Нашествие гениев

— Знаешь, говорят, вода очищает. А ты хотела бы очиститься? — Отстань… — Ну почему же? Вода — это прекрасно! Когда она наполняет легкие, в глазах появляется ни с чем не сравнимый ужас… Знаешь, как приятно смотреть на это? — Оставь меня уже! — Нет. Потому что ты должна понять, что это такое. Ты должна посмотреть на меня, ты должна понять меня, ты должна поверить мне! — Я тебе не верю! — Тогда никому не верь! Я единственный, кто не лжет, и ты мне не веришь, так зачем верить другим?! Они не способны даровать тебе правду! Знания! Очищение!!! Я подскочила на кровати. Черт, опять этот сон… Когда же уже пленка закончится или проигрыватель заест, а?! Вяло выскребшись из-под одеяла и потянувшись, я, не здороваясь с Рюзаки, пошла в душ. Обломается: я на него злюсь. А если я злюсь, пускай объект моей злючности тоже пострадает, вот такая я «недобрая». Холодный душ меня взбодрил, и я, зарулив на кухню, обнаружила, что время — восемь утра. Ура, мне не придется пересекаться с мафией! Я быстренько сварганила манную запеканку и разбудила Ниара. L позавтракал с неимоверной скоростью, напомнив мне майора Пейна, коего я сама себе напомнила в первый день пребывания в нашем мире этих глючных анимешек, и отчалил к моему компу, а Ривер, дохомячив вкусность, осторожно спросил: — Маша, ты уверена, что хочешь помочь L и принять предложение Ионова? Ути-пути, Ниарчик обо мне заботится, приятно-то как! Молодец он, ничего не скажешь… В отличие от мафии. — Да. Спасибо, Найт, — улыбнулась я. Ну а что? Если уж я умею играть роль счастливого и довольного жизнью и геополитической обстановкой в мире человека, почему бы не заюзать собственное умение? — Мне так не кажется, — выдал Ниар, пристально глядя на меня своими черными глазищами и накручивая на палец контрастно-белую прядь волос. Блин, Ривер, хорош допытываться! — Найт, я в норме! — отмахнулась я, начиная убирать со стола. — Да, я переживаю, и мне все это неприятно, но ничего, не смертельно. Всем приходится сталкиваться со своим прошлым, и если уж это произошло, не стоит, как страусу, прятать голову в песок: все равно пол бетонный. — Я знаю, ты не расскажешь, что случилось, — продолжал допрос мальчик со склонностью к психоанализу и любовью к детективам, — но я вижу, что ты переживаешь. Если ты уверена, что хочешь помочь, отговаривать не стану. Но уверена ли ты, что с тобой ничего не случится? — Нет, — абсолютно честно ответила я, намывая Риверовскую тарелку. Чего не сделаешь, чтобы с прокурором на допросе взглядом не встречаться! — Но это не важно. В конце концов, вряд ли меня прибьют прямо в первом бою, а следующий, я надеюсь, не состоится. Короче говоря, вы просили вам довериться, и я доверилась. Вы предотвратите второй бой, на первом же я постараюсь выстоять. Спокуха, Найт, не помру. Я живучая! Такая живучая, что ни одним тапком не пришибешь, прямо как таракан, «Рэйдом» питающийся! — Это хорошо, что ты настроена оптимистично, — флегматично заявил хомячок-логик, — но сегодня я пойду с тобой. — Это ты о чем? — опешила я и удивленно воззрилась на подтянувшего к груди левую ногу детектива. — Я не представляю угрозы для нападающих, вернее, они не подумают, что я в состоянии дать отпор, и ошибутся, — пожал плечами мой бравый хомяк-воитель. — Если что, я в состоянии помочь, однако пока помощь не будет нужна, могу сделать вид, что испугался, и отойти в сторону. — Нет, я не хочу рисковать, — нахмурилась я. — Мало ли, они увидят спутника рядом со мной и нападут сначала на него? Что если они ударят со спины? Что если тебя ранят? — Ты уверена в себе, а я — в себе, — апатично заявил Ривер, и я поняла, что спорить с ним — дохлый, как тушка мамонта в леднике, номер. — Ладно уж, — сдалась я на милость победителя и, домыв посуду, убрала тарелки в шкаф над мойкой. — Тогда вечером пойдем в магазин вдвоем. Ниар кивнул и утек в зал, терзать мой ноут, а я пошла на заклание — к Рюзаки, который продолжил ежедневную пытку программированием. В целом, день прошел спокойно и без эксцессов: часов в десять пришла Юля, которой был выдан сухпаёк, в обед мы вчетвером обсудили, что я должна сказать Ионову по телефону и как себя вести, когда встречусь с ним, затем я до вечера писала какую-то лабуду, причем бросала каждый «рассказ» после нанесения на виртуальный лист двух-трех страниц и бралась за следующую идею, так как предыдущая переставала казаться мне хоть сколь-нибудь перспективной, а около шести прискакали мафиози. Это послужило для нас с Ниаром сигналом: мы быстренько обулись и, бросив мафии: «Ужин на столе», — вытекли из квартиры. Правда, Ниар задержался и обратился к Майлу: — Ты с нами? — Нет, — прозвучал короткий флегматичный ответ, и мы с моим Зефирным Принцем пошуршали вниз. «Нет», значит… Ну и ладно, ну и правильно… Юлька должна была ждать нас с Бёздеем у подъезда — ради этого она ускакала из дома аж в половине шестого, а потому, обнаружив на лавочке мирно болтавшую Греллю и молча внимавшего ей Бёздея, явно погруженного в раздумья, мы ничуть не удивились и пошлепали к магазину. Жара, духота, выхлопные газы, вяло плетущиеся прохожие, сваренные вкрутую летним зноем, и ленивые коты, развалившиеся на подоконниках четырехэтажных зданий, — вот все, что сопровождало нас в пути. Ах да, забыла упомянуть редко понатыканные тополя напротив домов, произраставшие между тротуаром и проезжей частью, по которой практически не сновали машины. Да, городок у нас маленький, тихий, по некоторым улочкам машина если один раз в час прокатится — уже событие… — Найт, мороженое будешь? — вяло спросила я, когда мы достигли пункта назначения в виде продовольственного магазина. — Да, — кивнул мой очаровательный ломтик зефира. Или пастилы? Она тоже белая бывает. Повысить его в звании, что ли?.. Хотя нет, пастила женского рода, а он все же Принц, а не Принцесса. — Какое? — Как в тот раз. Ого! Риверу пришлось по душе мое любимое лакомство! Живем, господа! У нас с Юлькой появился единомышленник в вопросе охлаждения организма летом на улице… — Круто, — довольно кивнула я, и мы заползли в магазин. Малюсенькое помещение характеризовалось кафельным полом, на котором зимой не поскользнулся бы только Евгений Плющенко и его собратья-фигуристы с титулами чемпионов мира, и прилавками вдоль трех стен, исключая ту, что содержала в себе дверной проем. За прилавками томились две тетеньки-продавщицы неопределенного наукой возраста в застиранных синих фартуках во все пузо и с белой наколкой в стиле «Я буфетчица восьмидесятых» в волосах. Также, ради полноты картины, стоит упомянуть засиженный мухами потолок и люминесцентные лампы, с которых