Нашествие гениев

Темнота развеивалась долго, нудно и неохотно, во рту образовалась пустыня Сахара, а глаза слезились. Сил не было абсолютно, но я таки разлепила веки и обнаружила, что нахожусь на Арене. Ой, мама, что-то мне нехорошо… Рядом находилось медицинское оборудование, а к кушетке был привязан Майл. Я кинулась было к нему, но катана, приставленная к моему горлу, заставила меня замереть и перевести взгляд на своего тюремщика. Я даже не удивилась, увидев, что меч держит «купидон» этой клоаки. Не зря нам с Бёздеем он показался подозрительным… — Значит, ты с Ягами заодно, — прохрипела я. Паника накрыла с головой, но я каким-то чудом еще способна была трезво мыслить. — Я ни с кем, я сам по себе, — расплылся в улыбке Смертин, и глаза его засияли нехорошим блеском. — Мне не нужен соперник. Ты должна проиграть. И умереть. — Мне не нужны эти бои, побеждай сколько угодно, — процедила я. — Не трогай нас, я не собираюсь забирать твой титул! — Я так не думаю, — усмехнулся он. — Ты ведь не видела свое лицо, когда сражаешься. А я видел. Много раз видел. Твои глаза горят жаждой победы, ты не способна сдаться. И если мы встретимся в бою на Арене, я проиграю. А мне нужна победа. — Зачем? Деньги? Слава? Уважение? — Все вместе, — кивнул Смертин. — А еще я хочу показать шефу твою смерть. Он в тебя верит, а зря. Он сказал, что я тебе проиграю, хотя сам меня нашел, посулил титул чемпиона, но, как потом оказалось, он готовил меня лишь как твоего противника. Он хотел, чтобы у тебя был достойный соперник, который тебя заинтересует, не более. Но я его планы нарушу. Я не собираюсь становиться твоим товарищем и дарить ему долгий, красивый и честный бой, построенный на взаимном уважении, а не на жажде крови. Я подарю ему твою смерть. — И для этого нужно было с Ягами связываться? — фыркнула я, лихорадочно просчитывая варианты действий. Блин, Дживас! Мне бы сейчас твои мозги… — А почему нет? — усмехнулся Алексей. — В любви и на войне все средства хороши. — Зря ты так думаешь, — грустно сказала я и тут же усмехнулась: — А знаешь, ты ведь работаешь с человеком, который подослал к тебе тех семерых бандюганов, что выбили у тебя из рук катану и забрали ее. Забрать у воина катану и оставить в живых — значит обесчестить его, а ты работаешь с тем, кто их послал по твою душу. Смертин нехорошо прищурился и крепко сжал рукоять меча. — Помолчала бы ты! — прошипел он. — Я не проиграл. Это было стечение обстоятельств. И даже если это он их послал, сейчас у меня нет выбора, кроме как избавиться от тебя. — Хочешь меня тупо убить и сказать всем, что ты герой? — фыркнула я, а он расплылся в гаденькой усмешке: — Вовсе нет. Сейчас я включу запись на видеокамере, и мы с тобой будем биться. Причем ты проведешь свой дурацкий ритуал, и драться будешь на полном серьезе. Мне нужен хороший, красивый бой. Для камеры. Но помни: ты должна проиграть. Если ты проиграешь, твоего друга, может, и не убьют, когда Ягами добьется своего. Если же ты заупрямишься и победишь меня, Ягами тут же его убьет, а затем убьет и тебя. На этот раз он подготовился и прихватил пистолет. Вернее, я ему его принес. — И давно вы заодно? — вяло спросила я, просчитывая варианты развития событий. — Достаточно давно, — хмыкнул Смертин. — Твой ответ? Если я скажу: «Нет», — меня убьют, и я потеряю шанс спасти Майла. Если соглашусь, есть вероятность того, что все пойдет так, как предсказали шинигами. Главное, добраться до пистолета Лайта. — Согласна, — кивнула я, бросив последний взгляд на бледного, подключенного к системам жизнеобеспечения Дживаса. Странно, но вложив в этот взгляд все свои чувства, я отрешилась от них и уже абсолютно спокойно и даже безразлично посмотрела на противника. Да, именно на противника, не на врага. Я выиграю ради Майла, а не из мести, злости или ненависти. Я буду биться, чтобы защитить, а не уничтожить. В этом разница между нами. Пришло время проверить теорию Ионова, и я надеюсь, что она окажется верной. Смертин удивленно на меня