Нашествие гениев

Мы с Бёздеем встали друг против друга, и я провела ритуал. Куда ж без этого? Надо же мне нервишки успокоить, да на «Мортал Комбат» настроиться? Поднявшись с колен с уверенностью в собственных силах и последовав совету Ионова, я посмотрела в глаза Бейонду, и мы отвесили друг другу поклон. Раздался удар гонга, висевшего над воротами Арены, и мы медленно и плавно заскользили по кругу, не сводя друг с друга глаз. Особого плана боя у меня не было: обычно тактику я продумываю «в процессе», поскольку даже знание стиля боя противника не приведет вас к верной концепции боя с ним, и часто воины такие фортели выкидывают, что тщательно продуманный план, от которого отступать — величайшее табу и «шаг влево, шаг вправо — расстрел на месте», может только помешать. Конечно, какие-то наработки присутствуют, но вот в какой момент их применить, решать надо по ходу боя, а то мало ли — выпад сделаешь, а противник в это время в такой глухой обороне, что стенобитным орудием не прошибешь… Первым атаковал Бёздей, что было довольно странно, учитывая его выдержку. Ай-яй-яй, маньячелло, как же так? А я надеялась еще помурыжить это сборище мармонов томительным ожиданием бойни… Мгновенно вытащив меч из ножен, я парировала удар и тут же начала контратаку. Этого Бёздей явно не ожидал, и я усилила прессинг, но вскоре ушла в оборону и начала измываться над противником, зрителями и нервами своих болельщиков, ведя «неровный» бой, то активно и «безрассудно» атакуя, то уходя чуть ли не в глухую оборону. Такой стиль боя мне несвойственен, и ВВ явно был озадачен, но сражался просто потрясающе, однако сдаваться я была не намерена. Вот только и он не сдастся, и это было паршиво… Хотя, если честно, я его за это безумно уважаю. Мы скользили по арене, не отводя друг от друга глаз, сталь пела на разные голоса один и тот же мотив, зрители что-то кричали, но я слышала лишь собственное дыхание, шуршание ботинок противника по деревянному полу и звон мечей, а перед глазами стояли лишь его алые глаза и тонкая серебристая полоска его катаны. Шаг, поворот, блок. Резкая смена позиции, атака. Удар, удар, удар, не отвлекаться, не останавливаться, не сдаваться… Сталь впивается в сталь, а глаза — в глаза, дыхание ровное, сердца бьются так быстро, что готовы выскочить из грудных клеток… Присесть, увернуться от атаки, отразить еще одну и вновь атаковать. Вперед, только вперед, сконцентрировать удары на корпусе противника. Вновь уйти в оборону, а затем резко атаковать по ногам, дав врагу иллюзию того, что он разгадал план. Серебристая молния рассекает воздух, и я едва успеваю увернуться от нее — он явно ждал удара по ногам. Что ж, а я ждала, когда ты нанесешь этот удар… Резко шагнув в сторону и вперед, сокращаю дистанцию до минимума и наношу удар тупой стороной лезвия по запястью противника. На секунду его руки теряют хватку, и я наношу сильнейший удар по лезвию его катаны. Та отлетает к противоположному концу арены, и я ловлю яростный взгляд Бёздея. Поздно батенька, старуха сказала «спать», ты ведь даже без меча не сдашься… Резко сближаюсь и ребром правой ладони наношу удар по шее маньяка так быстро, что он просто не успевает его предотвратить. Бёздей падает без сознания на деревянный пол, а над моей головой раздается такой долгожданный удар гонга. Всё. Отмучилась… Я отвесила поклон Ионову, затем левой трибуне, потом правой и, убрав меч в ножны, под аплодисменты и привычное улюлюканье свалила с арены. Хотелось кинуться к Бейонду, проверить, как он там, но я понимала, что вряд ли он такому повороту событий обрадуется, да и вообще, не принято здесь это… Но как только я вышла с Арены, меня затрясло. Паника, отправленная мной перед боем в задний карман брюк, возвращалась, утроенная и помноженная на истерику от воспоминаний. Я прислонилась плечом к стене и закрыла лицо ладонью. Сил двигаться не было. Мимо меня сновали люди: кажется, на Арену вышел медик — привести в чувство Бёздея. Логика бы повелела мне уносить ноги, пока ВВ меня не увидел, но она бухала вместе со спокойствием, а потому я, в состоянии «порог инфаркта, не троньте, а то помру», подпирала стену. И тут меня все же тронули за свободное от прижимания к стеночке плечо, а знакомый спокойный и уверенный голос произнес: — Я был в тебе уверен. Ты молодец. Я вяло посмотрела на подошедшего и тяжко вздохнула, не удостоив его ответом. — Я знал, что тебе будет сложно сразу же выйти против одного из старых знакомых, — продолжал мой персональный кошмар, размеренно потирая мое плечо. Это бесплатный сеанс массажа? А он что, в мою оплату входит? Не помню такого пункта… — Но также я понимал, что ты будешь сильно переживать, а потому поединок с незнакомым человеком, чей стиль боя ты не знаешь, будет лишь дополнительным стресс-фактором. Потому я поставил тебя на бой против твоего партнера по тренировкам — ты знаешь его стиль, и он не питает к тебе жгучей ненависти, да и вообще является твоим товарищем, а потому ты могла драться спокойно и не волноваться о том, что будет в случае проигрыша. Я не верю, что ты можешь проиграть, но ты себя сильно недооцениваешь, и потому я решил, что этот партнер для тебя идеален. — Спасибо, — пробормотала я, «проникнувшись» словами Ионова. Знал бы он, что Бёздей — серийный убийца! Хотя откуда же ему знать? И это хорошо… Но он, как всегда, обо мне заботился, и это вновь заставило меня забыть о том, что, собственно, не будь его, мне вообще бы драться не пришлось, и вязала бы я себе носочки у монитора, глядя как Наруто с воплем: «Разенган!» — мочит клонов Зецу… — Всегда пожалуйста, я же забочусь о тебе, — разулыбался мой работодатель и, встав рядышком и отлепив меня от стеночки, повел под ручку в раздевалку. Я внаглую на него облокотилась и пошлепала по темному коридору, вот только вместо раздевалки он привел меня в свой кабинет, лишенный камер видеонаблюдения, но оснащенный огромным мягким диваном, письменным столом черного дерева и парой кресел рядом с ним, а также небольшим круглым столиком на тонкой высокой ножке рядом с диваном и бра, освещавшими выкрашенные в серый цвет стены. Ионов приземлил меня на диван и, сняв плащ и маску, накапал в стакан с водой нечто, запахом своим ясно говорившее миру: «Имя мне — валериана обыкновенная, нервоуспокаивающая». Когда мафиози протянул мне стакан, я бесстрашно его опустошила, ибо наркоту он мне дать не мог: я ему была нужна в здравом уме и трезвой памяти, а из наркош бойцы никакие, да и вообще, уж в чем, в чем, а в вопросе собственного здоровья я ему доверяла — этот человек не способен был навредить мне ничем, кроме самих боев и всех «правд и неправд», коими он меня на них загонял. В остальном же он был сама лояльность и даже, можно сказать, доброта: когда я валялась в хирургии с аппендицитом, например, он оплатил отдельную палату и медикаменты, причем я потом так и не сумела вернуть ему долг, ибо он отказывался брать деньги; во время самой операции он подпирал стеночку коридора больницы, а когда я «отходила» от наркоза, сидел со мной и толкал меня, если я «забывала» дышать, ибо родители мои в день операции в больницу не пришли, да и вообще навестили меня всего дважды, а вот он приходил каждый день. А еще, помнится, на второй год нашего сотрудничества он даже на курорт меня возил, хоть я и сопротивлялась. Мы тогда укуренно обшарили замок Бран, что в Трансильвании, некогда принадлежавший Владу Цепешу, он же граф Дракула, да и вообще неделю жили как настоящая семья: эдакие «старший братик» и «младшая сестренка», которые любят препираться, причем брат спускает сестре все выходки, начиная от таскания его, несчастного, по магазинам сувениров, до эпичного шандараханья дверью об косяк и «ухода из дома во мглу ночную». Я тогда, помнится, два часа шлялась по улицам, а когда остыла, но в силу «гордости и пафосности» решила не возвращаться, он сам меня нашел и словами: «Успокоилась? Идем, нас ждет поздний ужин», — разрулил конфликт, а затем, выслушав мою гневную тираду о том, какая он «редиска», отвел-таки меня в отель… Итак, набухавшись валерианки и выпив протянутые мне две таблетки пустырника, я откинулась на спинку дивана, и Ионов, усевшись рядом, начал вещать о том, какая я молодец и как красиво победила врага. Я же слушала его краем уха, стараясь прийти в себя. Странно, но мирная, монотонная болтовня абсолютно статичного соседа по дивану меня и впрямь начала успокаивать, и я прислушалась к его словам. Уловив, что я его уже не игнорирую и не использую как источник шума успокаивающего характера, Алексей усмехнулся и возвестил: — Ты молодец, ты смогла преодолеть свой страх. Страхи порождает наше подсознание, потому с ними так сложно справиться, но и на него можно влиять — стоит лишь подумать о том, что способно тебя успокоить, что вызывает улыбку на устах, что согревает душу. Ты сильная женщина, ты вспомнила тепло, погружаясь в могильный холод, как я учил тебя, и это дало тебе силы преодолеть свой страх. Он не ушел — он затаился, но чтобы ты смогла снова бороться с ним, попробуй вспомнить, что же успокоило тебя сегодня больше всего, и сохрани этот образ в самых потаенных глубинах души. Защити его от ударов судьбы, и даже если жизнь попытается его исковеркать, оставь нетронутым. И лишь если этот человек предаст тебя, выброси его из своей души, сердца, памяти и мыслей. Я с благодарностью посмотрела на Ионова и улыбнулась: — Спасибо, Лёш, ты мне очень помог. — Надеюсь на это, — кивнул он, и начал вещать о том, что, оказывается, недавно в замке Бран прошла небольшая реконструкция торговых секторов, а также был сделан ремонт, и что он мечтает снова туда съездить. Я с интересом внимала его повествованиям, откинувшись на спинку дивана, и вскоре окончательно успокоилась. Врубившись в это, мой работодатель встал, помог мне подняться, протянув лапку, на которую я оперлась всем своим хилым весом, и, напялив маску и плащ, проводил меня в раздевалку. Когда он ушел, я быстренько переоделась, отметив, что следов пребывания Бёздея нет, а значит, скорее всего, он уже уехал, и пошлепала к выходу. У двери меня снова просканировали металлоискателем и выпустили в недра подвала. «Alfa Romeo», она же готичная карета, ждала только меня: Юлька сидела на переднем сидении и бросала в зеркало заднего вида злобные взгляды на моего работодателя, с пофигистичным видом что-то строчившего в записной книжке. Вломившись в салон и беззвучно захлопнув дверь, я вопросила: — Юль, ты как? — Это я тебя должна спросить, «ты как?»! — возмутилась моя подруга, а машина плавно покатилась к «лифту» местного розлива. — Да я нормиком, меня вот валерианкой отпоили, так что жива, — усмехнулась я. — Ага, «отпоили»! — возмутилась Юля. — Не втянули бы во всю эту байду — не пришлось бы отпаивать! — Это да, — кивнула я покладисто. — Но раз уж втянули, спасибо за валерианку и поддержку. Юля начала было возмущаться и осыпать моего нанимателя всяческими нелестными отзывами, кои он безразлично пропускал мимо ушей, но я укуренно его защищала. Бред бредом, но после боя я всегда ему благодарна, ведь как бы Алексей ни был занят, он всегда выходит меня поддержать, не важно, есть ли еще бои в программе вечера, а ведь его возвращения никто не ждет, и он таким образом пропускает любимое шоу, общаясь со мной и выясняя, как я, все ли в порядке, да и вообще всячески подбадривая и поддерживая. Да, он гад. Да, он та еще пакость. Но вот того факта, что он умеет поддержать, это не отменяет, и я ему за это после боев обычно бываю благодарна. Ясное дело, наутро это проходит, ибо «отходняк» после боя заканчивается, и я вспоминаю все его пакости, но вот по-вечерам он прямо мой товарищ, брат и я не знаю кто, а потому я уперто защищаю его от нападок своего личного аловолосого шинигами. Всю дорогу Ионов молчал, внимая звукам скрипки, которые как всегда оглашали готичный салон авто, Юлька возмущалась, а я старалась свести все к позиции «мир, труд, марихуана» и клевала носом: шутка ли, валерьянка, пустырник и отходняк от дикого стресса в куче? Наконец, мы прибыли к моему дому, Ионов заявил: «Сладких снов, моя Королева», — и, получив от меня слова: «И тебе не хворать, мое Мрачнейшество», — был оставлен в салоне в гордом одиночестве — водила, сливавшийся с сиденьем, не в счет. Мы с Юлей, вдохнув ароматы ночного воздуха и не первой, но все же свежести, обнялись, постояли так пару минут, а затем пошлепали домой. — Как Бейонд? — осторожно спросила я, поднимаясь по лестнице на второй этаж. — Не