свисали ленты-мухоловки, облепленные этими самыми мухами. Не самое, скажем прямо, приятное оформление для продовольственного магазина — мухи на липкой ленте, но не будем придираться: главное, здесь можно было затариться продуктами первой необходимости. За предметами роскоши а-ля «икра черная, икра красная, икра заморская, баклажанная» пришлось бы топать куда подальше, но кусок докторской колбасы и «ножки Буша», они же — «ножки куриные», здесь приобрести можно было. Прошерстив прилавки взглядом, мы с Ниаром подошли к прилавку слева, и я обратилась к продавщице, столь щедро смазавшей фейс косметикой, что возраст ее определялся в районе «от тридцати пяти до пятидесяти, с огромными допусками»: — Здравствуйте, нам килограмм «докторской», полкило салями, котлеты «по-киевски», семьсот грамм сыра «Российский» и окорочок. — Здравствуй-здравствуй, — кивнула продавщица с бейджиком «Мария», оповещавшим народ о части ее паспортных данных. — Давненько ты не заглядывала… Она утекла выуживать из прилавка, он же — холодильник, колбасу, а я пояснила: — Да как-то не получалось прийти: уже две недели в других магазинах затариваюсь после прогулки. — А ты все с той зеленоволосой девушкой гуляешь? — вопросила вторая продавщица — брюнетка в возрасте «от сорока и старше». — Да, конечно. Она же моя подруга, — кивнула я. Вам кажется странным, что я так мило болтаю с продавщицами? Не удивляйтесь. Я в этом магазине затариваюсь с момента его появления на свет Божий, то есть около семи лет, причем продавщица по имени «Мария» работает в нем уже, почитай, года четыре, так что я с ней знакома неплохо, как и Юля. Брюнетка по имени Екатерина тянет лямку здесь около полугода, и ее я тоже неплохо знаю, но с Юлей у них отношения, мягко говоря, неприязненные: Греллю же хлебом не корми — дай приколоться, а дамочки эти — существа довольно обидчивые, вот и получается, что я с ними вроде как общаюсь, а Юлька предпочитает, пока я затариваюсь, шлындрать по помещению магазина и отпускать язвительные комментарии в адрес всего подряд: товара, продавщиц, покупателей и самого магазина, включая мебель и оформление прилавков. — Эх, подруга — это хорошо, — улыбнулась моя тезка. — А друг — еще лучше. Это твой парень? Я хотела уже было сказать: «Нет, с чего вы взяли», — как вдруг вмешался Ривер и ляпнул: — Да. Я опешила, но виду не подала. Интересно, зачем это Ниару? Он просто так ничего не делает, значит, смысл есть. Но где? Я его в упор не вижу… — Познакомишь нас? — вопросила Екатерина у меня, улыбаясь во все тридцать два зуба и сверкая золотыми коронками на четвертом левом нижнем и пятом верхнем правом. — Конечно, это Ниар, — кивнула я. — Очень приятно, — кивнул «мой парень». Он пытается быть вежливым? И тут он вопросил блондинистую продавщицу, резво пилившую колбасу: — Вы Машина тёзка? Я из Англии, не очень хорошо разбираюсь в русских именах. Что за жуть, Ривер? Ты что курил? Или пил. Или колол… — Да, тёзка, — разулыбалась продавщица. — И надолго ты из Англии приехал? Ничего, что я на «ты»? Тебе же лет шестнадцать всего?.. — Мне восемнадцать, но я не против, — ответил Ривер, начиная наматывать волосы на палец. Интересно, о чем он думает? И что ему надо от деятелей товарно-рыночной промышленности? — А насчет времени еще не определился. А Вы давно здесь работаете? — Ой, давно! Четыре года, почитай как! — кивнула Мария. — Кстати, нам новый сыр завезли — «Маскарпоне». Раньше его отказывались поставлять, дорогой больно, а сейчас привезли. Пробовал? В Англии, вроде, он популярный… — Пробовал, — кивнул Найт. — Он очень вкусный. Маша, купим? Я кивнула, а Ривер продолжил пытать мое любопытство, ведя диалог с продавщицей, завешивавшей «докторскую» колбасу: — И как работа? Спокойная? — Да прямо! — фыркнула Екатерина. — Нервы на нервах: то один посетитель чем-то недоволен, то другой, то алкаши завалятся, то подростки хулиганят… — А серьезные происшествия бывают? Какие-нибудь разборки или скандалы влиятельных персон? — вопросил Найт с видом святой невинности. — Моя мать хочет работать продавцом, а я волнуюсь. — Бывают, к сожалению, — тяжко вздохнула брюнетка, а я начала запихивать в пакет продукты, выданные Марией. — Вот недавно под окном два алкаша поножовщину устроили, а до этого вообще какие-то темные личности дрались. Семеро на одного — где это видано? У нас же через дорогу пустырь, но обзор закрывают кусты, вдоль шоссе на нем посаженные. И все-таки мы с Машей видели, как эти дрались. Мы, конечно, сразу полицию вызвали и магазин заперли, но все равно жутковато было. Вечер, почти ночь, а тут смертоубийство под окнами! Уж не знаю, что там происходило на самом деле, но почему-то мне лично показалось, что они там мечами махали. — Ой, да какими мечами? — фыркнула Мария, завешивая окорочок. — Небось это биты бейсбольные были. — А почему же сверкали, когда мимо машины проезжали? — не сдавалась Екатерина. — Так есть сейчас биты, которые под металл раскрашивают, — пожала плечами моя тезка. — Ну что сейчас, средневековье, что ли, мечами махать? — И кто победил? — встрял Ниар в их разговор, сделав попытку придать моське лица выражение глобальной заинтересованности. — Так никто, — пожала плечами брюнетка, опираясь локтями о прилавок, и заговорщически пояснила: — Они как вой сирен полицейских услыхали, так того парня бросили и убежали. Причем он еще на ногах стоял, когда они уходили. А потом на колени так и рухнул, но быстро взял себя в руки и ушел. Полиция его, по крайней мере, не нашла. — И они ничего не взяли у потерпевшего? — вскинул бровь Ниар. Он пытается изобразить удивление? «Два» тебе, Найт, за актерское мастерство! Правда, я врубилась наконец, к чему весь этот спектакль… — Как же нет? Взяли, — усмехнулась Екатерина. — Вот его «биту», — она ехидно посмотрела на напарницу, — они как раз и взяли. Правда, зачем им бита, непонятно. Был бы меч — другое дело. — Да может это была бита одного из них — нам же не видно было, — поморщилась та. — Мы только видели, как у того парня его оружие из рук выпало, а тут как раз сирены завыли. Те заметались, с земли что-то подхватили и были таковы. Так что, может, они свое добро подобрали: он же у многих из них дубинки из рук выбил. Значит, я права. Смертина избили по заказу Киры на соседнем пустыре и, что важно, забрали его катану — символ чести самурая. Наши гении про этот случай знали, но вот что у Смертина катану изъяли, им, скорее всего, было неизвестно. Видимо Найт, узрев, что я в хороших отношениях с продавщицами, решил уточнить насчет боевых действий в сём районе «в целом», дабы выяснить подробности той самой бойни. Ну, он прав: вряд