посмотрел, а затем расплылся в гаденькой усмешке и сказал: — Если приблизишься к медицинскому оборудованию, вам конец. Пересекать красную черту на полу нельзя. Я бросила короткий взгляд на пол и увидела ярко-красную полосу, начертанную на нем. Я кивнула, а затем встала. Из-за ворот вышел Ягами, державший в руках мою катану, бросил ее мне и маньячно рассмеялся, а затем заявил: — Вот почему тот шинигами был неправ. Одиночкой быть проще. — Ошибаешься, — ответила я, а Кира включил видеокамеру, расположенную рядом с кушеткой. Я провела ритуал, который, впрочем, был мне сейчас не нужен: я и так была предельно собрана и расслаблена. Выиграю — есть шанс спасти Майла. Проиграю — мы погибнем оба. Вот только он и так давно был мертв, и я должна сделать все, чтобы он не вернулся в мир Мейфу, но если это все же произойдет — я знаю точно — он не возненавидит меня за это… Встретившись взглядом с Алексеем, я начала кружить по арене. За спиной раздались звуки работающего дефибриллятора, и я поняла, что Майл только что чуть не умер… Я отрешилась ото всего, кроме злых синих глаз напротив и стальной полоски в руках противника. Звуки исчезли, а я отдалась во власть своего меча. Первым атаковал Алексей, и я спокойно и уверенно отбила его атаку. Странно, но стиль его боя до ужаса напоминал мой собственный, хотя были и существенные отличия: если я всегда сражалась очень осторожно, заботясь о противнике и собственной безопасности, Смертин дрался «на грани», рискуя в любой момент пропустить удар, но в то же время не заботясь о том, чтобы активно наносимые им удары не были смертельными в случае его победы. Я не знала, что мне делать: проиграю — они все равно убьют Майла, выиграю — Кира застрелит нас обоих, а потому я решила тянуть время и экономить силы и ушла в оборону. Не глухую, но все же активно не атаковала. Шаг, поворот, отступить, блок, еще один, уклониться, меньше движений, меньше энергии, меньше напора, парировать удары, не отвечать на них, тянуть время… — Атакуй, тварь! — рявкнул Смертин, и я поняла, что вывела его из себя. — На это уговора не было, — флегматично ответила я, продолжая обороняться. Я была недалеко от кушетки, но к ней старалась не приближаться, а затем мне вдруг в голову пришла идея. В миг, когда Алексей вновь атаковал, я уклонилась, уйдя вниз, и метнула катану в дефибриллятор. Раздался треск и вопль Киры, а я в этот момент нанесла удар ногой по ногам противника, и тот вынужден был подпрыгнуть, но я уже вскочила, мгновенно сократила расстояние между нами, применила захват джиу-джитсу, которому меня учил мой мастер кендо, и вывернула плечевые суставы Смертина. Он закричал и упал, потеряв сознание от болевого шока, а я, схватив его катану, одним прыжком оказалась рядом с Кирой, которого отбросило ударом тока. Я забрала у него пистолет и поймала полный ненависти взгляд, и тут рядом с нами в белой вспышке появился тот самый Писарь, которого мы в прошлый раз спасли от рук Ягами. Я думала, Кира разразится тирадой на тему: «Я еще не побежден», — но он лишь удовлетворенно усмехнулся и ехидно на меня воззрился. Что это значит?.. — Два имени написаны серым… — пробормотал шинигами, и я заорала не своим голосом: — Вали отсюда, идиот! Но было поздно. Зал начал заполнять едкий дым, и я задержала дыхание, но, что странно, исходил он вовсе не со стороны Киры, а из ворот. Шинигами покачнулся и упал, а я выстрелила в сторону ворот, но, видимо, промахнулась, да и как я могла попасть, не видя цели? Воздуха катастрофически не хватало, и последнее, что я сделала — вырубила Киру, ударив рукоятью меча по виску, а затем вывернула ему запястья. Так он хотя бы не сможет держать оружие… Темнота накрыла с головой, и я упала рядом с Ягами. Когда я очнулась, первым, что я увидела, был потолок Арены. Я перевела взгляд направо: там, в той же позе, что и когда я его вырубила, лежал без сознания Алексей Смертин. Переведя взгляд налево я увидела кушетку, на которой лежал Майл. Системы жизнеобеспечения говорили, что