Нашествие гениев

Ужин прошел тихо, мирно и без эксцессов. За этот год Ионов никак не изменился: все тот же леденящий душу взгляд маньяка, которому на все начхать с высокой колокольни, плюс деловые интонации в приятном бархатистом теноре, практически не сползающая с тонких губ ухмылочка и абсолютная статичность – он даже жевал всегда вяло и лениво, и, помнится, когда мы только познакомились, я всерьез задумывалась над тем, а не родич ли он горгульям - существам, превращающимся днем в каменные изваяния. Да, ребенок верил в сказки, забив на веру в чудо, не стоит меня за это пинать! Хотя чего я оправдываюсь? У меня вон шестеро анимешек в доме тусуются, так с чего я стараюсь пояснить свою веру в мифы, легенды и прочие куда более подтвержденные наукой факты, чем существования мира анимешных персонажей?! Ионов как обычно жевал свой сельдерей и прочую траву, за что я всегда звала его жалким травоядным. А что? Вегетарианцы и впрямь травоядные, а этот еще и жалкий, ибо зло для меня куда более жалко выглядит, чем поверженное добро, ну да ладно, Остапа опять понесло. Он вообще вел здоровый образ жизни, а потому не пил, не курил и занимался спортом. Правильно: маньяки и мафиози хотят жить долго и по возможности счастливо, а как иначе? Кто ж тогда мир «очищать» будет? Вон, Кира наш доочищался... Ну да ладно, что-то меня все не туда уводит. Короче говоря, Ионов как всегда был сама любезность, сама галантность, сама культурность и впечатление портили только его глазищи, холодные и безразличные, да ухмылка, порой из ехидной превращавшаяся в жестокую. На сем претензии у любого человека закончились бы, но я могла придраться еще к сотне факторов, однако не буду грузить ваш уставший мозг: все равно вряд ли проникнитесь, ибо его недостатки может понять до конца только тот, кто его неплохо знает, а так слова: «Он очень любит цитировать «Божественную Комедию», - вас вряд ли заставят возмутиться. И правда, казалось бы, что такого? Да вот только слушать о том, как грешников в аду мучают, за обеденным столом – не самое приятное дело (про Рай он как-то вспоминать не любил, и лишь изредка упоминал Чистилище). Вот так мы и поужинали, а потом пошлепали обратно в его «кабинет для размышлений», куда он обычно мало кого пускал. Внимательно прочитав контракт аж три раза и тщательно его проанализировав, я поставила свою подпись, мой работодатель – свою, и все было заверено официальным лицом. Короче говоря, подстраховался этот гад со всех сторон. Вспоминая Соционику, я бы назвала Ионова Джеком Лондоном – вот уж кто точно всегда и везде знает, как извлечь выгоду! Впрочем, само по себе это качество не плохое, но только если не приправлено абсолютным пофигизмом к участи ближнего и способностью играть людьми как шахматными фигурами, а также использовать их как разменные монеты. Хотя «Джек Лондон» он только деловыми качествами. Он же абсолютный интроверт, да и «черная сенсорика» явно доминирует, так что вывод: он «Максим Горький», бугага! У него ведь насчет правил, порядка и прочей лабуды пунктики, да еще какие… Подписав контракт, мне предложили его «обмыть», и я согласилась. Спросите: «Как же так?» - учитывая, что я не пью? Ай-яй-яй, вы забыли, что и он не пьет! Если не забыли, честь вам и хвала, медальку на шею. Шоколадную… А посему нам принесла сок в хрустальном графине молодая служанка в черном готичном платьишке с черным же фартуком, и мы уселись распивать безалкогольные напитки в кресла. Интересно, а почему у его горничных вечно фартуки черные? Любовь начальства к готике сказывается, или его же практичность – на черном грязь не так видать?.. Я пила вишневый сок и мечтала свалить куда угодно: хоть учиться плавать с Кэлем, хоть тренироваться с Бейондом, хоть выслушивать вопли Коленьки - лишь бы не сидеть рядом с этим шизиком, создавшим мне целую «стену славы» и мечтавшим о том, чтобы я кромсала народ на колбасу. Я ведь ему всем сердцем благодарна лишь за один-единственный момент в своей жизни, да и то в том, что я тогда была в никакушном состоянии, из которого он меня вывел, до и больше его вины! Хотя, конечно, не буду врать: он много хорошего для меня сделал, причем почти бескорыстно, но именно что «почти» - я ведь ему приносила довольно неплохой доход! Но, кстати, самое странное во всем этом было то, что его восторги насчет моих боевых навыков и прочая лабуда основывались не на куше, который Ионов срывал за мой счет, а на чем-то, мне неведомом: он реально в меня верил, верил, что я никогда не проиграю, и это пугало больше всего. Потому что оснований у такого поведения не было - я ж не непобедимый бессмертный Терминатор! А потому я отчаянно мечтала свалить от этого шизика, поведения которого в самых главных вещах понять просто не могла. Но он меня отпускать не спешил и наслаждался моментом, вещая о какой-то байде из жизни мафии, бойцов кендо и любителей готичной литературы, периодически скатываясь в цитирование Гёте, Данте и Гюго, а также прочих, прочих, прочих. Кстати, когда я на него гляжу, мне сразу «Человек, который смеётся» Гюго вспоминается. Вроде, у него «улыбка» на губах, а мне плакать хочется. Только если там – от сочувствия, здесь – от ужаса… Наконец, он соизволил посмотреть на время и заявил слегка удивленным тоном: - Надо же, уже три часа ночи! Мы сильно засиделись… А тебе еще добираться домой. Может быть, переночуешь здесь, моя Королева? Ну-ну, так я и поверила, что ты не в курсе был относительно лунного пейзажа за окном! - Э, нет, и не надейся! – возмутилась я. – Отправляй меня домой, я на ночевку у человека, завесившего целую комнату моими фото, не согласна. - Как ты недоверчива! Мне это нравится, - разулыбался он и соизволил-таки оторвать афедрон от трона. Наконец-то! Я тоже подскочила, как ужаленная в пятую точку нехилой такой пчелкой Майей, и заявила: - Шмотки мои верни только! - Конечно, всему свое время, - кивнул он, и мы потопали в гараж. Я запрыгнула на заднее сидение бодрой ланью (и это в три утра) в надежде, что меня наконец оставят в покое, и я смогу мысленно заорать: «Аллилуйя! Свобода!» Ага, «щаз»! Фиг вам, то бишь мне, по всей харе. Его вредствующее Сиятельство, а вернее сказать, в его случае, Мрачнейшество уселось рядом со мной и вручило мне мобильный и отдельно – аккумулятор от него. Жесть, они еще и телефон мой разобрали… Зачем? Чтоб мои «жильцы» не смогли отследить, откуда ветер дует, точнее, откуда сигнал идет? Скорее всего… Но какой в этом смысл, учитывая, что он сей адрес и не скрывает? - А нож? – вяло поинтересовалась я, зная ответ. Ионов на меня ехидно