знаю, — пробормотала Юля. — Он пришел в себя, поднял катану и ушел, но так злобно зыркал на всех, что даже мне жутко стало. Он же впервые за четыре года, что в подпольных боях участвует, проиграл… — Прости, — пробормотала я, а Юля отмахнулась: — Да все нормально! Он сильный, просто ему не повезло. Но следующего врага он по стенке размажет, это я точно знаю! Он же у меня настоящий мужик, может добиться чего угодно! Он победит, и все будет чики-пуки! — Это точно! — довольно улыбнулась я и открыла дверь своей хатки. L обнаружился в спальне, и мы, бросив ему дружное: «Йо, человечище», — прошлепали на кухню, закинув мои шмотки и катану в мою же спальню. Я выудила из холодильника котлеты, а Юлька начала чистить картошку. Она хоть и не любит готовить, простейшие блюда сварганить способна, а потому решила мне помочь. В дверь позвонили, и Юля порулила открывать — как оказалось, вернулись Ниар и мафия. Бёздей же, как он говорил Юле еще до отчаливания на бой, должен был по его завершении отправится в парк махать мечом в целях успокоения нервов. Это был его план на случай проигрыша, и он просил Греллю к нему туда не приходить. Мы переживали, как бы он не съехал с катушек — убийца все-таки — но все же пойти туда Юлька не решалась, а мне так и вовсе там появляться не стоило. Нужно человеку пар выпустить — пусть выпускает, нечего у него над душой стоять, особенно тому, кто его в это состояние вогнал. Я сидела за столом, котлеты шкворчали на сковородке, а в раковине текла вода, когда на кухню вломился Ниар и с порога нервно спросил: — Как ты? Я удивленно на него воззрилась: мой зефирный Принц был весь на взводе и даже не пытался это скрыть. — Нормиком, — улыбнулась я, показав Риверу знак «победа». — Точно? — недоверчиво спросил он. — Ага, — кивнула я. — Я выпила пустырник и валерьянку, так что уже прихожу в себя. Вот посплю, вообще все будет в шоколадных зайцах и яойной капусте, она же в народе «роза обыкновенная, нарисованная». Ниар расслабился и уселся на диванчик у окна, а на кухню вернулась Грелля в сопровождении мафии. Кэль был злой, как стадо дикобразов, из которых иголки повыдергать пытались, а Майл флегматично дымил цыбулькой, но, к счастью, додумался открыть окно и загрязнять атмосферу вне моей кухни. — Что это вообще такое было?! — возмущенно проорал Михаэль, подбегая ко мне и хватая мою бренную тушку за плечи, правда, на этот раз не больно. Прогресс… — Ты о чем? — вскинула бровь я. Слава пустырнику, мне все до лампочки… — Да этот парень, второй боец, своего противника несмотря на гонг убил! А тот ведь без сознания был! — Михаэль, ты меня пугаешь, — усмехнулась я, чуть удивленно глядя на пышущего яростью Кэля. В синих глазах плескались злость, раздражение и, что интересно, явное беспокойство. — Ты был главным советником босса мафиозного клана, и ты не знаешь, что такое «подпольные бои»? — Знаю! — возмутился арийский мафиози. — Но у нас было запрещено добивать противника после удара гонга! Что за беспредел здесь творится?! — Народ жаждет хлеба и зрелищ, — все с той же усмешкой выдала я, пофигистично взирая на Кэля. — А ты думал, там можно кинуть катану на пол, проорать: «Я сдаюсь, не превращай меня в котлету», — и тебя отпустят? Да если ты сдашься, тебя скорее всего зарубят — трусов данное общество не любит. К тому же, если ты кому-то в прошлом насолил, тебе с удовольствием отомстят, потому выход всегда только один. «Aut vincere, aut mori». «Или побеждать, или умирать». — И ты ничего не сказала?! — возмутился Михаэль. — Да я бы… — «Да ты бы» — что? — перебила его я, фыркнув. — Запретил мне участвовать? А смысл? Так вы хотя бы можете хоть что-то своему недо-Ками противопоставить. И прости, но ты должен был понимать, что меня могли убить прямо в бою, до гонга. Не верю, что ты, как Ионов, меня считаешь непобедимым воином. — А он тебя таковым считает? — фыркнул Мэлло, наконец отпуская меня из своей медвежьей хватки. Он таки с собой не справился и под конец вновь наградил меня синяками. Вот так вот: с маньяком насмерть дерешься — ни царапины, а домой приходишь — друг из тебя баклажан делает. Непорядок… — О да, — кивнула я на полном серьезе. — К сожалению, считает, — поморщилась Грелля, переворачивая котлеты. — Дурдом, — протянул Кэль. — Сам дурак, — обиделась я. Нет, я понимаю, что я не «идеальный солдат» и проиграть могу, но вот когда говорят, что человек, верящий в тебя, — идиот, становится несколько неприятно… — Да я не о том, — поморщился Мэлло. — Ты хороший боец, но я не понимаю, чего этот псих от тебя хочет! У него был боец, зачем ему еще и ты? В то, что он в тебя влюбился, я не верю — не похоже. По крайней мере, его поведение в столовой и то, что ты нам рассказала, не дает повода думать, что он к тебе что-то испытывает. Так что я не понимаю, зачем ему все это. Кэль начал шастать по кухне, и я подумала, что из этого шоколадного зайца-энерджайзера даже усталость батарейки выудить не может… — Ты прав, как женщина я ему до лампочки, — усмехнулась я. — Так что я тоже не врубаюсь, зачем я ему вдруг понадобилась. И он мне не ответит — это я точно знаю. Михаэль фыркнул, а Юлька вернулась к картошке и заявила: — Майл, следи за котлетами, хорош атмосферу загрязнять! Дживас сделал глубокую затяжку, шваркнул окурок в окно, загрязнив вместо атмосферы асфальт, и подошел к плите. В голове у меня промелькнула мысль, что, будь он сегодня на месте Бёздея, так легко не отделался бы, но тут же утопилась, к счастью. Нечего злиться на него — на дураков, как говорится, не обижаются… Мэлло начал строить теории, одна невероятнее другой, по поводу того, что от меня надо моему работодателю, а Юлька начала жарить картошку. Дживас вновь свалил к окну и прикурил, а я подумала, что такими темпами он точно заработает рак легких, поскольку в последние дни он курил даже больше обычного, но вмешиваться, ясное дело, не стала. Вскоре к нам присоединился сам Величайший из Великих, то бишь L, и народ пересказал ему все, что произошло на соревнованиях, причем Кэль долго и упорно возмущался на несправедливость жизни и то, что никто его не оповестил о том, что на этих соревнованиях разрешено добивать лежачего после удара гонга. Рюзаки сей момент не удивил, и он на все вопли мафиози с чересчур