он был еще жив, но рядом с ним я увидела того, кого не ожидала увидеть… — Вот как… — протянула я. — Теперь понятно, зачем ты все это устроил. Решил вместе с Кирой получить власть шинигами? У кушетки стоял Ионов, я же была пристегнута наручниками к ее ножке за левую руку, но доступная высота ножки этой была столь мала, что если бы я встала, наручник врезался бы в горизонтальную металлическую планку и заставил меня стоять, согнувшись в три погибели. Рядом с Ионовым стоял Лайт, у ног которого лежал скованный наручниками по рукам и ногам шинигами. — Очнулась, — процедил Кира. Я заметила, что руки его безвольно висели вдоль тела, и зло усмехнулась: — Что, Ягами, Божество Нового Мира войдет в него несколько травмированным? Теперь ты хоть пару дней имена писать не сможешь… Лайт не ответил, раздраженно и с явным нетерпением воззрившись на шинигами, зато я услышала голос Ионова, спокойный и безразличный. — Видишь, тебе даже не больно от моего удара в спину, моя Королева… — Да хватит так меня называть! — заорала я. Было больно, дико больно, но не от предательства врага — он прав, от него я ждала только подлянки. Сердце разрывалось от того, что я не смогла спасти Майла… — Спроси у него, почему я так тебя зову, — нехорошо усмехнулся Ионов и кивнул на лежащего в ногах Киры шинигами. Я удивленно на него воззрилась, а он вдруг сел, словно и не валялся только что, как труп, и смущенно улыбнулся: — Вы знаете об устройстве мира Мейфу? Я растерялась. При чем тут мир мертвых? Я что, с ним как-то связана? Да, вроде, не было такого… — Не особо, — уклончиво ответила я, думая о том, что еще могу сделать, чтобы выкрутиться, а шинигами кивнул. — Я поясню. В мире Мейфу есть Джу-о-чо — министерство, призванное судить людей по делам их. Возглавляет его подразделение Энма-чо, состоящее из восемнадцати шинигами: они своего рода «элита» Джу-о-чо. Руководит Энма-чо непосредственно Король Ада, Владыка Энма-Дай-О, однако есть в нашем мире место, не подчиняющееся ничьим приказам, даже Владыки Энма. Имя ему — «Дом Тысячи Свечей», в котором горят мириады свечей. Это — жизни смертных, и когда свеча гаснет, жизнь человека обрывается, и он умирает. В огромном особняке в мире вечной весны и цветущей сакуры живет лишь один хранитель всех этих свеч. Имени у него нет, и все зовут его «Граф». Даже Владыка Энма не может влиять ни на Графа, ни на свечи, и те гаснут, лишь когда в Кисеки появляется имя человека. Однако Граф способен продлевать жизнь человека, и свеча не погаснет, если он захочет, чтобы она горела. Это время он дает человеку «взаймы», но он никогда ничего не делает «просто так», без личной выгоды. Шинигами когда-то были людьми, смертными, которые не захотели терять связь с миром живых и потому прошли экзамен и стали богами смерти. Граф тоже шинигами, и он живет одиноко в Доме Тысячи Свечей, а единственный, кто составляет ему компанию — уродливый карлик «Ватсон». Граф — шинигами очень необычный и, мягко скажем, экспрессивный. Он очень экзальтирован и невозможно предугадать, что у него на уме… — Быстрее, — поморщился Ионов. — У нас не вечер воспоминаний о Графе. — Конечно, — усмехнулся шинигами. Ему-то что, он же бессмертный, а вот нас с Майлом могут убить в любой момент… Думай, Маня, думай! Чёртовы наручники… — Граф очень давно присматривает за Домом Тысячи Свечей, но не вечно. Он когда-то тоже был смертным и жил в этом мире. У него была возлюбленная, и у них родилась дочь. Однако Граф никогда не был примерным семьянином, и потому его семья натерпелась много горя. Он умер, когда его дочь была совсем крохой, но перед смертью он поклялся, что будет защищать свой род в оплату долга. Все же он любил свою семью и не хотел, чтобы они страдали. Став шинигами, он незримо оберегал свой род, а затем удалился в Дом Тысячи Свечей и вот уже долгое время является хранителем жизней всех смертных. В Доме Тысячи Свечей также есть книга, которая пишет судьбы людей, и когда Граф увидел, что должно произойти с его потомком, он