воззрился, и я поняла, что ответ угадала: я получу нож, когда Его Мрачнейшество будет в относительной безопасности – то есть за километр от злющей меня, вооруженной перочинным ножичком. Впрочем, как я неуважительно флик-лезвие обзываю, ай-яй-яй, Изаи Орихары из «Дюрарара» на меня нет… И хорошо, что нет, а то устроил бы тут не пойми что, похлеще дезнотовских деятелей, и точно стал королем города, после чего свалил бы в Москву и из «самого страшного человека Икэбукуро» превратился бы в «самого страшного человека Москвы». У него запросы поскромнее, чем у Киры (хотя я бы не сказала, что прямо уж намного, однако в жизни, не затрагивая никоим образом загробный мир, и впрямь скромнее), но он умеет добиваться своего и стал-таки самой значительной персоной Токио, а точнее, его «подпольного мира». Андеграунд форева, Изая рулит, и прочее, прочее, прочее… Короче говоря, покатились. Джип шуршал колесами по асфальту, салон наполняла музыка Паганини, которую Ионов просто обожал и почти всегда врубал в дороге, а сам этот меломан недоделанный (хотя классику я люблю, не подумайте, просто самого «меломана» не перевариваю) в сотый раз пытался выяснить у меня, с кем же из своих гостей я встречаюсь. Оказалось, Ягами ему сообщил, что мне нравится Мэлло, его люди выяснили, что я Колюсику сказала, будто мой парень – Ниар, но лично ему казалось, что мне не импонирует ни тот, ни другой. Я всячески отмазывалась, съезжая со скользкой темы на философию, но, наконец, этот гад спросил прямо в лоб: - И кого из них мне стоит воспринимать в качестве твоего будущего мужа? - Никого! – фыркнула я, и мне аж обидно стало от степени правдивости собственных слов. Эх, и почему я не вру в данный момент? Хотя, вообще-то, ничего обидного здесь нет: мне в мужья человек, которому я на самом деле до лампочки Ильича, не нужен. - А кого ты хотела бы видеть в данной роли? – не сдавался этот упертый баран. - Тебе-то какая разница? – фыркнула я, не надеясь на ответ, но неожиданно получила его. - Хочу знать, кто из этих людей пытается тебя у меня забрать, и понять, что же ты ценишь в мужчинах. Чувак, ты перегрелся? Мы ж с тобой четыре года назад познакомились, мне шестнадцать было! Ты что, педофил, что ли? Жуть какая… Впрочем, будем надеяться, что он не то имел в виду… - А ты извраще-енец, - протянула я на манер Франа из «Реборна». - Нисколько, - усмехнулся «извращенец». – Ответь на вопрос: кто из них тебе симпатичен? Каким должен быть твой муж? - Каким, говоришь? – эхом отозвалась я и, отрешенно подумав, что анимешные пришельцы наверняка слышат разговор, заявила: - Ниар Ривер. Парень в белом. Ионов озадачился и протянул: - Но ведь вы с ним вряд ли встречаетесь… Да и мне приносили отчет с фотографией, где тебя обнимал парень в полосатой водолазке, и ты плакала… - Он меня утешал, если можно так сказать, - поморщилась я. – Ему на меня глыбко начхать. В своих словах я была абсолютно уверена, и, кажись, мой работодатель проникся. Он кивнул и призадумался, внимая звукам скрипки, шороху резины и сопению водителя. Романтика, блин! Вот в такой лиричной обстановочке мы и прикатили к моему дому. На лавочке я узрела Юлю и Бейондыча, державшего ее за руку, причем моя подруга комкала в руках носовой платок. Непорядок... За их спинами же я углядела белое пятнышко, которое ни с чем невозможно было спутать: Принц Зефир, кажись, тоже решил меня встретить. - Покедова, - бросила я Ионову, но тот, протянув мне нож, заявил: - До встречи на соревновании. Не забудь, что у тебя в пятницу договорной бой. - Да знаю я, - поморщилась я. – Хорош уже на мозги капать! Отобрав у него ножичек, я наконец покинула салон джипа и ломанулась к друзьям, но тут за моей спиной тихонько хлопнула дверца, и я поняла, что он идет следом. Так, спокойствие, только спокойствие, Малыш, Карлсон еще не все варенье ухомячил, нам есть чем угощать гостей! Он же подписал контракт, он не сможет ничего им рассказать! Я подрулила к Юльке, и та, вцепившись в мою руку, зло воззрилась на Ионова. - Вечер добрый, - улыбнулся тот одной из своих ослепительнейших улыбочек и обратился к Юле: - Изумительный цвет волос. Вам идет куда больше, чем прежний. - Не твое дело, - зло бросила моя подруга. - Поосторожнее, девочка, - усмехнулся он и нехорошо блеснул черными глазюками. – Для тебя я Алексей Леонидович, а обращаться ко мне на «ты» я позволяю только своим друзьям. - О, блин, это ты мне друг, да? – скептически фыркнула я. Таблички «скепсис» не хватает, и можно Соционического Бальзака косплеить: благо, балахон есть, не зря ж я Крусника косплеила из «Крови Триединства», хотя там такой «балахон», что любой «Бальзак» обзавидовался бы… - Конечно, - кивнула эта гадость с очаровательной улыбкой от уха до уха. – Не сомневайся. - Ой, да я не сомневаюсь, - отмахнулась я, мечтая, чтобы он свалил куда подальше. Гад, подгадал момент – дождался, пока я расслаблюсь, и вырулил из машины, чтобы меня разговорить. Интересно, что он хочет выяснить?.. - Вот и молодец, - заявил он, пристально вглядываясь в стоявшего за спинами Юли и Бейонда Ниара. – Значит, вот ты какой… «Северный олень», - мысленно закончила я за «Алексея Леонидовича». Значит, он из-за Ниара выполз из теплого темного салона, поднапрягшись в коленочках… Что за нездоровый интерес, товарищ? Я же вам как женщина до фонаря, это я знаю точно. Так в чем проблема? Чувство собственничества взыграло? - Слушай, уезжал бы ты, а? – раздраженно пробормотала я. И зачем он ножик у меня отбирал, а? Он же меня не опасается абсолютно. Разве что, уверенности лишить хотел… – Тебя там томик Алигьери и кувшин сока заждались. Дай пожить спокойно до пятницы! - Безусловно, - кивнул этот гад. Ясно, пожить спокойно мне не дадут… - Однако я хотел бы познакомиться с «твоим парнем». - А больше ты ничего не хочешь? – возмутилась я. – Масленок в голову, например, или перо в печень? - Как мы заговорили! – усмехнулся Ионов, переведя взгляд на меня, а в остальном продолжая изображать античную статую. – Блатной жаргон не для твоих уст, моя Королева. Ну да ладно. Раз твой принц нем, как рыба, и пренебрегает простейшими правилами этикета, а ты пылаешь праведным гневом, я уйду. На этот раз уйду… Не хочу, чтобы у тебя давление поднялось, как два года назад в театре. Прекрасных снов, моя Королева. С этими словами он развернулся и пошагал к джипу, а я, возмущенно фыркнув и скрестив руки на груди, проводила его взглядом, проследила за тем, чтобы он уселся в машину, и только когда та отъехала, повернулась к друзьям. - Все нормально, не переживайте, - заявила я, и Грелля тут