наивными представлениями о жизни сказал лишь, что все зависит от устроителей и менталитета тех, кто курирует подобные «заведения», а от Ионова другого ждать не приходится, ибо он явно не признает людей, которые предпочитают сдаться, а не бороться до конца. Кэль еще долго бурчал что-то нелицеприятное о русских бандитах, а я мысленно хихикала, думая, что хоть он и мафиози, но наивный, как три копейки, раз подобного бесчестного, по его мнению, поведения не ожидал. Ну, или как раз чересчур честный и справедливый для своей работы — тоже вариант. Вскоре картошка была готова, как и котлеты, и Грелля нагрузила гениям и нам, глупым, хавчик. Поужинав под советы Рюзаки о линии поведения с Ионовым во время следующего разговора и предъяв, которые я должна ему кинуть по поводу Киры, мы разбрелись по своим комнатам, причем Кэль мне сказал: «Молодец. Все-таки ты его классно завалила», — Ниар мне улыбнулся и пожелал спокойной ночи, сказав: «Я в тебя верил», — а Дживас ускакал, не проронив не слова и дымя цыбулькой. С L я «спокойноночкаться» опять не стала и заснула, как только голова моя коснулась подушки.

***

— Кап, кап, вода как кровь, но чище. В воде ты не найдешь примесей, как в крови. Человек — существо грязное. Он пресыщен пороками и гнилью. Вода чиста, даже если в нее сливают радиоактивные отходы, ведь она не способна предать. Убить, уничтожить — да. Но не предать. — Все предают… — Да, все предают. Знаешь, хорошо, что ты это поняла. — Да… — Когда я уйду, ты ведь будешь это помнить? — Да… — И ты никому не поверишь? — Нет… — И ты не влюбишься? — Нет… — Молодец. А теперь пойдем к воде. Знаешь, сегодня отличный день, не находишь? — Для чего? — Для многого. Для прощания, например. — Не надо… — Для предательства. — Пожалуйста! — И для смерти. — Нет!!! Я распахнула глаза и увидела прямо напротив своего лица черные встревоженные глаза. Паника все еще держала меня в железных объятиях, и я попыталась вырваться из стальной хватки человека, державшего меня за плечи. — Нет, нет, пусти… — бормотала я, пинаясь и брыкаясь, но L с силой вжимал меня в кровать и не давал подняться. — Успокойся, все нормально, это был сон, — тихо сказал он, но я его увещеваниям не вняла — мне было слишком страшно. — Не нужно, не вставай, ты можешь причинить себе вред, ты неадекватна. Успокойся и приди в себя. — Что случилось? — услышала я где-то над собой взволнованный голос Кэля, который, впрочем, абсолютно не узнала. И это было неудивительно, учитывая мое состояние… Я продолжала вырываться, и тут услышала еще один голос: — Кошмар? L кивнул, и тут его кто-то отстранил, а мои плечи перехватили другие руки. Рюзаки отошел, а я увидела прямо перед собой такие родные, но причинившие так много боли за последние несколько дней зеленые глаза… — Успокойся, Маша. Это всего лишь воспоминание. Я сейчас отпущу тебя — пожалуйста, не причини себе вред, хорошо? Майл ослабил хватку, и я резво отползла от него к спинке дивана, заменявшей изголовье. Стуча зубами и подтянув колени к груди, я сжалась в комочек, не отводя от Дживаса взгляд и нервно сжимая в руках одеяло. Было страшно. Очень. А еще холодно. И одиноко. Потому что все предают… Майл осторожно и медленно начал приближаться ко мне, едва слышно говоря: — Спокойно. Все уже нормально. Все будет хорошо. Это просто память. Просто память, слышишь? Тебя никто не тронет. Успокойся… Он сел рядом со мной и взял меня за руку, а я испуганно на него воззрилась, и пелена, превращавшая весь мир в смазанное пятно, вдруг начала исчезать, а я начала обретать способность мыслить трезво. Дживас уловил нотки сознания в моем взгляде и, осторожно обняв меня, прижал к себе. Я всхлипнула и, отпустив одеяло, вцепилась в его полосатую кофту, кстати, надетую наизнанку. Кажется, я их своими воплями разбудила… Но я ведь не особо орала. Или все же?.. Майл крепко прижимал меня к себе правой рукой, а левой осторожно гладил по волосам, я же шмыгала носом и всеми силами старалась не расплакаться. Тишина, царившая в комнате и нарушаемая лишь дыханием гениев и моим собственным, умиротворяла, а размеренное сердцебиение геймера сливалось с моим собственным, бешеным, и усмиряло его. Не знаю, сколько времени я просидела, прижимаясь к Майлу изо всех сил и пытаясь избавиться от образов, которые сон мне не показал, хотя должен был, но время и присутствие рядом дорогого моему сердцу человека сделали свое дело — я все же относительно подуспокоилась и, последний раз шмыгнув носом, отлепилась от хакера. Тот внимательно посмотрел на меня, и я отметила отсутствие ненавистных мною гогглов, общую взлохмаченность и помятость, а также полный сочувствия взгляд. Да, именно сочувствия… Вот черт, теперь они точно решат, что я свихнулась! Я отползла и пробормотала: — Извините… — «Извините»? — негромко возмутился Кэль, такой же взлохмаченный, как и Майл, но даже не подумавший переодеться и прискакавший прямо в черной шелковой пижаме. — Ты шутишь?! Зачем ты извиняешься?! Лучше скажи, что случилось, и почему ты во сне кричала! — Кричала? — опешила я, переводя взгляд на L. Кстати, что удивительно, в углу комнаты я заметила Ниара — он тоже был в пижаме, только кремовой, и подпирал спиной книжный шкаф, со скоростью пулемета накручивая на палец белый локон, а второй рукой теребя подол пижамной рубашки. Как же я орала, что аж Спящая Красавица подскочила?.. — Тебе снился кошмар, и я не мог тебя разбудить, — пролил свет на мрак происходящего мой панд-спасатель. — Я звал тебя, но ты не просыпалась, а затем ты начала кричать. Ты повторяла одно слово: «Нет», — и я начал тебя трясти. Это помогло — ты открыла глаза, но не приходила в себя. Что тебе снилось? — …крейсер «Аврора», — пробормотала я, цитируя старую русскую песню. — Не спрашивай, L, я не отвечу. — Расскажи Мэтту, — пожал плечами Рюзаки. — Это зашло слишком далеко — мы должны что-то делать. — Нет, L, — покачала головой я, обнимая колени руками. — Я не буду никому ничего рассказывать, иначе ты уйдешь. — Не обязательно, — пожал плечами Рюзаки. — Есть вероятность… — Я не хочу рисковать, — перебила его я. — Если есть хоть один процент, говорящий, что ты исчезнешь, я ни словом не обмолвлюсь. Без тебя нам Киру не победить, и это не неверие в силы остальных: просто сейчас Кира слаб тем, что работает один, и только работая командой, мы сможем быстро и максимально эффективно его нейтрализовать. Все, я все сказала. Я никому ничего о себе не расскажу. С этими словами я встала и отправилась в ванну. Заперев дверь, я сползла на кафельный пол и, включив воду, начала стучаться лбом о стену. Боль меня несколько отрезвила, и я смогла-таки умыться, правда, на подвиг в виде принятия душа меня не хватило, и я выползла в коридор. Народ был на кухне, и я, скрепя сердце, пошлепала туда же. На дворе обозначался рассвет, на часах — пять утра, а на календаре — восьмое августа, суббота. Я мысленно взвыла от перспективы топать на курсы и начала молча готовить завтрак. Мэлло пошлепал в ванную, Дживас дымил цыбулькой в открытое окно, а Ниар что-то сосредоточенно обдумывал, возводя на столе монумент под названием «Памяти шоколадных конфет посвящается». L же в одиночку бухал свою патоку и пристально меня разглядывал, словно пытался понять, подкралась уже ко мне шиза или еще только на подходе. Не кипешуй, Рюзаки! Она уже давно бухает вместе с моим самовосприятием и логикой — я же живу в одной квартире с анимешными трупаками, втюрилась в одного из них и всеми фибрами души ненавижу шинигами — божеств из мира мертвых! Заморачиваться я не стала и тупо сварганила творожную запеканку. За это время душ приняли все присутствовавшие, включая L: он, оказывается, был мною разбужен, когда я начала метаться по кровати и махать руками, аки Карлсон пропеллером. Собственно, потому он и кинулся меня в кровать вживлять — боялся, что если не прижмет меня к ней, я ляпнусь на пол, а потом испугался, что раз я в норму не прихожу, могу себе навредить вполне умышленно. Завтракали мы в полной тишине, а затем я утекла к себе в спальню — убирать койко-место, но стоило лишь мне заправить покрывало, на мою кроватку рухнула полосатая тушка, разрушая созданный мной порядок. На Дживасе снова были гогглы, зато сигарета из губ была удалена — и на том спасибо… Он молча воззрился на меня, а я, тяжело вздохнув, села (причем именно села, а не упала) неподалеку от геймера и тихо спросила, глядя на него: — Майл, зачем все это? Ты ведь не хочешь быть моим парнем, зачем ты согласился? — Ты хочешь вернуть все в прежнее русло? — спокойно спросил Дживас без тени недовольства или возмущения. Но мне даже больно не было — только всплыл в памяти полный злобы и уверенности в своей правоте голос, говоривший: «Все предают!» Я усмехнулась и ответила: — Мои желания никогда никого не интересовали, Майл. Ни тебя. Ни Ионова. Ни шинигами. Ни его. Вы все делали только то, что велел вам ваш разум, забывая о том, что рядом есть еще кто-то. Эгоизм? Нет. Простое нежелание понять, что других ваши поступки могут ранить, а то и убить. Если же вы это понимали, мне вас искренне жаль, потому что «предавший предает в первую очередь самого себя». Знаешь, если бы ты тогда не солгал и не сказал, что я тебе нравлюсь, все было бы куда проще. — Считаешь, я лгал? — усмехнулся Дживас, глядя куда-то мимо меня. Смотреть мне в глаза он упорно отказывался. — Если нет, еще хуже. Потому что если я тебе была безразлична, это все было лишь естественным следствием того, что тебе на меня плевать. А вот если ты не врал, все куда хуже. Потому что ты поиграл со мной два дня и бросил надоевшую куклу в угол. Ушел, наплевав на меня. Я не предъявляю претензий и не хочу ссориться. Но он был прав — все предают… Он меня предостерегал, а я не послушала, за что и поплатилась. «Но убивают все любимых, — Пусть слышат все о том. Один убьет жестоким взглядом, Другой — обманным сном, Трусливый — лживым поцелуем, И тот, кто смел, — мечом!» Не больше и не меньше, Майл. Не больше и не меньше. Либо ты по доброте душевной решил создать иллюзию любви, но не выдержал, либо наигрался, очень быстро поняв, что кукла — существо неинтересное и тебе не ровня, и решил уйти, но, опять же, по доброте душевной бросить, сказав: «Все кончено», — не решался, а потому всеми силами пытался отстраниться. И не важно, где правда, а где ложь. Утром у тебя в глазах было сочувствие и больше ничего. Других чувств ко мне у тебя сейчас нет, а потому я не вижу смысла и дальше тебе навязываться. — Хорошо, — пожал плечами Майл. — Надеюсь, без обид? — Естественно, — ответила я. — Я не собираюсь обижаться на тебя. — Из принципа «на дураков не обижаются»? — вскинул бровь геймер. — Нет. Из принципа «мне уже все равно», — пожала плечами я. — Вот и хорошо, — хмыкнул он и ушел на кухню, а я до самого конца провожала его взглядом. Я не надеялась — я прощалась. Дверной проем. Когда-то родная, но теперь такая далекая спина, затянутая полосатой кофтой. Боль. Пронзительная, разрывающая сердце на миллион частиц… Темнота коридора. Пустота комнаты. Одиночество всей моей жизни… Я закрыла глаза и откинулась на спину. Ну и ладно, ну и пусть. Так и должно было быть. «Жизнь — игра, у тебя нет масти», — вспомнилась строчка из песни «Кукрыниксов», стоявшей на мелодии звонка моего мобильного, оповещавшей весь мир, что меня домогается мой вражина. О да, Ионов — снова мой враг номер раз, ибо я выспалась, увидела кошмар, и глюк в стиле: «Он такая душка, он обо мне заботится», наконец исчез: сняла царица-ночь с глаз лошадки по имени Маня шоры! Ура ей… Вот только почему-то именно сейчас, полностью осознавая, какая Ионов гадость, мне захотелось, чтобы наступила ночь, чтобы именно эта гадость отвела меня на поляну в лес и, усадив на плед и вручив горячий чай из термоса, сказала: «Знаешь, когда я смотрю на звезды, я верю, что даже в моем будущем возможен свет. Как и в твоем. Не верь никому — верь только им, только этим звездам. Возможно, тогда они придут в твою жизнь светом и счастьем. Ведь ты это заслужила». Тогда, в ту ночь, после моей третьей победы в финале подпольных боев, когда я билась в истерике, он именно так и поступил, и это единственное, за что я ему безумно, искренне, всем сердцем благодарна. Когда он это говорил, он искренне улыбался, а не ухмылялся, и я поверила. Поверила в свет звезд, и это дало мне силы жить дальше. Вот только сейчас свет почему-то погас, и мне жизненно необходимы были те самые слова, говорящие, что даже я могу надеяться на счастье, и что, возможно, свет