решил, как обычно, помочь ему. Однако Граф склонен… эмм… — шинигами запнулся, но затем выкрутился из щекотливой ситуации: — к драматизированию ситуации и некоторой театральности, а потому он решил вернуть к жизни тех, кто будет способен помочь его потомку. — Это мне, что ли?! — шокированно переспросила я. Мой пра-пра-дедушка — шинигами?! Да ладно! Мне как-то даже не смешно… — Да, — кивнул Писарь. — Когда рождается его потомок, Граф накладывает на него печать, притягивающую кармическую защиту. Однако для этого человек должен находиться на грани жизни и смерти. Я вздрогнула и испуганно воззрилась на шинигами, а он продолжил: — Когда Вам угрожала опасность, Граф наложил на Вас печать, но для этого он вынужден был послать в мир смертных Ватсона. Уродливого карлика, похожего на сломанную игрушку. Полуразложившегося, с одним глазом. Я снова вздрогнула, а Писарь завершил рассказ: — Когда Ватсон накладывал охранные чары, его увидел смертный. Этот смертный, — писарь кивнул на Ионова, и я нахмурилась. — Именно он спас Вас тогда, и потому Ватсон не стер его память. Однако он ничего ему не пояснил, и вот во что это вылилось. Этот человек, слышавший слова заклятия о неприкосновенности заклинаемого для внезапной смерти, решил сделать Вас своим воином, и потому всячески старался заполучить. Однако книга судеб показала, что Вы в большой опасности, и что он попытается с Вашей помощью связаться с миром шинигами. Именно поэтому Граф решил вмешаться. Он мог бы заклинаниями воздействовать на этого смертного, однако, повторюсь, он склонен к излишней театральности, а потому решил прислать к Вам тех, кого Вы сами выберете, ведь переместить свечу из одного сектора в другой ничего не стоит. Так был перемещен Живой. Остальных же он оживил, вновь воспламенив их свечи и поставив их в Ваш сектор, сектор этого мира, не более того. Владыка Энма же помог Графу, поскольку у них довольно странные деловые отношения. Видимо, произошел некий бартер, однако о нем никому не известно. Я опешила и шокированно взирала на Писаря, а затем до меня дошло, и я заорала: — И из-за этого вашего шизоидного Графа я должна была терпеть все это?! А не офигели ли вы, граждане-товарищи?! Совести у него нет, так и передай! Увижу — устрою ему последний день Помпеи и пофиг, что он трупак тысячелетний! И вообще, если ты магией владеешь, какого фига ты, Гарри Поттер недоделанный, развалился на полу и лясы точишь? Тебе-то пофиг, но если меня кокнут, я с того света к тебе приду, шинигами стану и твою жизнь превращу в жесточайшую пародию на мультики Диснея!!! — А вы очень похожи на Графа, — разулыбалась эта мерзость, и я задохнулась от возмущения, но он все же пояснил: — Я не могу использовать магию со скованными за спиной руками. Вопить разом расхотелось. Мы вернулись к тому, с чего начали. Я снова в той же ситуации, только плюс ко всему добавилась опасность того, что бумага Кисеки попадет в руки двум шизикам. — А теперь нам стоит проверить действие бумаги, — усмехнулся Ионов, словно прочитав мои мысли. Ягами же скорчил такую физиономию, словно хотел сказать: «Давно пора!» Он что, был против этого «вечера воспоминаний»? Тогда почему его не прервал?.. Ионов подошел к шинигами и обшарил его карманы, а затем вытащил черный блокнот. Достав из внутреннего кармана своего идеально выглаженного пиджака ручку, он обратился к Кире. — И кого бы нам убить первым? — Ее ты не убьешь, — усмехнулся Ягами презрительно, — тогда убей ее парня. Она с ним встречалась, а не с Ниаром. — Не смей! — крикнула я и попыталась встать, но толку от этого было мало. — А почему нет? Моей Королеве не нужна обуза в виде человека, лишенного всего. Человека, вонзившего ей нож в спину… — усмехнулся он и начал писать имя Дживаса. Черт… Это я виновата во всем. Это я предложила использовать их настоящие имена… Я отчаянно пыталась вывернуть руку из наручников, но все было тщетно. И тут я вспомнила прием из какого-то фильма, где пленник вышибал сустав большого пальца и снимал