же кинулась мне на шею, причитая: - Как же так? Ну как же так?! Она не плакала. Она вообще не плачет, она сильная. Но она явно перенервничала, а потому, как только отлипла от меня, вновь принялась терзать носовой платок, словно хотела порвать его, как Тузик грелку. Я ей ободрительно улыбнулась и, показав отдельно мобильный и отдельно аккумулятор, подмигнула. Грелля все поняла без слов, и мы молча пошлепали наверх. L, Мэлло и Мэтт сидели в моей спальне, за компом. На панде-саме были напялены мои наушники, и он явно не «Вальс цветов» слушал. Хотя вряд ли Ионов хоть слово проронит по дороге домой, если ему не позвонят… Я молча протянула Дживасу мобильник, аккумулятор, и он, приперев свою антижучковую технику, быстро проверил протянутые вещи и меня саму. К счастью, мой шизанутый работодатель мне никакой пакости, окромя контракта, не подсунул, и я наконец вздохнула свободно, а потому тут же почувствовала дикую слабость в ногах и, без сил рухнув на кровать и распластавшись по ней, аки морская звезда, начала рассказ о том, как меня взяли в рабство, точнее, наняли на работу… Обсуждение произошедшего затянулось до самого утра: сначала я все подробно рассказала этим деятелям, затем L выспрашивал какие-то мелочи и детали, потом долго и упорно изучал контракт вместе с остальными, за исключением Бейонда, ну, и нас с Юлькой, ясное дело, потом он начал строить грандиозные планы и наставлять меня на путь истинный, советуя, как поступать и что делать в различных ситуациях. Мэлло, кстати, активно участвовал в инструктаже, частенько скатываясь к позиции «достали – дай в глаз-лоб-зубы, нужное подчеркнуть, желательно кровью обидчика». Как оказалось, в «кабинете для размышлений» у Ионова камер не было, а вот в столовке, она же - трапезная, имелись, а потому наш доблестный гений L умудрился составить примерный психологический портрет моего нанимателя, правда, со мной он им не поделился, ограничившись советами по поведению с такими типами. Дживас в основном молчал, дымя как паровоз и глядя в открытое окно, а Ниар строил башни и вообще, казалось, отсутствовал: он за время разговора ни слова не проронил. Бейонд же вмешался в разговор только когда речь зашла о договорных боях и огорошил меня жутким известием: оказывается, он тоже заявлен на пятничное сражение, а значит, есть шанс, что нас поставят драться друг с другом. Меня это взбесило, Юльку – разозлило, а Бёздею, казалось, было наплевать, он лишь сказал: «Ты что, боишься проиграть?» - после чего замолчал, и даже Грелля не смогла вытянуть из него ни слова до конца разговора. Короче говоря, когда трещетка по фамилии Лоулиетт наконец замолкла, за окном во всю сияло солнце, а часы показывали семь утра. - Вот блин, как же вы на работу пойдете? – пробормотала я, воззрившись на Мэлло. - Нам не привыкать, - пожал плечами он. – У мафии частенько бывают бессонные ночи. - Тогда я вам хавчик пойду приготовлю, - вяло отозвалась я, но Михаэль лишь махнул рукой и, заявив: «Спи, сами что-нибудь найдем», - пошлепал на кухню. Мэтт молча пошел за ним, даже не взглянув на меня, Юлька, обняв меня на прощание и смачно чмафнув в щеку, поскреблась к себе, за ней почапал ее личный маньяк-потрошитель, L углубился в кибер-дебри, а Ниар, наконец встав с пола и грустно мне улыбнувшись, спросил: - Как ты? Блин, после Юльки он первый человек, заинтересовавшийся сим вопросом! Офигеть не встать… Хотя чего я ожидала? L на меня плевать в той же степени, в коей на меня чхать Бейонду, Мэлло – человек действия, а не слова: в глаз обидчику дать – пожалуйста, а слюни-сопли разводить – это не к нему, ну а Майл… А с этим вообще что-то непонятное. Раньше он бы обязательно спросил, в порядке ли я, а вот теперь, получив статус «моего парня», при котором, по идее, должен был только умножить степень заботы, напротив, скатился в абсолютнейший пофигизм по отношению к моей скромной персоне и всячески делал вид, что меня нет на этом свете. Зачем – непонятно. Может, хочет, чтобы я отвыкла от него пока он еще жив? Может, хочет, чтобы я его разлюбила? А может, просто хочет, чтобы я к нему не липла, вроде как: «Получила статус моей девушки? Вот и не тявкай больше». Грубо? Конечно. Ну и что? Думаете, Дживас на хамство не способен, раз он весь из себя такой тихий и невзрывной? Да прямо! В тихом омуте, как говорится, черти водятся. Ну да ладно, это все проза жизни, а у меня вон лирика над душой грустно улыбается… - Спасибо, Найт, я очень ценю твою заботу, - улыбнулась я в ответ. – Я в норме… относительно. Страшновато было, но я старалась этого не показать. - У тебя получилось, - кивнул мой Зефирный Принц и ни с того ни с сего погладил меня по голове, как маленького ребенка. Ровно так, как я его гладила. Ривер, это мстя за мои слова о том, что ты юно выглядишь? Или попытка меня успокоить в силу незнания на личном опыте других средств? Хотя чего я придираюсь? Приятно же… Я разомлела и радостно улыбнулась Ниару, а тот, кивнув, начал быстро собирать доминошки в пакет. Я подхватила шмотки и поскреблась в душ, а через пятнадцать минут рухнула на свое койко-место и забылась неглубоким беспокойным сном. А L я спокойной ночи так и не пожелала: я все еще была на него зла, а, как говорит Ионов: «Если тебя укусили, укуси в ответ». Впрочем, это и не месть была вовсе – просто попытка показать, что «как вы к нам, так и мы к вам» и «кто к нам с мечом, того мы кирпичом». Все же подставлять левую щеку, когда ударили по правой, хоть и правильно, наверное, но не в моем стиле. Правда, я обычно тихо сливаюсь из жизни ударившего, но не сейчас. Сейчас я вышла на тропу войны, потому что нервы мне разболтали окончательно и бесповоротно, а значит, я буду кусать в ответ. Ну да ладно, жизнь покажет, что правильнее, а потому я на этом сейчас особо заморачиваться не буду, ведь каждый человек учится на собственных ошибках, чужие до него тупо не доходят: шишки-то на макушке не болят…