ли кто-то из этих продавщиц (уж я-то их характер знаю!) стал бы общаться с людьми без «корочки», вещавшей об их принадлежности к племени ментозавров, пардон — ныне они уже копы… А так он без особых усилий из них новую информацию выудил. Молодец, быстро сориентировался! Хотя он же гений, чего я удивляюсь? Другой вопрос: почему они раньше не попытались этих мадамок допросить? Впрочем, они наверняка пытались, вот только у обеих этих гражданочек такой характер, что с «посторонними» они ни в жизнь и двумя словами не перекинутся, ибо им везде мерещится глобальный заговор, и только с постоянными клиентами они готовы трепаться обо всем на свете. Так что браво тебе, Ривер, за твою находчивость, браво! — Опасная у вас работа, — выдал Ниар, и я, расплатившись, подошла ко второму прилавку. — Опасная, — кивнула Екатерина и обратилась ко мне: — Ну что, чем тебя сегодня порадовать? — Ой, многим, — ответила я. — Два батона, буханку черного, два килограмма макарон «рожки», пакет муки, два мороженых «Птичье молоко», килограмм зефира, два килограмма риса, пять плиток черного немецкого шоколада и «Киндер-Сюрприз». А, еще сыр «Маскарпоне». Я усмехнулась и глянула на Ривера, который тут же перетек ко мне за спину и спросил, невинно похлопав глазками: — А можно нормальные макароны? Мне эти не очень нравятся. — И чего раньше молчал? — опешила я. — Блин, Ниар, хорош партизанить, сразу говори, если что-то не нравится! Я отвесила Риверу щелбан и обратилась к Екатерине: — Извините, давайте обычные макароны, раз уж этот деятель «рожки» не любит. — Эх, молодость, молодость, — умилилась та и начала закидывать в пакет зефир. — А ты, Ниар, сладкое любишь? Маша раньше сладости в таких количествах не брала, только в последнее время начала… — Да, люблю, — кивнула эта врушка. — В сахаре много глюкозы, она способствует умственной деятельности. — А ты любишь учиться? — умилилась Мария. — И на какой факультет поступил? — Лингвист-переводчик, — выдала эта хитрая пакость. — Ну, с твоим знанием языка — неудивительно, — усмехнулась блондинка. — Я поступил на факультет немецкого, — заявил Ниар, ехидно сверкнув глазюками в мою сторону, и я прониклась. Язва ты моровая, Ривер! Это сейчас намек на то, что ты с Кэлем хоть и помирился, но вы на равных, да к тому же попытка сказать: «Сколько бы ты не знал, нет предела совершенству, но надо к нему стремиться»? — Ого, молодец какой! — восхитилась моя тезка, облокотившись на прилавок, в то время как ее напарница активно таскала к кассе продукты. — И, наверное, отличник? — Да, — кивнул не страдавший излишней скромностью Ниар. — Если что-то делаешь, делай это так, чтобы не было стыдно за себя и можно было сказать, что сделал все, что мог. Это он так меня подбодрить пытается? Тонкий намек на то, чтобы я не сдавалась и была сильной? Спасибо, Найт, я сто раз говорила, и снова повторюсь: ты чудо! — Да, — кивнула я. — Как бы трудно ни было, надо идти до конца. Ривер улыбнулся мне краешками губ, решив, видимо, что ничего страшного не будет, если абсолютно посторонние люди увидят часть его настоящих эмоций, а моя тезка с наколкой в волосах, вещавшей о ее принадлежности к племени торговцев, умилилась и восхитилась: — Какие вы молодцы! Вот бы моему балбесу кто мозги вправил, и он наконец за учебу взялся! — А у Вас сын? — вопросила я, запихивая в пакет шоколад для арийского недоразумения. — И сколько ему? — Да вот ровесник… эм… Ниара. Правильно я твое имя произнесла? — обратилась продавщица к Риверу. Неправильно: это вообще кличка, но я промолчу — глядишь, за умную сойду. — Да, правильно, — кивнул обладатель имени «Найт», и я усмехнулась, продолжив диалог с продавщицей: — И на каком Ваш сын факультете? — Да ни на каком, — отмахнулась та. — Он у меня баклуши бил целыми днями, в результате экзамены провалил и в армию попал! — Защищать Родину очень важно, — флегматично возвестил Найт. — А ты бы в армию пошел, если бы с институтом пролетел? — усмехнулась Мария. Что за неверие в людей, гражданка? Не все мечтают откосить от армии, уж поверьте! — Да, — кивнул Ниар. О, молодец, коротко, но ясно, и не придерешься… — Ну, тебе проще: ты бы в английскую армию попал, а не в нашу, — тяжко вздохнула Мария. Это сейчас по принципу «хорошо там, где нас нет» она высказывается? Бред какой… — Я гражданин России, — флегматично пожал плечами Найт. И снова он молодец! И снова доказал дамочке простую истину: более легких путей искать не стоит. Мало ли, какие там ямы веточками-листиками запорошены? — России? — опешила продавщица и аж от прилавка отлипла. — Эмигрант, что ли? — Вроде того, — вытек с линии атаки мой Зефирный друг. — Ого, ничего себе, — пробормотала Мария, а ее напарница выдала мне «Киндер-Сюрприз» и пробила чек. Расплатившись, я вежливо прощалась с любопытствующими кумушками, а Найт коротко кивнул, сказав: «До свидания». — До свидания, до свидания, — улыбнулась брюнетка. — Приходите еще, поболтаем! — Береги ее, — подмигнула Мария моему Принцу бледной наружности. — Обязательно, — серьезно ответил тот и пошел на выход, забрав у меня сумки. Я поспешила следом, открыла Ниару дверь, и мы наконец выпали на свежий, пропитанный ароматами выхлопных труб, помоек и пыли, жаркий воздух. Выудив из сумки «Киндер», я вручила его Риверу и заявила: — Это, Найт, тебе премия за то, что ты — самое чудесное чудо из всех, что я когда-либо лицезрела. И не смотри на меня так возмущенно, я их сама обожаю, и пофиг, что мне двадцать. Цени: я ж своей любимой сладостью делюсь! — Спасибо, — пробормотал Ниар, переложив сумки в левую руку и забрав у меня «награду». Он запихнул ее обратно в пакет и довольно улыбнулся. — Потом покажешь, кто достанется. И не смотри на меня, как на ребенка, бяка! Ниар снова улыбнулся, пожал плечами, а я извлекла из сумки мороженое и попыталась отобрать у Ниара один из двух пакетов, но он вытек с линии атаки, не зря фамилия у него «Ривер», и несколько расстроено вопросил: — Ты думаешь, я настолько слабый, что не могу две сумки в одной руке нести? Я растерялась. Нет, я, конечно, видела, как Найт уходит с линии несуществующей атаки мирной тети-шинигами, а значит, драться он умеет, но он выглядит настолько худым, что, честно говоря, представить, что он очень сильный, сложно. Хотя Кэль тоже анорексик, но он выглядит куда взрослее, так что с ним вопросов не возникает, а вот Ниар… Ну не зря же продавщица подумала, что ему лет шестнадцать, не больше! Хотя кто сказал, что парень в шестнадцать лет — «слабосильная команда»? — Эм-м… — я помялась, а затем решила, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь, и, разворачивая эскимо, заявила: — Ты худой и очень молодо выглядишь, потому создается впечатление, что тебе будет тяжело. Извини. Ниар тяжело вздохнул, принял протянутое мной мороженое и, ни слова не говоря, побрел домой. Мне стало стыдно, но на правду не обижаются, а потому я извиняться не собиралась. Не собиралась, но все равно извинилась — я просто-таки создана из противоречий! — Извини, Найт, — пробормотала я, размундирив собственную мороженку и догнав обиженного гения. — Я не хотела тебя задеть. Просто… — Просто я выгляжу ненадежным, — перебил меня он. — Нет, не «ненадежным», — возмутилась я. — Ты выглядишь… — Как ребенок? — снова перебил он меня. — Нет, скорее, как подросток, — уточнила я. — Но не в этом дело. Просто ты очень худой и совсем не брутальный, вот и не кажется, что ты сильный. Извини. — Ничего, — пожал плечами Ривер, загрызая мороженое, и я подумала, что он очень сильно расстроился, потому как Найт упорно смотрел на вяло плывущие облака, хотя обычно пялился в асфальт. Да, вот такая метаморфоза: обычно люди смотрят в пол, когда им фигово, а на небо — когда им хорошо, вперед же они глядят в боевом настроении, но у Ривера все было не как у людей, ибо он простым человеком не был, а потому на небо он смотрел, когда грустил, в пол — когда думал, то есть почти всегда, а вперед — когда вел допрос или же просто ехидничал. — Найт, я не хотела тебя обидеть, — пробормотала я. — На правду не обижаются, — флегматично заявил он, и мне стало совсем тошно. Однако заняться самоедством мне не дали. Мы свернули во двор дома, соседнего с нашим, как я внезапно почувствовала опасность. — Найт, уходи, — бросила я, выкидывая в мусорку возле какого-то офиса недоеденное мороженое. Ривер коротко кивнул и пошлепал дальше, а я застыла, нащупав в кармане перочинный ножик а-ля «флик-лезвие». Нет, крошить на колбасу оружием Изаи Орихары врагов-завистников я не собиралась. Мне просто нужно оружие для того, чтобы стать сильной-смелой-ловкой-Терминатором, нужное подчеркнуть. Вот я и юзала мини-ножик в качестве эдакого катализатора силы, решимости, фурёку и прочей лабуды в ожидании появления моих оппонентов. Долго ждать не пришлось — они окружили меня, стоило лишь Ниару отойти на небольшое расстояние. Их было семеро. У злодеев что, любимое число соответствует количеству цветов радуги, что ли? Ну да ладно. — У нас послание, — усмехнулся загорелый мужик лет сорока в черной футболке с брюнетистым ежиком на черепушке вместо нормальной прически. — Передавай, — ответила я, тиская в кармане ножик. — «Нарушение договора влечет плату», — выдал главнюк этих деятелей, и мне не дали даже рта раскрыть в ответ — тупо ломанулись всей толпой. Не на ту напали, граждане! Хотя нет. Как раз на ту, к сожалению, ибо я должна поддаться, чтобы привести план L в исполнение. Блин, почему я должна этой глючной панде подчиняться?! Хотя чего возмущаться, сама же решила так, никто за язык не тянул… Эти гориллы атаковали, а я уклонялась, изредка огрызаясь в ответ. Кстати, надо признать, что они были очень сильными бойцами — да и как иначе, Ионов других не держит! Он у нас человек «принципиальный»: живет по принципу «Или Цезарь, или ничто!» Максималист, короче. Вот и на меня он наслал очень сильных личностей, но, думаю, я бы с ними справилась, если бы не одно «но», которое сейчас наверняка жевало цукаты и пило патоку. А потому я «пропустила» удар в живот, несколько его смягчив, что, в общем-то не сделало его менее болезненным — просто травму он мне не нанес. Согнувшись в три погибели (говорила же, я неплохой актер), я сделала вид, что не могу вздохнуть, и на мою спину обрушился град ударов. Я мгновенно ляпнулась на землю и сгруппировалась. Главное, чтобы почки не отбили, остальное переживем. Пропустив несколько ударов ногами, я прохрипела: — Если я не смогу сражаться, он вас уроет, твари! Народ замер. О как, они его боятся. Ну правильно, его все боятся, и я в том числе… — Ты выполнишь условия договора? — вопросил главарь, дернув меня за волосы и со злостью воззрившись на меня. Как близко его харя! Так бы и плюнула… Стоп, фантазия, а то и впрямь не сдержусь! Помедлив с ответом, я наконец неохотно выдавила: — Что, если не вернусь, он так и будет вас на меня натравливать? — Соображаешь, — усмехнулся этот почти лысый гад. Я поморщилась и выдавила: — Передай ему, я позвоню… — Не пойдет, — заявил этот инквизитор. — Говори сразу. — Я скажу все Ионову! — нахмурилась я. — Сидя в своей квартире! — И снова не пойдет. Ответ нужен сейчас. Так, ну что я теряю? Если мне все равно придется потом общаться со своим врагом с глазу на глаз, то даже если эти деятели меня отвезут к нему прямо сейчас, ничего страшного не произойдет. В конце концов, инструкцию по поведению я от Рюзаки уже получила… А, была не была! «И понадеялся поп на русский авось», как говорится… — Ладно, — пробормотала я. — Я выполню условия договора. — Отлично, — усмехнулся этот гад. — Тогда ты едешь с нами. О, прямо как я и предполагала… Меня дернули за волосы, вынуждая встать, и я, с грациозностью беременной черепахи, поднялась-таки на ноги. Этот деятель куда-то позвонил, а я, найдя взглядом Ниара, стоявшего у кустов неподалеку, слегка покачала головой и ободрительно улыбнулась. Он резко нахмурился и хотел было подойти к нам, но я снова покачала головой, и тут к нам подъехал черный джип. Меня затолкали в его недра, рядом плюхнулся главарь «семерых несмелых», остальные же поскреблись к выходу со двора, где, как я узрела в окошко, когда мы выезжали на шоссе, стояли еще две похожие машины. Зашибись за мной эскадру пригнали! Прямо космофлот какой-то! Дарт Вейдер руководит атакой клонов как в старые добрые (или злые, тут уж как посмотреть) времена… Ехали мы молча, ибо о чем мне беседовать с этим гавриком из свиты своего персонального кошмара? Вот то-то и оно, что не о чем. Я мысленно подсчитывала урон, и, на удивление, он оказался небольшим: несколько синяков, куча ссадин — больше никаких последствий быть не должно. Я легко отделалась! Повезло, если можно так сказать. Да и почему нет? Все же во всем надо искать плюсы, даже в минусах — противоположности ведь притягиваются. А значит, любой минус — магнит для плюса. Мы выехали за город и подрулили к большому коттеджу, гордо высившемуся во чистом поле и обнесенному забором метра в три высотой. Нехило так Ионов защитился… Раньше заборчик поменьше был. Остановившись у ворот, водила куда-то звякнул, и те распахнулись. «Тук-тук, кто в теремочке живет, кто в трехэтажном живет?» Враг мой, вот кто. Стало жутковато, ну да ладно, приехала уже, не убегать ведь теперь? Все равно поймают… Да и раньше со мной здесь