загорится вновь… Но он этого не повторит, к сожалению. Он ведь никогда не повторяется… Ну и ладно, переживу очередную маленькую драму своей жизни и так, без поддержки вампиров со склонностью к лиризму. Я же сильная, как он любит повторять… Вот и не буду в драматизм впадать! Повалявшись на диване, я таки соизволила соскрести себя с него и пошлепала на кухню. Ниар и L обнаружились за столом, с чашками чая в лапках, и я, усевшись на свое законное место, набрала номер Ионова на мобильном. L как ветром сдуло — даже чай на столе оставил. Ага, ломанулся играть в шпионов, хитрая ты харя? — Как спалось, моя Королева? — раздался в динамике ненавистный мне голос, который я хотела услышать. — Как в первый день двадцатипятилетнего заключения в колонии строгого режима, — вздохнула я, а Ионов озадачился: — Почему же? Вряд ли на тебя так подействовал тот бой. — Да так, ничего особенного, — хмыкнула я, сверля взглядом скатерть. — Всего-то явился мой рабовладелец и вверг мою жизнь в ад кромешный. А больше ничего не произошло, да. И кошмарам сниться не с чего. — Ты вспомнила тот день? — вопросила эта пакость странным тоном. — Нет, блин! — возмутилась я. — Я о нем забыла напрочь и даже под гипнозом вспомнить не способна! Иди ты на фиг! — Вряд ли что-то изменится с изменением моего местопребывания, — флегматично заявил он. — Однако нам стоит встретиться, чтобы обсудить твою плату, не находишь? А сделать это, если я уйду по указанному тобой адресу, будет проблематично. — Ладненько, давай встретимся. А потом можешь смело топать на фиг, — усмехнулась я, отчаянно желавшая сейчас его увидеть. Ведь когда на душе черным-черно, статичность, холодность и абсолютное понимание человека, который говорил, что является моим другом, и при этом порой поступал как враг, а порой спасал, могли дать то, что я так ценю. Определенность. Ионов никогда не сумеет меня предать, потому что он мой враг, и я жду от него лишь подлости. Но при этом он меня понимает и никогда не скажет: «Верь мне», — однако, когда мне будет плохо, наверняка процитирует «Божественную комедию» и скажет нечто мрачное, но неизменно совпадающее с моей собственной философией. И эти слова заставят меня продолжать бороться. Как и всегда… А затем он назовет меня другом, и на мое возмущение рассмеется и ответит, что его понятие дружбы отнюдь не такое, как принято в обществе. А я так и не сумею понять, что же для него значит дружба, ведь в этом я его понять тоже не смогла… — Я подумаю над последней частью твоего любезного предложения, — вывел меня из раздумий Ионов, — а пока давай встретимся в парке, на нашей скамейке, через час. — Да какая она «наша»?! — возмутилась я, но ответили мне короткие гудки, ясно вещавшие о том, что разговор окончен и восстановлению не подлежит. — Вот гад! — тихо возмутилась я, глядя на экран мобильника, на котором стояла заставка в виде первой страницы из манги «Певчая птица крыльями не машет» с главным героем, Яширо, и хокку от Йонеды Ко, автора этой чудесной, но очень тяжелой яойной манги: «Будь ты сломлен. Будь ты развратен. Нет выбора, кроме как жить». Я тяжко вздохнула и сменила заставку на другой фрейм из той же манги — первую страницу третьей главы, изображавшую все того же Яширо, и подписанную автором словами: «Чувствительность. Апатия. Удушье». Она идеально передавала мое состояние сейчас, и я, усмехнувшись, подумала, что быть похожим на Яширо в силе духа — это не такая уж плохая мечта, несмотря на все пороки этого персонажа… — Когда встреча? — вывел меня из раздумий голос Ниара. О как, оказывается, не такой уж у гениев идеальный слух, как я думала… — Через час, — пробормотала я и тут же добавила: — Я пойду одна. Не хочу проблем: он явно жаждет с тобой пообщаться, а я не хочу, чтобы он тебе гадость мог сделать. — Ты думаешь, у него получится? — нахмурился Ривер, словно говоря: «Опять ты в меня не веришь?» — Он может сказать какую-нибудь гадость, которая тебя расстроит. А я не хочу, чтобы тебе было больно, Найт. Прости, — честно ответила я, умолчав лишь о том, что вдобавок ко всему этому еще собираюсь попытаться привести нервы в порядок в компании человека, от которого постоянно жду подляны. С этими словами я ускреблась к себе в спальню, выпроводила из нее Рюзаки, подслушавшего весь мой разговор с Ионовым, и, быстро переодевшись, свалила в туман, попросив Ниара передать Юле, куда я умотала, и не нервировать ее лишний раз рассказами об утреннем происшествии. Погодка стояла просто чудная, если ты решившее покончить с собой мороженое. Тридцать градусов, ни ветерка, ни облачка, асфальт начал плавиться с самого утра, а похолодания не предвиделось, как и грибного дождичка. Короче, кошмар… Пешеходы вяло влачили свои бренные тушки по тротуарам, птицы шухарились в тени веточек, листиков и прочей зелени, а собаки и кошки ныкались под кустами и мечтали о хорошем таком ливне. Я же, как и все несчастные, лишенные транспорта с кондиционером, лениво переставляла ноги по нагретому звездой по имени «Солнце» асфальту, и мечтала о большем, чем кото-песики: о ливне и мороженом. Доскребясь таким вот образом до парка и окунувшись в его спасительную тень, я возблагодарила Ананасовую Фею, его ученика и мэрию города за существование сего дивного места, заползла на уединенную аллею и уселась на лавочку, где мы обычно встречались с Ионовым летом. Изнывая от скуки, я выудила мобильник и начала читать яойную мангу «Dog style», вечно загонявшую меня в глубокую депру, но почему-то поддерживавшую в тяжелых жизненных ситуациях. Стоит Грелле сказать «спасибо» уже за то, что, благодаря ее страсти к аниме, я нашла отдушину в таких вот шедевральных произведениях. Да, я не только Гюго считаю автором, способным вывесить на мою жизнь табличку «Умотал в пессимизм, к обеду не ждите», не удивляйтесь. Примерно через пятьдесят минут после того, как Ионов шваркнул трубку посреди нашего разговора, он соизволил нарисоваться в пределах моей видимости, а если точнее, уселся рядом со мной, отрешенно читавшей мангу, на лавочку, и вопросил: — Ты снова читаешь что-то мрачное, моя Королева? Я вздрогнула от неожиданности и, бросив на него возмущенный взгляд, заявила: — Ага, не хочешь присоединиться? С этими словами я ткнула ему в нос