***

— «Мне снилась смерть любимого созданья: Высоко, весь в цветах, угрюмый гроб стоял, Толпа теснилась вкруг, и речи состраданья Мне каждый так участливо шептал. А я смотрел вокруг без думы, без участья, Встречая свысока желавших мне помочь; Я чувствовал вверху незыблемое счастье, Вокруг себя — безжалостную ночь. Я всех благодарил за слово утешенья И руки жал, и пела мысль в крови: «Блаженный, вечный дух унес твое мученье! Блажен утративший создание любви!» — Кто это написал? — А ты не знаешь? — Нет… — Александр Александрович Блок. Гениальный поэт! Он так красиво писал о смерти… — Почему он сказал: «Блажен утративший создание любви»? Любить — это же хорошо! — Хорошо? Любить? Ты шутишь? Да тебя предадут! Не верь никому! Любовь — зло. Все предают! — Все? И ты?.. — Конечно… да! Я распахнула глаза и с удивлением обнаружила, что не лежу, укутавшись в одеяло, а стою рядом с моим лежбищем, одеяло же валяется на полу. По моське лица стекал пот, образуя Ниагарский водопад, а сердце дубасило по ребрам так, словно я пробежала марафонскую дистанцию быстрее Олимпийского Чемпиона… L, что удивительно, оторвался от компа и с удивлением смотрел на меня. Да-да, я не преувеличиваю. Рюзаки был удивлен. Что, мистер Гений, никогда не видел, как человеку фильм ужасов в реальном времени посреди ночи мерещится? — Кошмар приснился, с кем не бывает? — пожала плечами я, отвечая на невысказанный вопрос Лоулиетта. Он нахмурился и спросил: — Что тебе снилось? — А не пофиг? — фыркнула я и подобрала с пола одеяло. Застелив постель, я бросила L: «Спокуха, я в норме», — и потащилась в душ. Завидев ванную, я вздрогнула, но заползла в нее и, закрыв глаза, быстренько ополоснулась. «Все предают!» — раздался голос из прошлого в моей голове, когда я выбиралась из чугунной родственницы Мойдодыра, и меня как ветром из нее выдуло — я бросилась к двери, споткнувшись о белый край, и врезалась лбом в стену. Хотелось сказать: «Ай-яй-яй», — и потереть ушибленное место, но я лишь поморщилась и начала быстренько вытираться. Спасибо тебе, ванночка, спасибо тебе, стена с кафельной плиткой, спасибо тебе, моя Ананасовая Фея Рокудо Мукуро, и отвернись-ка живо, нечего голых девушек разглядывать, извращенец! Хороша бы я была, если бы не вы! Вылетела бы в коридор, в чем мать родила, и потом ушла бы в монастырь от смущения. Хотя нет, я бы закамикоросила всех, кто меня увидел, а потом ушла в монастырь. Правильно говорят: «Тебя достали травоядные? Успокойся и забей. Забей до смерти!» Это я цитирую приколюшку о Хибари Кёе, кстати. А если серьезно, такого позора я бы не пережила, особенно если бы меня Майл узрел. Он меня в таком виде углядеть не должен ни в коем случае: он для меня слишком важен. Скажете, бред? Может быть, может быть. Кому как! Для меня — норма жизни… Вырубив воду и быстренько одевшись, я поскреблась в коридор. «Свободу попугаям!» — хотелось крикнуть мне, но я молчала. Я же человек воспитанный и в меру неупитанный, ага… Короче, я выскреблась на свет Божий из мрачной ванной комнаты и поплелась готовить завтрак, с удивлением обнаружив, что часы показывали пять утра. Ого! Неужто я спала около суток, да еще и L разбудила? Вот гадство… Надо бы извиниться… Я поплелась к гению, вяло обдумывая, что бы такого ему сказать, чтобы вроде как и прощения попросить, и в то же время четко сказать: «Вопросы не задавай, а то в лоб получишь». Рюзаки обнаружился за компом, но, на удивление, он не печатал. Он даже в монитор не смотрел, ибо кресло было повернуто в сторону коридора. — Ты в порядке? — спросил он первым. Вот блин, он мою речь в пух и прах разбил, не дав первый ход сделать… Говорят же в шахматах: «Белые начинают и выигрывают», вот и я сейчас, узрев дичайший ООС L Лоулиетта, заботившегося о ближнем, впала в ступор и пробормотала: — Да, полный. Абсолютный. Все зашибись. — Не верю, — апатично ответствовал Рюзаки. Блин, ты что, Станиславский?! Что за беспредел?! — Дело твое, — фыркнула я, тут же приходя в себя. — Я собиралась… — Ты упала в душе? — перебил меня глючный бамбуковый медведь. Фу на тебя, L! Вот просто фу на тебя, бяка ты такая! — Ну, когда вылезала, ластой за край ванны зацепилась, — озвучила я часть правды. — Если не хочешь говорить со мной, поговори с Мэттом, — выдал Робокопчик, ни капли мне не поверивший. Я нахмурилась. Говорить с Дживасом обо всем этом не хотелось сразу по нескольким причинам. Первая: была опасность того, что L уйдет. Вторая: Майлу я рассказывать о подобном не хотела — было стыдно и противно, ибо я похожа на психа, честное слово… Хотя, учитывая, что я живу в одной хате с глюками, вообще-то стоило задуматься о своем психическом здоровье уже давно. Нет, я ничего не имею против больных шизофренией — я их уважаю. Но не все такую позицию разделяют, и, боюсь, гению с мафиозным уклоном болезная подружка на фиг будет не нужна… Хотя я не уверена, что вообще нужна ему, и это уже третья причина. Я вообще думаю, что все это было фарсом. Нет, я Майлу верить хочу до безумия, но он сам меня отталкивает. Так что нет уж, спасибо, не буду я ему ничего говорить. — Я воздержусь, — поморщилась я, скрещивая руки на груди и сверля тяжелым взглядом сидевшего на корточках в моем кресле гения. — Мне и так неплохо. — Но и не хорошо, — озвучил очевидную истину L. — А «хорошо» — это понятие относительное. Как говорится, «относительно меня, или относительно вас?» Так вот, тебе кажется, что все ужасно, с моей же позиции все выглядит более чем нормально. L… — я нахмурилась и внимательно посмотрела на препода японского языка, — не говори ничего Майлу. Никому не говори, ладно? Рюзаки тоже нахмурился, а потом коротко кивнул и повелел: — Если тебе станет хуже, поговори с кем-нибудь. — Ладушки, — просияла я, думая, что в жизни не стану ни с кем это обсуждать, и что хуже уже некуда. Хотя нет, есть куда. Вечером у меня бой, ибо я почти сутки проспала! И это вгоняет в депру почище выпадения из ванны и вскакивания с койко-места… Я ускакала на кухню, окрыленная обещанием Рюзаки молчать в тряпочку, поверив, что обещание он сдержит. Поскольку до подъема мафии времени было навалом, я решила окончательно укуриться и приготовить что-то сербское. Покопавшись в интернете с ноутбука, я откопала рецепт, подходивший мне по ингредиентам: сербский ореховый торт. Испекся он довольно быстро, и я, в добавок к нему, приготовила нечто совсем уж странное, что попробовать ни за что бы не решилась: салат из яблок, банана и (только не упадите) соленых огурцов, заправленный майонезом. Уж не знаю, с родины ли Дживаса сей рецепт, но в сети он значился как салат «Сербский», вот я и решила проэксперементировать на Дживасе, дабы узнать, съедобна сия конструкция или нет. Когда мафиози поднялись, их уже ждал непонятный науке зверь, пардон, салат, ореховый торт и горячий чай. Мэлло бодрой ланью проскакал в душ, кинув мне: «Привет, ты как?» Я ответила, что лучше только на том свете, и Шоколадный Фей, поморщившись, скрылся с глаз моих. Когда он вновь предстал пред мои светлы очи, настроение у него было получше, дуться на мою шуточку он перестал, а потому, узрев тортик, довольно усмехнулся и, заползая на свое место, возвестил: — Ну давай, корми меня, я голодный. — Нахал, — фыркнула