ничего особо ужасного не происходило, так что вдруг обойдется и на этот раз? Вот с такими мыслями я и оказалась в гараже этого мафиозного деятеля. Меня вывели из джипа, облапали, изъяв из карманов мобилу и ножичек, поводили какой-то фиговиной вдоль моей бренной тушки в поисках жучков и прочей прослушивающей техники и потащили за локоть в дом. Я тут же вырвала руку и фыркнула: — Не забывайся, холоп! Царскую рожу ведешь на заклание! Мне не ответили, но и попыток вновь меня потискать, пардон, провести болевой захват и доставить моральному, а то и физическому инквизитору, не предприняли. Уже плюс! Видать, этот гаврик знает, что я очень нужна его боссу. Блин, лучше б я ему ненужна была, право слово! Но «право» сейчас не модно — большинство стремится «налево», а потому меня завели в кабинет и оставили в гордом одиночестве. Так-с, осмотримся. Четыре стены, оснащенные темно-серыми обоями с разводами, пол — одна штука, укрыт ковром черным, персидским, с серебристым рисунком, потолок — одна штука, как ни странно, белый, камин у стены напротив входа — одна штука, классический, каменный, огонь присутствует, кочерги нет — непорядок. Окно притулилось в стене слева, занавешено черной шторой с серебристыми королевскими лилиями и намертво замуровано решеткой, на стене справа висят гравюры к «Божественной Комедии» Данте Алигьери, перед камином — два бордовых мягких кресла с огромными спинками и массивными подлокотниками, полностью обитые тканью цвета крови, а по обеим сторонам от двери врастают в потолок книжные шкафы. Да уж, у Ионова всегда была тяга к готике, и то, что я перечислила в этой комнате, не изменилось с тех пор, как я в ней последний раз была, разве что кто-то, несмотря на решетки, спер кочергу и прочие каминные принадлежности, но это явно сделано для того, чтобы я хозяину железякой по лбу не зафиндилила в сердцах. А вот из изменений могу назвать следующее: квадратный низкий столик у левого кресла заменили на такой же низкий, но круглый, черного дерева, у правого же кресла появился отсутствовавший прежде как данность его брат-близнец. За моей спиной раздался щелчок замка, и в комнату зарулил высокий, под два метра, гражданин в черном классическом костюме, белой рубашке и черном же галстуке с серебряной брошью в виде стрелы на оном, и это в тридцатиградусную-то жару. В черных кожаных ботинках можно было увидеть собственное отражение, настолько они были вычищены, а короткие черные волосы были идеально уложены, прямо волосок к волоску, только без геля, пенки, мусса и прочей пакости: обладатель густой темной шевелюры и не менее темных мыслей всякую химию не признавал. Прямой тонкий нос, длиннющий, как незнамо что, хотя я явно придираюсь, тонкие бескровные губы, что странно, учитывая, сколько крови он у народа выпил, вампирюга эдакая, худое лицо (недоедает, бедный, все деньги на чистильщиков обуви и гладильщиц костюмов уходят, ага), бледная, практически белая кожа (говорю же — вампир), и холодные, жестокие, безразличные ко всему и вся черные глаза. Класс! Явился, не запылился, нежить в обличье человеческом! Впрочем, надо признать, нежить симпатичная, и я бы даже сказала «красивая», если бы он таким гадом не был… — Ну привет, — холодно бросила я, скрестив руки на груди. — Здравствуй, моя Темная Королева, — ослепительно улыбнулся мой кошмар на улице Вязов, запирая дверь изнутри. Боится, что сбегу? Да ладно! Из его дома невозможно выйти без его разрешения — церберы на воротах не выпустят. — Просила же меня так не называть! — поморщилась я, жалея о том, что перед тем, как вести меня к шефу, тот гориллообразный боец кулачной промышленности меня обыскал и забрал флик-лезвие вместе с мобилой. Нет, ясен фиг, я не собиралась втыкать ножичек в глазницу злейшего врага, равно как и лупить ему по маковке кочергой, хотя соблазн был велик — мне просто необходима была уверенность в себе, а эти гады меня ее лишили. Спросите, что за бред, почему я не могу быть храброй без оружия? Поясню. «Детская психологическая травма», как выражаются психологи. Я с детства такой стала, после определенного рода событий, а потому без оружия чувствую себя как в западне, а вот с шашкой наголо готова горы свернуть. Ну да ладно, я отвлеклась… — И что? — усмехнулся Ионов, тут же развеяв иллюзию того, что передо мной гостеприимный хозяин. Впрочем, он ее мгновенно вернул на место, мило улыбнувшись и заявив, кивнув на правое от двери кресло: — Присаживайся, поговорим. — И чаю гостье не предложишь? — съязвила я, усаживаясь-таки куда послали. — Не сейчас, — ответил мой вражина, грациозно опустившись в соседнее кресло и сложив кончики длинных белых пальцев вместе. — Не хочу, чтобы нам мешали. Признаться, не ожидал, что ты так быстро сдашься. — Ты же все равно не отстанешь, — поморщилась я, — Этот твой прихлебатель заявил, что ты все время будешь их посылать. А мне не светит, чтобы ты на меня травлю устраивал: я же не всегда по улицам одна хожу… — Сегодня ты тоже была не одна, — усмехнулся этот гад и пристально на меня посмотрел. — Да, была, но, к счастью, мой спутник не стал вмешиваться, — пожала плечами я, глядя в камин и откидываясь на спинку кресла. А что? Расслабленная поза располагает к беседе без вспышек ярости, но внутри я собрана и готова к такой вот вспышке. Впрочем, Ионов к ним обычно не склонен: он сама холодность, расчетливость и сосредоточенность — делец, одним словом. — Интересно, — хмыкнул он. — Ты же не любишь трусов, презираешь их. Не верю, что ты стала бы общаться с трусливым существом, бросающим девушку в опасности. — Нет, конечно, — ответила я, пристально, но незаметно глядя на его отражение в каминных часах. — Но он в меня верил и знал, что я справлюсь. К тому же, я просила его не вмешиваться: не хотела подставлять, все же он… Ну да ладно. Мы немного просчитались, но знали, что меня не убьют, потому он и не стал вмешиваться в бой. — Хм. И что ты хотела сказать, но не договорила? «Все же он плохо дерется» или «все же он мне нравится»? — вопросил Ионов безучастно. Ой, как же меня бесит, когда он задает провокационные вопросы с пофигистичной харей, словно интересуется, какая погода на улице, глядя в окно! Но сейчас я как раз хотела, чтобы он задал этот вопрос, а потому быстро ответила: — Потому что он мне нравится. Краем глаза я отметила хитрую усмешку своего вражины, однако понять, повелся он на мою провокацию или нет, сказать было сложно. Он знал, что я обычно отвечаю очень быстро, когда вру в опасной ситуации, а потому должен был прийти к выводу, что Ниар плохо дерется — это бы помогло, реши он послать к Риверу своих горилл. Но не факт, что