наручники. Я нажала на большой палец, и вырвала руку из наручников, а в следующую секунду перепрыгнула через кушетку и оказалась рядом с врагом. Он выронил блокнот и мгновенно отразил мою атаку. Драться с выбитым пальцем — не самая удачная идея, но других не было и быть не могло, а потому я атаковала в полную силу. Краем глаза я увидела, что Кира пытается поднять блокнот и что-то в нем написать, однако через какую же боль он ради этого перешагнул?.. Его руки были слабы и почти не способны двигаться, но он упорно пытался записать мое имя в блокнот шинигами, который лишь с хитрой улыбочкой наблюдал за моим сражением. Я дралась изо всех сил, но Ионов лишь усмехался, с легкостью парируя удары, а затем сказал: — Ты забыла все, чему я тебя учил. Сейчас тебе меня не победить, моя Королева. Да что он несет? Учил? Да он же… Стоп. Не важно, что я о нем думаю. Те слова были абсолютно правильными. Я вспомнила улыбку Майла и его глаза в день, когда он учил меня плавать, и мгновенно успокоилась. Пусть его образ ведет меня, а не ненависть к врагу. Ведь я ему верю. Не смотря ни на что, верю. Движения мои изменились, стали плавными и тягучими, боль в левой руке абсолютно не ощущалась. Удар, блок, еще один удар. Уклониться, атаковать, навязать невыгодный противнику стиль боя… Тягучие, монотонные движение, кои он терпеть не может, и обходные маневры. Затянуть его на свою территорию, не дать возможности диктовать условия. Атаковать, уклониться, вновь атаковать, поставить блок. Все, он готов… Рывок — и я, сломав защиту Ионова, ударила его в грудь. Он упал, а я выхватила пистолет у него из-за пояса, и вдруг раздался странный звук. «И грянул гром»… Ягами дернулся и упал на пол, я вздрогнула, испуганно посмотрела на ворота, на Ягами, подбежала к нему и подняла блокнот. И тут на арену ворвались те, кого я больше всего хотела увидеть: Михаэль с пистолетом в руке, Найт, Бейонд и L в противогазах. Рюзаки кинулся к Кире, Михаэль — к Майлу, а Ниар — ко мне. Бёздей же подошел к Ионову, проверил его пульс и, кивнув и достав у него из кармана ключи от наручников, подошел к шинигами. Я упала на колени. Все навалилось скопом, как на фрейме из манги «Певчая птица крыльями не машет»: чувствительность, апатия, удушье… И боль. Боль не физическая, а душевная. Ниар обнял меня, и я уткнулась носом в его плечо, а в голове стоял сизый туман. Пустота. И вдруг мимо моего плеча что-то пролетело и упало рядом с Ионовым. Он распахнул глаза и схватил то, что бросил ему его помощник, его ученик — Смертин, о котором все забыли. Секунда, и меч направлен в спину Ниара. Вторая, и моя правая рука, судорожно сжимавшая пистолет, сама собой поднимается и нажимает на спусковой крючок. Жалость? Сострадание? Осознание важности человеческой жизни, даже если это жизнь врага? Нет. Лишь одно желание, затмившее все — желание защитить дорогого человека. На белой рубашке под расстегнутым пиджаком моего врага расцвели алые розы. Три пули. Три багряных цветка на его груди. И тонкая струйка крови, стекавшая с изогнувшихся в улыбке губ. — Наконец-то ты стала сильной… все было не зря… — прошептал он и упал. Бёздей выхватил у него из рук катану и мгновенно оказался рядом со Смертиным, прижимая сталь к его шее так, что она окрасилась багрянцем. Я пустым взглядом смотрела на своего врага, но видела лишь алые сполохи, а затем вдруг мой мозг пронзила единственная мысль. Вернее, имя. — Майл! Я кинулась к Дживасу, но Мэлло поймал меня за плечи и оттащил от кушетки. — Пусти, пусти, идиот! — кричала я, брыкаясь и пытаясь вырваться, но Михаэль прижимал меня к груди и не давал подойти к хакеру. — Пусти! Он же не мог, он не мог!.. Он должен жить, должен… Я смотрела на неподвижную фигуру на кушетке и слышала лишь один единственный звук — тонкий писк, от которого отгораживалась все это время, монотонный писк, говоривший о том, что сердце Майла Дживаса уже не бьется. Руки упали вдоль тела, пистолет оказался на полу. — Почему? — одними губами прошептала я. — Почему?..