я, довольно улыбаясь, и положила ему на тарелку кусочек торта. В ванной послышался шум воды, и я поняла, что Дживас прошуршал туда, не поздоровавшись. Я нахмурилась, а Кэль ни с того ни с сего вопросил: — Что у вас вообще происходит? Почему он с тобой почти не общается? — Если бы я знала, — растерянно пробормотала я. — Я думала, ты в курсе… — Нет, — процедил Михаэль. — Он почему-то отказывается говорить о тебе. То есть о помощи тебе он говорит, а вот о ваших отношениях — все, табу. Причем так всегда было, стоило лишь мне сказать: «А она тебе небезразлична», — как он просил меня заткнуться и не лезть не в свое дело. О как. Красивые у мафии отношения! «Он просил меня заткнуться» — эпично, ничего не скажешь! Ну да ладно, это их проблемы… — Я не понимаю его, — тяжко вздохнула я. — Раньше понимала, а сейчас не могу понять. Он от меня стеной отчуждения отгородился и табличку «Вечный офф» вывесил. Не знаю, что будет дальше… — С ума-то не сходи, — поморщился Михаэль, вгрызаясь в тортик. — Нормально все будет. Майл слов на ветер не бросает, поверь. Не думаю, что он из жалости все это устроил. Ох, как-то неприятно слова «из жалости» по сердцу резанули… Где мои семнадцать лет? «На Большом Каретном»… Тогда моя сердечная мышца от всякой ерунды не болела… — Да, ты прав, — вяло улыбнулась я, и на кухне появился Дживас. Что примечательно, в очках. Я флегматично на него глянула, налила чай, кивнула на тарелку с пирогом и спокойно сказала: — Утречка и приятного аппетита. Тут салат еще неопределенной этимологии, но под названием «Сербский», имеется. Захочешь — попробуй, но лично мне было бы страшно: там огурцы соленые, яблоки и бананы, и все это богатство обильно сдобрено майонезом. Кэль, бедный, аж поперхнулся. Прокашлявшись, впечатлительный мафиози ткнул в салат пальцем и с офигевшим видом вопросил: — И ты считаешь, что это съедобно? — Так не я ж придумала — рецепт такой, — пожала плечами я, с наигранным интересом разглядывая салатик. Главное на Дживаса не смотреть… — Не, я не экстремал… — пробормотал Михаэль, возвращаясь к торту. — Точнее, я экстремал, но не настолько. — Я тоже, — подал голос Дживас. — Не хочу рисковать — мне еще работать… — Да ладно, это же я ради прикола настрогала, — усмехнулась я, продолжая подозрительно разглядывать «Сербский» салат. — Мне самой жутко, так что лучше не пробуйте. Но рецепт меня в укатайку вогнал, вот и приготовила. Да и я же совсем чуть-чуть настрогала — знала, что никто не будет. Дживас пожал плечами, а Кэль разразился пространной тирадой о том, что, в принципе, ничего особенного с нами случиться не должно, если мы сие чудо кулинарного искусства отведаем, вот только о вкусе он ничего сказать не мог и даже гадать не хотел, как он на нас отразится — то бишь побежим мы возвращать миру салатик тем же путем, коим его проглотили, или нет. Я думала, что нет, Кэль — что обязательно вернем, а Майл воздерживался — он ушел в глухую оппозицию. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Дожевав торт, допив чай и в последний раз обложив несостоявшийся салат «парой ласковых» на тему «Банан и огурец по форме похожи, но из-за этого в один салат их пихать — перебор», Мэлло поскакал в прихожую. Дживас, тяжко вздохнув, одним жевком заглотил оставшуюся часть своего куска торта, быстро сполоснул посуду и, не говоря ни слова, пошлепал к выходу. Класс! Полный игнор… Я мафию провожать не пошла и осталась на кухне учить японский. Надо же наверстывать то, что прогуляла! Благо, учитель был под боком… Хотя L я тревожить по таким пустякам не стала и разбирала материал самостоятельно, вернее, с помощью Юлькиных конспектов, учебника и интернета. Ясное дело, Грелля и сама в прошлую среду на курсы не попала: все же учиться, когда я говорила с врагом, даже с Греллиными нервами человек, небезразличный к судьбам мира, ну, или отдельных его представителей, не смог бы, а посему последнюю тему приходилось читать в пособиях для мечтающих о сакуре, Акихабаре и кимоно. Правда, сосредоточиться на тексте было сложно: мысли все время сползали на предстоящий бой. Интересно, мне предстоит драться с Бёздеем? Даже не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны, если я продую, он меня не укокошит, да и вообще я с ним уже привыкла сражаться, в панику не впаду — идеальный вариант. А с другой — мало ли какая шлея ему под хвост попадет, и решит он вспомнить молодость, узрев цвет моей кровушки? Хотя вряд ли. Но ведь его Путь Меча — идти до конца, так что все возможно. Там ведь бьются до полной победы, то есть до положения, когда противник не может сражаться. Ну или отказывается это делать. Впрочем, печалька главная в том, что если прозвучал гонг и бой завершен, бойцов растаскивать никто не спешит, так что победитель может добить побежденного. На это делают отдельные ставки: кто выживет, а кто нет, кто добьет противника, а кто смилостивится и «дарует жизнь», как бы мерзко и пафосно это ни звучало. Вот за такими невеселыми мыслями меня и застала Юля, прискакавшая в девять утра и с порога засыпавшая меня тонной вопросов, которые можно было сформулировать двумя словами: «Ты как?» Я протащила ее на кухню — нечего Белоснежку нашу будить, и пояснила, что я в норме, цвету и пахну ананасами, да и вообще, жизнь хоть и отстой, но я под ударами судьбы ломаться не собираюсь и буду только гнуться. Не хотелось Греллю пугать: она и так была вся на нервах… Оказывается, Бейонд велел передать, что будет драться честно и до конца, и что даже она не смогла отговорить его не наносить смертельный удар, если я проиграю. Но все же Юлька сомневалась, что он это сделает, поскольку Бёздей, по его собственным рассказам, доводил дело до музыки Моцарта в адрес врага только если тот как раз таковым и являлся. То есть, если он уважал соперника, тот не юзал нечестные приемы, да и вообще не конфликтовал с самим маньяком, ВВ решающий удар не наносил. А ведь он был четырехкратным чемпионом на турнирах, причем с первого же года своего участия стал таковым, плюс постоянно принимал участие в договорных боях. Короче говоря, у него нехилый опыт за плечами. В одиннадцать на кухню заполз сонный Ривер, поздоровался с нами и задал тот самый вопрос, в который я смогла упихать все вопросы Юлишенции: — Как ты? — Спокуха, Найт, я в норме, — улыбнулась я, и мой ватный друг, кивнув, слинял в душ. Когда он вновь явил миру свою расстроенную моську, правда, на этот раз умытую и совсем не сонную, мы позвали L и приступили к трапезе. — Что это? — спросил Лоулиетт, подозрительно глядя на салат. — Ой, не советую пробовать, — отозвалась