он к этому выводу пришел, потому как он до безобразия хитрый и умный гад… — Чего тебе надо? Чтобы я вернулась и выступила за тебя? Но у тебя уже есть чемпион, — поспешила сменить тему я, пока выяснение того, кем для меня является Ривер, не зашло слишком далеко. — Зачем я тебе? Два чемпиона — это перебор. Ты можешь не сорвать куш. — Есть такая вероятность, — протянул Ионов, и я с грустью, тоской и печалью осознала, что такой вероятности нет — больно уж хитро он на меня глазел, когда это говорил. Я была ему нужна — это было невооруженным взглядом видно, но зачем — все равно было не совсем понятно. — Однако я не собираюсь терять шанс сорвать куда больший банк, чем если останусь с одним-единственным чемпионом. — Да брось, — фыркнула я, разглядывая угольки в камине. — Он сильный боец, не понимаю, зачем тебе я. Я год не тренировалась. Смысл? — Ты тренируешься уже около трех недель, а значит, форму уже начала восстанавливать, — глубокомысленно изрек он. — К тому же, моя Королева не может потерять способность сражаться. Никогда его не понимала в этом. Что за фетиш такой: называть меня королевой и заменять этой кликухой мое имя? А самое дебильное в этой ситуации то, что он и впрямь всегда обращался со мной как с королевой, за исключением тех моментов, когда на меня по его приказу наезжали. Вот где у человека логика? В районе полного отсутствия… Хотя нет, она вся в бизнес-план перекочевала, ага… — И давно ты за мной следишь? — фыркнула я, вернувшись к наблюдению за врагом при помощи подручных средств в виде каминных часов. — Я и не прекращал этого делать, — пожал плечами он. Врете, батенька, ой врете! Ты ж у нас статичен до безобразия, в жизни пальцем не пошевелишь лишний раз, и только когда блефуешь, причем блеф этот представляет огромную важность, ты начинаешь шевелить конечностями, подтверждая этим свои слова. Я тебя слишком хорошо изучила за три года ежедневного общения, не обольщайся и не думай, что сможешь вот так просто меня обмануть! А вывод я могу из твоих слов сделать лишь один: ты на меня решил забить, но Кира тебе обо мне напомнил. Класс! Я еще больше возненавидела Ягами. — Слушай, — протянула я и воззрилась прямо на него, — а он тебе сам фотки моего боя с Бейондом прислал или связался еще до этого, а фотографировали твои приспешники-прислужники? Повисла тишина. Мафиози русской наружности холодно на меня зыркал и явно что-то просчитывал: у него аж губы в тонюсенькую полосочку превратились, хотя и раньше-то объемом особым не отличались. Наконец, он ухмыльнулся и, полностью расслабившись, откинулся на спинку кресла. До этого он только вид делал, что опирается на нее, а сам спину держал в напряжении. Ну, приехали! Раньше это означало, что он решил играть в открытую. Я что сейчас, правду узнаю, что ли? — Он нашел меня пятого июля, — заявил мой персональный Фредди Крюгер с красивой (не будем ханжами и озвучим-таки истину) харей. — Переслал по почте фото, где ты с тем прекрасным кровожадным взглядом пронзала бок человека мечом. Вот как. С ВВ я подралась третьего, а пятого Юлька чуть не утонула, после чего Ягами поехал к Васе. Хм. Интересно, а с чего Лайтушка наш вообще решил сфотографировать тот момент? — Тебе по электронной почте пришло письмо, да? — нахмурилась я. — Именно, — ответил Ионов, пристально глядя мне в глаза. Что ты там найти хочешь, золотце? Смысл жизни? Не надейся, его там нет. У меня вообще жизнь до безобразия бессмысленная, даже парень мой номинальный меня не любит. — Ты знаешь, кто послал ее? — Догадываюсь, — усмехнулся этот гад. Вот и не поймешь, знает он про Киру или нет… — И кто же? — вскинула бровь я. — Ты и сама знаешь, — развел руками он. О как. Блеф? Если блеф, то в чем? Он не уверен, что я в курсе насчет Лайта, или не уверен, что это именно Лайт? Ладно, кинем в синее озеро красный камень. Вопрос: каким станет камень. Ответ: мокрым, ибо моя логика равна моему настроению — в минусе… — Я не в курсе, — пожала плечами я, не отводя глаз. Да, врать я умею. Научили. — Так что, может, просветишь, кто из моих новых знакомых — крыса? — Чтобы ты его выставила? — усмехнулся он. — А мне оно надо? Выставила? Стоп-стоп-стоп! Но Кира от нас и так свалил! К чему бы это? — Ну, если я сама допру, еще хуже будет, — нехорошо усмехнулась я. — А вот и мой любимый взгляд, моя Королева, — перевел разговор в другое русло этот дипломатический выкидыш логики. — Такой жесткий, что я готов хоть сейчас найти тебе противника! — Противники на турнире будут, — поморщилась я. — А сейчас колись, кто прислал фото? — Неужто не догадываешься? — Хорош от вопросов уклоняться! Колись уже! Кто эта гадина?! Да, нервы у меня все же не железные, но в данном случае я наорала на несостоявшегося пока работодателя намеренно. Чтобы прекратил дурью маяться. Раньше действовало… — И что с ним будет, если я скажу? — вопросил он, снова замирая, как изваяние. О, кажись, он наконец серьезен! — Я его пну под зад из своей хаты, — ответила я. — Ибо мне не нужны предатели. А заодно пообщаюсь с ним по душам и выясню, с какого перепоя ему понадобилось превращать меня в гладиатора местного разлива. — Хм. Многозначительно, что сказать? Товарищ, а вы не хотите стать шпионом в Америке? Вам бы цены не было! И от вопросов уходить умеете, и свои задавать, и молчать, когда к стенке припрут… — Ягами Лайт, — ни с того ни с сего выдал мой вражина. Все, предложение о путевке в штаты и службе на благо Родины изымается. С чего это он дал мне прямой ответ? Сначала ведь явно собирался от него отбрыкаться, даже сказал: «Чтобы ты его выставила?» Чего он добивается подобной внезапной искренностью? — Вот ведь… — прошипела я, а потом возмутилась: — Так он поэтому ушел?! Боялся, что мы его вычислим и свалил? Вот ведь… — Что мне в тебе нравится, моя Королева, так это то, что ты никогда не выскажешься крайне грубо в адрес другого человека, даже если это твой враг, — «умилилась» эта пакость. О да, моя вежливость и корректность этого готичного вампироподобного коварного обольстителя всегда удивляла и располагала, он ведь у нас тоже сама вежливость в костюме гробовщика — в жизни не слышала, чтобы он матом ругался… — Не подлизывайся, — поморщилась я. — Как можно? — усмехнулся он и, тут же посерьезнев, вопросил: — Так что, я назвал тебе имя предателя, не думаешь, что стоит отплатить мне той же монетой? — Так я не знаю имен твоих предателей! — фыркнула я, впрочем, отлично зная, что сей фокус не пройдет. — Таковых в моем окружении нет, — с уверенностью, а вернее, с самоуверенностью заявил Ионов. — Однако на добро неплохо бы отвечать добром, не находишь? А посему давай заключим новый