экран, на котором красовалась откровенная яойная сцена без цензуры, но на него это никакого впечатления не произвело. По крайней мере, плеваться, осенять меня крестным знамением и орать: «Сгинь, нечистая!» — он не начал. Печалька… Я убрала мобильный, а Ионов усмехнулся, шмякнул лапки на колени и, сведя кончики пальцев, вопросил: — И что же тебя больше раздражает, мое возвращение в твою жизнь или грядущие бои? — Это синонимы, — пожала плечами я, опершись о спинку лавочки и глядя на пыльный асфальт. — Я бы не сказал, — протянул Алексей-свет-Леонидович, и я лишь фыркнула в ответ, а потому он перевел разговор в более перспективное русло: — Итак, что ты хочешь, чтобы я сделал с твоим обидчиком? — Да ты меня не меньше обидел, — хмыкнула я. — Не тебе так обзываться. — Не скажи, — усмехнулся Ионов. — Все же ты с самого начала знала, чего от меня ждать, и я тебя не предавал. Я твой «враг», и ты меня опасаешься, не подпускаешь ближе, чем это необходимо, не доверяешь мне. А потому, ожидая удара в спину, ты не боишься его получить, и если он последует, тебе не будет больно. Это даже предательством для тебя не будет — враг предать не способен, он может лишь нанести очередной удар. А вот от Ягами ты удара в спину не ожидала, и думаешь, что он тебя предал. Но пойми, те, кто наносят подлые удары, — враги априори, и это даже не столько предательство, сколько атака. А вот те, кто не наносят тебе этот удар, хотя могут, не такие уж и враги, поскольку не собираются предавать. Я закатила глаза, подумав, что по его философии он прямо-таки мой друг, но отметив, что доля правды в его словах все же есть, и если честно, многие тезисы вообще отражают мои собственные мысли. Я уже говорила, что порой мы с этим деятелем мыслим в одном ключе? Не буду повторяться… Но я решила внести свою лепту в данный «конструктивный» диалог и ответила: — Лучше продолжать опасаться всех подряд: и врагов, и тех, кто друзьями прикидывается, и никому не верить — тогда точно нож в спину не воткнут. — Кто из них тебя предал? — резко нахмурился Ионов, поджав губы. Злится? С чего бы? — Так ты знаешь, — пожала плечами я. — Нет, из-за Ягами ты так не переживала, — нахмурился он. — Кто? «Твой парень»? — Ох, Лёш, успокойся, а? — простонала я. — Тебе не идет роль заботливого братика. Порой эта его понятливость бывает излишней! Только «священной мсти» и слов о том, какие гады меня окружают, мне для полного «счастья» не хватает! А ведь Ионов и впрямь может устроить Дживасу акт возмездия: он моих обидчиков несколько раз так «наказывал», что мне их жаль было, хоть я и не особо жалостливая… Но Мэтту я зла не желала. Потому что, не смотря ни на что, все равно продолжала его любить — вот такая я идиотка. — А в Румынии, помнится, тебе эта роль импонировала, — усмехнулся Алексей, прерывая мои размышления. — Так там ты меня не заставлял жизнью рисковать — это раз, — фыркнула я. — А во-вторых, тебе напомнить, каким макаром ты меня туда затащил, как долго шантажировал меня и моего папеньку, чтоб я поехать согласилась, и как я чуть не сбежала из аэропорта, да твои охранники поймали и угрозами в самолет загнали? — К чему вспоминать о плохом, когда было немало хорошего? — усмехнулась эта бяка. — Так плохое перевешивает, — фыркнула я, посмотрела на него и мне вдруг почему-то очень захотелось показать ему язык. Но его сердечная мышца, любящая лирику и ненавидящая мат, такое вряд ли выдержала бы, потому я сдержалась. — Это с какой стороны посмотреть, — вновь поджал губы Ионов. — И все же ответь. Кто? — Лёш, хватит, — поморщилась я и снова уставилась на асфальт. Настроение, чуть было начавшее приподнимать голову, снова рухнуло на самое дно. — Не истери, тебе не идет. Я в норме. — Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы поверить, — парировал он. — Ты лишь однажды была столь же подавлена. В тот день я сделал все, чтобы ты пришла в норму, и сделаю это снова. — Зачем? — устало спросила я. — Скажем так, я хочу, чтобы ты была сильной, — улыбнулся Алексей краешками губ. Именно улыбнулся, а не усмехнулся, и я удивленно на него воззрилась. — Не как боец — как человек. Знаешь, слабые люди света в жизни не заслужили, а вот те, кто за него борется до самого конца и не опускает руки, те, кто силен духом, заслуживают его и имеют шанс достичь. Я знаю, что ты сильная. Так борись за свой свет и достигни его. А когда достигнешь, покажи и мне. Я хочу хоть раз увидеть на твоем лице улыбку, а не усмешку. — Чья бы мычала, — фыркнула я, откинувшись на спинку лавочки. Стало вдруг тепло и уютно, и не важно было, что звезд над нами нет — я просто хотела верить его словам… — Это да, — усмехнулся Алексей. — Но знаешь, если ты улыбнешься мне, счастливо, а не печально, я улыбнусь в ответ. Можешь не верить, но так будет — в это верю уже я, а то, во что я верю, обычно сбывается, ты же знаешь. Потому что я всегда борюсь за это до конца. — И побеждаешь, — грустно улыбнулась я, глядя ему в глаза. Завидую ему в этом. Он никогда не сдается. Ни при каких обстоятельствах. — Ты тоже можешь победить. Я в тебя верю. Даже если сама ты в себя не веришь, пока в тебя верит хоть кто-то, у тебя есть шанс победить. — Даже тебя? — съехидничала я. — Кто знает, кто знает, — усмехнулся он. Мы замолчали. Я смотрела на небо и думала о том, что свет звезд в конце тоннеля моей черной жизни снова замаячил. Почему? Потому что мой враг сказал мне то, что я так отчаянно мечтала услышать. Потому что он верил в меня, и, несмотря на все перипетии наших жизней, я была ему за это благодарна. Он и впрямь умел поддержать, и, несмотря на все его недостатки, иногда я и впрямь думала, что он мне не враг, но и другом он мне не был — скорее, он просто человек, который идет по жизни параллельно мне, и наши пути соприкасаются, но не пересекаются. И в этом был главный плюс: он не просил верить ему, и я не верила, он поддерживал меня и причинял боль одновременно, но я всегда знала, что если мне будет больно, я могу рассчитывать на то, что он подставит плечо и поддержит, а затем вновь нанесет удар, но только когда я оправлюсь от того, из-за чего подошла к нему ближе, чем обычно… Гад он, но не абсолютное зло, и это раздражает даже больше, чем если бы он был последней скотиной — не могу