я. — Я так это сделать испугалась. Просто нашла в сети рецепт, он показался ржачным, и я немного этой пакости сварганила. — Что в нем? — не сдавался панда-кун. Ути, какие мы любопытные! Сладкого ты там не найдешь, не надейся. — Он не подслащен, — бросила я, убив весть интерес Рюзаки к сему чуду кулинарного изврата. — Там бананы, яблоки, майонез и соленый огурец. — Любопытно, — пробормотал Ривер и притянул к себе тарелку. Я офанарело на него воззрилась и выдохнула: — Найт, о душе подумай! — Думаю, — кивнул Зефирный принц и отправил в рот ложку салата. Я ожидала, что он поморщится или, в соответствии с прогнозом Кэля, ломанется к «белому другу», гордо носившему тот же цвет, что и сам Ниар, но этого не произошло. Он удивленно воззрился на тарелку, на меня, а затем начал очуфистывать эту пакость, забыв о торте. Мы с Греллей офанарело на него уставились, и я вопросила: — Это что, вкусно? — Я бы не сказал, — задумчиво протянул Найт. — Но это очень необычное сочетание вкусов, как я и думал. Мне импонирует. Вау! Чем дальше в лес, тем толще партизаны… А Ривер-то у нас любитель экзотики, оказывается! Хотя обычно его тянет к капусте: солянке, борщу и голубцам… Откуда что берется? Я нерешительно взяла собственную ложку и зачерпнула немного жуткого салата, гордо носившего название «Сербский». Откуда у сербов бананы? Из Зимбабве, вестимо… Салат мне не понравился, но удивил, и это мягко сказано. Противным вкус не был, но он был настолько необычен, что я даже не знаю, с чем сравнить. Правда, продолжать дегустацию я не захотела. Юлька, внимательно посмотрев на мою реакцию и дождавшись вердикта: «Есть можно, но не фонтан», — тоже зачерпнула немного салата и отправила в рот. Метаморфозы на ее лице возвестили миру следующее: «Что за на фиг?» — «Не поняла…» — «Так, так, так!..» — «Ох ты ж блин! Какая вкусность!» Стоило лишь последнему выражению ее лица осветить мою кухню, как Грелля накинулась на тарелку Ниара. А вот дальше произошло неожиданное: Ватный Принц встал, хапнул тарелку и, отвернувшись к окну, заявил: — Не дам. Чего? Это что, бой за странный салат, что ли? Юлька оскорбилась: все же Ривера она не любила, а когда ее лишали хавчика — вообще не переваривала. А тут сошлись оба обстоятельства. — Нахал! — возмутилась она. — А ну, отдал, живо! — Пусть Маша тебе еще приготовит, — апатично ответил Ниар, хомяча эту пакость в одну харю и не поворачиваясь к нам этой самой харей. Юлька задохнулась воздухом от негодования, но прежде чем она успела обрушить на Ривера Ниагарский водопад из нелестных отзывов о его поведении, характере и о нем самом, я встала и поспешила сказать: — Сейчас все будет. Юля, фыркнув, уселась на место и, буркнув: «Давай, спасай эту пакость!» — принялась ждать свою порцию. Заполучив странное блюдо, она начала жевать его еще быстрее Ривера, а тот со спокойной совестью уселся на место. Дальше завтрак проходил без эксцессов, и только L вещал о том, как мне себя вести с Ионовым, который должен был за мной заехать. Я слушала Лоулиетта вполуха: меня сейчас не мой «хронический» враг интересовал, а временный — тот, с кем я должна буду бой на катанах устраивать. L же это не трогало: он считал, что если я выиграю — хорошо, если проиграю — не страшно, не убьют, и советовал чуть что — сдаваться, не доводя до серьезных ранений. Ага, так мне и позволили! Это он Ионова не знает! Тот всегда говорит: «Борись до последнего, честь воина превыше всего!» И я с ним согласна: то же самое мне втолковывал мой мастер кендо. Да и вообще, это мой Путь Меча — никогда не сдаваться. Да и не только меча, наверное… До самого вечера мы втроем сидели на кухне — Панда-сама утек за комп — и болтали о том, что день грядущий нам готовит. Юлька разрывалась, не зная, за кого болеть: за меня или за ВВ, и я, махнув ластой и устав доказывать ей, что она должна поддерживать Бёздея, если бой будет с ним, заявила: — Короче, я тебе запрещаю за меня болеть. Юлька попереживала, но вскоре успокоилась и сказала, что победит дружба, несмотря на исход боя. Мы с Зефиркой-куном ее поддержали, а около шести вечера вернулась мафия, испортив этим все мое настроение, с таким трудом вытащенное группой поддержки на отметку: «Сойдет с горчичкой, хреном и „Новопасситом”». Мэлло был злой, как собака Баскервилей, а Майл дымил как паровоз и отказывался воспринимать звуки из реальности, уйдя в мир PSP. Посему я махнула на них рукой и решила не трепать себе нервы лишний раз — не казенные. Вечером, около половины восьмого, мой мобильный зазвонил мелодией «Кукрыниксов» «Я жизнь, я смерть», кою я поставила на звонок Ионова. Это означало лишь одно: карета подана, король мрака и готики ждет внизу. Повздыхав, я понуро побрела вниз в сопровождении всей толпы, за исключением L: он остался «на вахте» у компа и должен был следить за активностью Киры — пошлет ли тот сообщение моему работодателю или затаится и снова прикинется ветошью. Да и вообще, на всякий пожарный — мало ли, что надо будет сделать? Машин у подъезда стояло две, как я и договаривалась со своим врагом — джипяра, навороченный до безобразия, один из тех, на которых меня два дня назад возили на заклание, то бишь на подписание контракта, и любимая тачка самого Алексея-свет-Леонидовича — черный «Alfa Romeo GT», пятиместное спортивное купе, салон которого он переделал под готичный стиль. Сколько бабок он в сию трансформацию вбухал, даже представлять боюсь, но итальянская спортивная машинка превратилась в средство передвижения трансильванского Князя Тьмы: черный салон, черные сидения и горящие красным датчики, а также вообще красная подсветка салона и руль цвета крови. Я с тяжким вздохом подрулила к сему чуду техники и заползла на заднее сидение. Юлька, как и каждый раз, когда Ионов сам вез меня на бой, уселась на переднее, а мафия и Ниар пошлепали к джипу. — Приветствую, Ваше Мрачнейшество, — бросила я, заползая в готичный салон, где меня уже ждал мой личный кровосос, он же Граф Дракула славянской наружности, он же мой работодатель, которого мне хотелось сжечь на костре вместе с контрактом. — Здравствуй, моя Королева, — разулыбалась эта гадость, и, как только я со всей дури шандарахнула дверцей, машинка плавно покатилась за пределы города. — Кто так обзывается, тот сам так называется, — бросила я, а Его Темнейшество воззрилось в окошко, никак на мой выпад не прореагировав и вслушиваясь в звуки скрипки, наполнявшие салон. Дома за окнами сменились деревьями, полями и линиями электропередач, высоковольтными, опасными, портившими весь сельский пейзаж, и я поняла, что