контракт. Я поморщилась. Ну да, как и ожидалось, факир был пьян и фокус не удался. Но ёлки-моталки, можно было хоть контракт не предлагать?! Не все же бойцы с контрактами работают! Спросите, как можно заключать контракт на бои в подпольном клубе, они же незаконны? Ну, не важно, что не спросите: я болтливая, я все равно скажу. Никто и не заключает контракт на бои или участие в чемпионате — все подписывают документы о том, что работают в качестве «личного телохранителя» босса и не имеют права уволиться в течении года. Контракт перезаключается снова каждый год, и в результате человек вроде как имеет работу, с которой не имеет права уйти, иначе обязан выплатить огроменнейшую неустойку прямо-таки астрономических размеров, а с другой стороны он обязан «идти куда пошлют» и делать «что шеф велит», поскольку это оговорено контрактом, и та же самая фантастическая сумма неустойки ляжет на его плечи кабальным долгом, ежели он один из кучи пунктов договора нарушит, а отказ от боя — именно такое нарушение, потому и невозможно тупо не драться, прикрываясь словами: «Я телохранитель, а не обитатель ринга». Беда, короче, с этими хитромудрыми дельцами, знающими, как приручить самых строптивых бойцов… — Добром на добро — это хорошо, но размеры добра соразмерны должны быть, — попыталась выкрутиться я. — Ты мне всего лишь имя назвал, а я жизнью рисковать должна? — Я тоже рискую, сообщая тебе имя своего информатора. Не жизнью, конечно, но и ты не погибнешь. Ты слишком сильна для этого, ты не можешь проиграть, моя Королева. — Ты обо мне слишком высокого мнения, — фыркнула я. Никогда не понимала этой его одержимости мной… — Я бы не сказал. Я бизнесмен, я умею разглядеть алмаз в тоннах песка. А еще я боец, и знаю, чей стиль боя может привести к победе. Так что тебе нет смысла отказываться сотрудничать со мной. Боец, говоришь? А это идея… — Слушай, если ты сам боец, что ж на арену-то не выходишь? — фыркнула я, откинувшись на спинку кресла. — Я тебя ни разу с мечом в руках не видела — где гарантия, что ты и правда хороший воин? Да и вообще, если тебе так надо, вот сразись со мной и победи, тогда я подпишу контракт. — Если бы я мог победить тебя, моя Королева, — в тысячный раз усмехнулась эта рожа наглая, впрочем, он почти все время усмехается, только иногда чуть меньше, а иногда прямо во всю харю… — я бы участвовал в соревнованиях сам. Но мне это не под силу, а потому… — Тогда продержись против меня пять минут, — перебила его я, не дав выдвинуть свои условия. Ему это явно не понравилось, и он нахмурился. — Я работодатель, не более. И потому не обязан соревноваться с тобой в твоем ремесле. Мое дело — платить вовремя, без задержек и урезания заработной платы, твое — сражаться, не более. — Ага, платить… — пробормотала я. — А еще стены моими фотками завешивать… — О да. И там появилось несколько новых изображений. Хочешь, покажу? — расплылся Ионов в какой-то странной ухмылке. Я вздрогнула. Стало откровенно жутко, я поморщилась и перевела взгляд на огонь, пробормотав: — Обойдусь без колбасных обрезков! Ионов не расстроился и тут же перешел в атаку. Ну, ясное дело, он для того ту комнату и упомянул, чтобы меня из седла выбить, гад! — Тогда нам стоит подписать контракт. Если хочешь, можем внести туда пункт об уничтожении той «стены славы», как тебе идея? — И ты в тот же день создашь новую! Нашел дуру! — фыркнула я. — А как насчет запрета на подобные вещи? Я пристально на него посмотрела и поняла, что сказано это было абсолютно серьезно, хотя в тот раз он заявил, что эта «стена» исчезнет только после его смерти. А значит, он уже не так мной одержим, что очень хорошо! Врубившись, что к чему, я усмехнулась не хуже него самого и заявила: — Да ты уже «перегорел», теперь эта комната для тебя — не более чем способ шантажа. Значит, вряд ли стоит на нее обращать внимание. Так что не пойдет. Ты меня не заинтересовал. Предложи мне что-то более весомое, чем изничтожение моих фотографий и деньги. Что то бумажки, что это, а результаты вырубки лесов меня не интересуют. — Чего же ты хочешь? — озадачился Ионов. О да, таких слов он от меня не ожидал. Я ведь раньше никогда его ни о чем не просила, а от контрактов отпинывалась до последнего, пока он отца к стенке не припирал. Так что услышать, что я сама чего-то прошу, для него равносильно снегу летом на экваторе. Впрочем, и это бывает, а потому, хоть он и удивился, но в транс, шок и прочие офигевания не впал. Стойкий оловянный солдатик, ничего не скажешь… — Лайт, — коротко бросила я. — Я не люблю предателей. — Вот как? — протянул Ионов. — Неужто ты хочешь отомстить? — Не совсем, — усмехнулась я, нехорошо так на Ионова глядючи и сводя кончики пальцев, совсем как он. — Я просто хочу отплатить за «добро» «добром». Не находишь, что это справедливо? Это ведь всего лишь равноценный обмен. — Равноценный обмен, говоришь? — призадумался он, а затем усмехнулся во все тридцать два зуба. — Отлично. По рукам. Люблю сильных женщин, которые знают, чего хотят от жизни, и не стесняются добиваться этого любыми способами. Из тебя получилось то, что я так долго хотел увидеть. Наконец-то ты поняла, что на зло надо отвечать злом, и если тебя укусили, кусать в ответ… — «…в три раза сильнее», — закончила я за Ионова его любимую фразу. — Ты мне лапшу-то на уши не вешай. Я хочу отомстить Ягами по-своему, а не кромсать его ножичком в подворотне. Это должно быть очень тонко, и я сама решу, как, а то ты явно раздухарился на его ликвидацию. Обломинго снова пролетело над твоей крышей — я не хочу его смерти, — нет, ну, это я вру, конечно. В результате мне как раз откидывание Кирушкой копыт и нужно, но не ставить же мафиози в известность, правда? — Я хочу, чтобы он помучился от осознания собственной тупости и бессилия, он же у нас человек самодовольный, самодостаточный и вообще мнящий себя божеством. Так что пусть навернется с пьедестала, а «памятник нерукотворный», что он себе воздвиг, рухнет и рассыплется, как глиняная фигурка. Вот тогда это будет равноценно. А то смерть — это слишком просто. — Все интереснее и интереснее! Определенно стоило устроить этот отпуск! — разулыбалась эта гадость. — Мне нравится ход твоих мыслей, но, признаться, я не ожидал от тебя подобной жестокости. Что ж, оно и к лучшему! Значит, ты готова выступать на договорных боях. — Чего?! Я откровенно прифигела. Обойдется! Я на это не соглашалась! Что за предъявы?! А больше тебе ничего не надо, мистер наглость?! Вот чего ты добивался всеми этими уловками, да?! — Равноценный обмен, — высказался он. — Убить проще, чем сделать жизнь невыносимой, а потому я прошу несколько