюзаки. Он сказал, что Лайт и правда интересуется вопросом связи с загробным миром, и заявил, что они тоже должны попытаться связаться с Энма-чо, если Киру выпроводить в загробный мир не удастся. Еще Майл наладил доступ к компам Ионова с моего компьютера и привязал сигнал от жучков в его машинах туда же. Короче говоря, на все сто выполнил запланированное. А еще ему удалось выяснить, что банки были ограблены совсем не с Васиных компов, а с машинок одной девицы, тоже хакерши, давно и прочно соперничавшей с Васяткой. Я подумала, что Кира ее просто охмурил, но Мэлло сказал, что это только предстоит выяснить, и объяснил, что L поручил ему с этой мамзель побеседовать. Я волновалась: учитывая темперамент арийца, задача была трудновыполнима, но Михаэль меня успокоил словами: «Вспомни визит к твоему дяде». Я тяжко вздохнула и поняла, что он прав, и мне стоит в него поверить. Вскоре ужин был готов, и я позвала остальных спиногрызов сей коммуналки. Быстренько поужинав и пожелав всем присутствовавшим «спокойной ночи», я поскреблась в душ, а потом ломанулась в спальню, причем при выходе из ванны услышала удивленный вопрос Кэля, адресованный Дживасу: «И ты ей даже спокойной ночи не пожелаешь? На ночь глядя не поцелуешь?» — на что мой лемуристый собрат флегматично ответил: «Нет», — и сим закрыл лавочку беседы. L что-то печатал, а я легла спать и по привычке, без надежды на ответ, бросила: — Спокойной ночи, L. — Спокойной ночи, — прозвучал голос панды-сана, и я удивленно на него воззрилась, а затем разулыбалась, завернулась в одеяло и мгновенно заснула.