мы скоро приедем. Катана на моих коленях вгоняла меня в депру — не хочу я драться! Но, как говорится, «хоти, не хоти — куда пнут, туда и покатишься», вот я и катилась — в роскошной тачке под горку жизни… — С кем хоть драться буду? — вяло спросила я, зная, что мне не ответят, ибо разглашать имена противников до боя у этих шизиков не принято. — Это мой тебе сюрприз, — ухмыльнулась эта «собака-улыбака». Ожидаемо, я даже не расстроилась… Когда машина подкатила к чистому полю, в которое вела проселочная дорога, обрывавшаяся у странного сооружения, типа «навес каменный, обыкновенный», я захотела разрыдаться и сбежать, но, помня о контракте и о том, что у меня это все равно не выйдет, сделала моську кирпичом — пусть верят, что я настолько сурова, что даже мухи, мимо пролетая, дохнут от ужаса. Машинка въехала под навес, представлявший собой три кирпичные стены и крышечку, она же — крыша плоская, железная, а может и еще какая, я пробу металла не брала; и водила куда-то позвонил по мобильному. Пол навеса дрогнул, и местный лифт доставил нас в царство андеграунда и беспредела. Вспомнился Гарри Поттер и то, как служащие Министерства Магии, чтобы попасть на работу, смывали себя в унитаз. Мораль: нам еще повезло, и архитектор сей конструкции был укурен не так сильно, как автор одиссеи Гарри Поттера. «Alfa Romeo» проехал по огромному подземному гаражу, залитому тусклым светом, мой работодатель надел маску, черную, чем-то напоминавшую птичий клюв с серебристым узором, накинул на голову капюшон готичного черного плаща а-ля «мантия» и выплыл из машины. Юльке водила выдал простую карнавальную маску, напоминавшую очки и скрывавшую только верхнюю часть моськи, а также плащ с капюшоном, меня же обделили, и я, как обычно, выскреблась на свет Божий, то бишь под флуоресцентное освещение гаража, светя харей перед камерами. Да, это еще один способ привязать бойцов: сами-то посетители тут инкогнито, и мало кто в курсе списка присутствующих, а вот бойцов все знают в лицо, и если что, шеф может их «прижать» записями сражений. Мы с Юлей порулили за временным Сусаниным с клювом, и, подойдя к металлической двери, тот ввел пароль в кодовый замок. Пароль менялся каждый раз, и Ионов оповещал о нем только тех, кто оплатил вход на шоу. В это время к нам присоединились еще три чубрика, косплеивших средневековых инквизиторов в масках: Дживас, Кэль и Ривер, которые, так же, как и Грелля, были облачены в «мантии» с капюшонами, скрывавшие фигуру и одежду, и маски: карнавальные, тряпичные, стандартные для «не высоких» и «не почетных» гостей вечера. Дживас даже гогглы снял, чтобы масочку натянуть, но я старалась ему в глаза не смотреть. Я вообще на него не смотреть старалась — и так нервы как балалайка… Дверь распахнулась, и мы прорулили мимо двоих шкафообразных охранников, осмотревших всех, кроме биг-босса с клювом, на предмет наличия мобильников и прочих запрещенных к проносу вещей, то бишь оружия, а также просканировавших нас в поисках жучков. Далее мы прошлепали по темному коридору и остановились у неприметной двери, охраняемой двумя тощими мужичками с серьезными харями, которые любому показались бы анорексичными доходягами, но только не опытным бойцам, ибо их расслабленные позы и цепкие взгляды холодных глазищ на защищенных от камер масками лицах говорили яснее гор мышц о том, что перед нами первоклассные бойцы. Готичный Король сего оплота беспредела кивнул остальным на соседний коридор, который должен был привести их к зрительским местам. Народ поскребся «куда послали», ни слова мне не говоря, но я на них даже не смотрела: я вперилась взглядом в пол. Ионов наклонился к моему уху (ну вот чего я такой гном, а?) и прошептал: — Удачи, моя Темная Королева. Я верю в тебя. Ты не способна проиграть. Помни: человек имеет право укусить, если укусили его. Не сдавайся до последнего. Покажи мне, чему ты научилась за этот год. Покажи, что ты способна на большее, чем верить в чудо. Покажи мне, что ты способна поверить в себя, когда сжимаешь рукоять катаны. Не веди меч, пусть он ведет тебя. Отдайся ему. Влей в него свою душу и возьми себе его безучастность. Ты — это он, а он — это ты. И помни: ты можешь умереть, но не можешь проиграть, потому что жизнь — лишь этап существования, проигрыш же равносилен тому, что ты сдашься. А та, кто верит в себя и в свой Путь Меча, сдаться не может. Я кивнула, распахнула дверь, оставив Ионова в коридоре, и зашла в комнату подготовки к бою. Бейонд был уже здесь — его забрать должны были прямо от места работы. О да, у них так принято: завоз бойцов на Арену и их отправка обратно — забота исключительно их работодателей. ВВ был одет в свои любимые черные брюки и водолазку и сиял алыми глазюками, спокойно стоя у левой стеночки, выкрашенной в темно-серый. У стены напротив входа притулились трое неизвестных мне бойцов, чистивших катаны и споривших о том, кто из них круче. Один из них, неизвестно какой травы укурившись, оделся как ниндзя, хотя такие граждане, если честно, встречались на этих боях довольно часто, вот только харю прятать было запрещено. Двое других не стали особо выпендриваться и надели типичную для бойцов кендо одежку: кендоги темно-синего цвета (она же куртка) и черные штаны, напоминающие юбку солнце-клеш, под названием «хакама». Справа значились кабинки для переодевания, в одну из которых я и зарулила, не поздоровавшись с присутствовавшими. Это я не беспардонная, это я просто неодетая, ага… Я быстро переоделась в хакама, ясное дело, черного цвета (честно говоря, других цветов и не встречала, разве что темно-синие, в цвет кендоги), белую хадаги, оно же, по сути, нижнее короткое кимоно, и черное укороченное кимоно Монзуки с вышитым на груди небольшим, сантиметров десять в диаметре, бордовым знаком отличия в виде морды дракона, заточенной в окружность. Спросите, с какого перепоя я мужское кимоно напялила? Да даже если и не спросите, поясню: оно тупо в сто раз удобнее этой жесткой курточки кендоги — оно хоть мягкое… Да и вообще, какая разница, парень я или девушка? Враг на это не посмотрит, а мне нужен максимальный комфорт в одежде. Дракон на кимоно, кстати, не из воздуха нарисовался, а если быть точнее, эту рожу, чем-то напоминавшую дракона из «Мортал Комбат», нарисовал мой работодатель специально для меня. Кимоно, да и вообще то, что на мне сейчас было напялено — его подарок к первому моему бою, с тех пор и не меняю: они до безобразия удобны. Нет, ну а что? Пусть он мой враг, но раз я на него работаю, почему не взять униформу? А то бы он меня заставил этого дракона на