более высокую плату, чем в начале разговора. Учитывая степень твоей жестокости, которую ты мне столь открыто демонстрировала, тебе ничего не будет стоить поучаствовать в договорных боях и победить. А потому я предлагаю тебе новый контракт. Ты становишься моим номером вторым на соревнованиях, участвуешь в сорока процентах оставшихся договорных боев этого года, а я взамен делаю с Ягами Лайтом абсолютно все, что ты захочешь, не спрашивая, зачем нужно то или иное действие, ведь я так понимаю, что его история, как и история остальных твоих гостей, несколько необычна, и ты бы не хотела придавать ее огласке. Плюс я плачу тебе сумму, на десять процентов ниже первоначальной суммы, которую платил по первому контракту. При этом «наказание» останется прежним. — Офигеть не встать! — возмутилась я. — Это почему это ты зарплату на десять процентов снизишь, а сумму неустойки оставишь на том же уровне?! — Как мне это нравится! — разулыбался этот гад. — Ты стала деловой женщиной! Но учти, те десять процентов пойдут на ликвидацию спокойной жизни твоего врага, а значит, фактически, я буду платить тебе те же деньги, что и раньше. Потому отступные и не изменятся. Хотя я сильно рискую: возможно, расходы превысят эти проценты, и мне придется, фактически, увеличить твою зарплату. Но я согласен на подобное развитие событий, чтобы заполучить мою Королеву. Ну так что, она согласна? — Она думу думает, — пробормотала я и правда задумалась. Так, в принципе, если Ионов будет добровольно помогать и не задавать вопросов, есть шанс спровадить Киру гораздо быстрее, чем мы планировали. С другой стороны, из договорных боев мне точно не выйти живой, если проиграю. Но ключевое слово здесь «если», а как известно «если бы да кабы — росли бы во рту грибы», и неизвестно еще, выиграю я или продую вчистую. Риск — дело благородное, в конце концов, а меня без контракта все равно из этого терема не выпустят. Значит, надо брать от жизни все, ибо «дают — бери, а бьют — беги». Меня пока никто лупцевать не начал (а могут, ибо мафия — она и в готично-русской вариации мафия), а значит, не стоит искушать судьбу и лучше согласиться. «Извлекай выгоду из любой ситуации» — девиз моего папеньки, коим я никогда не пользовалась, считая отвратительным, но сейчас он очень в тему, а потому, пожалуй, стоит снова положиться на русский «авось» и тупо согласиться на заклание, пардон, на подписание контракта. Все равно L говорил, что если будет необходимо, я должна буду его подписать. Вот она и выползла, эта необходимость… — Хорошо, — протянула я, наконец, снова посмотрев на вражину. — Но надо кое-что уточнить. — Итак? — вопросил тот, касаясь подбородка сведенными вместе кончиками пальцев и вперившись в меня пристальным взглядом. Тоже мне, гриф, над добычей кружащий… — Я весь во внимании. — Ну, во-первых, оплата. Ягами Лайт, — начала я. — У меня есть идея, как ему отомстить, но тебе эти действия покажутся абсолютно бредовыми, причем они не всегда будут связаны лично с ним. Иногда придется действовать обходными путями, через других людей. Согласен? — Это меня не касается, — флегматично возвестил мой почти состоявшийся работодатель. — Мне все равно, на кого воздействовать: на Ягами или на кого-то другого. Зная твой характер, с уверенностью могу сказать, что ты не станешь втягивать в дело посторонних, ни в чем не повинных людей, и контракт исполнишь в точности — все действия в конечном итоге будут направлены против Ягами. А жизни людей, ничего для меня не значащих, меня не интересуют. — Отлично, — кивнула я. — Тогда второе. Сорок процентов боев — это какие? Кто будет решать, в каких боях я участвую? — Я, — беспрекословным тоном заявил этот гад. — Не волнуйся, я не допущу твоей встречи с ним на этих боях, однако мне необходим контроль над тем, в каких сражениях ты будешь задействована. В конце концов, речь идет о ставках, и я не хочу растрачивать твой талант на бесполезных малоприбыльных боях. Ну а оплата за эти бои стандартная: проигрыш не оплачивается, победа оплачивается в зависимости от ставок. О подробностях ты знаешь. Да, делец — это в крови… Как говорится, «горбатого могила исправит», и то не всегда, вспоминая историю все того же пресловутого недо-Ками. — Точно с ним не поставишь? — пробормотала я, резко нахмурившись. — Клянусь Бусидо, — четко произнес Ионов. Вау, ничего себе, для него ведь это единственная непреложная клятва… была. А сейчас? Могу ли я ей верить? Хотя ладно. Все равно у меня нет выбора, и решение я уже приняла… — Ладно, — кивнула я и поймала его довольный взгляд. Блин, бесит! Почему я вечно пляшу под его дудку?! — И последнее. Неразглашение моего прошлого. Абсолютное. — На период действия контракта, — внес свою копеечку он. Ну, этого я ожидала, а потому наигранно возмутилась, впрочем, вряд ли это выглядело ненатурально: — Ну ты вообще! Имей совесть! — А что это такое и с чем ее едят? — заинтересованно вопросила эта пакость, то ли ехидничая, то ли серьезно считая это понятие излишним. В этом я его так понять и не смогла, к сожалению, хотя вопрос того, что Ионов считает «честным», а что для него непреложное табу, меня всегда интересовал. Но это все лирика, а на данный момент мне ничего не оставалось, кроме как, тяжко вздохнув, согласиться на подписание контракта. — Ладно, я в деле, — вяло бросила я, а он, грациозно поднимаясь из кресла и доставая из кармана своей похоронной униформы ключ, заявил: — Вот и отлично. Пока в договор будут вноситься изменения, поужинай со мной. Н-да, и вот попробуй теперь, Маша, откажись, когда он это с таким видом говорит, что становится ясно: попробуешь вякнуть хоть одно трехбуквенное слово на букву «Н» — получишь в лоб, а то и что похуже… Впрочем, буду честной: сам он на меня руку никогда не поднимал, за исключением того, что тренировал мои «навыки» рукопашки. Причем я его победить не смогла ни разу… — Ладно, — пробормотала я, тоже выбравшись из плена мягкого кресла. — Веди в столовку, Сусанин, корми репой, редькой и редисом с хреном! — Как изменились твои вкусы, моя Королева, — фыркнул этот вампирюга, отпирая дверь и выпуская меня в темный, мрачный, отделанный деревянными панелями коридор. — Все течет, все изменяется, — ответила я в тон ему, и мы почапали в столовку, она же на русском пафосном — трапезная. Главное, чтобы меня потом в опочивальню не отправили, а домой отвезли, потому как в доме врага ночевать — хуже не придумаешь! А то он иногда страдал подобной фигней, оставляя меня на ночь, чтобы таскать смотреть на звезды и вещать, где какое созвездие находится и какой миф с ним связан. Романтик со склонностью к садизму, тоже мне…