я считать его олицетворением зла на земле, хоть убейте… А зря, наверное. Тишина умиротворяла, абсолютно статичный сосед по лавочке, который не лез с расспросами, а просто молчаливо поддерживал, возвращал мою жизнь в привычное русло, абсолютной уверенностью в глазах заставляя меня тоже поверить в себя. И как ни странно, я начала успокаиваться. Злость, обида и раздражение проходили, сменяясь на усталость и апатию, а те, в свою очередь, подкинули робкую мысль: «Могу ли я и впрямь надеяться?» И я, поверив словам собственного врага, решила, что да — могу. Дура, ой дура… Ну и ладно. Наплевать. Я усмехнулась и прошептала: — Спасибо, Лёш. — Всегда пожалуйста, — спокойно ответил он. Я тяжко вздохнула, взяла себя в руки и, решив, что хватит нюни распускать, вернулась к повестке дня и собственному скепсису: — Ладно, короче говоря, я знаю, чего хочет этот гад, Ягами. И я хочу его жестоко обломать. — Да? И чего же он хочет? — ничуть не заинтересованно вопросил мой работодатель. «Стать Богом Нового Мира», — чуть не ляпнула я, но сдержалась. Язык мой — враг мой, до добра он меня точно не доведет… — Власти, — усмехнувшись, ответила я. — Ее многие алчут, однако получают лишь единицы, — глубокомысленно изрек готичный мафиози, явно причисляя себя к последним. Властолюбец какой! Хотя это и так понятно было… — Ну, у Ягами есть возможность начать ее захватывать, а я хочу его жестоко обломать, — пожала плечами я. — Поможешь? — Мне и самому невыгодно, чтобы кто-то посторонний получал власть в этом городе, — нахмурился Ионов. — К тому же, я связан контрактом. Просто скажи, чего ты хочешь. — Хочешь — не хочешь, это вопрос необходимости, — хмыкнула я, чертя носком туфли непонятные закорючки на асфальте и сжимая край лавочки лапками. — Мне надо, чтобы ты сообщил мне, как только Ягами с тобой свяжется, и рассказал, что он попросит в оплату своих трудов праведных, хотя я примерно представляю, что это. — И что же? — усмехнулся местный почти-Дракула. — Ты только не удивляйся, — усмехнулась я не хуже него самого. — Ему нужно, чтобы ты человека кокнул. А точнее, останавливал его сердце и реанимировал несколько раз подряд. — Хм. Ты угадала, — нахмурился любитель «Божественной Комедии». — Он связался со мной вчера вечером и сказал, что знает о твоем вчерашнем выступлении, а значит, пришло время расплатиться с ним. Ты хочешь, чтобы я оставил его работу неоплаченной? — Ты человек слова, — тяжко вздохнула я, — как ни печально это признавать в данном случае. Хотя обычно я этому рада — видишь, во всем плюсы ищу. Так что оплату ты ему, ясен фиг, предоставишь, но не так, как он рассчитывает. Кстати, как он с тобой связывается? — По мобильному, — с хитрым прищуром ответил Ионов. — Откуда подобный интерес? — Я надеялась, что по мылу, — соврала я, морщась. — Тогда я бы прочитать детали смогла… — Я и так их тебе озвучу — у меня неплохая память, — фыркнула эта пакость. — Он хочет, чтобы я нашел крепкого, здорового мужчину, не страдающего никакими заболеваниями, и отвез его в какое-либо помещение, оснащенное средствами реанимации, приковав к кушетке. То есть, фактически, ему нужна жертва, не более. Он просил предоставить большое количество адреналина в ампулах, дефибриллятор, кардиограф, аппарат для искусственной вентиляции легких и прочие реанимационные принадлежности. — Нехило Лайт разгубастился! — протянула я. — Вопрос: зачем ему все это нужно, — озадачился Ионов, пытливо на меня глядючи. — Опыты над людьми? — Типа того, — поморщилась я. — Ладно, это не мое дело, — пожал плечами мой работодатель, резко теряя интерес к данному вопросу. Всегда он так: что его интересы не задевает, то не имеет значения. Только почему он статичность потерял, вот вопрос… — Так чего же ты хочешь? Я призадумалась, а затем решила, что ничего жуткого, если я позвоню L, не произойдет, и сказала: — Я тупая, ты же знаешь. Так что спрошу совета у его вражины, подождешь? — Конечно, — усмехнулся мафиози, хитро на меня воззрившись. Я встала и пошла куда подальше от этой пакости — у кого, у кого, а у него-то уши точно длинные и слышат хорошо. Свалив так далеко, что лавочка была едва видна, я набрала номер своего домашнего телефона и минуты через две услышала голос Ривера: — Квартира Алексеевых. Блин, Ниар, ты моя секретарша, что ли, такое ляпать? Ну да ладно, зато смешно… — Найт, позови L, это срочно, — опуская стадию приветствий и прочей лишней на данный момент лабуды, попросила я. Ниар пошуршал за Рюзаки, и вскоре в трубке раздался апатичный голос моего глючного медведя: — Что? — То, — фыркнула я. — Лайт уже выдвинул условия. Он хочет, чтобы Ионов похитил какого-нибудь здорового мужика, привез в уединенное место с реанимационными прибамбасами, приковал к койке и оставил на произвол судьбы, то бишь нашего несостоявшегося Ками. Кстати, связывался он с Ионовым по мобиле. Что делать? Повисла тишина. L работал шестеренками, впаянными в мозг, а я слушала их шуршание и ждала вердикта. Долго ли, коротко ли, но возвестил Царь холопам решение свое: — Мы должны быть там. Шинигами должен появиться, и мы должны при этом присутствовать. Чего?! Это что он сейчас сказал?! Он что, хочет, чтобы из-за нас человека кокнули? А не жирно ли будет?! — А не офигел ли ты?! — возмущенно воскликнула я, едва обретя дар речи. — Человек же умрет!!! — Вероятность этого составляет семьдесят три процента, — выдал L. — Однако не забывай, что только так мы сможем предотвратить куда большие беды. — Это ты сейчас заюзал правило Киры «цель оправдывает средства»? А не ты ли его считал… — И до сих пор считаю, — перебил меня Лоулиетт. — Это неверное правило, однако иногда оно все же применимо: например, если речь идет о судьбах мира или о жизни очень дорогого тебе человека. Я растерялась, не зная, что сказать на эту жуть, а Рюзаки воспринял мое молчание, как знак согласия, и завалил меня горой инструкций. Когда словесный рог изобилия иссяк, я сказала: — Ну и гад же ты! — В данном случае цель и правда оправдывает средства, — раздался безразличный ответ, а затем послышались короткие гудки. Я возмущенно фыркнула, спрятала мобилу в карман и вернулась к Ионову. Надо было обсудить план этого глючного марионеточника и его исполнение с моим персональным кошмаром…