моей кендоги для вполне себе официальных соревнований вышивать, а там это под строжайшим запретом. Короче говоря, да, я нагло заюзала Ионова в качестве швеи-мотористки, ну, или кошелька, расплатившегося с оной, так вернее будет. Убедившись, что все сидит нормально, я напялила на ласты таби — эдакие «носки» из хлопка черного цвета с подошвой из телячьей кожи и отделенным от остальных большим пальцем. Обычно такие носки (без подошвы, ясен фиг) японцы носят, напяливая на них шлепки «гета» — тупо удобно, но кендо в шлепанцах не позанимаешься, а потому «носочки» оснащают подошвой, и мир снова сияет яркими красками, а шлепки не мешают жить, ходить и рубить врагов на колбасу. Я поглядела на себя в зеркало, висевшее на стене, огромное такое — в полный рост, и закрутила волосы в хвост черной резинкой, вяло подумав о том, что волосы до плеч — это явный плюс. Налюбовавшись на опостылевшее за двадцать лет тоскливой жизни отражение в зеркале и упаковав в сумку брюки и белую блузку вместе с туфлями-лодочками, я подхватила катану и выплыла обратно в комнату. Отвесив этим гаврикам поклон, я была удостоена ответа от двоих из них и Бёздея. Третий, он же «ниндзя», меня заигнорил. Что за на фиг? Расовая и прочая дискриминация в стиле: «Вы самураи, а я воин тени, ночи и бесшумного убийства, бойтесь меня, бугага!» — что ли? Ну и ладно. Вскоре к нам присоединился еще один боец, напяливший спортивный костюм, и я подумала: мое счастье, что сегодня нет тех, кто год назад возжаждал моей смерти. Мне даже расхотелось просить Ананасовую Фею и колесо фортуны, чтобы меня с Бёздеем в пару поставили, вот правда… Первыми вызвали того самого «ниндзя» и гаврика в спортивном костюме, и, когда они вернулись, я порадовалась торжеству минимализма и отрицания излишеств над глобальным укуром и возомнению себя любимого бесшумным теневым убийцей из Японии. Поздравив парня в спортивном костюме с победой, на бой удалились двое «самураев», и я поняла, что биться буду с Бёздеем. Ой, мама, что-то мне нехорошо… Он на меня так глазел, что я сквозь землю провалиться готова была. Один из «самураев» не вернулся, и я несколько раздраженно поздравила его противника с победой, понимая причину невозвращения его соперника, после чего охранники вызвали нас с Бёздеем, по привычке ткнув в нас пальцем. Мы обменялись взглядами: ВВ — убийственным, я — просительным, в стиле: «Чувак, давай все же без крайностей, а?» — и пошуршали на Арену. Пройдя по темному коридору, мы выползли к решетчатым воротам и замерли. «Катана на поясе, волосы в хвост собраны, тапки не трут, не мнут, не спадают, вроде все на месте, разве что решимости не хватает, но это дело наживное», — подумала я нервно и услышала, как объявляют первого бойца: — Итак, приглашаем на Арену Шинигами! Да уж. Интересно, Бёздей сам эту кликуху взял, или его босс придумал? Впрочем, учитывая, откуда его глазки взялись, кличка подходящая… Раздались аплодисменты, и Бейондыч порулил под свет софитов. Я шумно сглотнула: подкрадывались паника, истерика и прочие радости жизни, но я вспомнила слова Ионова, Юльку, своих новых анимешных друзей, глаза Дживаса в том переулке, дядю, а затем того, кто являлся мне в кошмарах, и, подумав, что просто обязана быть сильной и выжить, запихнула панику куда подальше вместе с истерикой и нервами в принципе. Все, хорош с ума сходить — выживать надо. А то сейчас на Арену выйду, и каюк мне. Кстати, Арена представляет собой нехилый такой круг с деревянным полом, огороженный высокой каменной кладкой, наверху которой расположены трибуны для зрителей. В вип-ложе, напротив единственных ворот на Арене, место моего работодателя и его почетных гостей, кои восседают в мягких креслах за столиками с соками-фруктами и прочей лабудой. Там даже небольшой диванчик стоит — для особо впечатлительных особ, пардон за странную словесную конструкцию… Остальные трибуны представляют собой кучу столиков, вмонтированных в идущий под уклоном пол и окруженных стульями. Обычно туда притаскивают то, что заказывают посетители у буфетчиц сего сельского клуба, одетых в костюмы готичных горничных. Алкоголь, ясное дело, льется рекой, но ни разу еще, насколько я знаю, пьяных дебошей не было: это вам не футбольный матч, где из пола вырывают кресла, чтоб в трибуну врагов-завистников с воплем: «Динамо-чемпион!» — швырнуть. Тут даже «Банзай!» не заорут, ибо дебошира потом больше не пустят, выдав ему волчий билет на всю оставшуюся жизнь, да и вообще выпроводят в момент, не гнушаясь членовредительством — тут охрана пожестче московского ОМОНА, право слово… — …поэтому мы приглашаем на Арену долгожданного участника — Темную Королеву! — донеслось до моего сознания, и я, вздрогнув и шумно выдохнув, вырулила под свет софитов. На меня обрушился шквал аплодисментов и улюлюканье: мой пацифизм далеко не все приветствовали, а многие так и вовсе терпеть не могли, но это не мешало им ставить на мою победу — как говорится, эмоции эмоциями, а бухгалтерскую книгу ведут логикой. Я отвесила вялый поклон, не дотягивающий по глубине до уважительного, ибо за что их уважать не ясно, правой трибуне, потом левой, а потом нашла взглядом глаза Ионова, отвесила ему самый настоящий поклон и четко произнесла: — Ave Caesar, imperator, morituri te salutant. Вспомните Рим, Колизей и гладиаторов. Это их приветствие, с латыни переводящееся как: «Здравствуй, Цезарь, император, идущие на смерть приветствуют тебя». Спросите, с какого перепоя я так вежлива со своим моральным (и не только) инквизитором? Отвечу. Во время боя насмерть мне все же нужна поддержка. Юльку в этой толпе не найти: они же все выглядят одинаково — плащ, маска, полное слияние с толпой, а вот Ионов… Он клювом выделяется и своей абсолютной и безоговорочной верой в мою победу. Думаете, то, что он мне вещал, — чушь, и он меня тупо «накручивал»? Может быть, но, памятуя о прошлом опыте, Алексей Леонидович Ионов в меня и правда верит, равно как верит и в то, что говорит мне перед выступлениями. Кстати, речь его всегда меняется, в зависимости от моего состояния, и потому перед боем он из моего врага превращается в моего же союзника, и я начинаю верить в его слова, подбадривая себя ими, а потому поклон отвешиваю вполне искренний и честный — в эти секунды я его даже уважаю, вот такая я странная. Но ведь то, что он говорит мне перед боем, и впрямь помогает мне поверить в себя и победить, а значит, на время сражения он мой Цезарь, тот, кто заставляет меня сражаться, но слепая вера в милость которого не дает мне проиграть. А значит все же… Ave Caesar, imperator!..